# Читатели мыслей Кэмпион 20

Аллингем Марджери

Читатели мыслей

Марджери Аллингем

Кэмпион 20


## Глава 1


Разрыв земли

Великий город Лондон снова стал ее великолепной сущностью: таинственной, как всегда, но полной новой жизни.

В тесных скоплениях деревень со старинными названиями — Хакни, Холборн, Шордич, Патни, Паддингтон, Боу — в желтом небе возвышались новые башни; открытые пространства если и были меньше, то были аккуратнее; старые дома покрасили; памятники чистые.

Лучшая новость из всех, люди выросли заново. Та же дико веселая раса, свежая, смешанная с большим количеством новой крови, чем когда-либо в своей истории, толкалась вместе в костюмах, вдохновленных каждой романтической модой, известной на телевидении. На его коленях в пышном урожае образованные дети возвышались, как башни, полные грядущего.

Однажды ранним вечером в четверг, в конце года, в один конкретный момент, незадолго до часа пик, когда зажигались огни и сгущались тени, пять явно не связанных между собой инцидентов в пяти обычных, нормальных жизнях происходили в точках, удаленных друг от друга внутри. Широкие границы города. Пять человек, ни один из которых особо не замечал других, делали первые случайные шаги в одном из тех мистических, извилистых узоров человеческих приключений, которые начинаются с незаметного движения, подобно бесконечно малому движению, которое окружает бутон, пробивающийся сквозь землю, но который затем иногда развивается, набирает скорость, набухает и быстро вырастает в огромный и поразительный шлейф, чтобы изменить весь ландшафт истории.

Первая из пяти была не более чем праздной мыслью. Начальник отдела полиции Восточного побережья столичной полиции сидел в своем кабинете и легонько пинал себя за то, что забыл сказать своему старому другу, детективу-суперинтенданту Чарльзу Люку из центрального офиса, который только что ушел после обычного визита, какую-то ерунду. что могло заинтриговать этого великого человека. Они были так заняты нравоучениями о влиянии последней угрозы полного уничтожения мира на местный уровень самоубийств среди подростков, что он совершенно забыл свой собственный рассказ об этом известном городе.

«персонаж», Человек Конца Света, который пришел ему на ум и снова исчез, пока Люк говорил.

Странную вещь он видел своими глазами, когда в конце лета путешествовал по Вест-Энду в полицейской машине. Проходя через угол Уигмор-стрит и Орчард-стрит в парке, он заметил знакомую фигуру старого фанатика в пыльной мантии с капюшоном, несущего знамя, провозглашающее худшее, удаляющегося от него среди толпы покупателей на тротуар. Меньше чем через четыре минуты после того, как он пробежал по его собственным часам, он снова увидел его, на этот раз прямо, идущего по Хеймаркет со стороны Стрэнда. Итак, Люку, возможно, было бы интересно услышать, что этот человек либо развил в себе способность к чудесному перемещению, что казалось маловероятным по форме, либо его двое были одеты совершенно одинаково, и один из них, во всяком случае, очень старался походить на него. другой. Это было забавно, учитывая то, что они с Люком говорили о возросшем интересе этих людей к мрачной теме.

Вторым движением в твердой земле, происходившим ровно в то же время, был разговор, произошедший на западной окраине города, где два человека разговаривали в доме приходского священника эпохи Регентства в полузабытой заводи под названием Площадь ворот Святого Петра. .

Они находились в заполненном книгами кабинете, меньшем из двух приемных на нижнем этаже. Каноник Аврил прожил там так долго, что огромные перемены, расчленившие внешний мир, очень мягко коснулись его собственного дома.

Теперь, в преклонном возрасте, много лет вдовец, его дочь вышла замуж и уехала, он скромно, но комфортно жил на первом этаже, в то время как Уильям Талисман, его привратник, устроил себе дом в подвале, а миссис Талисман присматривала за ними обоими. .

Наверху находились апартаменты дочери каноника, которые теперь сдавались в аренду его племяннику мистеру Альберту Кэмпиону и его жене, когда они приезжали в Лондон; а над ней была дачная мансардная квартира, в данный момент тоже сданная родственникам. Это были Хелена Феррис и ее блестящий молодой муж-американец, которые бежали туда всякий раз, когда им удавалось сбежать с островной исследовательской станции на Восточном побережье, где он работал.

Каноник был крупным мужчиной с отличным телосложением и неопрятными седыми волосами. У него было прекрасное лицо, которое, несмотря на свой ум, было почти обескураживающе безмятежным. Он был свидетелем того, как район превратился из эдвардианской роскоши в условия, близкие к трущобам, а теперь снова возвращается к богатой элегантности. При всех переменах его собственный доход оставался прежним, и нынешняя его бедность могла быть мучительна, но у него было мало потребностей и никаких материальных забот. Он был, конечно, потрепан, и правда, в конце каждой недели было буквально невозможно занять у него даже шиллинга, но он оставался не только счастливым, но и в безопасности во время мучительных кризисов, которые так часто возникали вокруг него. Не был он и провидцем. В его мировоззрении был чрезвычайно практичный элемент, даже если он мог показаться немного несоответствующим тем, кто не знал, что он не стоит в мертвом центре своей собственной вселенной.

Одно из его самых практичных и разумных нововведений в данный момент находилось с ним в комнате, почти невыносимо прерывая его своей благонамеренной болтовней.

Мисс Дороти Уорбертон была худощавой девицей, уверенной во всем — в достатке, достоинстве и возрасте, — и жила она в одном из двух коттеджей сразу за соседней церковью. Она управляла личными финансами каноника точно так же, как распоряжалась церковными праздниками, то есть твердо, открыто и, конечно, до последнего гроша. У него не было уединения, ничего своего, никаких оправданий. Его благотворительность, которая была его единственной расточительностью, подвергалась ее проверке и должна была быть оправдана, и это держало его в курсе фактов и информировало о том, чего стоили или не стоили вещи. Однако, помимо этих материальных соображений, его не тяготили никакие материальные соображения, и он никогда не забывал, каким благословенным он был и скольким он был обязан своей дорогой Десятичной Доте, как он ее называл.

Со своей стороны, она глубоко уважала его, называла «своим церковным работником» и командовала им так же, как и отцом. К счастью, она не считала себя чрезмерно религиозной, видя свою роль скорее Марфы, чем Марии, и, возможно, это было как-то связано с классическим негодованием, которое делало ее немного бесчувственной, когда он был заинтересован, особенно когда она проявляла любопытство.

Это был час, который каноник любил откладывать. Это стало для него периодом интенсивной технической и профессиональной деятельности, за которую немногие отдавали должное. Он никогда не объяснял, прекрасно зная о ловушках в этом направлении, но смиренно принимал прерывания, если не мог их избежать. С другой стороны, он никогда не позволял себе отчаиваться от того, что считал своим главным долгом. С годами он стал одним из наиболее опытных созерцателей в поколении, которое в значительной степени пренебрегало искусством; простые люди часто считали его милым, но глупым, а не столь простые — опасными. Аврил ничего не могла поделать с этим; он делал то, что должен был делать, и заботился о своем приходе, и каждый день он сидел и думал о том, что он делает и почему и как он это делает.

Мисс Уорбертон не могла понять, что он задумал, теряя время и даже не отдыхая, и время от времени, когда у нее был предлог, она приходила и подталкивала его, чтобы он разобрался.

Сегодня она была полна новостей и болтовни.

«Завтра дом полон!» — весело сказала она. «Тебе это понравится! Альберт и Аманда, их маленький племянник Эдвард, Хелена и Сэм — все дома на половину срока. Это будет прекрасно для вас и такая перемена!»


Аврил знала, что так будет. После нескольких недель, когда это место пустовало, он едва ли мог его не заметить. Он боялся, что именно она была наиболее одинокой, и позволил ей болтать дальше.

"Миссис. Талисман печет пирог на случай, если они пригласят суперинтенданта Люка. Она думает, что раз она умеет готовить и живет в подвале, то это правильно, ведь он полицейский! Интересно, она не делает из этого кроличьего пирога и не покончила с этим, так как мы все хотим быть викторианцами. Бедный Мартин Феррис. Он слишком много работает на этом ужасном острове электроники.

"Он?"

«Похоже на то, что он не может провести выходные здесь со своей семьей, когда ребенок приедет домой на половину семестра, но он должен оставаться на этом ледяном болоте, занимаясь исследованиями. Я никогда не видел двух молодых людей, так влюбленных друг в друга, когда они начинали, но я предупреждаю тебя, Кэнон, что брак может рухнуть, если они будут вести его так. Я полагаю, у нас будет еще одна война».

"Надеюсь нет!"

— Я тоже. Все уже достаточно дорого. Мне достаточно сунуть свой нос в супермаркет, и я трачу фунт. Между прочим, я видел миссис Флудер и слышал очень необычную историю. Бедняга мог умереть и сжечь дом».

Аврил не попалась на удочку, но его глаза потеряли самоанализ, когда струйка едкого яда проникла в его сердце. Она напомнила ему о глупом происшествии и о его собственном поведении в нем, небрежном и даже не похожем на него. Он бы не поверил, что может быть настолько глуп.

— Она сказала мне, что вы ее видели, — продолжила мисс Уорбертон своим поучительным тоном.

— Вы, кажется, столкнулись с ней прямо в тот момент, когда она выходила из магазина. Она чуть не уронила свои посылки, а вы сменили тему, сказав ей, что сын ее сестры наконец-то вывесил запреты.

Каноник склонил свою почтенную голову. Такого вообще не было. Бизон женщины, обезумевшей от стяжательства и нагруженной добычей, чуть не сбил его с ног, обругал его за то, что он мешает, и обратился к подхалимскому мычанию, узнав своего приходского священника. Именно тогда роковое заявление ускользнуло от него.

— Да ведь это миссис Флудер. Я только что услышал хорошие новости от вашего племянника. Грандиозная семейная свадьба, а?

Прежде чем последнее слово сорвалось с его губ, он осознал свою ошибку. Он нарушил правило номер один в своей книге; он создал проблемы.

Новость вкралась в разум миссис Флудер зримо, как пламя, подкрадывающееся к фитилю, и взрыв был просто ужасен.

"Кот! Моя сестра Лили - кошка. Ни разу не сказал мне ни одного гребаного слова! Надеюсь, я буду держаться подальше. Просто подожди, пока я не доберусь до нее. Грязный маленький лживый кот. Я зайду, когда пройду мимо!»

Аврил видел, как она убегала, с его сердцем, полным ненависти к себе. Этот безвкусный промах чрезвычайно беспокоил его и весь сегодняшний день раздражал его. Он опустился в кресле чуть ниже.

— Она впервые услышала о свадьбе, поэтому сразу же пошла к своей сестре, — продолжала мисс Уорбертон, радуясь, что заинтересовала его. по крайней мере, он не был болен. «Она просила передать вам, что никогда бы не подумала заглянуть, если бы вы не упомянули о белой свадьбе и арендованном зале…»

— Я такого не говорил! '

"Неважно; это милость, если вы это сделали. Видите ли, Лили не было дома, и миссис Флудер нашла беднягу задыхающимся, из-под его двери шел дым. Кажется, он упал и сломал бедро — зацепился ногой за шнур электрообогревателя. Он был слишком слаб, чтобы кричать, когда подошла миссис Флудер.

Аврил села в изумлении и беспокойстве.

«Кто это был?»

— Жилец Лили, которого взяли, чтобы помочь оплатить свадьбу, не удивлюсь.

Он мог бы сгореть заживо, если бы эта женщина Флудер не вломилась искать свою сестру. Она думала, что прячется».


— Я никогда о нем не слышал.

«Я тоже. Он переехал в один вечер, а это произошло на следующее утро. Миссис.

Флудер не может пройти мимо. Она сказала, что всегда будет «обращать внимание на священника».

потому что она «вошла, чтобы устроить зверский скандал», и прежде чем она это осознала, она была героиней! Вот, я подумал, что это рассмешит тебя, так что я оставлю тебя в покое. Немного вздремни.

Когда дверь за ней очень тихо закрылась, вероятно, на случай, если он уже заснул, Аврил попыталась привести его мысли в порядок, чтобы чувство оскорбления, которое эта история пробудила в нем, можно было изолировать и изгнать.

Он ничуть не удивился такому совпадению. Он провел свое существование, наблюдая за механизмами жизни, и вряд ли можно было ожидать, что он удивится, увидев, как движутся медленные колеса, но его недовольство поразило его. Что его так огорчило, так это то, что это была слабость, а не его собственная сила, которой было милостиво позволено сыграть свою крошечную роль в помощи этому неизвестному товарищу-поселенцу. Он поймал себя на мысли, что ему наверняка позволили бы сделать добрый или конструктивный жест вместо вульгарного нарушения доверия! По мере того как абсурдность его жалобы выкристаллизовывалась, он взял себя в руки, и его профессиональная философия зашевелилась, чтобы справиться с крошечной чрезвычайной ситуацией.

Наконец он наклонил голову и сложил руки на жилете; его глаза были яркими и умными в сумерках. Вопрос, возникший так нелепо, был, как он видел, обширным и сопряженным с опасностями. В течение следующих получаса он шел через духовное минное поле, его сердце было в его рту. Именно это, а не вызвавшее его небольшое совпадение, должно было иметь такое любопытное значение в прорыве.

Третьим из пяти крошечных инцидентов, которые сначала казались так мало связанными друг с другом, был еще один частный разговор, который также касался призвания говорящих, но на этот раз совсем других людей.

Пока старый каноник Аврил слушал Дот Уорбертон далеко через парк, черный лимузин со сделанным на заказ кузовом подкрался по склону Брик-стрит-Уэст и остановился перед небольшим домом, окна которого были темны.

Тень, сидящая сзади, бросила ключ шоферу, который соскользнул со своего места, чтобы открыть входную дверь, прежде чем вернуться, чтобы освободить своего пассажира, который прошел внутрь, как темное облако. Шофер закрыл за собой входную дверь, вернулся к машине и уехал, не подозревая, что визит был не совсем обычной рутиной четвергового вечера с боссом в мрачном настроении.

Внутри вестибюль был тускло освещен, а серые стены и ковер не выдавали особого убранства одной большой комнаты, занимавшей большую часть первого этажа.

Худощавая женщина, ожидавшая в нем, была слишком стара, чтобы быть такой бледно-белой, но все равно была очень хороша собой. Как только она услышала, как хлопнула дверца машины, она встала и встала в ожидании, едва ли не самое мягкое в ней чувство почтения. Окружавшая ее квартира была примечательной и достигала того эффекта, к которому стремился дизайнер, одновременно отражая и противопоставляя себя картине, которая была ее центральным элементом.

Мисс Мерл Роулинз купила картину на баснословно успешной первой постсюрреалистической выставке Луи Челли. Она указала, где он должен висеть на длинной стене прямо напротив двери, а остальное предоставила молодому французу, который становился почти столь же известным. В результате большинство людей, вступивших в первый раз, были потрясены, не понимая, почему, хотя мисс Роулинз и Бертрам Александер, первый барон Людор из Холлоухилла в Суррее и председатель UCAI, которые заплатили за это, не испытывали никаких затруднений.

Картина называлась «Гитто» и представляла собой портрет в натуральную величину взрослого самца гориллы с таким именем из зоопарка Уаймондхэм. Реализм Челли, который всегда был чем-то гораздо большим, чем безжалостная фотографичность, здесь достиг страстного качества, и огромный черный примат, стоящий в известково-зеленых джунглях, одной лапой держащийся за измученный пень, а другой царапающий бедро поистине ужасного мышцы, запечатлел трагедию зверя на черном льду.


Портрет произвел фурор, когда его впервые показали, потому что каменное лицо было достаточно сильным для знати и, вероятно, достаточно разумным, чтобы понять, что оно лишено надежды на эволюцию. Оно встретило каждого таким, каким оно явилось, невыразимо печальным, но опасным и уж точно не из жалости. Мерл Роулинз купила произведение искусства, потому что оно ей нравилось, а француз обвесил стену за ним формальной флорентийской флоковой бумагой черного цвета на сером, залил пол вишневым ворсом и завесил всю оконную часть комнаты светло-зеленая стеклоткань. Затем он превратил мебель в один изогнутый двенадцатифутовый диван из черной кожи и искусственного меха обезьяны, и шутка, какой бы она ни была, была окончена. Лорду Людору понравилось; он знал, что в то время как другие люди могли бы посмеяться, если бы они были достаточно храбры, над сходством между ним и портретом, Мерль определенно был сумасшедшим, чтобы получить это, и ему нравилось жить с этим, потому что это олицетворяло ужас и волнение, которые он всегда мог зажечь в ней. Она была лучшей секретаршей, которая у него когда-либо была, и, как любовница, упорно трудилась, чтобы угодить ему, изучая его во всем, ставя его на первое место, погружаясь в его потребности, пока в такой вечер, как этот, она не пришла в себя. и был незаменим. В его доме в суррейском городке Холлоухилл леди Людор занималась обстановкой, но здесь свидетельство его собственного вкуса было повсюду. Единственной трогательной вещью, когда он вошел, была новая игрушка, подаренная Мерлу менеджером по продажам филиала в более или менее открытой попытке заинтересовать Людора. Он выглядел точь-в-точь как ортодоксальный телевизор, но показывал фильмы такого рода, которые даже в наши безудержные дни не смогла бы показать ни одна общественная радиовещательная служба в мире. Она запускала его без звука, потому что он ожидал, что она будет одна, и мог на мгновение принять заготовленные слова за разговор и снести дом. Как бы то ни было, его тяжелый взгляд, который заметил ее и прошел мимо, не изменившись, остановился на экране, и он постоял секунду, глядя на его несколько трудоемкую непристойность, прежде чем сказал: «Выключи эту штуку».

Она послушалась его сразу, но не торопясь, потому что он не любил рывков, и он вышел на ковер перед синтетическим камином и встал там, где он обычно делал, под картиной.

Даже когда их видели вместе, было определенное сходство, и не только в духе. В самом деле, зрелище не было бы комичным и терпимым, пока он не стал бы намного старше и менее сильным, чем сейчас, в шестьдесят. Сегодня он был все еще на девять десятых мощнее, чем в сорок пять лет, когда побеждал огромный электронный комбинат, империя Универсальных Контактов.

Мерль узнала его настроение, как и любой из его ближайших соратников, но она, вероятно, была менее встревожена этим, чем большинство. Дело было не в том, что она знала, как развеять его, а в том, что она понимала, что от нее ждут только того, что ей скажут. От нее не требовалось ни забот, ни решений, ни изобретательности; он бы все это сделал.

Он начал сразу. — Вы без проблем отвечали на все звонки?

«Не без проблем».

— Но ты устроил все трое? Лицом к лицу?"

"Да. Они все хотят поговорить с вами, так что это была только техническая задержка. Они для нас проходят с интервалом в час, начиная с семи. Никаких хлопот не ожидается, разве что из-за мистера Калека, так что я оставил его последним. Он в Лунеа, а скремблера пока нет. Вы можете управлять?

— Мне придется, не так ли? Он никогда не тратил силы на неизменное. «Шейх в чистоте был бы большей угрозой!»

— О, с ним все в порядке. Он в зимнем дворце со всеми помощниками. Я говорил с принцем, но старик был в комнате.

— А Корнелиус?

— Он в Лозанне, в доме престарелых. Хетти все еще в Йоханнесбурге.

— А как насчет Дэниэлса?

"Мистер. Дэниелс там с мистером Корнелиусом. Теперь его называют секретарем.

"Я понимаю." Некоторое время он стоял молча, положив руку на спинку одного из тонких черных стульев в бессознательной имитации портрета, лицо его было мрачным.

"Ну что ж. Неплохо." Это была большая похвала. Она чувствовала это едва ли не больше, чем заслуживала, хотя просидела у телефона шестнадцать часов и творила чудеса без каких-либо других приоритетов, кроме тех, которые она могла бы назвать своими. Только в тех очень редких случаях, когда дело было самым секретным, он использовал ее реплики. Она хранила их и иногда использовала для социальных контактов, так что в записях никогда не могло быть ничего необычного.

— Что Калек делает с этим прыщом на Карибах?

«Отдых. Ему нравится быть со своей керамикой. У тебя самого есть остров, Бэ. Это было не домашнее имя, а версия некоторых его инициалов, которую использовали самые близкие ему люди.

Он хмыкнул: «Я не пытаюсь на это жить! Возможно, я должен. Этого бы не случилось, если бы я был. И мне не нужно все время отдыхать. Проклятый Калек. Он самый молодой и самый слабый из всех нас».

— Это мировая опасность, — сказала она, пробираясь к двери кухонной кладовой, потому что часто, когда он начинал вот так оглядываться, он был голоден. «Он чувствует, что хочет посмотреть на свои работы, пока он может. Он все еще боится бомбы.

Людор рассмеялся, но его глаза не изменились. — Он старая шляпа, — сказал он. — Он еще больше испугается того, что я ему скажу. Это может ударить его. Прямо в гелевой сумке.

Она стояла в ожидании у двери кладовой, зная, что было бы неразумно ни задавать вопросы, ни исчезать. Она была близко знакома с Людором более четырнадцати лет, и он все еще оставался загадкой, и, будучи умницей, она находила этот факт непреодолимым. Его внезапная смена темы удивила ее.

«Сандертон был похоронен сегодня. Ты не прислал цветы, не так ли?

— Ты сказал, что нет.

"Хороший. Я не хочу, чтобы даже мысль пришла в голову любому маленькому человеку на Флит-стрит. Его нужно немедленно заменить нашим новым связным. Его внезапный обморок застал меня врасплох; в этом возрасте о смерти думают только в дороге, а его всегда возил шофер. Он должен был рассказать мне о своем кровяном давлении.

Мерл рискнул задать вопрос, который беспокоил ее. Она была обычной душой и, по-своему ограниченному, вполне доброй.

— Я думал, что могу позвонить миссис Сандертон? Не писать, просто позвонить и извиниться. Она обожала его, и они так часто здесь бывали».

— Не думаю, что стал бы. Еще нет." Он думал об этом, уделяя ему такое же внимание, как и каждой детали, которая могла касаться его или его больших интересов. «Подождите, пока у нас не заработает наш новый человек. У меня есть старый "па"

Палинг занимается этим сейчас. Это немного сложно, потому что лорд Фесте следит за тем, чтобы они очень тщательно проверяли всех своих людей. Он не дурак, а в этот момент старый лис может застать меня врасплох в любое утро, что чертовски опасно!

Оставьте это сейчас и пригласите женщину на обед через неделю или две и скажите, что раньше вам не нравилось вмешиваться. Тогда тебе больше никогда не придется ее видеть.

Она кивнула, но добавила: «Она мне очень понравилась».

— А ты? Хищный тип. Хорошая линия в грязи, но, по сути, цепкая и скучная. Верный, я полагаю. Он отмахнулся от темы и взглянул на циферблат, встроенный в фурнитуру из черного дерева, которая занимала половину комнаты и была предназначена для размещения атрибутов современной жизни, почти так же, как викторианский рабочий ящик был устроен для крючков и шпулек для вязания.

— У меня есть двадцать минут, — заметил он. — Что у тебя там горячее?

«Холодильник полон. Мне не потребуется ни минуты, чтобы что-нибудь нагреть.

"Очень хорошо; копченые шпроты. Тогда я могу выпить скотч. У тебя есть шпроты?

«После бесконечных забот. Последняя печь на юге находится в Този, и даже они сейчас подумывают о закрытии. Вам придется купить его и провести кампанию по их популяризации. Рыба достаточно дешевая».


«Можно», — сказал он, и предложение со всеми его плюсами и минусами пронеслось в его голове так явно, как будто он обсуждал его. Он отказался и вернулся к немедленному освежению. — Один виски сейчас и один после того, как я поговорю с Калеком. Мне это понадобится. Ты хочешь знать все об этом или можешь уловить, пока я говорю?

«Надеюсь, я смогу его достать», — сказала она из кладовой, широкий раздвижной дверной проем которой практически ввел его в комнату. — Я полагаю, это утечка с острова Годли? Ты не думал, что это будет серьезно, когда пришел во вторник.

"Я не знаю. С этим можно справиться, конечно. Очень мало этого нового элемента изолировано, и мы собираем все, что есть, так быстро, как только можем.

Однако больше всегда можно получить позже, а пока мы расследуем эту безумную идею Паггена Майо, так что большие мальчики имеют право спросить, какого черта я думаю, что я замышляю, позволяя какому-то коммуняке проболтаться по всей иностранной пропаганде. машина для любого проклятого техника, чтобы прочитать. Я должен успокоить их и все же указать, что опасность некоторого успеха с материалом все еще должна сохраняться. Тогда они смогут разделить мои кошмары! Завтра я отправлюсь на остров и успокою клиентов союзников. Они весь день выпускали пар, так что я решил угостить их всех там, внизу, и дать им самим увидеть персонал.

— Вы сможете контролировать изобретение, когда оно появится, и, если потребуется, задушить его, — безмятежно сказала она.

«Конечно, я буду, но только если я смогу сохранить его там, внизу, под рукой.

Таково было намерение с самого начала. Это такая удивительная концепция.

Что за секретное оружие, если оно оторвется, а? Все в порядке, но утечка доставляет неудобства, и я не понимаю, как это произошло, а это серьезно. Официальная охрана совершенно бесполезна. Они только что дали нам полную свободу после того, как разобрали дом. Какая-то чертовски невинная. Какая-то маленькая головка, такая полная шерсти, что она не знает, что блеет!

Его лицо изменилось, и она вскинула руки.

«Бэ! Ты сказал мне сказать тебе, когда ты выглядишь так. Люди не понимают.

Я просто принесу тебе еду. Не могли бы вы помочь себе выпить?

"Вероятно." Он смеялся над ее предостережением. Он знал, что корчит гримасы, и думал, что это по-детски и довольно весело.

Он подошел к эбеновому компендиуму и раздвинул панели, открыв внутри сверкающий хрусталь, который засветился, когда закрылся ставень. Он заметно расслабился. Его джунгли были теплыми, хорошо укомплектованными и очень тихими, как он любил больше всего. Когда слышен был какой-нибудь шум, он предпочитал, чтобы это был рев, причем громче всех он сам; но сейчас, в самой середине города, звукоизоляция была настолько основательной, что они могли оказаться в глубине леса.

Его огромное тело походило на рояль на хвосте, но походка была легкой, а руки уверенными и осторожными, так что он беззвучно взял стакан из других. Телефон, который вскоре свяжет его с тремя другими мужчинами, которые вместе с ним прямо или косвенно контролируют по крайней мере три части мировых коммуникаций, был элегантным хрустальным инструментом. Его грустные глаза отметили, что это было под рукой, и что сверхтяжелый стол, который он любил иметь рядом с собой, ждал с новым блокнотом на нем, чтобы он мог рисовать, пока говорил. Он нащупал свою ручку и обнаружил, что она готова, и только тогда он вздохнул и налил свой бледный напиток, точно такого же цвета, как волосы Мерла. Может быть, поэтому он любил этот оттенок и никогда не позволял ей менять его, хотя он уже не подходил ей так хорошо, как когда-то.

Он сел, когда она вошла с подносом, и выглядел почти одомашненным в ожидании еды, так что она отважилась на лесть, которую он находил только забавной.

— Я знаю, почему тебе нравятся эти проклятые шпроты. Потому что ты можешь откусить их целиком!

она сказала.

Как и в первом случае, четвертое из пяти побуждений, предвещающих главное движение, имело место в уме одного человека и снова было тесно связано с его собственным самоотверженным трудом.

Пока Уотерсайдский DDI сожалел, каноник Аврил размышлял, а лорд Людор плел интриги, внизу, в центре Флит-стрит, офис журнала лорда Фесте, «Дейли пейпер», зашевелился. Он был самым молодым по духу из всех «утренников» и получил наибольшую известность в своей карьере в тот день, когда впервые заявил о своем дерзком титуле ряду состоявшихся соперников. Они пытались ограничить его с помощью надлежащей правовой процедуры, но безуспешно, и он никогда не терял первоначального лидерства. Только сейчас его внушительное здание начало вибрировать, когда персонал вернулся, чтобы подогреть ночной приступ возбуждения, в котором его «укладывали спать».

Пока что на двух редакционных антресолях было сравнительно тихо, и У. Пегг Брейтуэйт, уютно работавший в своем священном уголке, чувствовал себя почти так же спокойно, как и прилично в этом бедламе кабинета. Если бы не твиттер из кабинки Джона Обри «Колонна», которая отделяла его от

«Особенности», он мог подумать, что находится в своем домашнем закутке с видом на реку в Чизвике.

«Пегги» была одной из первых журналисток, популяризировавших науку, не оскорбляя ее, и к тому времени стала заметной фигурой в обоих жестоких мирах. Еще одним его заявлением о редкости было то, что он был одним из очень немногих людей, которые работали на лорда Фесте непрерывно с тех пор, как они оба прибыли в Лондон в один и тот же месяц много лет назад. Главной чертой, которую они разделяли, была сущностная молодость, воплощенная в той наивной и упрямой вере в непобедимую мощь пера, которая является одновременно силой Флит-стрит и ее ахиллесовским характером.

каблук.

По сравнению со всеми остальными в здании Пегги была практически в безопасности; у него было имя, последователи и личная справочная библиотека по его предмету, защищенная от соперников в его собственной лысине. Болтовня из соседнего дома исходила от двух менее счастливых людей. Мужской голос, принадлежавший составителю колонки, граничил с пронзительностью, поскольку ночная дилемма по поводу заглавной истории обострялась. Разведчик, женщина, много работала. Ее манера говорить, знакомая Пегги еще в чистом южном Лондоне, теперь звучала очень по-мэйфэрски и беспричинно раздражала его; он сам становился более йоркширским, чем дольше оставался на юге.

«Журналисты могут быть неважными, но Джайлс Сандертон был бизнес-редактором. Это действительно были настоящие похороны, — говорила она.

"Какая разница? Мы играем все это вниз. Мы можем воспользоваться вашим небольшим рассказом о том, что Эдит, леди Триер, одета в черное, вплоть до жемчуга, но на этом все.

В новостях должно быть паритет.

— Но почему, ради всего святого? Сандертон работал на лорда Фесте, он занимал очень доверенное и влиятельное положение в ведущей газете, его смерть была трагически внезапной, и на его похоронах было больше имен, чем мы отметили вчера в премьере Говарда.

«Дорогая девочка…» Мужчина говорил сквозь зубы, и старая Пегги тихонько усмехнулась про себя, как он обычно делал, когда нервы молодых людей проявляли себя. — Просто поверь мне на слово. Я не хочу раздражать владельца. Я не могу и не буду выражаться яснее».

"Действительно?" Она была на это как терьер. Пегги пришлось передать это ей. — А раньше он был седовласым мальчиком у Старика! Что это было? «Не те партнеры», как они говорят?

«Я не знаю и знать не хочу. К счастью, он мертв, так что никому ничего не нужно знать. Брось это. Итак, что еще у нас есть? Боже мой, это тонко!»

«Есть показ платьев и свадьба», — послушно сказала она. — Мне придется вернуться в свою чайную.

"ВОЗ? О, этот старый владелец чайной анютины глазки, которого ты всегда цитируешь. Вы едите там, не так ли?

«Я пью там кофе с круассаном по утрам вместо завтрака; он так близко к моей квартире. Вы можете насмехаться над ним, если хотите, но это был мой дорогой мистер


Уитти и его «киски», которые первыми рассказали нам о разводе Колхаусов.

— Слишком клинически, моя дорогая. Другой голос легко переходил на возрожденный диалект двадцатых годов. — Ну, а что у него было сегодня утром?

«Позвольте мне видеть… не так много; но что-то в этом могло быть, если бы его как следует исследовали. Он был все время занят делом о клевете между двумя учителями — или учителем и экзаменатором — в одной из государственных школ. Завтра мальчики придут домой на половину семестра, и он собирался выслушать еще что-нибудь от одной из матрон и рассказать мне. Позвоним в школу?

"Нет. Это не мы. Это будет новость. Мы не могли коснуться этого».

— О, в этом нет ничего неприятного. Ни мистер Уитти, ни его прекрасная белая кошка не стали бы пачкать когти обычной грязью. Вы не знаете мистера Уитти. Он называет свою чайную «Вехой» и постоянно обдумывает идею сменить имя на Уиттингтон. Я думаю, что он видит себя главным мальчиком! Все дело в списывании на экзаменах».

"Это? Ну ничего там для нас нет. Дайте мне этого банального «говорящего тигра»

Пришли новости».

Удовлетворенный в своем углу, Пегги продолжал редактировать статью, которую он проверял для одного из своих молодых родственников, который редактировал технический журнал за углом в издательстве «Тысяча и одна ночь».

Брейтуэйты были семьей журналистов, сплоченной так же тесно, как и любое другое ядро страны, состоящее из прирожденных торговцев — ткачей, каретников, каменщиков или кузнецов.

Это были семьи, которые сформировали гильдии и позже вдохновили рождение профсоюзов. Могущественные, упрямые, искусные люди, они служили своим хозяевам и зарабатывали их деньги, но их величайшая верность всегда была связана с самим ремеслом. Хотя Пегги была глубоко погружена в свое дело, он тайком ухмыльнулся, глядя на неэффективность двух соседей. Слух! Они не распознавали сплетни, когда их слышали. Школа, о которой они говорили, называлась «Св. Иосиф Флавий», подготовительная сторона Тотема, и каковы бы ни были факты предстоящего иска о клевете, это была пустяковая сказка по сравнению с реальной историей, связанной с этим заведением в начале недели. когда «Панда», пропагандистский журнал восточных держав, опубликовал одну из своих периодических сказок. Это было слишком дико даже для мальчишек из газет, и сама Пегги смогла сообщить редактору «Дейли Пейпер», этому изменчивому демону Рафаэлю, что в этом нет ничего. Они оба сожалели об этом, несмотря на то, что покачивали головой; но это действительно было бесполезно: им пришлось согласиться, что даже невероятный Людор едва ли будет стоять за эту маленькую вещь. Пегги просто смеялась всякий раз, когда он думал об этом. «Подопытные морские свинки из общеобразовательной школы»! Восточный пропагандист был самостоятельным исполнителем! Даже сам лорд Фесте в прежние времена, когда его звали Фил Джонс, не был в их классе. Пегги отмахнулась от болтунов по соседству. Они ему наскучили, и он, как его приучили, закрыл уши, закончил свою маленькую работу для «молодого человека» и вставил в пишущую машинку свежий лист. Затем он засучил рукава и принялся за одну чрезвычайно важную задачу в своей вселенной: сочинение собственного авторитетного субботнего произведения.

Пятый толчок вокруг распустившейся почки был, по-своему, самым значительным из всех, и все же это был не более чем безрассудный порыв молодого человека, который больше никогда не появлялся в этой истории.

Для него это был момент, который он с ужасом вспоминал всю жизнь, момент, когда он решился на риск, не зная формы.

Пока Пегги сидела в его углу и слушала сплетни, на четыре этажа выше юного Питера Клью, который еще вчера был очень успешным бухгалтером, а теперь стал новым редактором делового отдела «Дейли пейпер» вместо покойного мистера Сандертон стоял, рассматривая свой новый набор телефонов.

Их было четверо, и, едва заметив, что вытягивает шею, он тут же сделал мысленную пометку немедленно бросить этого знаменитого «наладчика» Па Палинга.

Этот человек был очень полезен, выдвинув его на этот чудесный пост, который был сужен ему в руки, как дар богов, но мистер Клью чувствовал всем своим тонким юным костяком, что этот парень не очень безопасен.

Поэтому он решил, что позвонит ему домой поздно вечером в субботу и найдет предлог, чтобы пропустить партию в гольф на поле в Холлоухилле, которая была так тщательно обговорена между ними на воскресное утро. В общем, он подумал, что было бы лучше встретиться с лордом Людором каким-нибудь другим способом, в другое время. Папа Палинг, возможно, немного расстроился, но даже в этом случае Питер Клью решил, что может рискнуть. Что такое один враг, когда он так силен, как он сам? Слабое сомнение охватило его, но вид телефонов заставил его напрячься; он вздохнул, и его разум закрылся с щелчком.

Хотя впоследствии он узнал, что в тот момент его деловая карьера рухнула с обрыва, он никогда не знал, что он также реализовал один из тех необычайно малых шансов, которые имеют такие непропорциональные последствия в истории человечества.

Эти пять небольших признаков появились в четверг, а давление снизу, в центре, стало очевидным в пятницу утром. По правде говоря, это было наиболее заметно на исследовательской станции Годли на острове.


OceanofPDF.com

## Глава 2


Боффин-Айленд

Спальная половина переоборудованной армейской хижины периодически ремонтировалась все то время, пока они там находились, а это было почти восемнадцать месяцев, но она все равно очень походила на спальную часть переоборудованной армейской хижины. Хелена Феррис, сидевшая за туалетным столиком и прикасавшаяся салфеткой к только что накрашенным губам, уловила через зеркало новый вид утюгов на крыше.

"Мартин. Предположим, мы повесили на эти вещи множество дешевых сценических украшений — жемчуга, золотых цепочек и бриллиантов из цветного стекла. Как вы думаете, это наводит на мысль о городском баре времен золотой лихорадки в кино?» — спросила она.

— Нет, — сказал ее муж и небезосновательно добавил, — какого черта?

"Я не знаю. Я просто подумал, что это возможно.

Он вздохнул. «Кто вообще хочет спать в городском баре золотой лихорадки в кино? Я просто хочу переспать с тобой, желательно в другом месте. Я несколько видов каблуков, чтобы заставить вас остаться на этом богом забытом острове. Но не все исследовательские станции такие. Это только версия Годли и лорда Людора. Ты не вышла замуж за натурального щенка.

Она рассмеялась и повернулась к стеклу. «Бедный старый Мартин! Ты не заставишь меня остаться. Я уезжаю на все выходные с моим любимым Сэмом и остальными членами моей семьи. Почему бы тебе не прогуливать уроки и не пойти со мной? Пагген Майо не может тебя убить или даже уволить, не так ли?

Он лежал на кровати, а теперь сел и оценивающе посмотрел на нее, не обращая внимания на ее вопрос.

"Ваки!" он сказал. — Я почти забыл, что ты можешь так выглядеть. Ад!

Это опасное замечание! Люблю тебя и в брюках».

Она была красива, на два года моложе его и выглядела теперь так, как он всегда любил ее видеть, — в юбке и вся в городском наряде. Она была очень стройной и естественно грациозной, с темно-золотыми волосами, очень аккуратно уложенными в длинную стрижку. Глаза у нее были настоящего серого цвета, и она была умна и смотрела на нее без всякого высокомерия, или отчужденности, или, что еще хуже, чрезмерной проницательности, которые так часто бывают у ума. Он больше всего любил ее веселость и врожденную элегантность, самую привлекательную смесь безмятежности и изысканности, от которой ему становилось хорошо всякий раз, когда он смотрел на нее. Она принадлежала ему, и он обожал ее, и его уверенность в том, что это чертовски опасное место для ее содержания, росло.

Он смотрел, как она надевает массивные янтарные браслеты на свои узкие запястья, и ценил вдохновение, которое заставило ее носить их с коротким золотистым шерстяным жакетом своего костюма. Мартин сам по натуре был элегантным молодым человеком. Он был родом из Новой Англии, высокий и очень аккуратно сложенный, с длинными костями, бледной кожей, темными волосами и глазами, но только сейчас он с тревогой осознал, что находится в невыгодном положении в отвратительных брюках и промасленном свитере, которые были почти обязательными для Команда Паггена Мэйо во время работы.

Он подошел к единственному окну. Все, что было в передней части хижины, были закрыты ставнями от свирепого северного ветра, ревущего над солонцами, но задняя имела «южный вид», как Феррисы с насмешливым удовольствием напоминали друг другу. В данный момент сцена снаружи представляла собой несколько преувеличенную картину полного запустения. Тонкий осенний туман расстилался по всему пространству устья Восточного побережья. Прилив длился несколько часов, и море было не более чем яркой струйкой в желобе глиняного канала. Не было никаких признаков жизни. Не парус, не собиратель моллюсков. Это была сцена отчаяния в пустынном мире, и она была настолько тоскливой, что заставила его рассмеяться.

— Я бы хотел, чтобы Пагген поторопился, если он идет, — сказал он через плечо. — Я сделал все, что мог, чтобы остановить его, но он уже принял решение. Ты знаешь, какой он».

Елена мгновение молчала; затем она небрежно сказала: «Он думает, что профессор Табард оскорбил его, не так ли?»

"Кто тебе это сказал?" Мартин был искренне любопытен и даже удивлен. «Я не должен был выражаться так яростно. Он был зол, потому что Табард на днях притворился, что не понимает его; возможно, он не мог. Это очень разные типы ума. Впрочем, ничего. Кто сказал тебе?"

"Его жена."

"Ой."

Последовала долгая пауза, пока она не сказала: «Как долго он будет? Мой поезд отправляется в Тадвик в 11:15, и сегодня он последний до 3:30, так что я не должен опоздать. Альберт и Аманда не могут приехать в Лондон до обеда, поэтому я сказала, что встречусь с детьми. Почему Пагген Майо хочет видеть нас вместе? Вы знаете?"

Он отвернулся от окна и подошел к ней, и она встала так, что он обнял ее.

— Не знаю, — неловко сказал он, приблизив губы к ее губам. «У него внезапно

"вещь" о безопасности. Я скорее подозреваю, что он решил, что будет безопаснее снять запрет на знание женами чего-либо о проделанной здесь работе, чем заставлять их строить догадки. У него была идея, и я держу пари, что он хочет прийти и поговорить об этом».

— Но он не может! Она с ужасом смотрела на него. «Он не может рассказать обо всем этом сейчас, не тогда, когда я пытаюсь успеть на поезд!»

Они оба рассмеялись, но потом он стоял, беспомощно глядя на нее. «Это отношение не поможет, не так ли?» — спросил он. — И не будет хорошей идеей сказать ему, что вы вряд ли смогли бы прожить здесь восемнадцать месяцев, не имея достаточно ясного представления о том, что задумал ваш муж. И не то, что ты не видишь, что есть что-то, что следует скрывать. Если он прибудет сюда раньше, чем ты уйдешь, и он будет в полном полете, боюсь, тебе просто придется дать ему выговориться, дорогая.

— О, Мартин!

Она не отстранилась от него, а повернула голову так, что ее лицо было отвернуто от его лица. Он мрачно узнал ее настроение.

— С Сэмом все будет в порядке, — серьезно сказал он. — С ним будет Эдвард, которому больше двенадцати. Они не младенцы. Они и раньше добирались до площади ворот Святого Петра самостоятельно.

«Конечно, есть, дорогая; но я хочу быть там. Сэм будет убит горем, когда узнает, что ты не собираешься увольняться, и он наверняка рассердится из-за этого иска о клевете…

«Заработался? Его будут щекотать до смерти. Я думал, что поверенный берет показания в доме священника. Он сделает только предварительное заявление. На экзаменатора подали в суд, не так ли?

— Да, но им нужны доказательства Сэма для защиты. Это против его собственного классного руководителя, которого он любит. Они думают, что он мог видеть, как молодой человек открыл портфель старика и просмотрел экзаменационные билеты. Я не знаю, что школа думает о том, что она вообще позволяет этому случиться! Это очень расстраивает маленького мальчика».

Она отпрянула от него, и он подумал, какая она прелестная, и не удержался от того, чтобы нанести ей небольшой удар.

«Кто прогнал Сэма? Кто перевернул небо и землю, чтобы отправить его в школу-интернат как можно скорее, несмотря на правила этого места, запрещающие детям ходить туда-сюда?

— Я сделал это только потому, что вы с Паггеном экспериментировали с ним.

«Эксперимент! Ради бога… !"

Они были так близки к старой ссоре, что ее дыхание коснулось их, и оба замолчали. Мартин заговорил первым, с горечью осознавая, что может лишь повторить уже слишком часто высказывавшееся ранее протестование.

«Мы попробовали его только с парой тестов ESP, ни один из которых не был таким сокрушительным, как игра в крестики-нолики. Он был очень хорош в этом, но так как мы не могли позволить вам дурачиться и играть, вы внезапно рванули в Лондон и убедили своих влиятельных родственников продлить правила безопасности, чтобы ребенок мог пойти в школу, тем самым наделав много шума. от ревности, позвольте мне сказать вам.

— Я знаю, — сказала она наконец. "Мне жаль. Но я рад, что он ушел».

Последовала еще одна долгая пауза, пока она не сказала: — Пришла Мелисанда Майо и рассказала мне длинную чепуху об отправке ее девочек в школу весной.

Наверняка они уже слишком стары для таких вещей? Старшему должно быть восемнадцать.

С Мелисандой все в порядке, Мартин?

"Все в порядке?" Он закурил сигарету и не смотрел на нее. — Я бы сказал, что ей просто скучно, как и любой другой женщине здесь. Она старше нас. На твоем месте я бы не обратил особого внимания на все, что она сказала.

"Ты говоришь мне! Пагген может быть гением, но жить с ним должно быть адом.

Кстати, ты понял, что его зовут не Пагген?

«Не так ли?»

"Нет. Он нашел его в списке первых подписчиков на Материю медику и принял его, потому что это звучало захватывающе. Бьюсь об заклад, эту женщину тоже не окрестили Мелисандой! Настоящее имя Мэйо — Пол, или это было, когда он работал в Канаде в пятьдесят девятом.

"Ну и что?" Мартин был раздражен. «Наверное, это правда. У него такая романтическая жилка. Эти очень практичные люди иногда так и поступали. Это делает его очень человечным. Откуда вы взяли эту сказку?

Хелене хватило такта пристыдиться. «Мне не следовало повторять это. Я обещал, что не буду. Я сплетничал с персоналом… пытался втереться в доверие, чтобы быть уверенным, что утром я доставлю машину на станцию». У нее перехватило дыхание. «Не слушай меня! Я не хочу быть таким вонючкой.

Ее муж встретился с ней взглядом, и вскоре они оба рассмеялись, хотя и с некоторым сожалением.

«Вся установка сумасшедшая и немного унизительная. Я передаю тебе это, — согласился он.

— Полагаю, Фред Арнольд сказал тебе? Он знает большинство вещей. Странный парень, но едва ли не единственная связь этого сообщества с обычной повседневной жизнью.

Он был бы хорошим клубным фактотумом где угодно. Он первоклассный бармен и управляет этой столовой так, как будто она принадлежит «Ритцу». Нам повезло, что он у нас есть».

— Не думаю, что мы бы так поступили, если бы Лорд Людор не использовал это место для развлечения приезжих пожарных, а вы? У меня нет привычки обсуждать с ним ученых-резидентов, но мне просто нужно было зарезервировать для меня эту машину сегодня утром. Это фантастика быть так далеко от железнодорожного вокзала без машины.

Насколько старше вы должны быть, прежде чем Пагген разрешит нам оставить один? О взрыв!

Простите меня! Я не хочу начинать с этого снова. Правда нет. Я знаю, что если он есть у одного человека, то его захотят все, что, говорят они, нецелесообразно, хотя бог знает почему; места много. Это просто выскочило.

Теперь я готов. О, Мартин, да, чуть не забыл. Куда ты положил личную сумку Сэма?

«Старый коричневый Гладстон? Я не прикасался к нему».


— Потом оно исчезло, а он особенно этого хотел.

— Как это могло пройти? Он встал и побрел в единственную другую комнату. Здесь было больше свидетельств их тщетных усилий построить дом.

Каждое из сборных домов, которые время от времени возникали на подъездных путях к первоначальному особняку на болотистом острове, где сейчас находится штаб-квартира исследовательской станции Годли, было обеспечено водой, электричеством и газом, доставленными через дамбу из Тадвика. Эта приустьевая деревушка превратилась в небольшой городок, в ней была железнодорожная станция и несколько магазинов, но хижины, хотя и обслуживаемые, оставались строго утилитарными, с лакированными обшитыми досками стенами и таким линолеумом, который был рассчитан на вечную и очень ужасную жизнь. делал. Там было несколько встроенных шкафчиков, и Мартин обыскивал их, когда за ним пришла Хелена.

— Там никуда не годится охотиться. Я выгнал все.

— Но я видел это на днях.

— Я тоже. Там не было ничего, кроме каракулей, вырезок, ножей и старой петушиной птицы. Я подумал, что ты мог их выкинуть и использовать сумку для чего-то.

Она тут же пожалела об этих словах. Лицо, которое он повернул к ней, было глубоко обижено.

«Я не знаю, каким животным вы меня считаете. Я только отпустила мальчика в школу. Я не испытывал к нему неприязни! Где его сумка?

«Я не могу представить. Видите ли, сюда никто не заходит.

— Но это безумие! Удивление нейтрализовало его гнев, как химическое вещество, и его рука скользнула вокруг нее, пока они стояли, оглядываясь вокруг. — Это место заперто, не так ли? Теперь я автоматически закрываюсь; не так ли? Когда я вхожу или выхожу».

"Всегда. Это дело Драммонда напугало меня. Я бы хотел, чтобы тебе не приходилось использовать субнормальных людей в своих экспериментах.

Он еще сильнее прижал ее к себе. «Не говорите, как воскресная газета. «Мы ни с кем не экспериментируем; мы просто пытаемся выяснить, кто больше всего может помочь»: цитирую. Возвращаясь к этому неуловимому мешку — я его не крал, и ты тоже, и наш роскошный дом заперт, как курятник, так что он не может быть нигде, кроме как здесь. Передумай и езжай более поздним поездом, и я гарантирую, что найду его для тебя.

«Дорогая, я не могу! Я оделся, скрестил ладонь Фреда Арнольда серебром, взял машину и должен ехать сегодня утром. Я хочу быть на станции Ливерпуль Стрит, чтобы удивить Сэма. Разве ты не видишь, что это просто Пагген опять подыгрывает? Ему удалось испортить вам выходные, и теперь он хочет испортить мои.

Он только пытается показать, что он большой босс; он всегда так делает. О, почему он не позволил нам всем быть вместе хотя бы в эти выходные?

— Отпусти его, ладно? Мартин говорил мягко, но в его голосе была сталь.

«Он блестящий парень и мой шеф. Вы можете говорить что угодно о Годли, но старый Пагген просто чудотворец.

— Ты так говоришь только потому, что он волшебник по электронике и умеет конструировать. Вы и физик, и врач, и в пятьдесят раз умнее, так что ему приходится полагаться на вас даже в общении со своим руководителем, но вы не изобретатель.

"Да заткнись!" Его губы нашли ее рот, и вдруг каждый из них вновь ощутил всю теплоту и нежность своей привязанности друг к другу.

— У нас все в порядке, — сказал он, задавая вопрос. "не так ли?"

«Конечно. Слушать. Это машина?

Стук в наружную дверь был странным — серия коротких ударов по дереву.

— Это Пагген. Мартин подошел, отпер дверь и впустил поток холодного воздуха вслед за посетителем.

Медленно вошел Пагген Майо, держа зонтик, похожий на меч, на острие которого был шар из красных, желтых и синих перьев.

— Так нельзя обращаться с любимой игрушкой ребенка, — сказал он с притворной серьезностью.

«Младенец Самуил был бы справедливо возмущен. Я только что снял его с твоего вентилятора. Когда я проходил мимо, я увидел блеск перьев. Неужели сквозняки настолько плохи?


Он был в раннем среднем возрасте, но его растрепанные волосы уже были седыми, а худое красное лицо было в глубоких морщинах. Он был одет в промасленный свитер и брюки, которые он сделал общепринятой одеждой своего отдела, но украсил свой внешний вид парой тяжелых хромированных очков оригинального и довольно эксцентричного кроя и, безусловно, очень дорогой работы. Всякий, кто задумывался над этим, приходил к выводу, что целью было «поступить в университет», но сильный элемент аккуратного практичного человека противоречил этому эффекту, и зонтик, который он всегда носил с собой, выглядел притворно. В данный момент он был в своем

«социальное» настроение, преувеличенное представление псевдо-восемнадцатого века, которое он хранил для «жен и высокопоставленных лиц».

Мартин снял игрушку с шипа и передал ее Хелене. «Это совершенно безумие», — сказал он. — Мы все это искали, не так ли, Хелена?

Она кивнула и нежно перевернула взлохмаченный сверток. Это никогда не была изящная курица, но она сделала ее для Сэма, когда он был маленьким и впервые был очарован классической сказкой. Ее успех у него был огромен, и с годами она стала одним из тех сокровищ, которые остаются тайно важными еще долго после того, как все другие детские игрушки вырастут.

«Я так рада, что он вернулся», — сказала она.

«Ну, вот оно, вырастающее из вентилятора в кладовой. Я зашел с той стороны, потому что шел вдоль морской стены. Ты не был там сегодня утром, Мартин?

— Я не был там несколько дней. Было ли что-то еще вокруг? Например, очень потрепанную старую докторскую коричневую сумку? Он уже собирался выйти, чтобы увидеть все своими глазами, когда Мэйо преградил ему дорогу зонтиком.

— Позже, молодой сэр, если вы не возражаете, — сказал он. — У меня есть важные дела, особенно вам, мэм… Вы очень красиво выглядите этим утром.

Мартин хмурился. — Но ты видишь, что это значит, — сказал он, указывая на птицу. «Кто-то, должно быть, получил ключ от этого места».

«О, давай». У Мэйо были очень яркие голубые глаза. — Это не диагноз, доктор. Какова допустимая человеческая ошибка?» Это была одна из его типичных глупостей — жаргонизм в неубедительном подражании людям, которые из-за странного характера их совместного предприятия случайно работали с ним. Он был похож на плохого мимика, который, тем не менее, настаивает на попытках изобразить людей на их лицах.

Хелена выглядела смущенной, а Мартин рассмеялся со снисходительным раздражением.

— Что мы можем сделать для тебя, Пагген?

Мэйо пододвинул к себе стул и сел. "Могу ли я?" — сказал он Хелене. «Моя дорогая леди. Возникли обстоятельства, которые заставляют меня довериться вам. Я ясно выражаюсь?»

"Не особенно." Мартин наклонился вперед. — На самом деле, я сказал Хелене, что вы подумываете отменить запрет на то, чтобы жены знали что-либо о здешней работе. Вот так, не так ли? Кстати, сегодня утром она должна уехать в Лондон.

"Очень жаль; вам придется отложить это». Мэйо взглянул на Хелену и произнес с полной решительностью. Он отказался от своей искусственной манеры и вернулся к стилю.

Он закинул одну руку за спинку стула и вытянул ноги, не обращая внимания на ее вспыхнувший цвет. — У меня только что был длинный брифинг из кабинета лорда Людора. Сегодняшний VIP-ланч будет важнее, чем мы думали. Пролетает американский адмирал; как и человек, которого Мартин знает из Рейкьявика. Там будет генерал Смайт-Уайт и кто-то из Министерства. Вы нам нужны, Хелена, Мартин и я, и поэтому я собираюсь прочитать вам свою лекцию прямо сейчас.

— Мне очень жаль, Пагген, мы…

— Молчи, дорогая. Теперь, когда он перестал представляться, он стал гораздо большей силой. — Я не скажу вам больше, чем, по моему мнению, будет полезно для вас, но если вы собираетесь быть хоть чем-то полезным, вы должны понимать достаточно, чтобы знать, о чем не следует говорить. Я доверяю тебе только потому, что должен. Первое, что нужно помнить, это следующее: хотя каждая важная страна в мире пытается сделать то, что мы пытаемся сделать, весь этот вопрос по-прежнему считается довольно абсурдным всеми, кроме посвященных. Вот как мы этого хотим».

Хелена открыто посмотрела на часы, и Мартин покачал головой, но Майо продолжал, как будто ничего не замечая.

«Экстрасенсорное восприятие, чтение мыслей, телепатия — для несведущего все это одно и то же: чепуха. Великолепный! Держите его таким образом, пока вы можете. Ты следуешь за мной?" Она вежливо кивнула, прислушиваясь к звуку машины на трассе снаружи.

— Ну что ж, — сказал он. — Как вы знаете, современные средства связи почти в любой форме находятся на нашей орбите здесь, у Годли, и в них не так много пробелов; но совсем недавно возникла необходимость изучить все другие мыслимые способы установления контакта одного человека с другим. Я не буду говорить об этом более конкретно, и пусть это вас не беспокоит; просто поверьте мне, что в Америке и Советском Союзе, в Западной Германии, Голландии, Швеции, Франции и здесь, в Британии, некоторые очень умные люди начали думать только потому, что никто не мог себе этого позволить, и не было никакой возможности, какой бы дикой и маловероятной она ни была. , игнорировалось». У него была слегка гнусавая интонация и очень проникновенный голос, но он знал, о чем говорил, и его трудно было не впечатлить. «Отныне, — сказал он, указывая на нее зонтом, — меня интересует только научная актуальность, как и наши клиенты. Получите это прямо. Если бы ваша леди-мать в Саффолке начала беспокоиться ночью, что вы в беде и задыхаетесь, взяла бы телефон и разбудила вас от кошмара, в котором вас душили, и вы оба пришли бы и рассказали мне об этом, я мог бы развлечься. , но меня это не должно сильно интересовать. Моя тема электроника. Я инженер. Прежде чем я убеждён, что сообщение прошло, я хочу что-то, что кто-то другой, кто-то другой, а не два человека, изначально заинтересованных, может увидеть, услышать или попробовать на вкус. Мне нужен свет или звонок, иначе я, возможно, смирюсь с вонью. Я не знаю. Вы понимаете меня?"

— Да, — сказала она. "Но-"

«Если ты собираешься быть хорошей девочкой, а не доставлять неприятности мне и твоему гениальному молодому мужу, ты должна выслушать и понять это», — сказал он.

«Люди, которые запустили нас в нашем конкретном направлении расследования, были военно-морскими силами.

Это вас удивило, не так ли? Я так и думал. Вы вообразили, что мы в основном коммерческие. Нет. Флот обнаружил братьев Драммонд, и это открытие дало толчок делу». Его взрывной смех эхом разносился по обшитым досками стенам. «Единственным реальным вкладом армии является генерал Смайт-Уайт, но он сам по себе ценен. Он тот редкий тип, который точно знает, чего хочет, даже если это окажется земля. Перед его мысленным взором предстает какой-нибудь великолепный молодой гвардеец в форме, сидящий в каком-то месте, недоступном для радио и совершенно не связанном с остальным миром никакими известными средствами связи. Единственное оборудование, которым он должен владеть, это две лампочки — кажется, торчащие из ушей — зеленая слева и красная справа, и зеркало. Тем временем в армейском лекционном зале за много миль от него сидит по стойке смирно его собеседник, работает зуммер или мигалка и соединен по телефону с командованием. Одна вспышка от номера два дома усиливает красную лампочку в ухе номер один. Две вспышки и горит зеленая. Нет вспышки и нет изменений. Три сигнала, которые обычный цифровой компьютер может преобразовать в любое сообщение, которое Смайт-Уайт может вообразить для отправки. Это все, о чем он просит, и это было несбыточной мечтой, пока не появился флот с братьями Драммонд».

Елена смотрела на него, пойманная наконец, и он рискнул взглянуть на Мартина.

— Я знаю, что ты можешь рассказать ей о Драммондах гораздо больше, чем я, но я предпочитаю делать это по-своему. Надеюсь, вы не возражаете. Я беру на себя ответственность и говорю ровно столько, сколько считаю нужным. Братья Драммонд были разнояйцевыми близнецами, Хелена. Они пришли из промышленных трущоб на севере, где их обоих считали безмозглыми. Это «медленно» и «не очень ярко».

Лен был более сильным персонажем и лучшим образцом, и он не был дураком, но Вилли определенно был «второстепенным», по крайней мере, я так думал. Мартин здесь, и у Табарда было имя для него. Так или иначе, Вилли попал на службу только потому, что Лен увидел, что он поступил. Необычайная связь между этими двумя мужчинами впервые была замечена на борту корабля. Медицинский офицер, наблюдавший это, имел здравый смысл сообщить об этом, и, к счастью, эти двое были переданы дальше по цепочке, пока не закончили там, где должны были быть с младенчества: в руках нашего профессора Табарда, который тогда был в Кембридже. ” Он сделал паузу, и Мартин рискнул вмешаться.

«Они открыли совершенно новые горизонты, Хелена. Никто раньше не записывал ничего похожего на них».

«Они предоставили недостающий ингредиент, — согласился Мэйо. «В них природа сделала один жизненно важный шаг вперед и дала нам конкретное физическое явление, которое сделало их сообщение пригодным для проверки. У Вилли было два родимых пятна. Звучит чертовски глупо, но они были. Это были бледно-розовые пятна, одно на его левом запястье и одно возле левого глаза. Обычно в них не было ничего необычного, и они были не очень заметны, но когда Лен Драммонд отправил брату предостережение — когда тот высвободил недружественный порыв по отношению к нему, — родимое пятно изменило цвет и превратилось в глубокие багровые синяки. Их мог видеть любой желающий, и они могли быть записаны. Итак, вы видите, что не имело значения, что думал Вилли или что он получил посредством переноса мыслей, потому что у нас было что-то более определенное, чем можно было заняться. Расстояние, по-видимому, не оказало большого влияния на это явление; равно как и один или два других более важных фактора местоположения. Пока Лен был в добром здравии и ему разрешалось думать о своем брате — видеть его фотографию или слышать записанный голос — и тому подобное, — мысль передавалась. Это можно доказать и увидеть». Он покачал головой. «Положительный сигнал был не столь удовлетворительным. Когда Лен посылал Вилли одобрительный или утвердительный импульс — вы понимаете, он посылал эти сообщения по команде, — это было совершенно фантастично: Вилли хихикал по-идиотски, и глаза его слезились. Это могло произойти, что бы он ни думал или делал в то время. Это было совершенно своеобразно, и мы так и не нашли ничего, что заставило бы его вести себя именно так, но Смайт-Уайту это не понравилось. Я думаю, он ожидает, что мы станем лучше. Но это было достаточно хорошо для нас. Драммонды были началом всего этого. Они реагировали на все сделанные тесты, и профессор Табард был взбешен, потому что его теория, которую он вынашивал в течение очень долгого времени, выглядела доказанной. Естественно, он хотел приступить к полному расследованию двух мужчин, что заняло бы немало лет. Однако, к счастью для нас, в других местах были разработки, и времени было чертовски мало. Итак, министерство заинтересовалось и взялось за дело. Они пришли к Годли и предложили Табарду, мне и Мартину плюс исследовательский грант. То, что они надеются получить за свои деньги, - это фонд двухсторонних, управляемых человеком, стопроцентно эффективных пар Драммондов, живых или механических, когда и где они могут им понадобиться. Так, конечно, не получится. Но из-за этих братьев и той работы, которую мы над ними проделали, это ни в коем случае не смешное задание, как может показаться невежде».

Умные глаза Хелены встретились с его собственными. — Я думала, это кто-то по имени Драммонд вломился в здешние хижины прошлой весной, сошел с ума и покончил с собой, — медленно сказала она.

— Это был Вилли. Мэйо нахмурился. «Это не было самоубийством. Коронер всего лишь пытался получить немного дурной славы. Если мелкие чиновники суют свой нос в подобные наряды, они всегда ищут драму. Утопление было полной случайностью. Профессор Табард пытался прервать связь между братьями. Он думал, что Лен был активным фактором, и хотел посмотреть, сможет ли он научить его устанавливать такой же контакт с третьим человеком. Он имел некоторый успех в использовании гипноза, но между тем никто не понимал, что происходит с Вилли, пока он не пришел в ярость. Он врывался почти в каждое здание на острове в поисках своего брата и оказывался в грязи как раз в тот момент, когда начался прилив.

Боюсь, это напугало всех, включая тебя. Я сожалею об этом, но это поставило нас всех в довольно трудное положение, как вы можете догадаться.

— Вы не могли бы продолжить работу без него?

«Боже мой, конечно, мы могли бы!» Он был раздражен тем, что она заставила его даже подумать о такой катастрофе. «Если бы в Драммондах было что-то фальшивое, мы бы не смогли этого сделать. Если бы их общение было какой-то уловкой или фантастической серией совпадений, то мы были бы разочарованы; но Табард работал над людьми более трех лет и убедил сначала себя, а потом и всех нас, что действительно был подлинный импульс, переносимый какой-то волной. Идентификация каждого из них происходит так быстро, как мы можем».

Он откинулся на спинку стула.

«Лекция заканчивается. Теперь я скажу вам, что вы можете сделать. Вы можете видеть, что наш прогресс задерживается на несколько месяцев, и только сейчас мы можем получить проблеск способа производства чего-то отдаленно похожего. Но тем временем мы потеряли нашу часть партии. Это держало клиентов довольными. Генерал особенно скучает по спектаклю. Раньше это доставляло ему огромное удовольствие, и он сам придумал несколько маленьких тестов с трюками, некоторые из них были превосходны. Но теперь он становится беспокойным. Он хочет быть уверен, что мы придумываем что-то столь же хорошее, а на данный момент у нас этого просто нет. У меня в рукаве есть кое-что, что будет полезно, если получится, но я не буду разрушать идею, пытаясь говорить об этом слишком рано. Так что ты, Хелена, придешь сегодня на этот благословенный обед, посидишь рядом со старым Смайт-Уайтом и отвлечешь его мысли от любых других развлечений. Я уверен, что именно так он это и видит. Мы не хотим, чтобы он подталкивал лорда Людора к требованию «что-то увидеть». Он не готов. Они должны еще некоторое время надеяться, а потом мы им покажем.

— Ты говоришь так, как будто там закрыли лоскут. Мартин с любопытством разглядывал его. "Что это такое?"

"Я не знаю." Мэйо одарил его нарочито пустым взглядом. «Я получил сообщение, что его светлость увидит меня в библиотеке или как там называется эта шикарная комната, как только ему будет угодно попасть сюда. Я перевел это как просьбу о какой-то демонстрации, которую мы не можем предоставить, поэтому я высказал свое намерение взять вашу жену в священный круг на несколько дней. Прошу прощения, если ваши выходные сократились, Хелена, но есть и другие соображения.

Хелена встала. Она избегала смотреть на Мартина, но встречала гостя прямо.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Но, видите ли, все устроено. Я встречаюсь с ребенком. У меня как раз есть время, чтобы добраться до станции. Машина должна ждать».

Пагген позволил ей добраться до двери, прежде чем что-то сказать через плечо. — Весь транспорт был конфискован час назад. Сегодня утром ты не доедешь ни до одной станции, дорогая. Это научно-исследовательское учреждение, а не детский сад.

Хелена рывком открыла дверь и осмотрела дорожку. Он был совершенно безлюдным. Железнодорожная станция находилась в пяти милях отсюда, а время было семь минут одиннадцатого.


OceanofPDF.com

## Глава 3


Половина срока

Магистральный подход к Лондону из восточной страны не изменился за полвека. Незадолго до часу дня, когда группа мальчиков, направляющихся из Св.

Иосиф Флавий, подготовительная школа для Тотэм-колледжа, подъезжала к вокзалу Ливерпуль-Стрит, вагоны были темны, как зимним вечером, а закопченные арки за окнами были такими же черными и таинственными, как вход в тысячу маленьких гробниц. Запах города, невыносимо волнующий и вызывающий ностальгию у молодых лондонцев, уже наполнял поезд, щипая глаза и нос и врываясь в уставшие от свежего воздуха и простой еды рты.

Ведущий игры, коренастый молодой человек по имени Мейсон, не так давно окончивший университет, курил в коридоре, где мог следить за тремя купе. Два из них были заполнены, так как лондонский контингент в этом году был сильным, но в третьем было только два мальчика.

Он счел за лучшее держать маленького Сэма Ферриса и его кузена отдельно от остальных. Было уже слишком много болтовни об иске о клевете, и он не хотел, чтобы ребенок был оборван. Он был чувствительным маленьким зверьком, и нельзя было сказать, насколько серьезно его беспокоила вся эта возмутительная история. Кузен, Эдвард Лонгфокс, был совершенно другим типом. Он, конечно, был старше, но юный мистер Мейсон очень задавался вопросом, был ли он когда-нибудь совсем другим даже в своей коляске. Теперь он мог видеть его, сидящего в углу, ближнем к коридору, со сгорбленными маленькими плечами, странно сморщенным лицом, ничего не выражающим, и огненно-рыжими волосами, горящими во мраке. Волосы действительно были замечательные. Некоторые дети сочли бы это невыносимым недугом, но юный Лонгфокс переносил его так же стоически, как и свое имя. Они оба были знаками различия, конечно, по-своему. Ричард Лонгфокс, отец, сделал блестящую карьеру ученого и заработал себе репутацию, прежде чем встретил свою безвременную смерть в антарктической экспедиции 507. По мнению директора школы, мальчик унаследовал свой мозг. Волосы, с другой стороны, принадлежали семье его матери. Это была София, дочь графа Понтисбрайта, чей титул был так романтично возрожден в 1930-х годах и чей родовой колорит стал легендой. В данный момент она была в Южной Америке со своим отцом, а Эдвард должен был провести короткий отпуск с другим членом клана, Леди Амандой из Alandel Airplanes. Она, конечно же, была замужем за очень странным типом Альбертом Кэмпионом. Мейсону пришло в голову, что Эдвард очень хорошо впишется в эту семью: ребенок уже выглядел каким-то чудаком.

Мейсон прошел по коридору и взглянул на Сэма. Маленький мальчик сидел напротив своего двоюродного брата, у него на коленях была сложена газета с комиксами, а его розово-белое лицо было непроницаемо, как бывает только у детей. Дети в этом возрасте как яйца, размышлял Мейсон. Одному Богу известно, как каждая из них вылупится позже.

В данный момент у сына Хелены Феррис было ангельское лицо, волосы цвета соломы и глаза такие же серые, как и у нее самой. Он сидел прямо на краю сиденья, вытянув одну ногу в сандалии, чтобы коснуться пола, чтобы сохранить равновесие, пока поезд качался по стрелкам. Он казался таким же погруженным в свои мысли, как и его двоюродный брат.

В то время как дети в двух других купе копошились над окнами, как щенки в клетке в зоомагазине, эти двое вели себя как маленькие старички, поглощенные внутренними заботами. Мастеру снова напомнили об иске о клевете, и его раздражение усилилось. Он не принадлежал к той части Общего зала, которая считала, что Филип Алленбери не имеет права предъявлять иск против «Таблоида».

Пеллетт, экзаменатор, что бы этот тупой старый идиот ни написал о нем директору, но как жаль, что он не может оправдаться, не втягивая детей в ссору. Он все еще думал обо всем этом необычайном происшествии и недоумевал, что, черт возьми, случилось, поскольку, как ни смотри на них, обстоятельства были довольно подозрительными, когда поезд рванулся к станции, и его окружила толпа его подопечных.

Вагон, предназначенный для святого Иосифа Флавия, шел впереди поезда и остановился под пешеходным мостом, так что платформа там была очень узкой и даже темнее, чем остальная часть станции. Поезд был полон, и небольшая толпа родственников, ожидавших мальчиков, постоянно разбивалась потоком путешественников с конца поезда. Произошла значительная неразбериха, и школьный учитель решил проблему, оставив своих подопечных в коридоре и выпуская каждого только тогда, когда для него появлялся эскорт. Он был на полпути к выполнению задания, когда дошел до молодой женщины без шляпы в украшенных очках и в темном пальто, которая серьезно заговорила с ним в течение нескольких секунд. Дети в поезде ее не слышали, но струйка беспокойства пробежала по толпе, и сообщение было поспешно передано обратно. «Феррис и Лонгфокс, Феррис и Лонгфокс. Торопиться. Ну давай же. Встряхнись.

Когда они появились, Мейсон поднял взгляд с платформы. Несмотря на то, что ему было за двенадцать, Эдвард был не выше своего восьми с половиной летнего кузена, и они представляли собой довольно жалкую картину: их испуганные лица казались неестественно торжественными в полумраке, когда они на мгновение застыли на краю пропасти. наверху ступеней, глядя на женщину, которая явно была для них незнакомой.

Мейсон поднял младшего и поманил другого, и все они на мгновение замерли рядом с девочкой, которая ободряюще улыбалась детям.

Молодой человек неловко откашлялся, так же взволнованный, как и мальчики. — Послушай, Феррис, — сказал он очень мягко. — Это мисс…?

— Льюис, — быстро добавила она. «Из больницы».

— Да, да, я вижу. Он пытался заставить ее замолчать. — Но ты сказал мне, что это несерьезно?

— Нет, это не так, но она хотела бы его увидеть. Он должен пойти со мной сейчас. Она протянула руку и взяла руку Сэма. Он очень кротко подчинился и вообще ничего не сказал, а только бросил острый взгляд на своего кузена, который двинулся вперед.

— Мы подумали, не встретит ли нас миссис Феррис, — сказал Эдвард, показывая хриплый голос, неожиданно точный для такого маленького человека.

«Она задержана». Мейсон заговорил до того, как мисс Льюис успела объяснить. «Произошла небольшая авария, но несерьезная. Его мать хотела бы видеть Сэма, и поэтому он идет прямо к ней. Ты справишься сам, да, Лонгфокс?

— А может быть, его двоюродный брат тоже придет? Мисс Льюис быстро заговорила. Видно было, что она волнуется и хочет вернуться. — Было бы хорошо, если бы у молодого человека был с ним друг.

Мейсон колебался. Ситуация казалась более серьезной, чем он думал, но прежде чем он успел вмешаться, мисс Льюис улыбнулась Эдварду, который несколько неожиданно взял ее за другую руку, и все трое поспешили вниз по дорожке к турникету.

Мейсона тут же забрала мать одного из других мальчиков, и у него не было времени обдумать случившееся, хотя в глубине души он чувствовал себя неловко.

Он задумался, не заставил ли женщину ждать, чтобы самому пойти с мальчиками, но между тем он был очень занят, а мисс Льюис явно торопилась. Он надеялся, что с матерью юного Ферриса не случилось ничего страшного.

Девушка без шляпы в развевающемся пальто и два мальчика, каждый из которых держал в свободной руке небольшой чемодан, молча мчались по бетону. Дети не пытались говорить, и женщина казалась слишком взволнованной, но как только барьер был преодолен, они поднялись по пешеходному мосту и спустились в широкий стеклянный зал главной платформы отправления, она немного расслабилась.

«На улице нас ждет хорошая большая машина», — сказала она. «Вы знаете дорогу сюда? Нам нужно только пройти через главный зал бронирования и подняться по пандусу, и вот он. Ты скоро увидишь свою маму.

Сэм кивнул. Он был очень бледным и начал дрожать, но не отставал от нее, немного бегая, когда нужно, как и Эдвард с другой стороны от нее. Ничего экстраординарного в сделанной ими картине не было. Вся станция, казалось, была усеяна шагающими женщинами, ведущими бегущих детей домой на половину семестра, но так как там было немноголюдно, как будто это был час пик, они очень быстро доехали.

В кассе, которая также является главным входом на вокзал, есть две группы больших двустворчатых дверей, ведущих к крытому проходу, где ждут такси, а рядом с первой дверью обычно стоит констебль лондонской полиции. Городская полиция выше большинства и, как говорят некоторые, еще красивее и роскошнее.

Констебль Годфри Хокинс, дежуривший в этом случае, был ростом шесть футов четыре дюйма в носках, в самом расцвете сил и выглядел скучающим и величественным, когда он лениво смотрел поверх голов потока уходящих пассажиров, его шлем и серебряные пуговицы достойны эмблемы власти.

Хриплый голос где-то рядом с его талией внезапно напугал его, и поразительное заявление, которое он передал, настолько застало его врасплох, что он реагировал медленно.

«Офицер!» — сказал голос, молодой, но безошибочно узнаваемый по фону и темпераменту. «Я хочу отдать эту даму во главе. Она пытается похитить меня и моего кузена».

Перед ним возник шквал, и Годфри посмотрел вниз и увидел вспышку рыжих волос, двух дерущихся детей и черное пальто, хлещущее кого-то в очках, а затем второй ребенок вырвался на свободу. Он бросился на твердые синие ноги полицейского и повис на одной из них, как на дереве.

"Высматривать!" Голос был высоким и пронзительным. "Высматривать. Она шпионка!

Все, что он, будучи полицейским, когда-либо знал о неудержимом идиотизме человеческого мальчика, пронеслось в голове у констебля, и он был готов поднять юного Сэма на ноги несколькими хорошо подобранными словами о недопустимости такого поведения. как коза, имея дело с законом, когда случилось невероятное.

Мисс Льюис вскочила и побежала вверх по холму к оживленной улице, ее пальто развевалось за ней, а туфли стучали по тротуару.

В тот же момент человек, который слонялся в тени билетной кассы, пронесся мимо изумленной маленькой группы и устремился вслед за ней.


OceanofPDF.com

## Глава 4


Святилище

О, милые! Мне очень жаль!" Хелена пыталась перестать дрожать. Несмотря на тщательный макияж и золотой шерстяной костюм, она выглядела растрепанной. Когда она вошла, она была в странном настроении, и известие о приключениях мальчиков, которое встретило ее по прибытии в дом священника, поколебало ее самообладание. — Пожалуйста, простите меня, дядя Хьюберт, и вас тоже, Аманда. Это действительно только потому, что я так рад попасть сюда. Вы не представляете, что это за рай после острова!

Она улыбнулась им через стол со старой красной синельной скатертью, квадратом вязания крючком и чайным подносом с фарфором, усыпанным цветами, и потрепанным, но блестящим серебряным чайником.

Было почти шесть, и гостиная была такой, какой ее всегда помнили все присутствующие, — домашней, уютной и, по-видимому, навсегда.

Каноник Аврил сидел у огня в своем лучшем кресле с высокой спинкой. Он был чрезвычайно заинтересован и очень счастлив видеть их. Напротив него, в нише окна, сидела леди Аманда, сестра графа Понтисбрайта и леди Мэри, матери Елены. Она была выдающимся человеком, сделавшим карьеру в конце 1930-х и 1940-х годах в качестве одного из главных конструкторов компании Alandel Airplanes. Теперь она была все еще стройной женщиной с сердцевидным лицом и ясными светло-карими глазами. Пылающие понтисбрайтовские волосы с годами темнеют, но в гладкой стрижке, обрамлявшей ее круглую голову, все еще отблески тлеющего огня. Одной из ее главных прелестей был ее голос, который оставался таким же молодым, как и ее энтузиазм, и теперь, когда она заговорила, он мог принадлежать девушке.

«Любой шок вызывает слезы», — сказала она. «Мы были так увлечены нашей историей, что просто выстрелили в тебя, как только ты появился. Альберт бросился на Ливерпуль-стрит, когда поступил звонок от начальника станции, и он только что перезвонил, чтобы сказать, что они едут в Скотланд-Ярд, чтобы посмотреть записи, когда ты приедешь. Мы с дядей Хьюбертом пытались понять, как мальчики могли быть такими умными.

-- А если бы они ушли с ней!

— Но они этого не сделали, — сказала Аврил. «Они дождались, пока окажутся перед полицейским, и действовали сообща. Эдвард обвинил ее, а Сэм поддержал свою кузину.

"Что он сказал?"

— Мы еще не знаем, — вставила Аманда. — Все, что мы слышали, это то, что женщина пыталась их собрать, и они ее раскусили. Они будут немного выше себя, если они нашли ее в галерее мошенников. Полагаю, она надеялась потребовать выкуп.

Хелена вздрогнула. «Это может быть что-то совсем другое. Я хочу, чтобы они были дома. Альберт не станет их удерживать, не так ли?

Аманда ухмыльнулась. — Они не все пошли бы в кино, если ты это имеешь в виду.

Но поскольку они будут в здании, они могут поискать Чарли Люка.


Это может занять несколько часов, особенно если они тоже хотят поговорить».

Каноник взглянул на скелетонизированные часы на каминной полке. — Альберт будет здесь в любой момент, — сказал он. — Адвокат звонит Сэму. Альберт сам сказал мне об этом. С какой стати этому ребенку нужен адвокат?

— Это дело о клевете, дядя. Разве они не объяснили?

"Нет. Боюсь, мы этого не сделали. Мы только приехали, когда поступил звонок со станции. Аманда извинилась. — С тех пор я ничего не говорил, потому что это кажется таким безумным. Я должен был подумать, что и школа, и подготовка нахмурятся, когда члены общей комнаты будут таскать друг друга в суд».

"Они делают." Елена ухватилась за новую тему. «Молодой классный руководитель Сэма в St.

Иосиф Флавий, чье имя Филип Алленбери, был вынужден подать в суд на отставного учителя английского языка из Тотема, который выступал в качестве специального экзаменатора. Все это произошло в прошлом семестре — для Сэма в первом. Сэма попросят сказать, что он видел мистера Блэка.

Алленбери открывает портфель, оставленный на его столе, и смотрит на экзаменационный лист, подготовленный для одного из мальчиков, лежащих в лазарете со сломанной ногой. Для ребенка это имело ужасное значение, потому что это означало, что он либо попадет в Тотэм, либо полностью потерпит неудачу. Экзаменатор старый и вонючий, а на бумаге предъявил обвинение начальнику. Он также написал всем губернаторам».

— О боже, как ужасно тщательно. Аманда невольно смеялась. «Да, конечно, молодому человеку придется оправдаться. Что говорит Сэм?

«Он такой тихий. Я этого не понимаю. Он был единственным свидетелем. Он был один в классе, где это произошло, задержался и писал упражнение. Обе стороны пошли поговорить с ним, и глава подумал, что будет лучше, если адвокаты увидят его дома».

— Есть ли другие доказательства?

«Скорее много. Мальчик с ногой — он друг Эдварда — потерял работу за шесть недель и не смог подготовить все установленные книги по английскому языку. Английский — его единственный плохой предмет. Таких книг было шесть, все обычные: «Сон в летнюю ночь», «Состояния Найджела», «Остров сокровищ», «Песни Древнего Рима» и еще парочка, не помню. Мальчик только серьезно работал над Шекспиром. Экзаменатор — его зовут Пеллетт, и они называют его Таблоидом — прибыл в Сент-Джозеф вечером перед экзаменом и зашел к мистеру Флавию.

Алленбери, который занимался всеми приготовлениями. Алленбери был один, за исключением Сэма, сидевшего в конце комнаты. Двое мужчин нормально болтали, пока Алленбери не сказал что-то о чудовищном невезении раненого мальчика и не упомянул, что у него было время только на одну книгу. Сэм говорит, что Пеллетт сразу же помрачнел и сказал: «Это было крайне опрометчивое замечание, Алленбери».

и ушла, оставив портфель на столе.

"Я понимаю. Он думал, что на него напали». Аврил, казалось, была склонна сочувствовать.

"И что?"

«Тогда мистер Пеллетт вернулся, с хмурым взглядом схватил свое имущество и снова умчался».

— А Алленбери заглядывал в чемодан? — спросила Аманда.

"Я не знаю. Поверенный может быть в состоянии получить это от Сэма; Я не мог.

Серые глаза Хелены на мгновение встретились с ее. «К сожалению, позже в тот же вечер Алленбери зашел к мальчику в больницу, и, по его словам, ребенок неожиданно попросил у него копию «Песней», которую он даже не взял там. Алленбери вернулся в школу и купил для него одну, и мальчик провел ночь, чистя ее. Утром, когда Пелле выпустил газету, вся английская лит. вопросы были на Lays!»

"О, Боже."

"Я знаю. Что еще хуже, все мастера Святого Иосифа были уверены, что их не выберут. Маколей вышел из моды, а Пеллетт, как известно, не любил их, потому что стук стихов так легко выучить».

«Несчастный человек!» — сказала Аврил. «О, привет, миссис Талисман; что это такое?"

— Джентльмен, сэр. Она была немного взволнована. — Мистер Андертон к Сэму.

Хелена встала. — Это адвокат мистера Пеллетта. Он рано. Пригласить его в ваш кабинет, дядя Хьюберт?


«Нет, я так не думаю. Попросите его пройти сюда, миссис Талисман. Авторитет Аврил был старомодным. «Мы не хотим, чтобы любые интервью были слишком частными, не так ли? Это было ощущение директора. Я согласен. Посмотрим, сможем ли мы ему помочь».

Обе женщины не имели возможности возразить. Мистер Андертон легко вошел в комнату, выражение его лица изменилось, когда он увидел неожиданную группу. Это был худощавый, моложавый человек, не совсем лоснящийся тип современного юриста-бизнесмена, но достаточно проницательный, с плавным подходом и неожиданной закваской юмора во взглядах. В данный момент его главной заботой, казалось, было любопытство. Он проник в комнату вместе с ним, как запах.

Он признал авторитет Аврил и дал ему свои объяснения лишь с косвенным уважением к Хелене.

— Я пришел немного раньше, потому что подумал, что, может быть, смогу переговорить с отцом мальчика, — сказал он, оглядываясь вокруг, его взгляд останавливался на старой мебели, серебре, потертых персидских коврах. «Я не знал, что он не жил здесь…?»

Он оставил вопрос в воздухе, и Хелена услужливо ответила на него.

«Мой муж должен был остаться на исследовательской станции, — сказала она. — Видишь ли, он ученый.

"Научно-исследовательская станция?" Он был одновременно так удивлен и так просветлен, что повторил слова. "Действительно? О, прошу прощения. Я вообще этого не понял! Вы должны простить меня. Я думал… То есть я предполагал, что у него есть какие-то дипломатические… — Он твердо взял себя в руки. — Вы должны простить меня, — повторил он, начиная снова. — Я не должен был беспокоить тебя. Я должен был позвонить, но назначено было время, и я был как бы на пути домой, и поэтому я позволил себе зайти».

— Значит, ты все-таки не хочешь видеть Сэма? Великолепный!" Старая Аврил, казалось, без труда последовала за вошедшей. "Отличный! Это могло бы оказаться очень взрослой проблемой для очень молодого человека. Могу я узнать, почему вы решили не беспокоить его?

"Мистер. Пеллет снял обвинение и приносит извинения, а мистер Алленбери отзывает иск». Мистер Андертон был поражен своей простотой. — Я услышал только за полчаса до того, как вышел.

— Вы, кажется, находите это очень удивительным? Каноник заинтересовался, как всегда интересовался чьими-либо новостями. — А вы не думали, что мистер Пеллетт уступит?

— Я мог бы поклясться, что он этого не сделает! Реакция была взрывной. "Мистер. Пеллет действительно очень решительный человек. Честно говоря, я поражен таким развитием событий. Впрочем, он сам мне сказал, иначе я бы не поверил. Я понял, что какое-то давление оказывалось с обеих сторон, и правильно или неправильно я понял, что оно исходило отсюда, из семьи ребенка. Я, наверное, ошибаюсь».

«Я думаю, что вы должны быть. Я ничего подобного не знаю.

"Я понимаю. Тогда, возможно, на обе школы оказывалось давление со стороны чего-то очень авторитетного. Например, место работы вашего мужа... э... место работы, миссис Уилсон.

Феррис? Его глаза были понимающими, но она встретила их безучастно, и тень на ее лице была заметна.

— Если бы это было правдой, это действительно было бы последним, о чем кто-либо из нас здесь знал бы, — холодно сказала она. Затем она добавила, чтобы смягчить пренебрежительное отношение: «Можем ли мы предложить вам чаю?»

Он вежливо отказался и принялся прощаться с максимально возможной грацией. «Что это за вид!» — заметил он, кивая на окно. «Со стороны никто не подозревает, что он существует».

Смена темы прошла успешно, и на мгновение все остановились, чтобы посмотреть на одну из тех лондонских сцен, которые делают город одним из самых любимых и самых неожиданных в мире.

На дальней стороне площади была стена с пробитым декоративным бордюром в кирпичной кладке. За ним, в десяти футах ниже уровня тротуара, шла короткая широкая дорога, ведущая к ярко освещенному торговому центру на Портминстер-Роу, где алые автобусы качались среди машин и спешащие толпы людей устремлялись домой. Архитектор, спроектировавший дом священника, должно быть, предусмотрел картину: силуэты деревьев на площади и кружевная вставка в стене выступают на фоне уличных фонарей, а над ними, как тряпкой, глубокая синева лондонских вечерняя тень скрыла башни и дымовые трубы отдаленных уголков города. Это было ночное видение в доме священника, но даже в этом случае изношенные красные бархатные занавески никогда не задергивались, пока сапфир не потускнел и свет не сменился с желтого на белый.

Этим вечером, как они посмотрели, машина свернула от единственного входа на площадь, и Аманда встала.

"Там они!" — сказала она с облегчением.

Мистер Андертон убежал, миновав в коридоре двух мальчиков и двух мужчин. Они не заговорили с ним, лишь ненадолго отступили в сторону, спускаясь к открытой двери гостиной.

Только когда за ним закрылась входная дверь и все остальные были в комнате, он вообще упомянул его.

К тому времени Сэм уже качался на руке матери, Эдвард торжественно пожимал руку Аманде, а суперинтенданта Чарльза Люка нежно приветствовал каноник, у которого он был любимцем. Альберт Кэмпион, вошедший последним, задал вопрос, закрывая за собой дверь.

— Кто это убегал? Его легкий приветливый голос только-только проникал в гам, но вопрос был властен, и ответ исходил спонтанно, без раздумий, из самых юных уст в комнате.

— Это был всего лишь глупый старый адвокат, — сказал Сэм из объятий Хелены. — Он не хочет меня сейчас видеть, слава богу.


OceanofPDF.com

## Глава 5


IG Лонгфокса

На несколько мгновений воцарилась ошеломленная тишина. Сэм сильно покраснел и пристально смотрел на свои туфли, держась очень близко к матери, которая сидела за столом, обняв его.

Двое взрослых новичков были поражены. Мистер Альберт Кэмпион, худощавый мужчина со светлыми волосами и глазами и обманчиво-отсутствующим выражением лица, метнул задумчивый взгляд на юношу сквозь очки в роговой оправе, и суперинтендант Люк позволил себе растерянную улыбку. Он уже собирался заговорить, когда Хелена опередила его, обратившись не к Сэму, а к Эдварду с настоящей свирепостью.

— Откуда Сэм это знал?

Мальчик ответил не сразу. Он пересек комнату и стоял, сгорбившись и засунув руки в карманы плаща. Его длинный школьный шарф, синий с горизонтальными полосами, был дважды обмотан вокруг его шеи, и он выглядел смущенным, как какой-нибудь застенчивый пожилой человек, застигнутый врасплох неловкой социальной ситуацией.

— О, я думаю, он догадался, — наконец пробормотал он. — Это было не так уж сложно, не так ли?

— Откуда вы могли знать, что дело прекращено?

— Я этого не делал, тетя Хелена. Он проявил очаровательное почтение к ней, преобразившее его острое лицо. — Но Сэм, возможно, разобрался. В конце концов, адвокат так и не дождался встречи с ним, не так ли?

Она повернулась к нему спиной с необоснованным раздражением. — О, Эдвард, пожалуйста, позволь Сэму говорить за себя!

— Не волнуйся, — прошептал младший, прижавшись ухом к ее щеке.

«Эдвард и я очень устали. Мы избавились от испуганной женщины на станции.

Мы оба сделали это. Мы думали об этом вместе. С тех пор мы смотрели на фотографии, пытаясь найти ее».

«Они делают фоторобот». Естественный интерес Эдварда заставил всех чувствовать себя намного комфортнее. — Это может пойти по телевидению, — добавил он, искоса взглянув на Аманду.


— Мы спустимся вниз и посмотрим, — пообещала она. — Как насчет еды?

— У нас было немного. Сэм расслаблялся. «Мы пошли в столовую. Сержант Фергюсон взял нас. Он замечательный. У него тысячи фотографий необычных грешников. Все разные виды. Веселенько интересно. Мы ели бобы и слушали его, пока суперинтендант Люк не был готов принять нас. Он был готов раньше дяди Альберта. Вот почему мы так опаздываем.

«Я получил сообщение от старого друга и проехал через дорогу, чтобы увидеть его»,

— сказал Кэмпион, извиняясь. «Он показал мне свой новый офис, и мы забыли о времени. Мы говорили."

«О том, кто такие шпионы и как их ловить». Сэм весело произнес эти слова.

Он смеялся и был очень счастлив. В комнате стало совсем тихо. Выражение лица мистера Кэмпиона застыло, и Люк, чья естественная реакция была противоположной, сделал быстрый шаг вперед.

— Готово, юноша. Что ты знаешь?"

— А может быть, и нет? Худой человек быстро вмешался. — Расскажите нам об экзаменационной работе и мистере Пеллете, Сэм. Не расстраивайся, старик. Кто говорил с тобой? Ты готовишься к чему-то захватывающему, не так ли?»

— О, не надо, Альберт! Разве ты не видишь? Это совсем не Сэм. Это другой!»

Вспышка Хелены смутила больше, чем откровение ее сына. «Я знаю, что это такое, видите ли; и это ужасно! Они как братья Драммонд, близнецы, которые жили на острове, пока одного из них не загнали на смерть.

Я только что услышал полную историю. Я должен немедленно связаться с Мартином; он знает, что делать». Она так крепко держала сына, что он извивался. «Мартин любит Сэма. Он не хотел, чтобы произошло что-то подобное, и он не допустит этого, даже если Пагген попытается заставить его. Сэм и Эдвард — двоюродные братья, в том-то и дело, что Эдвард старше, умнее и…

— Ты ошибаешься, знаешь ли. Эдвард почти не двигался. Он выглядел очень достойным пигмеем, закутавшись в плащ и шарф, и его отчужденная интеллигентность укоряла ее и держала на расстоянии. — Вы немного лукавите, тетушка, но это только потому, — простите меня, — что вы слишком стара. Сэм в чем-то лучше меня, и это потому, что он моложе — по крайней мере, я так думаю.

Аманда села, и ее самая ценная черта, вдохновенная вена здравого смысла, плавно потекла по покалывающей комнате.

— Если вы двое пытаетесь быть интересными, то, насколько я понимаю, вы сделали это, — оживленно сказала она. «Здесь вы быстро производите товары или отправляетесь спать».

Эдвард вздохнул и повернулся к Сэму. «Я думаю, тебе следует рассказать им об экзаменационной работе», — сказал он. — Не забывайте, мы думали, что вам, возможно, придется объясняться с адвокатом. Он резко прервался и посмотрел на Елену, как будто она говорила. «Я не «доминирую» над ним! Если бы я был таковым, позволил бы я ему продолжать вот так все выпячивать?»

Сэм закукарекал. У него был восхитительный смешок, озорной и совершенно нормальный. "Это был я!" — заявил он гордо. — Я рассказал Эдварду, что написал мистер Пеллет в экзаменационной работе. Я имею в виду, что описал книгу, но он догадался, что это было, и поэтому было справедливо рассказать об этом старому Вуди в лазарете.

«Самая нечестная. Как ты узнал?" Похоже, Аманда решила провести расследование. — Это вы заглянули в портфель?

«О нет, тетя; Я бы не стал этого делать. Честно говоря, я бы не стал». Сэм перестал быть интересным фейри и стал самым обычным маленьким мальчиком, защищающим себя.

«Я получил это от мистера Пеллетта, когда он поставил галочку Элли».

"Мистер. Алленбери. Это сказал ему мистер Пеллет?

"Нет." Он снова стал багровым.

— Значит, под нос?

Он покачал головой.

«Да ладно, Сэм. Не промокай!» Эдвард был раздражителен. «Если ты собираешься сказать это, скажи это».

«Ну, он был в ярости и подумал: «Офигеть тебе, Элли. Это не то, что ты думаешь! Затем он подумал о том, что это было на самом деле, и я получил яркую и ясную вспышку».

"Конечно!" — легко воскликнул каноник. «Это то, что мы привыкли называть телепатией. Некоторые люди действительно обладают этим даром в заметной степени в разное время своей жизни. Я не думаю, что ты должен культивировать это, Сэм. Это не очень здорово, и вам может легко начать казаться, что вы не совсем такой, как все. Ты должна кормить его пудингом из сала, Хелена. Это вылечит его. Ему пришло в голову, что он был немного резок, и он улыбнулся ребенку, который смотрел на него с очень странным выражением. — Скажи мне вот что, — сказал он. «Вы получили свою вспышку от мистера Блэка?

Пеллет в словах или картинках?»

«Орехи для тебя, Элли!» было, конечно, «ощущением». Сэма уже допрашивали подобным образом. «А описанием книги была картинка: римляне притворяются, что сражаются на мосту».

«Хороший меч торчал из-за головы тосканца на ладонь». Канон был поражен. — Едва ли я могу назвать это притворством!

— Я не знал. Мальчишке было стыдно. «Я еще недостаточно взрослый, чтобы входить в эту форму. Я не читал эту книгу. Мистер Пеллет считал, что они притворяются.

"Мистер. Пеллетт звучит так, как будто он не очень ясно представляет себе такой бой, не так ли? — рискнул мистер Кэмпион. — Это необычайно интересно, Сэм, и многое может объяснить тайну. Полагаю, вы рассказали Эдуарду о римлянах на мосту, и он узнал лейсов. Я понимаю."

Чарли Люк, который ерзал, вернулся в круг.

"А вы?" — спросил он, глядя на Эдварда. «Можете ли вы улавливать подобные мысленные сообщения? Это ты понял, что днем была попытка похищения, и ты обратился к Бобби. Как ты делаешь это?

Тренироваться?»

Эдвард с тревогой посмотрел на него.

— Это требует тренировки, — наконец согласился он. — Я не очень хорош в этом.

«Кто тебя учит? Может быть, мастер? Неодобрительный блеск уже зажегся в черных глазах.

— Боже мой, нет! Эдвард был презрителен. «Мастера были бы бесполезны!»

"Слишком старый?"

— Ну, я так и думал!

У суперинтенданта появилась новая идея.

«О чем я сейчас думаю?» — спросил он и сосредоточился на своих чертах.

"Я не знаю. Это так не работает. Последнее сообщение, которое я получил от тебя, было, когда ты спросил меня, тренировались ли мы. Вы почувствовали гнев. Ты думал, что я лгу.

— Он думал, что все это ложь, — вмешался Сэм.

Волна сумрачного цвета поднялась на лицо смотрителя, и оба ребенка заговорили вместе.

«Это слишком много чувств. Теперь вспышки нет вообще».

«Что это такое? Мне это не нравится». Старая Аврил нахмурилась. «Что вы, дети, раздобыли? Эдвард, иди сюда. А теперь, мой мальчик, только правду, пожалуйста! Объяснять. Сделай это совершенно ясным для всех нас».

Эдвард устало капитулировал. -- Очень хорошо, дядя Хьюберт, -- сказал он, -- но я думаю, что показывать его вам может быть очень опасно, учитывая людей, которые, кажется, охотятся за ним. Говоря это, он стягивал шарф, и они уставились на него, когда обнажилась его тощая шея. Рубашка у него была расстегнута, и высоко на груди сквозь птичьи ребра виднелся кусок шерстяного нижнего белья. На горле у него был кусок эластичного пластыря. Он осторожно оторвал его и, когда непривлекательный клочок липкой ткани оказался в его руке, протянул его им. В его центре, залитом белым клеем, находился маленький серебристый цилиндр примерно в полдюйма длиной.

Аманда склонилась над ним. «Что это такое? Похоже на какой-то своеобразный транзисторный вентиль.

— Да, — сказал Эдвард. Затем он небрежно добавил: «Сэм может носить свой под мышкой, где не так много опасности, что его увидят, но я не могу заставить свой работать, если он не находится на самой яремной вене, и поэтому я должен носить свой шарф». Он укоризненно взглянул на каноника. — Ты же не думал, что мы ведьмы, не так ли? Мы выходцы из научных семей. Мы не занимаемся магией!»

"Что это такое? Как ты это называешь?" Люк был склонен плеваться.

«Дети называют это «iggy-tube». Эдвард не мог сдержать гордость в своем голосе. — Это из-за инициалов. Когда все заработает как следует, я хотел бы назвать его «Мгновенное поколение Лонгфокса», если никто не возражает, в память о моем отце. Но, конечно, большая заслуга в этом принадлежит Сэму. Он провел одни из худших исследований, и теперь, пока он молод, никто не может провести их лучше».


OceanofPDF.com

## Глава 6


Заинтересованные лица

Я бы предпочел оставить мальчиков канонику. Я определенно не хочу расстраивать Хелену. Люк пылко говорил, следуя за мистером Кэмпионом в пустынный кабинет.

Он был еще молод, высокий смуглый мужчина, очень классический кокни, со смуглым, проницательным лицом и узкими глазами, надбровные дуги которых напоминали готические фронтоны: прекрасный полицейский, уравновешенный от природы, мужество не только физическое, но и мозги. так хорошо, как они пришли. Его восхождение к власти было быстрым, но почти беззаботным, и самым необычным в нем была огромная нервная сила, которая исходила от него, что сделало его много друзей и всего несколько нервных врагов.

В неубранной комнате было тепло и по-домашнему уютно, самое аккуратное в ней — вечерняя газета, все еще свернутая и лежащая там, где ее положила миссис Талисман, на край стола.

По привычке Люк нагнулся, чтобы взглянуть на стоп-пресс, где было объявление об апелляции известного убийцы.

— Никакой отсрочки для Толлера, — мягко сказал он. «Не могу сказать, что я удивлен. Мне не нравится мысль о том, что он снова будет свободен.

Мистер Кэмпион рассеянно кивнул. — Как ваш сержант?

— Он будет жить, но никогда не будет ходить. Сторож умер; констебль тоже - всего двадцать три года. Толлер - злодей. Он тоже ненавидит меня; он сойдет в могилу, проклиная меня за то, что я его поймал».

Он выпрямил спину и посмотрел через комнату на своего друга. Он оставил эту тему и вернулся к новой и захватывающей дух проблеме.

"Хорошо?" — спросил он.

— Я просто не верю в это, — медленно сказал худощавый мужчина. «Это не может быть правдой».

— Разве нельзя? В Люке была черта наивности. Это не появлялось обычным образом, но, когда он был совершенно не в себе, он иногда был готов увидеть чудеса.

— Не могу этому поверить, — настаивал мистер Кэмпион. «Почему этого не было раньше?

Люди пытались сделать это с тех пор, как зародилась цивилизация».

Начальник не был впечатлен. «Так они говорили о беспроводной связи», — возразил он. «Сейчас будут жуликов ловить!» Так сказал мой отец, когда впервые услышал о радио. Это совершенно секретно, я признаю вас. В этом нет никаких сомнений». Он сделал паузу, и его острые глаза были пытливы. — Я подумал, что это могло быть то, что вам сказала Служба безопасности, когда послали за вами сегодня днем.

Худощавый не ответил прямо. Вместо этого он медленно сказал: — Если это настоящее, то это сенсационно. Что это за штука и откуда у детей не одна, а две?»

— Мы скоро узнаем. Люк был удивлен им. «Они попадутся. Сэм, должно быть, украл его из лаборатории или мастерской своего отца, или чего там еще у Годли.

«И никто не пропустил? Это невозможно. У них это было в течение нескольких месяцев».

— Никогда не знаешь, на что похоже сотрудничество в таких местах, — мрачно сказал Люк. — Насколько я слышал, эти закулисные ученые могут быть очень человечными, несмотря на все их мозги.

«Я знаю, но это работает. Это можно было бы продемонстрировать».

"Подождите минуту." Суперинтендант поднял руку. "Ждать. Работает? Что Эдвард продолжал говорить о том, что люди слишком стары, чтобы понять это? Сколько ему лет — девять?

«Более двенадцати».

"Он? Он очень маленький. Он думает, что уже прошел. Интересно, если…?"

Его заставил замолчать приход старого каноника, который медленно вошел с блюдцем в руках. Он положил его на стол и вопросительно посмотрел на них.

— Я принес их в таком виде, потому что не думаю, что их следует бросать.

Но, с другой стороны, я действительно не думаю, что они должны быть у мальчиков, не так ли?

Я знаю, что в наши дни есть много замечательных машин, но эти кажутся мне такими неподходящими — дурные манеры, если не хуже.

Два грязных цилиндра, каждый на своем ложе из липкой ленты, лежали на цветочном фарфоре, выглядя непривлекательно. Молодой человек с сомнением посмотрел на них, и каноник сел в кресло для посетителей.

«Я не смог уговорить мальчиков рассказать мне, где они их взяли», — весело сказал он. «Я не думаю, что маленький Сэм знал, а Эдвард был очень напряжен и довольно упрям. Единственное, на чем он настаивал, это на том, чтобы они не были украдены. «Они действительно наши», — сказал он, и я ему поверил. Я не думаю, что они могли их сделать, а вы?

"Не через миллион лет!"

«Я думал, что нет. Значит, их кто-то дал. Я их не нажимал. Я принес их сюда для безопасности и послал помочь девочкам с комнатами. Мы поладим намного лучше утром, когда они все улягутся. Я задавался вопросом, может ли Эдвард быть в какой-то степени преданным».

«К кому?» Люк был в ужасе, его мысли прыгнули в сторону безопасности.

— О, друг, разве ты не знаешь. Связан какой-то мальчишеской клятвой. Было очевидно, что Аврил не видела во всем этом ничего удивительного. При его жизни появилось очень много замечательных устройств. «Он очень не хотел доверять мне это», — продолжил он. «Я думаю, что он чувствует, что они выше меня, и опасается, что я могу сломать их или отдать кому-то неподходящему. Они не выглядят очень пригодными для использования, не так ли? Я согласился держать их под замком.

— Так и будет, сэр. Через десять минут." Люк снимал пиджак и галстук.

— В яремную вену, Кэмпион, пожалуйста. Примерно так, я должен сказать. Он обнажил великолепное жилистое горло и сел за письменный стол.

Каноник уселся смотреть, и мистер Кэмпион протянул блюдце. — Хорошо, что решили связать, а не ввести, — заметил он, глядя на могучую вену. — Есть предпочтения?

«Я возьму Сэма; он лучший, говорили они. А теперь… У меня есть минутка на часах. Я сконцентрируюсь как черт. Засекай время, Кэмпион, и отправь мне сообщение.

Что-то маловероятное. Верно? Поехали."

Он взял одну из заплат и прилепил ее на место, а затем, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла, застывший и нахмуренный. Казалось, очень долго ждать. Люк оставался совершенно неподвижным, но он определенно старался; комната завибрировала от его усилий. Наконец мистер Кэмпион тронул его за плечо, и он расслабился.

— Ни шепота! Его глаза распахнулись, и он рассмеялся. — Боюсь… — слова сорвались с его губ, а в расширенных глазах появилось выражение изумления. Следующие несколько секунд никогда не были забыты мужчинами, наблюдавшими за ним. У него было выразительное лицо, и они могли видеть часть агонии, которая продолжалась за ним. За его первоначальным удивлением последовало замешательство, уступившее место гневу, а затем и страху, по мере того как одна эмоция за другой проносилась по его маске, как тени движущихся листьев, летящих по небу. Они видели, как он изо всех сил пытался взять себя в руки. Пот выступил на его лбу, и по мере того, как его усилие увеличивалось, а костяшки пальцев на подлокотнике кресла побелели, пот стекал по его щекам и шее. Постепенно проявилась его великая сила характера, и вдруг, не прошло и тридцати секунд, как он поднял руку и сорвал пластырь.


«Правда!» он сказал.

"Что случилось?" Мистер Кэмпион с тревогой смотрел на него, а старый каноник с тревогой наклонился вперед.

Суперинтендант покачал головой, как будто он был под водой.

"Сколько?" — спросил он хрипло. "Полчаса? В конце концов, я потерял сознание, не так ли?»

«Все это заняло меньше полминуты». Мистер Кэмпион был слишком удивлен, чтобы быть тактичным.

"Уходи!" Люк на мгновение замолчал, а затем встал и осторожно потянулся. — Я думал, у меня инсульт, — серьезно сказал он. «Я решил, что там ничего нет, понимаете, и я расслабился, и это меня достало».

"Что сделал?"

— Не знаю, совсем. Он вытер лицо и шею. «Полагаю, это было похоже на безумие. Я думал с огромной скоростью, одна мысль гналась за другой, прежде чем она началась. Ничего не было связано. Я чувствовал все очень сильно, но ненадолго. Потом я взбесился, потому что думал, что умираю, и пытался выбраться из этого хаоса. Это был мозговой штурм!» Эта мысль, казалось, успокаивала его. «Это об этом. Что ты знаешь! У меня был благословенный мозговой штурм!»

— Который чудесным образом прояснился в тот момент, когда ты стянул с шеи этот кусок грязи? Мистер Кэмпион наклонился, чтобы поднять кусок штукатурки с ковра.

Люк отвернулся от него. — Положи его обратно вместе с другим, — твердо сказал он.

«Э-э-э… негатив, который я получил, был совершенно невероятным. Здесь совсем не подходит. Он посмотрел на Аврил извиняющимся взглядом. — Готов поклясться, что во мне этого не было! Его взгляд упал на газету перед ним. «Это было больше в его классе»,

— добавил он, кивнув. «Это касается качества. Если бы Толлер вдруг влез мне в кожу?.. Он прервался, и его брови поднялись. «Правда!» — сказал он снова.

— Он только что узнал плохие новости. Он вполне мог думать обо мне! Но это был не только он. Там были ярды вещей, сотни людей. А ты, Кэмпион? Ты пытался мне что-то послать? Я знал о тебе. Ты был ужасно смущен из-за Прюна.

Мистер Кэмпион уставился на него, и на его худых щеках выступил румянец. Любовная связь Луки и недолговечный брак, в результате которого он овдовел с маленькой дочерью, были единственным вопросом, по которому два друга так и не пришли к полному пониманию. Сегодня, в начале эксперимента, г.

Кэмпион сначала сосредоточился на деревенской гостинице, которую они оба знали, а затем вспомнил, что в то время, когда суперинтендант знал ее лучше всего, он ухаживал за девушкой, которую все его друзья считали самой неподходящей женщиной в мире для него. Кэмпиона охватила волна раздражения из-за того, что он выбрал столь неудачную тему. Теперь, казалось, это была единственная часть его мысли, которая достигла другого человека.

Он понял, что должен чистосердечно признаться в этом, хотя бы в интересах науки.

— Я пытался напомнить тебе о пабе, где подавали павлина, — сказал он недовольно. «Тогда мне пришло в голову, что я был сгустком, выбрав его. Я не послал смущение. Я почувствовал это."

Люк сидел, моргая. «Если эмоции приходят извне, а также мысли, это многое объясняет», — сказал он вскоре. «Я думал, что они все мои, и это меня сильно напугало».

— Сэм сказал, что мистер Пеллетт «сходит с ума от вас!» было то, что он называл «чувством»».

— заметила Аврил. «Эмоции — это сила. Это может быть движущая сила».

Люк все еще пробовал себя, вертя головой и разминая пальцы.

— Это ужас, — сказал он. «Я не мог ничего выделить. Это был полный хаос, неразбериха».

— То же самое и с ненастроенным радиоприемником, — пробормотал мистер Кэмпион.

«Это было намного хуже, чем то. Я бы не стал пробовать это снова, и я бы не позволил вам, не без доктора. От этого можно было сойти с ума.


Это ужасно."

— Но ты вообще ничего не осознавал, пока не расслабился.

"Это верно!" Он был удивлен. «Пока я пытался получить, я ничего не получил. Как только я сдался, все набросилось на меня, как стая волков. Если эти дети могут выделить одного человека и одну мысль из этой массы, они гении… или, может быть, у них есть другой гаджет. Что об этом?"

«Вот оно!» — вдруг сказал каноник. «Это объясняет, почему это подходит детям и никому другому. Их гаджет будет встроен. Чем вы моложе, тем меньше людей вы знаете, тем меньше эмоций вы вызываете и тем меньше фактов, о которых вы знаете. Дети не получают столько, сколько вы. Нельзя узнать то, чего не знаешь».

Люк с любопытством наблюдал за ним.

«Дети получают только то, что знают? Уходи! А как насчет всего остального?

Этого достаточно, чтобы напугать любого, вне зависимости от того, признает он это или нет!

Толлер один…

— Я так не думаю. Аврил была мягко непреклонна. «Чем меньше ты знаешь, тем меньше ты боишься неизвестного. Младенец может услышать голос своей матери в вавилоне и никогда не пропустить его; это единственное, что имеет смысл, единственное, что он слышит».

Люк переварил объявление. Затем он рассмеялся.

— Я слишком стар для этого, — сказал он. "Слава Богу!" И добавил после паузы: «Что мы собираемся с этим делать?»

Мистер Кэмпион встретился с ним взглядом. "Я думал. Как вы себя чувствуете?"

— Об этом нужно будет сообщить, — наконец сказал Люк. «Маленькие дети могут носить его в течение длительного времени, но напуганный детектив-суперинтендант впадает в кому менее чем за полминуты». Это будет хорошо смотреться в трех экземплярах!»

Дело так и не было решено, когда вошла Хелена и сообщила, что дети уже спят, а в гостиной есть холодная еда. Но еще позже, когда с едой было покончено и его убирали, мистер Кэмпион пошел за Люком, который ушел, чтобы ответить на звонок по главному домашнему телефону, с которого на каждом этаже был добавочный номер. Он был неожиданно размещен в гардеробной, на что первоначальные строители не обратили внимания, и позже он был построен частично из шкафа под лестницей в холле, а частично из кладовой дворецкого на полэтажа ниже. Его дизайн, хотя и практичный, был необычным, и Кэмпион сидел на коротком лестничном пролете, который был одной из его особенностей, и слушал Люка, который мылся в нише под окном.

— Это из моего кабинета, — сказал суперинтендант. Он был немного огорчен.

— Ваши приятели из Службы безопасности просили, чтобы мы полностью прекратили дело о попытке похищения сегодня днем. Бросьте это ровно. Просто так. Точно так же, как они, должно быть, отозвали школьный иск о клевете. Нет объяснения. Вряд ли

'пожалуйста.' ”

"Я не удивлен."

«Не так ли? Значит, они знают, кем была эта женщина?

«Мой дорогой друг, мне пришлось ждать, пока вы не будете официально проинформированы, но отчет пришел, когда я был в их офисе».

"Сделал это! И кем она была?

— Не очень красивая шпионка, по крайней мере, так мне дали понять.

— Значит, Сэм был прав?

"Кажется так. Она очень маленькая, но классифицируется как агент. Автомобиль, принадлежащий посольству, ждал наверху эстакады. Когда она появилась без детей, но с кем-то за ней, она уехала».

— Должно быть, у службы безопасности кто-то следил за ней. Он преследовал ее на улице и потерял ее.

— Он не следил за ней. Его отозвали с задания, которое заключалось в наблюдении за школой. Он был в поезде и видел весь инцидент. Он узнал женщину. Она британка с чипом на плече и работает в одном из книжных магазинов.

«Почему в школе стояла охрана? Или я не должен спрашивать? Клянусь моей душой, вы, ребята, получите мою козу. Вы должны потратить фунты.

Мистер Кэмпион пожал плечами. «Это было рутинное дело. Еще летом молодой человек, чье имя было в американском списке сомнительных, подал заявление и получил место младшего научного сотрудника в Сент-Джозеф. Это казалось совершенно бессмысленным, пока кто-то не заметил, что среди новичков есть ребенок с исследовательской станции — Сэм. Это все еще казалось довольно смешным, но Голове сообщили, и молодой человек ушел».

— Почему дежурили?

Мистер Кэмпион почесал ухо. "Я не знаю. Я полагаю, мальчик все еще был там.

Люк рассмеялся. «Деньги на сжигание, ваш удел!» он сказал. — Значит, ты знал все об этих вещах, которые есть у детей?

— Я не знал. Мистер Кэмпион говорил горячо. «Более того, я не; и я буду поражен, если у кого-нибудь еще в нашей стране есть какие-нибудь идеи».

«Кажется, что другая сторона что-то предчувствовала». Люк выглядывал из-под полотенца, его хрустящие черные кудри взъерошились. — Это ребенок Годли, конечно?

— Должно быть, я полагаю. Мистер Кэмпион звучал очень неуверенно. «Я знаю, что у Паггена Майо, как считается, есть какое-то электронное устройство в рукаве, чтобы заменить что-то другое, что у них, похоже, вышло из строя: я не знаю, что это было. Но последние сообщения говорят о том, что до завершения еще далеко. Если это так, то он превзошел все самые смелые надежды, и молчать об этом не свойственно ни ему, ни лорду Людору.

Вот почему я против того, чтобы вы сообщали об этом».

— Не понимаю, как я могу помочь.

— Ты можешь, ты знаешь. Расследование похищения было прекращено. Это не имеет к вам никакого отношения. Слушай, Чарльз, если ты сдашь эти вещи, что с ними будет? Они пойдут в специальный отдел, который свяжется с нами, и тогда нам придется отправить их прямо к Годли по открытым или, по крайней мере, ортодоксальным каналам. Это так, не так ли?

— Думаю, да.

«Ну что, мудро? Я думаю, что вы можете быть правы насчет возможности внутрикомандного соперничества. Возможно, мы наткнулись на колеса Кэтрин внутри колес Кэтрин, и это так легко может привести к ракетам повсюду, если я буду откровенен. Позвольте мне попытаться справиться с этим».

Люк ответил не сразу. Наконец он покачал головой.

— Кто-то, кроме Годли, что-то знает, — сказал он, — иначе попытка заполучить детей не была бы предпринята. Почему ты так уверен, что они сейчас в безопасности?

«Моя информация такова, что эта конкретная заинтересованная сторона никогда не просовывает голову в одно и то же пулевое отверстие дважды».

Люк хмыкнул. — Вы знаете друг друга, не так ли! Вы все вместе сидите и играете в Happy Families, без сомнения. Он смотрел сквозь занавеску на площадь и говорил через плечо. «Здесь нет ничего особенно заметного.

Есть белая кошка. Ах да, и восторженная ухаживающая пара. Если они работают у вас, значит, вы слишком много им платите. Они развлекаются!»

Мистер Кэмпион зевнул. «Скорее всего, враг… один наблюдает за другим».

"Это верно." Люк обрадовался. «Теперь я вижу их яснее: у него косичка, а она снег с сапог топает. Привет!" Он вытянулся вперед с большим интересом, но через мгновение вернулся в комнату и позволил занавескам закрыться. «Это был всего лишь старый человек с Конца Света, возвращающийся домой. На мгновение я не мог подумать, что, черт возьми, он такое. Он идет коротким путем. Он живет здесь где-то сзади.

— Это та зловещая фигура в антисанитарном капюшоне, которая в сумерках проскальзывает вверх по лестнице рядом с церковью? Мистер Кэмпион заинтересовался. «Я часто вижу его. Он несет свое знамя лицевой стороной вниз. Работа выполняется в другом месте?»

«В торговом центре, как правило. Оксфорд-стрит, Вигмор-стрит. Круглый там.

Иногда настоящий Вест-Энд». Люк говорил почти нежно. Лондонские персонажи очаровали его. «Смерть вам всем и удачи — она вам понадобится!» Это его послание или что-то очень похожее. Его зовут Дедс. Всегда называется «хорошо»

Дела, конечно. Мы всегда зовем его, чтобы дать ему чашку чая и посмотреть, как его бедная грудь, и был ли он в последнее время в Совете помощи. Он не просит; у него крохотная пенсия по ранению и одно из "чокнутых обществ"

время от времени нанимает его для раздачи брошюр».

— Альберт? Хелена звонила из холла. — Дядя Хьюберт пробовал одну из этих штук и…

"О, нет!" Люк бросился к дверям. «Это может убить его. Глупый старик!»

Мистер Кэмпион последовал за ним с меньшим беспокойством. У него не было иллюзий относительно нервной выносливости дяди Хьюберта, и он не удивился, увидев его сидящим за своим столом с Амандой рядом с ним, с лишь слегка покрасневшим лицом, и то, видимо, от чувства вины.

"Я согласен. Я должен был сказать кому-то первым, — говорил он. — Это было очень глупо с моей стороны, но вы были совершенно правы — в высшей степени замечательный опыт. Когда я проснулся, было пять минут одиннадцатого. Я проспал в конце».

Мягкий ответ возымел свое действие, и Люк сел, опустошенный. — Я думаю, вы обнаружите, что потеряли сознание, — сказал он.

— Нет, Чарльз. Это был сон. Я мечтал. Кроме того, я был очень осторожен. Не забывайте, что я видел вашу реакцию, которая была очень тревожной; но я заметил, что только когда ты переставал концентрироваться, впечатления начинали бомбардировать тебя».

«Бомбард прав!»

"Я знаю. Я видел. Поэтому я сосредоточился единственным доступным мне способом, удерживая свой разум на хорошо знакомых мне словах, и я, так сказать, напряг свой разум, чтобы встретить удар. Это было похоже на точение стамески. Вы это чувствовали? Разум коснулся решетчатого колеса, и на секунду или около того полетели искры, а затем, когда я снова сосредоточился на словах, я убежал. Это продолжалось взад и вперед, пока я не заснул.

Сосредоточение очень утомительно, и в старости человек засыпает по любому поводу, я нахожу. Я проснулся с ужасным толчком; знаете, как иногда поступают? И я обнаружил, что думаю о Мартине и испытываю тревогу из-за чего-то давно ожидаемого. Казалось, что-то ужасное, чего он боялся, наконец произошло.

Затем какофония — по-другому я это назвать не могу — снова захлестнула меня, и мне хватило ума отодвинуть эту штуку. Однако впечатление осталось: Мартин и какое-то удивление и тревога, что действительно произошло что-то страшное».

— Дядя Хьюберт хочет, чтобы мы позвонили на остров, — нервно объяснила Хелена.

— Но я не знаю. Это может создать много проблем. Все звонки отслеживаются, а я еще даже не говорила с Мартином о детских приключениях».

Этот довольно необычный факт, ускользнувший от внимания суперинтенданта, заставил его повернуться и посмотреть на нее. Теперь, когда ее первый страх улегся, и она больше не видела в Сэме и Эдварде некую страшную потенциальную версию близнецов Драммондов, ее природный интеллект вновь заявил о себе. Она выглядела великолепно, великолепное светловолосое животное, обладающее большим мужеством и здравым смыслом.

«В данный момент там внизу открыта заслонка. Его начали показывать в VIP

завтрак у них был сегодня утром. Я только что говорил дяде Хьюберту. Я думаю, что мне, должно быть, преднамеренно не позволили встретиться с детьми, и это действительно выглядит так, как будто там есть кто-то в сговоре с женщиной, которая пыталась их заполучить.

— Или люди, которые ее послали, — согласился Люк. «Когда вы говорите «закрылки», вы имеете в виду, что была разослана какая-то директива?»

Хелена колебалась. — Это не совсем то место, — неловко сказала она.

«Это больше похоже на модный дом за кулисами или театральную труппу. Все очень маленькие, шепчущие, с ножами в спине.

— Ревность, — без осуждения заметила Аврил. — Боюсь, это профессиональная болезнь творчества. Даже Иегова, знаете ли. Ну, это там.

Не так ли?»

«Люди на обеде казались нервными, не так ли?» Люк проигнорировал прерывание.

Аврил часто немного шокировала его.


"Они сделали. Лорд Людор послал за Паггеном еще до того, как все началось. Он ожидал, что его спросят, не хочет ли он что-нибудь показать всем, и был готов выложиться по этому поводу, но когда мы снова увидели его, стало очевидно, что все было не так просто.

«Все VIP-персоны были напуганы. Лорд Людор корчил рожи. Американский адмирал смотрел свысока, английский генерал казался взрывным, а все остальные нервничали. Мартин мало что мне рассказал, потому что считает, что мы должны подчиняться правилам, а он никогда этого не делает. Но то, как он говорил, когда наконец отправлял меня в участок, ясно дало понять, что грядут неприятности, и он был рад, что мы с Сэмом выпутались из этого. Вот почему я не хочу звонить. Я не хочу привлекать к нам внимание».

— Хелена, как ты думаешь, Сэм как-то связан с волнением там внизу?

Аманда, которая неестественно замкнута в себе на протяжении всего заседания, теперь прямо задала вопрос. — Ты думаешь, он каким-то образом завладел чем-то, чего не должен был, и отдал — или потерял — кому-то постороннему?

Младшая женщина посмотрела на нее прямо.

«Сэм сказал что-то странное, когда я укладывала его спать. Он притворялся, что ему все равно, если его «старую трубку» заберут, потому что, по его словам, одну из них конфисковали раньше, но ее назначение не было понято, и ее вернули».

— Он сказал, что это сделал молодой магистр естественных наук, который не задержался надолго? — спросил Люк, не глядя на Кэмпиона.

"Нет. Но он был очень взволнован своей старой сумкой Gladstone, которую он просил и которая, кажется, потерялась из нашей хижины. Мне пришлось сказать ему, что я могу только думать, что его могли украсть, и это действительно напугало его, но он не хотел знать об этом Эдварде — никто другой.

— В сумке было что-нибудь ценное?

«Абсолютно ничего. Только детское барахло. Никаких украденных тетрадей для взрослых или чего-то в этом роде. Мы знаем о безопасности там внизу.

«Что это за остров? Есть ли автомобильный мост? Люк, казалось, был очарован установкой.

"Один. Первоначально он был построен римлянами и до сих пор называется Страда. Он идет прямо по грязи, а на полпути стоит военная охрана.

"Военный?" — удивленно спросил Люк.

«Там внизу идет много экспериментальной правительственной работы»,

— пробормотал Кэмпион. «ESP занимает только одну очень маленькую секцию».

"Ага, понятно. В таком случае-"

Телефон прервал его. В кабинете была пристройка, а трубка стояла на захламленном столе. Аманда подняла его, и выражение ее лица изменилось, когда она протянула его Хелене.

— Твой, — сказала она. «Паген Майо».

Хелена слушала настойчивый голос, который был недостаточно громким, чтобы они могли его услышать, с широко раскрытыми глазами и румянцем на лице.

— Понятно, — сказала она наконец с сознательной скованностью в голосе. "Как долго вы будете находиться?"

Снова посыпались настойчивые слова, и она кивнула.

"Очень хорошо. Нет, я не боюсь. Да, я думаю, мы можем получить один. Значит, через десять минут. Она повесила трубку и повернулась к ним, выражение ее лица выражало скорее недоверие, чем тревогу.

«Это Мартин. Сейчас с ним все в порядке, но Пагген говорит, что они вытащили его из наполненной газом комнаты и приносят сюда, чтобы я видела, что он больше этого не сделает! У него хватило наглости спросить меня, можем ли мы найти врача, которому можно доверять! Это действительно смешно. Что бы ни случилось с Мартином, он никогда не покончит жизнь самоубийством!

Старая Аврил подняла глаза. — О нет, — сказал он с полной убежденностью. «Это ошибка».


OceanofPDF.com

## Глава 7


Мозги на работе

Возможно, Пагген Майо в истерике. Практическое решение Амандой того, что казалось неразрешимой тайной, снизошло на семейную группу, как бальзам. — Как долго они будут?

— Они сейчас в Лондоне. Хелена была сбита с толку. — Пагген сказал, что не хочет звонить с острова и ждал, чтобы остановиться у телефонной будки, когда они прибудут сюда.

Он идет впереди, а Фред Арнольд везет Мартина в маленьком фургончике, который они используют для перевозки припасов. Пагген сказал, что им пришлось провезти его мимо стражи на Страда, потому что он надеется, что все будет в абсолютной тишине.

«Это не истерия; это безумие, — резко сказал Люк. — Если только он не пытается это предать гласности! Кто такой Фред Арнольд?

«Бармен, управляющий столовой, а когда большой дом используется для VIP-гостей, он дворецкий. Он скупает все магазины, и он почти единственный нормальный человек в этом месте».

Люк уткнулся подбородком в шею. — В таком случае он почти наверняка состоит в отряде охраны, так что рушится всякая надежда сохранить инцидент в тайне от властей. С другой стороны, это хорошие новости, потому что это означает, что с Мартином более или менее все в порядке. Если Арнольд принадлежит к этому типу, он был бы слишком мудр, чтобы прикасаться к нему, если бы это было не так». Пока он говорил, он подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы.

"Я так и думал. Этот звонок исходил откуда-то очень близко. Вот они — белый «Джаг» и маленький зеленый фургон.

Елена была в холле прежде, чем он договорил, и все последовали за ней и уже были на пороге, когда белая машина, которая ползла по площади, пока водитель читал номера домов, остановилась у тротуара.

Пагген Мэйо очень торопливо выбрался наружу. Он был так погружен в себя, что не заметил группу в дверях, пока не достиг нижней части пролетов каменных ступеней, которые вели к ней.

"Миссис. Феррис? Он начал говорить с Аврил, как будто думал, что он какой-то необычный дворецкий. — О, вот ты где, Хелена. Хорошая девочка! Он в задней части фургона.

Просто в сознании, я думаю. Будьте очень тактичны, дорогая, не так ли?

Мистеру Кэмпиону пришло в голову, когда все они вышли на улицу, что мужчина, который учит женщину, как разговаривать с ее мужем даже в моменты стресса, либо оторвался от реальности, либо что-то замышляет, и он задался вопросом, что же это такое? был в этом случае.

Фургон уже подъехал, и когда он подъехал, ко всеобщему удивлению, с переднего сиденья вылезли не один человек, а два человека. Водитель, коренастая фигура в свободном плаще морского флота, медленно вылез из машины и остановился, топая ногами по тротуару, с застенчивым видом, в то время как с другой стороны появилась женщина и, развязно подойдя к ним, была хорошо видна в свете уличных фонарей. .

Ей было немного за сорок, она все еще хороша собой, но молчалива. Она была одета в красный твидовый костюм, носила перчатки, словно они были хлыстом, и шагнула в кадр, привнеся с собой совершенно новую ноту собственного напряжения.

— Мелисанда! Восклицание Паггена Мэйо было потрясенным. "Что ты здесь делаешь?"

— Я подумал, что тебе может понадобиться помощь.

Это не было серьезным объяснением, и он проигнорировал его и повернулся к водителю, который прятал подбородок в воротнике плаща.

"Миссис. Мэйо сказал мне, что вы ждали ее, сэр, — сказал он ровным голосом, с уютным грязно-белым акцентом и фамильярными манерами. «Она ехала сзади, пока не убедилась, что с мистером Феррисом все в порядке, а потом перевернулась и поехала впереди».

"Когда это было?"

«На объездной. Она постучала по боку, и я остановился и взял ее с собой».

— Я не увидел ее, когда оглянулся.

«Было темно, и вы двигались. Ты бы не стал.


— Но я не видел ее, когда остановился, чтобы позвонить. Вы были менее чем в дюжине ярдов позади меня на освещенной улице.

— Я думаю, она скатилась вниз, сэр.

Это был один из тех нелепых разговоров, которые происходят только тогда, когда обе стороны основательно взволнованы. Остальные собравшиеся открыли заднюю часть фургона и оставили их в покое.

Мартин лежал на куче подушек; он храпел, а воздух в фургоне был наполнен странным резким запахом.

Люк резко взглянул на Кэмпиона, и они уже вытаскивали молодого человека, когда сквозь группу протиснулся Мэйо.

— Минутку, сэр. Суперинтендант, казалось, отшвырнул его в сторону, не используя рук. — Мы просто поднимем его в воздух. Вы закрываете фургон. Я приму его. Он поднял Мартина через плечо и унес его, Хелена следовала за ним по пятам. Мистер Кэмпион передал Мэйо и его жену канонику и Аманде и сосредоточился на шофере, которого провел в дом.

Люк направился в запасную спальню, которая вместе с собственной комнатой каноника находилась в задней части дома, в нескольких шагах от холла, и каноник и Аманда вели разгневанного Мэйо и его смущающе торжествующую жену в гостиную. .

Мистер Кэмпион привел Фреда Арнольда в кабинет. Острый, пытливый взгляд Люка, когда они впервые открыли фургон, не ускользнул от него. Им обоим были хорошо известны симптомы отравления каменноугольным газом, весьма драматичные, и на несколько бледном лице Мартина их не было видно. С другой стороны, запах хлоралгидрата, самого древнего и надежного из всех снотворных, безошибочен, и его едкая вонь устремилась к ним, как только распахнулись двери. Насколько мог видеть Кэмпион, у Мартина не было серьезных неприятностей, и поэтому, зная суперинтенданта, он счел за лучшее оставить пациента эксперту и сосредоточиться на поиске свидетеля.

На первый взгляд человек перед ним казался почти совершенным образцом самого характерного продукта эпохи — коммунального слуги. Это своеобразный тип, не особенно счастливый, как если бы друг героя и мошенник из классической истории был превращен множеством мастеров в самого одинокого из псов, непривязанного и занятого своими делами.

Он сидел на краю стула для посетителей, выглядя настороженно, но хладнокровно, с восковым лицом, блестящей кожей, очень широким ртом и маленькими лысыми глазками. Воротник его пальто все еще торчал на стриженой голове, и он сидел, сложив свежие розовые руки, и говорил с непринужденностью знатока, у которого всегда спрашивают совета или информации.

— О да, сэр. Сегодня вечером мистер Феррис вел себя так же, как и всегда, — твердо сказал он. — Для молодого человека у него почти неестественно регулярные привычки. Он пришел в бар в шесть и выпил с мистером Мэйо, чего от него, по-видимому, и ожидалось, а потом вернулся к себе, чтобы умыться, переодеться и почитать, как обычно, до половины седьмого. когда он всегда приходит в столовую пообедать».

— Он всегда ест в столовой?

— Всегда, когда мальчик в школе, если только они не развлекаются. Среди дам на острове этого немного. Они пытаются притворяться, что у них есть жизнь. Однако миссис Хелена приехала в Лондон сегодня. Я знал это."

— Но сегодня вечером мистер Феррис не вернулся?

"Это верно. Мистер Мэйо вошел первым и сказал мне, что ждет его, но опаздывает. Я слежу за столовой, пока раздаю напитки.

Примерно через пятнадцать минут мистер Мэйо перестал ждать и сделал заказ. Ты не даешь ему много милости, подумал я про себя; но тут появилась миссис Мэйо...

— Разве они не едят вместе?

«Майос? Почти никогда." Его глаза встретились с глазами мистера Кэмпиона. — Ну, у нее есть дочери, и она водит светскую тусовку, как она есть, вокруг землянок! Он рассмеялся с открытым ртом, обнажая двойной ряд вывернутых зубов.

— Когда мистер Мэйо действительно встревожился из-за мистера Ферриса?

"Очень скоро." Его акцент был очевиден. Он все ерзал, а потом сказал, что позвонит, что и сделал из бара, а когда ответа не последовало, он впал в панику, и ничего ему не подходит, но он должен немедленно спуститься и посмотреть, все ли с ним в порядке. верно. Миссис М. сказала, что пойдет с ним, но он ее не принял. Это должен был быть я или никто — так что я пошел. Она поплелась за нами. Я мог слышать ее. Он вздернул подбородок в любопытном маленьком жесте. — Мы там забавные люди, я вам скажу! он сказал. «Больше мозгов, чем «обычных»! Но мне не следовало так думать о мистере Феррисе; Я действительно не должен. Если бы мистер Мэйо не указал мне, что в аппаратах искусственной вентиляции легких была газета, я был бы абсолютно уверен, что это несчастный случай».

Брови мистера Кэмпиона поднялись. — Набитый газетой?

— Да, сэр, и газ, вырвавшийся внутрь. Он сидел за столом с включенной лампой для чтения и книгой перед собой, мертвый для мира. Он стоял спиной к газовому камину; он был наполовину включен и не горел».

«Какой была концентрация?»

"Не плохо. Все внутренние двери были открыты, а крыша в тех местах высокая».

— У вас были какие-то проблемы с газом, чтобы вытащить его?

Чарли Люк задал вопрос с порога. Он вошел так тихо, что Кэмпион его не услышал, но бармен ответил так гладко, как будто он все это время присутствовал.

— Никакого, сэр. Вы могли чувствовать его запах, и это было нездорово, но мы могли войти и переместить его в порядке. Как он? Не плохо?"

«С ним все будет в порядке. Он еще не разговаривает, но это ненадолго». Люк взглянул на Кэмпиона и многозначительно кивнул. — Ты продолжай, — сказал он. «Я вернусь к Хелене через минуту; она остается с ним.

— Где была миссис Мэйо все это время? – спросил худощавый мужчина у бармена, чтобы показать Люка. — Я думал, ты сказал, что она следует за тобой и Мэйо на почтительном расстоянии.

— О, она появилась, как только мы его вывели, но когда увидела, что что-то не так, перестала притворяться, что ее нет с нами. Мистер Мэйо послал ее по дому, чтобы отключить вентиляторы.

— Вы уже упоминали вентиляторы, — с любопытством сказал мистер Кэмпион. «Полость находится снаружи? Это очень необычно, не так ли?

"Нет, сэр. Это секционные здания с минимальным количеством кирпичной кладки, но вентиляторы, обязательные по уставу, идут в сплошных частях. Сами они представляют собой только перфорированные отдельные кирпичи, и чтобы ветер не дул сквозь них, сверху были закреплены прочные пластиковые колпаки, чтобы воздух проходил вверх и внутрь. Сегодня вечером эти колпаки были полны скомканных газет».

— Вы заметили это первым или мистер Мэйо?

"Он сделал. Он обратил на это мое внимание».

— Почему миссис Мэйо велели собирать газеты? Люк говорил бесхитростно, и подспудное веселье бармена усилилось, хотя он говорил весьма уважительно.

— Потому что она была там, сэр. Я работал над мистером Феррисом, а мистер Мэйо, без сомнения, думал, как лучше поступить. — Это может вызвать небольшой скандал, а мы этого не хотим. Это жизненно важно, — сказал он мне. — Он очень блестящий молодой человек. ”

— Полагаю, это были его точные слова?

— Были, сэр. Взгляд Фреда Арнольда оставался смелым и веселым. "Мистер. Мэйо должен думать о своей команде. Разговоры могут быть очень вредными в их мире, так он сказал мне. Я это понимал, и именно поэтому я согласился помочь, сбегая на ранний рынок Ковент-Гарден. Мне все равно пришлось бы приехать где-нибудь на этой неделе, потому что сегодняшний обед съел нас вне дома, так что у меня был предлог.

Улыбка Люка стала шире, когда проявилась аккуратность маневра.

"Мистер. Мэйо, я полагаю, подписал рабочий талон на фургон?

"Он сделал."

— Потому что он хотел, чтобы мистера Ферриса тайно провели мимо охранников, пока он был без сознания?

— Я бы сам не стал так говорить, сэр, но да, он хотел, чтобы его увезли с острова и он был в безопасности в руках его жены. Так что он не мог сделать это снова, сказал он.

— Это то объяснение, которое он тебе дал?

"Да сэр."

— А вы, — пробормотал мистер Кэмпион. — Вы предприняли очень разумную предосторожность, пропустив его вперед, а затем убедив миссис Мэйо поехать с вами?

— Ее не пришлось долго уговаривать! Она умоляла и умоляла меня взять ее». Это был первый откровенно негативный знак в адрес Майо, который он показал.

«Ах, ей нравится Феррис, не так ли?» Люк был проницателен, и маленькие глаза, теперь снова смеющиеся, встретились с его собственными.

— Она очень мало его видит, сэр. Она не спускает глаз с мистера Мэйо.

Информация была доставлена ловко, и Люк исследовал ее под другим углом.

— Когда вы нашли мистера Ферриса в его хижине, он пил рядом с собой?

"Нет. Он никогда не выпивает больше двух синглов перед ужином, и он съел их в баре. Он купил кружку, а мистер Мэйо купил одну».

— Ты помнишь, какими они были?

"Мистер. Мэйо пил виски, мистер Феррис — розовый джин.

— В баре?

«Нет, они сидели за столиком у стены. Всегда один и тот же. Мистер Феррис принес первую партию, мистер Мэйо — вторую. Вокруг бара толпа.

— Мистер Феррис случайно не сказал вам, что вы сегодня переборщили с настойкой?

— Нет, сэр, не знал, но потом я задавался вопросом. Когда я пытался привести его в чувство, я что-то почувствовал. Я ожидаю, что вы сделали. В фургоне было сильно».

Люк пристально посмотрел на него. — Вы уверены, что не имеете к этому никакого отношения?

«Абсолютно уверен, сэр. В этом не было бы смысла, не так ли?

«Я полагаю, что нет. И ты ничего не видел?

"Нет, сэр. Если бы я имел, я должен был остановить это. Это может отразиться на мне.

«Как есть».

"Надеюсь нет. Честно говоря, именно поэтому я и говорю с вами обоими, сэр. Вы хотите, чтобы я подождал?

Мистер Кэмпион, сидевший между ними в кресле, задал беспокоивший его вопрос.

«Как бытовой газ попадает на этот остров?»

— Его делают в Тадвике и перебрасывают через Страда, сэр.

— И это обычный газ?

"Да сэр. Считалось, что Тадвик станет большим городом после появления железной дороги. Джентльмен, живший в то время в нашем большом доме, был очень любезен, и у него все было в порядке. Затем шоу 19-14 положило конец всему этому, и место снова превратилось в ничто, пока наша компания не захватила все поместье на острове. Там была газовая и водопроводная установка, поэтому они ею воспользовались. Это дешевле, чем возить твердое топливо».

— Это относится ко всем этим новым бунгало?

"Это верно. Они построены вдоль старого проезда, по которому проходит газовая магистраль. Это как город. У каждого дома своя магистральная труба, идущая от большого».

Люк стоял, глубоко засунув руки в карманы брюк, полы куртки торчали у него за спиной.

«Снаружи есть инспекционные камеры? Маленькие железные капканы, которые едва ли заметишь на клумбах?

Снова сверхразумный взгляд встретился с его собственным.

«Это все грубая соленая трава вокруг сборных домов. Мне кажется, я видел среди них некоторые крышки люков, о которых вы говорите, но я не мог сразу сказать, к какой службе они принадлежали.

— Видишь, к чему я клоню?

— Я вижу очевидное, сэр. Если подача газа была отключена на минуту после того, как огонь был зажжен, а затем снова включен, это может быть очень опасно, если человек, сидящий в комнате, не заметит».

— Или был не в состоянии это заметить?

«Именно так, сэр. Но кто скажет?

История была совершенно ясной, и комментарий резюмировал позицию с обескураживающей точностью.

Последовавшая тишина длилась слишком долго, когда дверь резко открылась, и Хелена ворвалась в комнату, как вихрь. Она была бледна и, казалось, не замечала никого, кроме мужчины, которого искала.

— Вы можете прийти сразу? — сказала она Люку. — Он очнулся, но что-то случилось. Он не скажет, что не делал этого!


OceanofPDF.com

## Глава 8


Мнение эксперта

Извините, ребята. Без комментариев."

Мартин сел на край кровати, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Голос у него был хриплый и пьяный, а мысли путались, но, хотя они и воздействовали на него некоторое время, он оставался непреклонен.

— Прости меня, Кэмпион, — сказал он с попыткой улыбнуться, — но уведите этого дружелюбного копа. Я ничего не могу ему сказать. Если он думает, что я совершал самоубийство, то верно: я совершал самоубийство».

"Мартин! Ты не можешь так себя вести!» Хелена опустилась на колени рядом с ним. «Ты тупой и не видишь всех выводов».

«Выводы? Никаких выводов. Всем катиться... там милые добрые люди. Если хочешь помочь, захвати остров и скажи Паггену, что я в порядке.

Когда мистер Кэмпион отвернулся, он столкнулся лицом к лицу с Фредом Арнольдом, который стоял прямо позади него. Мужчина был застигнут врасплох, и в его маленьких глазах на мгновение отразилась открытая тревога. Он сразу исчез, но вопрос остался. Почему открытие, что Мартин Феррис не собирается защищаться, должно напугать человека, который провел последние полчаса, намекая, что юношу подставили, мистер Кэмпион не мог понять.

Тем временем у Люка был последний шанс.

— Вы намеренно приняли хлоралгидрат, сэр?

Это была ударная тактика, и она дала результаты. На бледном лице отразилось удивление.

— Я не помню, — сказал он с раздражающей окончательностью. — Я ничего не помню.

"Мартин!" Хелена была в бешенстве. «Вы не видите, что происходит. Чарли Люк оказался здесь только потому, что Сэма пытались похитить.

"Сэм?" Он сидел, тупо глядя на нее. "Почему?"

«Разве ты не знаешь? Разве ты не знаешь об этой штуке, которой завладел Сэм? Она боялась сказать слишком много, но тревога пересилила осторожность. — Это устройство, — прошептала она. — Разве ты действительно не знаешь об этом?

Мартин закрыл глаза от явной усталости.

«Я думаю, вы все сошли с ума. Если я не лягу, я упаду замертво к твоим ногам.

Спокойной ночи, Хелена…

— Вы знали, что Пагген Майо привел вас сюда и сейчас находится в доме?

Кэмпион задал вопрос, и при его знакомом голосе одурманенные глаза снова распахнулись.

— Вы имеете в виду миссис Мэйо, — пробормотал молодой человек. — Тебе следует научиться различать их. Они не особенно похожи». Он перевернулся на кровати и начал храпеть.

Люк взял Кэмпиона за руку и вывел в коридор, а Фред Арнольд вернулся к Хелене. — Я помогу вам, — сказал он, и он был одновременно уважительным, фамильярным и утешительным, как семейный слуга из легенд.

Суперинтендант остановился у подножия лестничного пролета, ведущего в холл, и ответил на пробормотанный вопрос мистера Кэмпиона.

— Нет, я не думаю, что нам нужен доктор. Боюсь, я уже не совсем верю в святое благоразумие дорогого старого терапевта. Если мы действительно хотим, чтобы это маленькое столкновение вытащили наружу, прежде чем мы узнаем, что, черт возьми, произошло, это способ сделать это. Он в порядке. Ты это знаешь так же хорошо, как и я. У него был только старый оригинальный Микки Финн, безопасный, грязный и совершенно надежный. Настоящих попыток задушить его газом не было. Это должно было выглядеть так — вот и все.

— Вы предполагаете, что это была подстава между ним и Пагген Мэйо?

Очень белые зубы Люка блестели в полумраке.

«Я взорван, если я знаю. Он, кажется, думает, что его привела миссис Мэйо, что он и сделал бы, если бы сам не был ни на одной фотографии, а просто очнулся в фургоне и нашел ее там. Эти умные люди берут немного обработки! Я полагаю, она тоже умна?

— Это не следует, — сказал мистер Кэмпион. "Ждать! Ты это слышал?"

Шум исходил из кабинета. Дверь была закрыта, но крик был безошибочен, и оба мужчины побежали вверх по лестнице и через холл.

В тот момент, когда они вошли в комнату, ситуация стала очевидной.

Каноник Аврил сидел в кресле для посетителей, его красивое лицо светилось интересом и хорошим настроением, а перед ним, с расстегнутым воротничком рубашки, с более растрепанными, чем обычно, волосами и черной яростью на глубоко изрезанном лице стоял Пагген Мейо. Верхний ящик стола был открыт, и на промокательной бумаге стояло блюдце с цветами. Один кусок пластыря с трубкой лежал там, где Мэйо только что бросил его на стопку проповеднической бумаги. Ни один из них не обратил внимания на вновь прибывших, но Мэйо перегнулся через стол и сердито указал двумя пальцами на канона.

"Все в порядке!" — сказал он, его голос дрожал, когда он изо всех сил пытался остановить его снова. "Все в порядке. Я не люблю гипноз, но не отрицаю его существования. Я не должен быть предметом демонстрации, не так ли?

— Садитесь, мой дорогой сэр. Старая Аврил указала на стул за столом и взглянула на вновь прибывших.

— Я рассказывал мистеру Мэйо о детских машинках, — без дрожи объяснил он. — Он сказал, что хотел бы их увидеть, и я привел его сюда, чтобы показать, как они работают. Кажется, он так же поражен, как и мы».

Люк и Кэмпион не смели смотреть друг на друга. Мысль о том, что Аврил может сделать что-то настолько нехарактерно бестактное и неразумное, чтобы рассказать о секретах, которые ему были доверены, — и это с первым посетителем, который придет и в первые десять минут, — не пришла им в голову ни одному из них.

Люк винил себя в том, что не догадался, что старик может не воспринимать всерьез любое рукотворное чудо, но мистера Кэмпиона это беспокоило больше. С тех пор, как он впервые столкнулся с Мгновенным Геном Лонгфокса, он ощутил чувство неизбежности, связанное с ним, и поймал себя на том, что задается вопросом, было ли это крайне неожиданное вмешательство частью закономерности явления.

Мэйо одевался; все его движения были короткими и сердитыми. Он переоделся с утра и теперь был одет в синий костюм в меловую полоску, слишком молодой для него. Его пуловер был желтовато-желтым, галстук в пятнах, а в нагрудном кармане был такой же носовой платок — все это стало очень заметно, потому что он сам чуть не сошел с ума от нерешительности и растерянности.

Каноник, казалось, полностью понял его.

— Не волнуйся, — спокойно сказал он. «Когда человек не может доверять своим чувствам, это самая естественная вещь в мире — чувствовать, что кто-то другой вмешивается в них. Это такие необычные маленькие устройства, не так ли? Совершенно бесполезно, видите ли, но интересно, если вам небезразличны такие вещи.

Мэйо взял себя в руки, отвернулся от каноника, которого, казалось, пугал, и свирепо посмотрел на остальных. "Кто ты?" — спросил он.

Люк объяснил. Выслушав его, мистер Кэмпион решил, что суперинтендант, как и он сам, полагает, что устройства были произведены в собственной мастерской Мэйо. Однако он старался не признаваться, что так думал; он рассказал всю историю на самом деле и просто, назвал свое имя и звание, прежде чем представить мистера Кэмпиона как опекуна Эдварда. Это был удачный ход: эксперт успокоился и снова начал думать. Это было очевидно: они знали о его интеллекте как о быстрой, трудолюбивой машине, которая снова запускается после особенно сильного срыва.

Он подобрал маленькую повязку и отнес ее под настольную лампу, где стоял, изучая ее, наморщив лоб.

Каноник, по-видимому, еще в высшей степени не сознающий драматизма положения, продолжал говорить.

«Как только машина перестанет быть чудом, она перестанет пугать, я знаю», — сказал он. «Но в данный момент я нахожу это самым тревожным, особенно когда им владеют дети. Я так сильно чувствую, что они должны научиться думать самостоятельно. У них есть множество способов собрать устаревшие идеи как есть.

Вам, конечно, придется его запрячь, умники.

Мэйо достал бумажник и сунул устройство в старый конверт. Затем он протянул руку к блюдцу со вторым. Было очевидно, что, что бы он ни знал о конструкции экспоната или месте его создания, он уже принял решение о том, какие шаги следует предпринять немедленно. Как только он спрятал их во внутренний карман, он потянул к себе лист бумаги и нащупал карандаш, который, казалось, ожидал найти под носовым платком. Так как ее там не было, он взял со стола шариковую ручку и, кивнув Аврил в знак извинения, повернулся к Люку.

— Я дам вам квитанцию об этом, суперинтендант, — сказал он. — Это покроет нас обоих, если будет расследование. Вас это устроит?»

— Мне обязательно нужно, сэр. Люк с облегчением взглянул на Кэмпиона. — С тобой все в порядке?

«Почему бы и нет?» Мэйо подозрительно повернулся к худому мужчине. — Какое вы имеете к этому отношение?

Мистер Кэмпион не ответил, и эксперт заколебался: «Я собирался добавить, что, по моему убеждению, все в этой комнате совершенно невиновны», — резко сказал он. "Я надеюсь, что это так."

— Значит, это «поистине твое», не так ли? Дорогой мой, я не могу передать вам, какое облегчение! Заявление каноника поразило всех. Его искренность не вызывала сомнений, и Мейо покраснел.

«Это, безусловно, государственная собственность, и она никогда не должна была попасть в посторонние руки», — лживо сказал он. — Естественно, из-за этого будет скандал. Однако я сделаю все, что в моих силах, для всех заинтересованных сторон. Единственное предупреждение, которое я могу дать вам сейчас, это держать язык за зубами. Если об этом станет известно, последствия могут быть печальными».

Он сделал паузу, и у них было время, чтобы оценить его. Он был возбужден, все еще очень зол.

«Заставь этих детей молчать», — сказал он. «Не выпускайте их из виду, пока не научите их выбрасывать все, что они знают об этом, из головы, и просто помните, что на данном этапе кто угодно может быть чертовски опасен. Не все шпионы работают на иностранные державы. Ну вот, Супер: Получил: два экспериментальных ESP Tr. Усилитель Подозревается тип N. 400. Это должно покрыть нас обоих.

Теперь, чем раньше я поработаю над этим, тем лучше».

— Разве ты не хочешь увидеть детей? Люк казался нервным. «Они единственные, кто знает, где они их взяли».

Мэйо склонил голову набок. — Правда? — сказал он насмешливо. Вывод о том, что источником снабжения мог быть только Мартин, был очевиден, и Люк, похоже, почти с ним согласился. Мистер Кэмпион ухитрялся выглядеть невинно приветливым.

«Я думаю, что мне нужно просто увидеть Ферриса, прежде чем ты уйдешь», — предложил он. «Мне неприятно это говорить, но грубая ошибка на данном этапе может сильно смутить всех заинтересованных лиц, тебе не кажется?»

«Смущение!» Мэйо трясло, и всем пришло в голову, что это каноническая «профессиональная болезнь творцов», которая так мучительно поедала его на их глазах. — Боюсь, вы действительно должны позволить мне справиться с этим как можно лучше и по-своему. Вы не понимаете. Вы не можете понять, что вы баловались чем-то революционным. Это может затронуть всю индустрию связи мира, а не только систему обороны одной страны!» Он становился все более и более разъяренным по мере того, как позиция кристаллизовалась в его сознании. -- Есть некоторые люди, -- продолжал он, откусывая каждое слово, -- которые так чертовски гениальны, такие румяные гении, что думают, что чужая работа -- детская игра, и все равно, разрушить ее, ущипнуть или отдать. это прочь! Есть знаменитые профессора, чьи ноги не касаются земли ни в одной точке, и жалкие молодые люди, которые ослеплены своей академической славой и кровавым снобизмом в целом и склонны сходить с ума от своих дерзких молодых голов. Они видят шанс произвести фурор и забывают о своей элементарной лояльности. Они разрушают свои собственные интересы и ввергают себя — и бедных трудолюбивых таких-то и таких-то, которые должны руководить командами, за которые им платят, — в отца и мать беспорядка. Мы живем в чертовски сумасшедшем мире. Я могу тебе это сказать.

Аврил прочистил горло.

— Как ты собираешься свести меня с Эдвардом? он сказал. Это было самое неожиданное замечание, а реакция Мэйо на него была еще более неожиданной.

— О да, — сказал он. — Ты сказал мне, что он доверял тебе их. Точно. Ну, а теперь, я думаю, вам лучше отдать ему это.

Он снова вынул бумажник и предъявил карточку.

"Как его зовут? Лонгфокс? Верно. Признайте Эдварда Лонгфокса. Видеть? Я написал это на обороте. Ты отдашь его ему и скажешь, что я буду очень рад его видеть в любое время. Как это?

Это был любопытный небольшой инцидент, и Люк, и Кэмпион с тревогой ощутили в этом человеке качество, о котором ни один из них не подозревал. Старый канон взял карту. Он казался очень довольным.

"Спасибо. Вы найдете его очень умным. Он говорил нам, что молодой Сэм может использовать эту машину намного лучше, чем он. Младший мальчик еще так неопытен и так мало понимает, что то, что он может получить, не захлестывает его». Теперь для них это было элементарным наблюдением, но они увидели, как оно попало в цель, как звездный снаряд, и впервые уловили проблеск того, что значит решать проблему, которая представляет собой всего лишь комбинацию нескольких очень разных типов умов. может решить.

Мэйо стоял, глядя на старика. — Значит, человеческий организм имеет встроенные транзисторы?

«Возможно», — сказала Аврил, которая совершенно не разобралась в этом вопросе. «Можем ли мы предложить вам чашку чая?»

Казалось, что это конец инцидента. Мэйо очень хотел уйти и, как и многие энтузиасты, казалось, был готов превратить социальный побег в побег из тюрьмы, если что-то угрожало ему помешать.

— Я сейчас же ускользну, один, если вы не возражаете, — поспешно сказал он. «Моя жена может вернуться в фургоне с Арнольдом».

— О нет, она не может, моя дорогая! Голос с порога был торжествующим, и в комнату вошла миссис Мэйо, немного веселее жизни, сопровождаемая подавленной Амандой. — Я говорила вам, — продолжала она, оглядываясь на хозяйку. «Я был в этом абсолютно уверен. Я ждал этого. Вот почему я пришел». Взгляд ее остановился на муже с открытой неприязнью, и она рассмеялась. — Лорд Людор все еще может доверять ему. Боюсь, я не могу».

Она не была ни пьяна, ни одурманена и действительно выглядела удивительно здоровой и вряд ли стала жертвой какого-то токсического состояния, но все в комнате узнавали ее типичные симптомы с одинаковым чувством тревоги.

Сломленная жена из среднего класса, движимая одним из двадцати возможных недостатков, своих или мужа, напряженная скоростью жизни, для которой она не предназначена, и позволяющая из-за отсутствия какого-либо железного кодекса манер разрушить их. оба, подвергшиеся публичному нападению, были фигурой второго послевоенного периода.

Мелисанда Мэйо стала жертвой, столь же знакомой и характерной для группы в приходском доме, как и любая банда модников и рокеров, отправившихся на вечеринку, и от этого ее не стало легче держать в доме.

Она стояла прямо в комнате, вынуждая Аманду обойти ее. Она явно была отчаянно несчастна, но наслаждалась переменой мучений и упивалась общим беспокойством.

Мэйо посмотрел на нее так, как будто она вообще ничего не говорила.

— Я беру «Ягуар», — сказал он. «Я хочу поторопиться».

— Я за рулем, — настаивала она, глупая, упрямая улыбка все еще была на ее красивом лице. — Я, кажется, ваш шофер-секретарь? Бухгалтер так думает!»

"Нет." По-своему он был так же оторван от реальности, как и она. — Я хочу пойти один.

"Конечно, вы делаете! Это сегодня вечером ты идешь, не так ли? Я понял это, как только увидел, как ты что-то подсыпал Мартину в джин.

Когда он вздрогнул и в ярости повернулся к ней, у нее вырвался взволнованный смех.

"Я сделал. Я зашел в бар и увидел тебя. Вот почему я придумал его». Она улыбнулась компании, явно вызывая аплодисменты. «Я подумал, что бедному мальчику нужно, чтобы кто-то присматривал за ним».

Замечание провалилось. Никто не говорил. Мэйо вел себя как все. Он выглядел смущенным, но не больше, чем Люк; каждый мужчина был склонен смотреть перед собой деревянным взглядом.

Мелисанда Майо все еще носила свои истерзанные перчатки, и теперь она дошла до того, что ударила ими по спинке стула.

— Вы не представляете, каково будет мне и девочкам, — сказала она обвиняюще. «Мы будем изгоями. Я полагаю, вы рассчитываете, что мы останемся на месте, пока не пошлете за нами. Вы делаете большую ошибку. Я не пойду за тобой сквозь железный занавес, мой мальчик.

Она сразу поняла, что зашла слишком далеко, и ее смех впервые был нервным, а не радостным. — Ну, я не буду, — сказала она, но огонь из нее вышел, и он пошел к ней.

— Вы бредите, — сказал он мягко, и обвинение было настолько разумным при данных обстоятельствах, что с ним едва ли могли не согласиться. "Я должен идти. У меня много работы сегодня вечером».

— Тогда я тебя отвезу. Она все еще стояла между ним и дверью, осмеливалась заставить его силой сдвинуть ее в их присутствии, а он капитулировал, лишив ее парусов.

«Очень хорошо, ты меня отвезешь», — сказал он. — Но однажды ты меня застрелишь.

Ты живешь в стране облачных кукушек. В его отношении к ней не было гнева. Он был смиренным и в целом терпеливым, как человек с очень старой болезнью. «Я должен поговорить с Арнольдом. Тогда мы пойдем.

Он прошел мимо нее и позвал бармена в коридоре. Ответ был подозрительно немедленным, и они сразу же ушли вместе и встали на верхней ступеньке, вне пределов слышимости.

Оставшись со своей неохотной аудиторией, Мелисанда Майо обрела свое ужасающее самообладание. Она слегка улыбнулась им, но мерцание неуверенности все еще мерцало в ней.

«Я лучше пойду за ним, прежде чем он состряпает что-нибудь еще с этим бедным маленьким человеком», — сказала она. «Его совершенно не волнует, если его уволят.

Паггену абсолютно все равно, если его работа будет оценена по достоинству. В этом проблема между ним и Мартином. Профессор Табард понимает Мартина и ценит его, но ему плевать на Паггена, а Пагген просто не может объясниться со стариком. Теперь ему приходится полагаться на Мартина. Вот что заставляет беднягу так безумно ревновать. Мартин этого даже не замечает. Это жалко, не так ли? Ну, до свидания. Было очень приятно познакомиться с вами, леди Аманда. Последнее замечание сопровождалось застенчивым призраком приятной улыбки, и Аманда воспользовалась моментом благословенной официальности и протянула руку.

— До свидания, миссис Мэйо. Я провожу вас до машины.

Люк подошел к окну и смотрел, как они уходят.

«Вот она, за рулем», — сказал он. «У нее свой путь. Какое выступление! Она заставит его заметить ее, если убьет его.


«Она будет, если она собирается говорить такие действительно опасные вещи о нем перед каждым незнакомцем». Мистер Кэмпион все еще был потрясен. — Я полагаю, с ним все в порядке, Чарльз? Он не видел этих вещей раньше, не так ли? Я имею в виду, я так понимаю, мы только что не участвовали в величайшем промахе в нашей совместной карьере?

— О нет, мой мальчик. Это была всего лишь ее шалость». Канон был уверен. «Мартин рассказывал мне о нем в прошлый раз, когда заходил ко мне. Мэйо — весьма выдающийся человек, и я был так рад познакомиться с ним. Он просто человек, который имеет дело с этими ужасными маленькими машинами. Я действительно чувствовал, что он был послан с небес. Мартин безмерно восхищается Паггеном Майо и сказал, что доверит ему свою жизнь».

— Что он, кажется, и сделал сегодня ночью, если только не буксует, — пробормотал Люк, взглянув на Кэмпиона с внезапным опасением. -- Нет, -- продолжал он, отвечая сам себе, -- каноник прав. Он номер один в правительстве, и служба безопасности довольно хорошо проверяет его раз в месяц, как обычно. Кроме того, как ты сам сказал, нам нужно быть хорошими мальчиками и сдать эти вещи, и он все равно их получит. Я думаю, дама, вероятно, права насчет его ревности к Мартину. Это может объяснить все это, знаете ли. Это безумие, но они живут безумной жизнью».

Мистер Кэмпион обдумал это предложение.

«Мне пришло в голову, что все это может быть попыткой подорвать престиж Мартина», — признался он. «Единственное, что имело смысл: попытка самоубийства; не подходит для ответственности; ценен только в том случае, если он находится в подчиненном положении при Мэйо. Что-то в этом роде."

«Мартин считает, что у человека очень трудные времена», — заметила Аврил, не обращая внимания на последнюю часть разговора. «Очевидно, что у него крайне неудобный брак. Когда человек так умен, я полагаю, ему некогда жить. У него точно нет ничего для нее, бедной женщины.

Он заметил карточку, которая все еще была у него в руке, и положил ее на полку. Вид его ожидания, казалось, перевернул в его памяти новую страницу, и он стоял, глядя на картон с зарождающимися опасениями.

— Конечно, я мог бы настоять, чтобы мы разбудили Эдварда и чтобы мальчик отдал свои сокровища самому мистеру Мэйо, — сказал он наконец. — Как необычно с моей стороны не сделать этого. Он повернулся к своему племяннику. — Что мне сказать ребенку?

— Скажите, что вы действовали из лучших побуждений, сэр. Люк пытался его утешить и был удивлен внезапным удивлением в умных старых глазах.

— Боже мой, я на это надеюсь! — сказала Аврил. — Но ведь нет никаких гарантий. И не избежать последствий, даже если бы я это сделал.


OceanofPDF.com

## Глава 9


Прогуливающийся кот

Было уже за полночь, когда мистер Кэмпион вышел из дома священника и ступил в хорошо освещенный, но пустынный город, полированные улицы которого сияли, как катки, а высокие оштукатуренные дома были тихими и темными.

Он заметил белую кошку, когда подходил к крутой дорожке, ведущей вниз от площади, и вспомнил, что Люк упоминал о ней раньше. Это были кошки, которые ему нравились из-за их длинных передних лап и высоких скул, но он заметил единственное полосатое пятно на кончике хвоста, что выдавало их породистость. Оно презрительно посмотрело на него, когда он подошел, и вскочило на балюстраду, когда он проходил мимо. Он не придал этому большого значения.

Он собирался заняться своим домашним заданием. На данный момент его связь с Службой безопасности была скорее личной, чем профессиональной. Когда-то он проделал большую работу для этого любопытного тела Алисы в Стране Чудес, которое является чисто гражданским и ухитряется не иметь ни конкретного хозяина, ни сил, ни средств защиты, кроме как ловкими уклонениями, но которое существует, чтобы защищать Царство внутри Царства только в те точные периоды, когда можно показать, что оно находится в опасности, и ни на одно мгновение дольше.

Мистер Кэмпион знал Л. С. Коркрана, тогдашнего директора, лучше, чем брата, поскольку они вместе прошли войну, а в то утро, после инцидента на вокзале, его забрали обратно во временный, неоплачиваемый и старший потенциал. Шагая по пустынным улицам, он сожалел о своих утраченных иллюзиях. Ему было искренне жаль, что он не ищет какого-нибудь красочного контакта, притаившегося, может быть, в приюте извозчика или, еще лучше, проводя какое-то маловероятное бюро в чулане на полпути вниз по запасной лестнице станции метро. Как бы то ни было, он просто искал самую безопасную из всех телефонных линий, ту, которая принадлежала к телефонной будке, которой никто никогда раньше не пользовался и никогда не собирается пользоваться снова.

Весь вечер он старался не думать слишком много о возможных последствиях необычайного развития, которое привнесли дети. Единственный вывод, который он позволил себе, состоял в том, что, насколько можно было видеть, теперь это было лишь открытием и вряд ли рабочее изобретение, но, как он пытался внушить Люку, изобретения наверняка появятся позже. До сих пор было доказано только то, что мысль иногда может передаваться от одного разума к другому и что этому процессу можно механически способствовать, по крайней мере, в том, что касается рецепции. Передающий конец был еще очень темным. В чужих руках…? Он снова отключился, мысли мчались. Какие были правильные руки, какие неправильные? Научные руки? Деловые руки?

Правительственные руки? Чужие руки? Добрые, но глупые руки?

Он глубоко вздохнул, выбросил вопрос из головы и поспешил дальше.

Между тем он был рад почувствовать, что обычные меры предосторожности по-прежнему важны.

Он пересек Портминстер-роу и вышел из одного почтового района в другой.

Ему потребовалось немного времени, но вскоре он нашел то, что хотел. Это был единственный киоск в тупике позади универмага. Она была хорошо освещена и подход к ней был только один.

Он набрал номер в Хэмпстеде, который выучил этим утром, и тут же ему ответил довольно чопорный женский голос, немного строгий, но очень умный.

"Кто это?"

— Это я, дорогая. Это не была его любимая форма обращения, но в данном случае у него не было выбора.

"ВОЗ? Нет, не говорите мне, дайте мне угадать!

Невероятный! он думал. Такой голос превращал в чепуху все романтические уловки.

— Хорошо, — сказал он покорно. — Но я ранен.

"Повредить?" Это было рабочее слово. Теперь она должна была опознать его.

«Чертовски больно!» - согласился он.

«Мефи! Не будь таким грубым мальчиком! Она была настолько лукавой, что он подумал, не она ли сама придумала сценарий. «Вы не опоздали! Я в постели, ты же знаешь.

"Повезло тебе! У меня не было момента до сих пор. Выслушай мое оправдание».

Завершив идентификацию, он приступил к сообщению. Если у нее это хорошо получалось, а он полагал, что так оно и есть, то это был самый безопасный и гибкий из всех телефонных кодов, но до тех пор, пока не знаешь своего коллегу, нельзя быть слишком хитрым. Он начал чисто.

«У нас были неожиданные гости: трое с моря».

— Я знаю, что ты это сделал! Очевидно, она была полна решимости звучать как дразнящая директриса. — Вы никогда не догадаетесь, кто только что звонил Элси и рассказал нам все эти сплетни. Фред сделал. Но, может быть, вы его не знаете?

Так что Коркран все еще был «Элси», отметил он.

«Конечно, я знаю Фреда!» — сказал он и попробовал ее. — Но я лучше знал старого Мэтью.

"Его брат?" Она сразу была на высоте. "Я помню его. Он писал стихи». Мэтью Арнольд — Фред Арнольд. Ни один специалист по кроссвордам не мог бы быть более аккуратным. — Наши новости о Фреде таковы, что он внезапно привязался к Элси, — продолжала она. «Раньше все его время было монополизировано его фирмой — они так высоко о нем думали. Но сегодня утром он услышал, что у него наконец-то небольшой отпуск, и он сказал Элси, что он весь для нее! Она очень довольна. Он ей нравится, но он еще не постоянный бойфренд. Она говорит, он сделает запасной.

"Третий класс?"

«Пятый более вероятно!» — сказала она, смеясь.

«Поздравляем!» Он имел в виду это. Она была очень осторожна и удивительно ясна. Он простил ее голос. Теперь ему сказали, что Фред Арнольд, бармен, был его собственным второстепенным коллегой, только сегодня утром приступившим к работе и принятым по рекомендации фирмы Годли, которая некоторое время нанимала его в качестве «наблюдателя за персоналом». время. Служба безопасности следовала своей обычной процедуре и с самого начала как можно меньше доверяла этому человеку, но они думали, что он может оказаться полезным. Он уже сообщил о своей поездке в Лондон этим вечером, позвонив, по-видимому, по дороге на рынок сразу после выхода из дома священника.

— Ну что ж, — сказал Кэмпион, давая ей время переварить комплимент. — Вы слышали о нашем умном молодом человеке, который заболел и был доставлен в Лондон?

"Американец? Бедный мальчик! Впрочем, это было несерьезно, не так ли?

«Нет, но это было неожиданно и не то, что мы думали сначала, поэтому, конечно, мы волновались. Я удовлетворюсь и увижу, что с ним все в порядке.

— Элси сказала, что думала, что ты это сделаешь. Конечно, она не упомянула о вас Фреду.

«Ну, она бы не стала, не так ли? Между прочим, она знала, что старый грешник привел с собой одну замужнюю даму?

"Мой дорогой мужчина! Фред не мог перестать говорить о ней; она напугала его до оцепенения. Элси нужно было все ее чувство юмора!»

«Замечательное чувство юмора у Элси!» — сухо сказал он. — Вы знаете, эта дама — большая болтушка.

"Ты говоришь мне!" Голос мог издавать грязно-белый акцент, но не терял своей строгости. «Элси всегда говорит, что она не в своем уме. Ее муж такой хороший работник, но если она не перестанет нести чушь, они потеряют там свой «дом совета».

— Но Элси не верит всем сказкам этой дамы, не так ли?

— Боже мой, нет! Она искренне развеселилась. «Женщина всегда ожидает, что муж бросит ее и семью. Говоря о семьях, Фред сказал, что вы нашли замечательные новые детские игрушки к Рождеству. Очень современно, я так понимаю. Когда мы получим немного?»

"Проклятие! Я надеялся удивить тебя!» Он был поражен и прикрыл его. — Откуда Фред узнал о них?

«Не будь таким ревнивым! Фред подслушал, как молодая мать разговаривала со своим мужем-американцем, когда он был болен. Она говорила ему, что новые игрушки еще не совсем подходят, но дети пытаются заставить их работать. Он сказал, что Фред больше ничего не слышал.

"Он прав. Я видел их. Они не так хороши, как они есть. Мы отдали их главному эксперту по электрике, чтобы посмотреть, что он может с ними сделать. Он хотел забрать их домой, поэтому мы позволили ему».

«Вы не могли сделать ничего другого. В конце концов они обязательно пойдут к нему за починкой.

«Это то, что мы думали. Он был очарован ими. Видите ли, он их раньше не видел. Я был удивлен. Я думал, что их изготовила его нынешняя фирма.

Он понял, что потряс ее. Пауза перед тем, как она заговорила, была значительной, а это было против правил игры, так как только полная ровность обмена делала разговор скучным и тихим.

"Изысканный!" — сказала она наконец. И почти сразу же добавила: «Знаете, вы ошибаетесь. Должно быть, они возникли там».

— Я так не думаю.

"Я делаю. Это единственные люди, которые занимаются такой работой. С механической стороны, я имею в виду.

«Я задавался вопросом, были ли эти новинки импортными».

— О, я действительно не должен так думать. Я не слышал, чтобы кто-то производил что-то подобное где-либо еще. В конце концов, мы уже довольно давно пытаемся достать что-то подобное для наших маленьких племянников. Нам бы сказали.

— Неважно, — сказал он. «Мы живем и учимся!» Это клише было признанным знаком отдыха, и, произнеся свое сообщение, он сменил тему.

«Вы знаете, что были проблемы с законом? Это было урегулировано во внесудебном порядке. Я слышал сегодня вечером. Элси вложила свое весло?

— Ну, она не любит школьных сказок, если ты это имеешь в виду.

Так оно и было, и он со смехом сказал ей об этом.

— Я должен пожелать спокойной ночи, — сказал он. «Все очень тихо. Если вы услышите, что что-то приближается ко мне, дайте мне знать».

«О, я буду. Ходили слухи, что кто-то имел в виду твой наряд, и это наконец-то подтвердилось, так что к тебе могут обратиться в любое время. Меня зовут Фунги.

"Я запомню. Это те подрядчики, которые собирают по паре мелочей на вокзалах?»

«О нет, я не думаю, что они когда-либо сделали бы это. Эти люди не очень большие, и они британцы. Я пытаюсь узнать их адрес. Пока не повезло».

— Что ж, если я узнаю что-нибудь интересное, я дам вам знать. Ты будешь дома завтра вечером, если я позвоню?

"Нет. Я буду у моей другой сестры, той, что в Уэлбеке. Спокойной ночи, Мефи.

— Спокойной ночи, дорогая.

Повесив трубку, он обдумал ее последнюю информацию. Существование шпионской организации, связанной с работой, проводимой у Годли, было подтверждено. Они не имели прямого отношения к людям, вдохновившим на покушение на детей, но считались одной из небольших сетей, которые в последнее время стали так распространены в больших городах. Прозвище Грибы было дано им, потому что они напоминали пятна сухой гнили, их постоянно растущие щупальца очень быстро выходили из родительского глаза. Эти кольца приходили и уходили, и часто использовались для определенной работы, а затем расформировывались, так что их было очень трудно найти и уничтожить. Любой агент, проявивший особые способности, оставался в списках, и его можно было атаковать в любой момент, чтобы сформировать ядро новой сети.

Это было грязное дело, такое же холодное и вонючее, как сама сухая гниль. Индивидуумы обычно привязывались к родительскому стеблю с помощью шантажа, но лишь немногие из тех, кто были естественными предателями, инстинктивными детьми разложения, становились спорами, из которых вырастал каждый маленький участок разрушения.

Кэмпион вышел из киоска очень довольный Дорогой. Как только ее пленка будет распечатана, информация, как предоставленная, так и полученная, будет совершенно ясной, чтобы она могла изложить ее в формальном языке для записи. Между тем ни у кого из тех, кто выучил отдельное предложение или около того из их устной беседы, не возникло бы соблазна слушать. Не было ни опознавательных имен, ни интимных отношений, ничего хоть сколько-нибудь занимательного. Непоследовательность не была бы различима, если бы кто-то внимательно не прислушался, и к тому времени основная нить, если бы она когда-либо была замечена, была бы потеряна навсегда. Секрет заключался в темпе. При правильном ведении поток текла ровно и усыпляюще потоком банальностей, как жужжание парочки пчел.

Он пошел к главной улице, пересекавшей вход в тупик, его мысли были заняты практической стороной положения. Говорили, что дети в безопасности теперь, когда попытка так открыто провалилась. Он думал, что они, вероятно, были, по крайней мере, на данный момент.

Гораздо более тревожным был вопрос о разуме, стоящем за их экспериментами с устройствами. Кто был кукловодом? До убедительного опровержения Мэйо он предполагал, что это должен быть Мартин, работающий с Мэйо, и именно поэтому он так старался не допрашивать молодых людей сам, пока не был уверен. Теперь, предположительно, это был Мартин плюс кто-то неизвестный.

Дойдя до широкой улицы, которая в дневное время представляла собой сплошную массу ползущих машин, мистер Кэмпион думал о том, как удивительно мало неизвестных появилось в этой истории до сих пор. Фред Арнольд был почти единственным незнакомцем, и ему объяснили почти сразу же, как только он появился. Ему только что пришло в голову, что горизонт был почти подозрительно пуст, когда он увидел белую кошку.

Это был тот самый кот. Он не сомневался в этом, потому что видел обезображивающий кончик хвоста, столь же характерный, как этикетка. Он перебежал через стеклянную дорогу, остановился, чтобы посмотреть на него, выгнул свою красивую спину и снова отпрыгнул.

Он предположил, что оно последовало за ним, выйдя на прогулку, как это делают кошки, не следом, как собака, а держась на разумных расстояниях по обе стороны. Он был удивлен, что не заметил этого раньше. Если бы она была похожа на любую другую кошку, которую он когда-либо знал, она должна была бы пересекать его собственный путь дюжину раз, прокладывая свои собственные беспорядочные, но примерно параллельные маршруты. Он уже собирался окликнуть его, когда оно помчалось по тропинке прочь от него, и, когда он повернулся, чтобы посмотреть ему вслед, он увидел нечто, что напугало его.

Кот не был его собственным сопровождающим; у него был хозяин. Вдалеке быстро шла в направлении Вест-Энда одинокая фигура. Все, что он мог разглядеть в нем, это то, что это был мужчина, высокий, худой и хорошо одетый. Резкий натриевый свет стер с его одежды каждый клочок цвета и разгладил все складки и очертания. Кэмпион стоял и смотрел, пока тот не исчез. Ничего, просто странный случай. И все же кто-то почти весь вечер был на площади, кто-то прошел за ним до тупика, а кто-то теперь быстрым шагом шел домой. Белый кот шел с ним.


OceanofPDF.com

## Глава 10


Мужья и жены

Мистер Кэмпион заснул позже обычного и, проснувшись, увидел, что перед ним стоит Аманда с чашкой чая в руках.

«Выпейте это, — сказала она, мрачно добавив, — потому что это может стать самым приятным напитком дня!»

Они находились в номере, который когда-то принадлежал единственной дочери Аврил, одной из звездных дизайнеров знаменитого старинного модного дома Папендейка. Большая часть прежней мебели осталась, и Кэмпион теперь сидел в пестром кресле с балдахином, тонком и элегантном, затянутом скромно узорчатым серо-белым бельем. Аманда сама была элегантна в формальном домашнем халате, сшитом из сукна для бильярда, и села на край кровати, ухмыляясь ему.

— Тебя разбудили?

"ВОЗ?" Это был особенно хороший чай, и он снова поразился ее легкой работоспособности. «Ничто не разбудило меня, кроме желания увидеть тебя снова».

«Мартин и Хелена ссорятся». Ее треугольная улыбка появилась на мгновение, но ее глаза были встревожены. «Они забыли, насколько тонкие эти старые полы. Я подумал, следует ли мне свистнуть или дать им выговориться.

«Конечно, они наверху, не так ли? Наверное, он чувствует себя паршиво, но прошлой ночью я подумал, как она его любила.

"Она. Это не бой насмерть — чуть больше, чем «О-мой-Боже-и-хлопни-дверью», но они продолжают упоминать нас и, вероятно, спускаются вниз, так что я подумал, что тебе лучше быть готовым. чтобы справиться с ударом».

— Как мудро я позволил тебе выйти за меня замуж! — сказал он честно. — Я не слишком бодр сегодня утром. Я всю ночь думал о маленьком вкладе Эдварда в мировое знание. Где он?"

«Завтракаю с бедным дядей Хьюбертом».

"О, Боже. Что это был за ром, как мы говорили в Ковчеге. Что вселилось в старика?

Она наклонилась вперед и серьезно заговорила.

«Вы думаете, что Мартин работает с кем-то на стороне, и они опробовали эти устройства на детях, потому что мальчики так хороши в этом?»

Он избегал ее взгляда. «Я чувствую, что с Мэйо было бы адски работать», — пробормотал он.

«Грубый, упрямый и в некотором роде совершенно тупоголовый. Профессор, наверное, ключевой. У него отличный мозг, а они способны на все».

Аманда откинулась на спинку кровати изящной изумрудной гирляндой. "Миссис. Мэйо сказала мне, что ее муж не доверял своей команде», — призналась она. «Но потом она рассказала мне довольно много. Я чувствую, что Мартин абсолютно лоялен; он такой мальчик. Он не замечает, что Мэйо даже ему завидует: эта идея показалась бы ему абсурдной. Я уверен, что он не стоит за этим».

— Я хотел бы согласиться с тобой, любовь моя. Мистер Кэмпион был искренен. — Но я больше никого не вижу, а ты?

— Мы займемся Мартином, — заявила она и добавила, когда раздался стук в дверь гостиной, — боюсь, немедленно.

Мартин пришел один. Он был небрит и в халате, но выглядел гораздо лучше. Он был немного смущен и очень извинялся.

— Мне очень жаль, что я так вторгаюсь, — начал он, — но я наполовину сошел с ума от любопытства. Хелена говорит мне, что эти чертовы вещи, которые я пропустил, были привязаны к пульсу! Неужели это правда?"

— В точке давления, — сказала Аманда. «Вот здесь, в шее».

«Это правда правда? Ты видел это? Вы уверены, что это не нервный центр?

Хелена не дает мне поговорить с Сэмом. Она привела его к Талисманам. Он увидел их удивленные лица и покраснел. «Я бы сказал, что это моя вина, — признал он, — но я сбит с толку этим делом. Кажется, Сэм принес домой письмо от директора школы. Он не дал ей его до сегодняшнего утра, а я еще не был в состоянии даже прочитать его! Я займусь этим через минуту или две, но сначала я только что узнал об этих сумасшедших вещах. Я слышал, Пагген был в доме прошлой ночью. Видел ли он их, ради бога?

— Он попробовал одну и забрал с собой обе, — оживленно сказала Аманда. «Послушайте, Мартин, вы не могли бы немного объяснить, пожалуйста?»

«Боже! Я бы с удовольствием." Вспышка его обычной очаровательной улыбки. «Но это возвращает меня на круги своя. Пристегнул пульс! Это совершенно фантастично, но, по моему мнению, просто возможно. Пагген снова и снова ругал меня за то, что я бормотал что-то похожее на это.

Мистер Кэмпион сидел и смотрел на него. Если это было театральное выступление, то оно было потрясающим. С другой стороны, если бы это было не так, то он сам вернулся бы на круги своя с удвоенной силой.

Аманда глубоко вздохнула. «Альберт и я подумали, не ты ли это объяснение», — заметила она. «Мы подумали, что вы могли отдать эти вещи Сэму, а он поделился ими в школе».

— Это сказала Хелена! В его голосе отразилась часть его обиды. «Я нахожу это нелепым. Я бы не доверил маленькому мальчику такое тонкое секретное устройство, особенно если оно было настолько успешным, как ты говоришь. И эта идея о том, что я не задаю вопросов собственному ребенку, кажется мне невероятной».

Мистер Кэмпион вздохнул. «Я не ученый, — сказал он. — Все, что мне говорят об этих адских машинах, должно быть односложным, и даже тогда они могут просочиться со спины старого селезня. Все, что я знаю, это то, что кому-то, похоже, удалось механизировать телепатию, но пока это не очень хорошо.

Вопрос о пульсе вообще ускользает от меня. Почему вы находите это фантастическим?»

— Потому что это противоречит нынешней теории. Мы предположили волну — не звуковую, конечно, — несущую электрический импульс. Как известно, мозг вырабатывает определенное количество электричества».

"Имеет ли это? Я понимаю. Вы ожидали, что любое удачное приспособление будет применено к голове?

«Естественно. Собственное новое устройство Паггена, которое, как я признаю, не так уж и продвинуто, как это может показаться, содержится в большом шлеме из стекловолокна. Очарование, которое вызывал у него этот предмет, сглаживало его похмелье, и лицо его было живым и нетерпеливым. «Меня постоянно мучает мысль, что волна еще не идентифицирована. Интересно, а не может ли существовать какой-нибудь неэлектрический метод связи интеллектов?

«Возможно, — сказала Аманда, — связь не между разумами, но каждый разум делает свою расшифровку. Я имею в виду, предположим, абориген получает вспышку от искушенного человека, который наткнулся на разбившийся самолет. Он получает

«Ужасная катастрофа: машина горит» или «Впечатляюще: птица в огне»?»


Он покачал головой. — Я бы просто не знал. Я очень консервативен. Только потому, что явление переноса мысли, а также пророчества, которое, кажется, связано с ним, было зафиксировано с тех пор, как началось письмо, я продолжаю биться головой о дверь. Признаюсь, я размышлял о возможной роли нервной системы во всем этом — панике, массовой истерии и таком необыкновенном явлении: заразной эйфории у молодежи. Ни один из них не обязательно психический.

Мистер Кэмпион обнимал колени, пытаясь направить свой разум по незнакомым путям, представленным ему.

— Пульс, кровообращение, — заметил он. «Родственное родство, любовь с первого взгляда, по душам. "Трад"! Мартин, мой мальчик, вот куда это тебя завело. Подскажите, что такое 'Tr. Усилитель Н. 400 футов?

Мартин уставился на него. — Откуда ты это взял, ради бога?

— Это было в квитанции, которую Мэйо дал Люку в обмен на устройства.

Транзистор и усилитель я догадываюсь, но что такое N. 400?»

— Но это так похоже на наше! Я имею в виду, что это звучит как чрезвычайно упрощенная версия устройства Паггена. Боже мой, он, должно быть, ударился о потолок! Видите ли, как только существование экстрасенсорного восприятия было доказано — это было сделано в ходе работы с некоторыми близнецами, найденными на флоте, — возникла трудность, как взломать его. Первой идеей Паггена было усиление сигналов. Единственным веществом, которое, по-видимому, оказывает какое-либо воздействие на испытуемых в различных экспериментах, является карбонизированная форма нового элемента ниппонания. Мой старый начальник Болито из Питтсбурга исследовал это и его влияние на степень чувствительности мозга как к звуку, так и в тестах экстрасенсорного восприятия. Профессор Табард поддерживает с ним связь, но особого успеха мы не добились. Пагген очень хочет пока ничего не показывать, но у нас есть надежда. Эти твои устройства звучат не от мира сего.

"Подождите минуту." Мистер Кэмпион старался. «Все это очень тяжело для меня. Я знаю две вещи только о ниппонаниуме. Это последний из новых элементов, открытых после ядерного деления; он был выделен в Японии из партии радиоактивного углерода, импортированного для возможной медицинской детективной работы.

Это тот, который ты разбавляешь алюминием?

"Нет. Это германий. В противном случае вы не очень далеко. Кэмпион, я просто должен увидеть эти вещи. Вы говорите, что они у Пагена? Я должен спуститься туда. Я не могу звонить по телефону, потому что на этот остров нет такой вещи, как достаточно скрытный провод, не говоря уже о частном. Если бы мы стали хоть немного техничными, проблемы были бы в мгновение ока. Мне нужно будет найти машину».

Мистер Кэмпион рискнул вмешаться. — Минутку, — снова сказал он. — У тебя есть какая-нибудь теория о том, как ты попал сюда прошлой ночью?

Мартин покраснел. — Я все думал, что сказать по этому поводу, — мрачно признался он. — В последнее время у Паггена было достаточно проблем, и я не говорил об этом, но я думаю, темная тайна Мелисанды больше не такая уж секретная.

— Она привязалась к тебе?

«О, Господи, нет! Ничего подобного, слава богу». Он выглядел таким потрясенным, что над ним чуть не рассмеялись. «Она просто в истерике. Он беспокоился о ней в течение некоторого времени. У нее сумасшедшие представления о нем. Несомненно, вы слышали некоторые из них прошлой ночью.

— Она болтала, — небрежно сказал мистер Кэмпион. — Она часто это делает?

«В последнее время тем более. Я полагаю, что раньше его хранили для домашнего потребления».

— Я полагаю, мистер Мэйо справился с этим, уйдя от нее и думая о чем-то другом? — деликатно предложила Аманда.

— Ну да, именно это он и сделал. Он виновато улыбнулся. «Он так занят. Он хранил все это в тайне, пока на днях она не укусила его, выдвинув совершенно фантастическое заявление о его лояльности — в столовой, где угодно! В то время Пагген сгладил это, но потом рассказал мне об этом. С тех пор ей, должно быть, становилось все хуже и хуже, и я боюсь, что никто из нас этого не осознавал.

— А потом наступила вчерашняя ночь? — пробормотал мистер Кэмпион.

«Вы не правы! Прошлой ночью я проснулась в фургоне Арнольда, рядом со мной была Мелисанда. Она сказала мне, что Пагген похищал меня, пока он уходил… да ладно, это не имеет значения. Так или иначе, она меня напугала, и я в смятении понял, что она замолчала и начала действовать! Затем я снова потерял сознание. Может, она накачала меня наркотиками, а может, я потеряла сознание. Я был достаточно напуган».

"Мистер. Знаешь, там был Мэйо, — сказала Аманда. «В машине впереди».

— Так сказала Хелена. Он был совершенно озадачен. — Полагаю, он узнал, что задумала Мелисанда, проследил за нами и решил, что здесь мне будет безопаснее всего. Он отвез ее домой, не так ли?

Они кивнули, но ни один из них не выглядел удовлетворенным, и он попытался рассказать им историю так, как он ее видел. «Мелизанда всегда хочет досадить Паггену и отвлечь его от работы», — сказал он. «Она знала, что он решил немного поработать в эти выходные и заставил меня отказаться от моего отпуска, чтобы помочь ему. Она удаляла меня, чтобы задержать работу. Это так просто».

Мистер Кэмпион и Аманда желали этого ради него самого. Целеустремленный подход преданного своему делу художника, не говоря уже об ученом, не был им неизвестен, и они глубоко надеялись, что он не будет слишком обижен, когда обнаружит, что его лояльность находится под вопросом.

Однако проблема была временно отложена из-за неожиданного развития событий.

Хелена постучала в дверь и стремительно вошла, выглядя как реставраторская красавица в истерике в своем стеганом синем шелковом платье.

— Это правда, — объявила она без предисловий. — Я не заметил этого прошлой ночью, но теперь, когда он провел целых двенадцать часов без этой мерзости, вы можете видеть, что все, что говорит этот человек, — правда! О, Мартин, что нам делать?

— Елена, милая девочка, в чем дело? Мартин попытался обнять ее, но она ускользнула от него и протянула Аманде плотно напечатанный лист. «Вы все должны это прочитать», — сказала она. — Это говорит директор.

Прочтите это. Тогда скажи мне, можно ли меня обвинить в том, что я отказался задействовать ребенка хотя бы на одну секунду дольше».

Аманда взяла письмо, и остальные прочитали его через ее плечо. Это оказалось признанием человека, который не привык к такой потере.

Дорогая миссис Феррис!

Я тут подумал, не попросить ли вас навестить меня, чтобы мы могли поговорить о Сэме. Но, поразмыслив, я отложил решение проблемы до тех пор, пока вы снова не возьмете его с собой и не сможете своими глазами увидеть новое мировоззрение, которое он так удивительно развил.

Помню, когда Сэм впервые поступил в школу, я подумал, что он один из самых нормальных юношей, которых я когда-либо принимал. Однако в конце последнего семестра и в течение всего этого другие учителя и я заметили в нем перемену. Сначала он был очень незначительным, но теперь он настолько заметен, что я не чувствую себя вправе оправдать, если не привлек вашего внимания к нему.

Откровенно говоря, у него развилась мечтательная озабоченность, которая влияет на его работу.

Доктор Пейдж осмотрел его и уверяет меня, что он в полном порядке и его отношения с другими мальчиками нормальные и дружеские. Я брал у него интервью трижды и разговаривал с ним очень серьезно. У мальчиков действительно иногда бывают самые необычные заботы, но я никогда раньше не встречал никого, кто был бы одновременно настолько безмятежным и в то же время таким странным образом поглощенным собой.

Мастера, с которыми я обсуждал эту проблему, говорят мне, что его работа стала особенно беспорядочной, меняясь от блеска в классе до грубой глупости на бумаге. Мистер Шорт, которого вы, возможно, помните, является нашим младшим учеником по математике, сообщает, что Сэм, по-видимому, действует только с помощью гадания, часто впадая в рассеянность, но внезапно возвращаясь с правильным результатом, который он затем не может объяснить.

Я очень хочу не беспокоить вас чрезмерно и могу заверить вас, что дети часто проходят через странные фазы, которые проясняются так же таинственно, как и возникают, но, тем не менее, Сэм вызвал у меня большое любопытство и некоторую тревогу.

Возможно, вы внимательно понаблюдаете за ним во время отпуска и попытаетесь узнать что-нибудь о его личном мире. Позже, возможно, мы могли бы встретиться, чтобы обсудить, что лучше всего сделать. Я не знаю, как бы вы отнеслись к консультации детского психиатра. Рэймонд Гул — мой старый друг, к помощи которого я время от времени обращаюсь. Если вы хотите, чтобы он поболтал с Сэмом, я это устрою.

Пожалуйста, не пугайтесь. Я уверен, что чем бы ни оказалась эта беда, она не очень серьезна. Здоровье у Сэма прекрасное, мозги в порядке, явных пороков у него нет. Я уверен, что эту мечтательность можно вылечить, но ее нельзя игнорировать, потому что теряется драгоценное время, и Сэм должен научиться делать свою работу и занимать свое место среди сверстников, чтобы он мог сохранить свое собственное место в жизни. этот сильно конкурентный мир.

Поверьте мне,

Искренне Ваш,

Роберт Сопвит

Старший мастер

Когда мистер Кэмпион, наконец, поднял голову, выражение его лица за очками было очень серьезным, но тон его был преднамеренно легким.

«Бедный директор! Он испытает такое облегчение, когда услышит об iggy-tube. Он даст всем заинтересованным шестерку лучших. Это не игрушка для растущего мальчика!»

— Дети такие оптовые, — пробормотала Аманда. «Я предполагаю, что он просто носил его все время, спал и бодрствовал, так что это стало встроенной помощью».

«Но это ужасно! Разве вы не видите, как это ужасно? Вспышка, которой все боялись, наконец исходила от Хелены. — Это могло разрушить разум Сэма, моральные устои и… и… все остальное. После этого он может быть «заместителем». Он может-"

"Ерунда." Мартин обнял ее за напряженные плечи. «Это довольно тревожно, и если бы я догадался, что происходит, я бы остановил это. Но мы с вами не собираемся паниковать только потому, что это что-то новое в плане опасностей. Я не могу поверить, что перекрикивание случайными мыслями других людей — потому что именно это и означает — могло причинить ему необратимый вред. Я поговорю с ним.

"Нет. Ты напугаешь его.

«Я не буду. И ты будешь там». Он был нежен с ней, и огромная мужественность его расы была очень очевидна. Она тут же отреагировала на это, став спокойнее, когда он успокоил ее. Он повернулся к остальным, и его искренность была чрезвычайно убедительна.

«Надеюсь, вы поверите мне, что я понятия не имел о существовании этих усилителей, не говоря уже о том, что они достались детям».

— Мог ли Пагген Майо сделать их без твоего ведома?

"Почему бы и нет! Я же говорил вам, что Пагген не так уж и далеко продвинулся вперед, и мысль о том, что речь идет о кровотоке, прямо противоречит его образу мыслей.

— Он действительно использовал Сэма для эксперимента. Хелена повернула голову.

— Нет, милый, не он. Я бы никогда не позволил ему, не так ли? Однажды я взял Сэма на семинар, и мы провели несколько элементарных тестов экстрасенсорного восприятия с карточками и числами. Сэм был довольно хорош в этом. Часто бывают дети. После этого он стоял рядом, пока мы разговаривали. Профессор пришел на десять минут. Это все."

— Мог ли Сэм что-нибудь подобрать, пока он был там?

"Нет. Как он мог? Ничего подобного на острове не было. Я должен немедленно отправиться в Пагген и посмотреть, что там готовится. Похоже, мы на пороге прорыва».

— Прежде чем ты уйдешь, я хочу тебя кое о чем спросить, — сказала Аманда. — Когда вы очнулись в фургоне и увидели миссис Мэйо, вы сказали, что почувствовали внезапный прилив тревоги, потому что подумали, что она наконец свернула с пути. Вы что-нибудь делали с этим? Я имею в виду, ты пытался кому-то рассказать?

Он уставился на нее. — Нет, — сказал он. — Нет. Но я догадываюсь, к чему вы клоните: у меня случился небольшой эмоциональный взрыв — своего рода искра. На самом деле очень слабо, но все это, похоже, работает на очень малой мощности, какой бы она ни была. Почему? Тут кто-то поднимал? На одном из новых устройств?»

Так это уже было обыденностью! Мистер Кэмпион вздрогнул. Ученые напугали его больше всего той легкостью, с которой они приняли свои собственные чудеса, когда они уже существовали. Как только они стали реальными, они, казалось, обращались с ними как со старыми велосипедами. Сила вещей, казалось, их не интересовала, и они могли смотреть на истину в обнаженном виде, какой бы новой и смущающей она ни была, с беспристрастным интересом медиков.

— Дядя Хьюберт уловил от вас, как вы это называете, сигнал, — сказал он. «Он включил один из усилителей, сосредоточился на своих молитвах, чтобы противодействовать ментальному шуму, вымотался и заснул. Он проснулся с сильным впечатлением, что вы вдруг чем-то потрясены и встревожены. Все в порядке, не так ли?

"Крайне. Это типичный хороший результат. Табард тоже примет канон в качестве свидетеля, и это потрясающе. Эти твои вещи звучат все лучше и лучше, чем больше я о них слышу. Мы должны проверить время. Не удивляйтесь, если они покажутся немного беспорядочными. По нашему опыту, часто сообщение приходит за несколько минут до отправки».

— Что меня потрясает, — сухо сказала Аманда. «Что за сок?»

«Вот именно! Мы продолжаем возвращаться к этой искре или переливу. Если это не электричество, то что?

Мистер Кэмпион колебался. «У старого дяди Фрейда была довольно известная теория, когда мой папа был молод, о скрытом резервуаре творческой энергии, который истощался и снова заполнялся. Я полагаю, что это может перекоситься, — заметил он. «Креативность» кажется подходящим словом. Я понял, что это была та жизненная сила, которая нужна человеку, чтобы подняться за шнурки из какой-то страшной моральной или физической бездны, и она, кажется, довольно таинственным образом выдавливается из эмоциональной структуры. Я полагаю, объяснение силы может быть столь же простым или столь же трудным?

— О, это было бы за пределами нашей орбиты, — несколько тревожно сказал молодой человек.

— С этим вопросом вам придется пойти к Табарду. Он великий человек, а также человек.

Старому Паггену просто нужно что-то в батарее, и он хочет это быстро. Боже! Я должен схватить его!

Ему пришло в голову еще одно соображение, и он нахмурился. «Они должны быть сделаны кем-то, не так ли? Думаю, мне лучше поговорить с этими отродьями, прежде чем делать что-то еще.

— О, только не Сэм! Пожалуйста, только не Сэм. Хелена была очень напугана. Письмо директора затрещало в ее руке. «Разве его нельзя оставить в покое? Просто ненадолго?

Пока он не успокоится?

Аманда рискнула вмешаться. «Эдвард старший и довольно ответственный. Давай его сначала поднимем, ладно?

Помимо удлинителей внешней линии, в доме священника был старомодный домашний телефон с прибором на стене спальни. Аманда повернула ручку, и ей ответила сама Аврил, которая шла по коридору вниз. Повесив трубку, она повернулась к мужу.

«Эдвард рядом. Он отправился к мисс Уорбертон за деньгами для дяди Хьюберта. Он пошлет его наверх, как только он войдет.

Мартин посмотрел на Хелену.

— Думаю, мне просто нужно спуститься и поговорить с Сэмом, — начал он, когда входящий звонок по внешней линии заставил их забыть все мысли.

Мистер Кэмпион, который был ближе всего к инструменту, принял сообщение, и все они услышали вибрирующий гул Люка.

«Кэмпион? Этот парень Мэйо…

— Он у тебя там?

"Нет, конечно нет. Почему? О Господи! Послушайте: он бросил свою жену в отеле «Робинсон» на Пикадилли сразу после того, как они ушли от нас. Там она провела ночь, и машина стояла там в гараже. Это проверено. Сегодня утром она позвонила мне сюда и спросила меня по имени. Она хотела знать, могу ли я узнать, что с ним случилось.

«неофициально»! Не было истерической чепухи прошлой ночи, и я послал к ней парня. Он говорит, что она напугана и старается не делать никаких диких предложений, которые мы слышали раньше, но он думает, что она боится именно этого. Прошлой ночью он вообще не задерживался в отеле, а просто прошел сквозь него. Вы знаете, как вы можете? Вход со стороны Родинг-стрит, выход со стороны Уинтон-стрит.

— Думаю, это просто проблемы с женой, Чарльз. В голосе мистера Кэмпиона прозвучала надежда.

— Но это только половина дела. Попытка Люка говорить тихо делала его еще более заметным для окружающих. — Я проверил остров. Он не вернулся. У него два клуба, и ни в одном из них его не видели. У него есть сестра в Паддингтоне; она не слышала о нем. У него есть девушка, а его там не было.

Я был настолько осторожен, насколько мог, с помощью миссис Мэйо, но я хорошенько осмотрелся и, по моему мнению, он ушел. На нем были эти вещи, помнишь.

В любом случае, я подумал, что мне лучше сообщить вам, что я немедленно сообщаю об этом в специальный отдел. Да ну, вот ты где! Береженого Бог бережет! Ты спустишься, не так ли? Приведи молодого Ферриса.


OceanofPDF.com

## Глава 11


Метод Лонгфокса

Когда Аманда вошла в церковь в поисках каноника, элегантный георгианский интерьер был затуманен лондонским солнцем. Он сиял высоко под бледно-голубым потолком с золотыми звездами и оставлял пыльные лучи желтого света на темной арке из красного дерева за алтарем. В субботу утром делались домашние дела.

Мисс Уорбертон в черной шерстяной лыжной шапке, взгроможденной на тонкие волосы, как биретта, следила за тем, чтобы прихожанка, возложившая цветы, не была «глупой девчонкой и забыла воду», в то время как старый Талисман возился со шнурами, которые управляли фрамугу над северной дверью в еженедельной попытке вылечить ее хронический дребезжание.

Аврил была в ризнице, стояла перед самой маленькой в мире газовой плитой и задумчиво смотрела на стены. Ему не разрешалось помогать в церкви, но им нравилось, когда он был там по вызову, и вынужденное ожидание, прежде чем он сделает свое дело и пойдет, восхищаясь трудолюбием других, было одним из его покаяний.

Аманда стояла в занавешенном дверном проеме, взволнованная смуглая женщина в свободном каштановом пальто, и он обернулся и увидел ее.

— Эдвард еще не вернулся?

— Нет, но не волнуйся. Я не особо встревожен. Вот только это было так необычно — соскальзывать и не упоминать, куда он направляется. Времени еще много, а ведь он после вчерашнего настороже. Они говорят, что такая попытка не может повториться». Бессвязные замечания, каждое противоречащее предыдущему, были очень на нее не похожи.

Каноник сгорбился; он был очень несчастен.

«Когда я сказал ему, что я сделал, он посмотрел на меня так, как будто я вдруг поставил ему подножку… пораженный», — заметил он жалобно. «После этого он, кажется, воспринял это очень хорошо. Я знаю, что он говорил что-то о вторнике. Во всяком случае, ко вторнику все будет кончено — что-то в этом роде. Он не хотел это обсуждать, и я не мог на него давить».

— Он отказался вам что-либо рассказать об этом?

"Не совсем. Он сказал: «Вы дали их эксперту, и он сможет вам их объяснить, не так ли?» Видите ли, я дал ему карточку Мэйо.

«Может, он решил спуститься туда?»

— Я так не думаю. Старый священник пытался вспомнить, ему все время мешало чувство вины и недостатка. «У меня сложилось впечатление, что он очень мало думал о Мэйо или о нем, если уж на то пошло. Некоторое время он говорил о других вещах, и я подумал, что он отмахнулся от всего этого как досадного, но покончил с этим, когда попросил у меня денег.

Аманда была удивлена. «Я думал, что у него есть деньги. Здесь его ждало письмо от матери, и она обычно что-нибудь вкладывает.

«Я действительно задавалась вопросом, не пытался ли он наказать меня», мягко сказала Аврил. — Он знает, что я не люблю просить Дот об авансе.


«О, Кэнон, как ты можешь?» В дверях появилась сама мисс Уорбертон; умная, добрая, с ее красивыми плоскими каблуками, твердо стоящими на земле, она казалась настолько решительной, что Аврил должна унаследовать..

— Я дал ему два фунта десять, которые вы ему обещали, и нисколько на вас не ворчал, хотя вам действительно пора купить немного по… ну да ладно, неважно.

У Эдварда есть деньги, которые он хотел, и он может пойти и купить подарки своим маленьким друзьям. Он будет дома, как только закроются магазины, а сегодня все в час дня. Он разумный мальчик и старше, чем выглядит. Я не беспокоюсь о нем».

Аманда приняла упрек. — Просто мне жаль, что он не сказал мне, что уходит. Обычно он такой задумчивый. Он покупал что-то для кого-то другого, не так ли?

— Да, я думаю, он сказал, что кто-то дал ему гинею, и он должен пройтись по магазинам, иначе «они» — я уверен, что он сказал «они», а не «он» — будут разочарованы.

Что говорит Альберт?

— Я еще не говорила ни Альберту, ни Мартину, что Эдварда нет в вашем коттедже.

Они оба хотели поговорить с ним, но в данный момент оба полностью заняты.

Некоторое волнение взорвалось, потому что Пэгген Мэйо, кажется, куда-то ушел прошлой ночью. Мартина послали выяснить, сможет ли он убедить миссис

Мэйо, чтобы он не сказал ничего крайне вредоносного, если пресса попытается выдумать историю, а Альберту пришлось спешить к кому-то по имени Л.С. Коркран, которого он знал по прошлой войне.

— Эдвард вернется, когда закроются магазины, — повторила мисс Уорбертон. «Я сгораю от любопытства. Какие вещи каноник забрал у Эдварда и отдал эксперту? Они важны?»

— Не очень… в данный момент. Аманда говорила торопливо, но мисс Уорбертон уже слышала этот тон.

«Ах, раз вы все такие ученые и экспериментаторы, возможно, мне следовало спросить, каков их потенциал?» — лукаво спросила она.

Аврил резко рассмеялась. — Потенциально они могли бы стать предметом наслаждения Дот — Народное Карманное Всеведение. Вам бы они понравились!»

— О, какая дурная идея! Она была потрясена и ахнула. — Не следует говорить такие вещи, особенно в церкви, конечно.

"Злой?" Аврил ухватился за это слово, все его страхи вернулись. «Этот ужасный старый вопрос. Может ли Advance быть злым? О, мои дорогие девочки, я не знаю, правильно я поступила или нет!

Мисс Уорбертон взяла его за руку. «Приходи и посмотри на цветы, — сказала она.

— И скажи Талисману, чтобы он не был таким неуклюжим с этим транцем. Он возьмет это у тебя».

Аврил послушно пошла с ней, но повернулась к Аманде, когда он проходил. — Сэм, — сказал он. «Вы подходите. Я пойду за тобой."

Аманда вернулась в дом священника и, обойдя восточную сторону, спустилась по ступеням в подвал. Дверь кухни была не заперта, и она вошла и увидела Сэма, сидящего за массивным центральным столом с синим линолеумом. Он был завернут в одеяло, как будто был болен, его желтые волосы были дыбом, а лицо было красным. Он сортировал пуговицы, вынимая их из формы для печенья размером в девять дюймов и раскладывая их маленькими кучками одинакового размера и узора. Он концентрировался с утомительным трудом и упорной выносливостью, что было почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Елена сидела напротив него, лицо ее было темным, а глаза под прямыми бровями очень мрачными.

— Пойдем, милый, — бодро сказала она. «Теперь черные. Сосредоточься на этом, милая. Не глупи. Пойдемте». Когда тень Аманды упала на порог, она подняла голову и предостерегающе встретилась взглядом. — Не сейчас, — сказала она.

Не было никаких компромиссов, никаких уговоров. Сообщение было кратким и безошибочным. Аманда стояла на своем, и они продолжали смотреть друг на друга.

Аманда сказала: «Эдвард ушел. Я должен услышать все, что знает Сэм.

Хелена встала, с грохотом отодвигая стул по композитному полу.


— Не сейчас и не здесь, дорогая. Она обвела вокруг стола, перехватила руку вошедшей и повела ее к внутренней двери. Сила, которую она излучала, была огромной. Вся ее нервная энергия была сосредоточена на этом усилии.

— Поторопись, Сэм. Я не буду момент. Просто сосредоточьтесь на работе. Я вернусь через минуту, чтобы посмотреть, что вы сделали.

Она провела Аманду через дверной проем, вверх по единственному лестничному пролету и через старую дверь из красного сукна, которая отделяла служебную часть дома от задней прихожей, где мистер Кэмпион и Люк разговаривали накануне вечером.

«Иди туда к Сэму через мой труп», — сказала она.

Аманда уставилась на нее с вежливым удивлением, которое постепенно сменилось ужасом.

— Что с ним случилось?

— Я… я не знаю. Я имею в виду, я думаю, что все будет хорошо. Вот только… о Боже, Аманда; Я так напуган! Он не правильно думает. Кажется, он забыл, как пользоваться головой».

Пожилая женщина обняла ее и потащила вниз по лестнице. «Посидите здесь минутку. Игги-трубки ему не хватает, да?

Хелена вытерла глаза клубком носового платка. «Без этого он безнадежен.

Я обнаружил это сегодня утром. Он вошел в спальню, дал мне письмо директора и пошел искать Эдварда. Когда я прочитал эту ужасную вещь, я пошел за ним и вывел его из гостиной, где был Эдвард, и поговорил с ним в кабинете. Он был совершенно ужасен… потерянный, скучающий, раздражительный и что-то вроде бла… знаешь? Он вообще не думал! Я оставил его с Мэри Талисман, а с Мартином, который все еще был довольно болен, я сделал все, что мог».

— Он знает это о Сэме?

"Не совсем." Она дрожала. «Я чувствовал, что должен сначала посмотреть, что я могу сделать, чтобы вытащить ребенка из этого, прежде чем они уговорят Мартина отпустить его к психам.

Эти парни вышли из-под контроля. Вы даже не представляете, до каких опасных вещей они могут дойти, если у них нет хорошего доктора. Я думаю, что смогу его исправить.

В конце концов, это все равно, что неметь рука, которая была в гипсе. Он выздоровеет, но его нужно немедленно вытащить из этого, не так ли?

"Конечно мой дорогой. Конечно. Кто придумал пуговицы?

"Миссис. Талисман. Она говорит, что видела нечто подобное раньше. Маленькая девочка, о которой она заботилась давным-давно, страдала лихорадкой в бреду, из-за которой ее разум истощался, и им пришлось снова заставить его работать. Она так его обмотала. Она говорит, что это заставит его почувствовать, что это какая-то болезнь, которую он должен вылечить, и он не будет так напуган. Он довольно быстро выздоравливает. Позвольте мне вернуться к нему. Дай мне денек, ради бога.

— Где сейчас миссис Талисман?

«Ей нужно было пойти на молочную ферму до закрытия магазинов».

Аманда провела рукой по волосам. — Эдвард куда-то ушел, — сказала она, стараясь говорить непринужденно. «Дот дал ему немного денег. Он мог уйти далеко».

— Послушай, Аманда. Хелена без особого успеха пыталась справиться со своей паникой.

— Я в отчаянии из-за этого — деморализован, если хотите. Я не могу хранить никаких секретов. Я просто думаю о Сэме. Позволь мне рассказать тебе все, что я знаю, прежде чем ты попробуешь его.

Это была диверсия. Аманда знала это, но позволила хриплому голосу продолжаться.

— Когда я вчера сказал, что на острове был лоскут, я не сказал всего, что знал. Я не мог не собрать гораздо больше. Когда лорд Людор послал за Паггеном перед завтраком, он сказал ему, что с острова произошла опасная утечка информации. Однажды на этой неделе одна из крупных пропагандистских газет Востока действительно опубликовала тот факт, что Пагген работал с ниппонаниумом. Но затем в нем говорилось, что Мартин Феррис — он назвал его имя и сказал, что он американец, «взявший взаймы», — экспериментировал с устройством и использовал мальчиков из государственных школ в качестве подопытных кроликов».

"Мартин? Не Мэйо?

"Точно. Вот в чем проблема. Лорд Людор предположил, что эта часть рассказа была ошибкой, и имена перепутались. Он хотел знать, не сошел ли Пагген с ума и не экспериментирует ли над детьми! Пагген не думал, что это была какая-то ошибка. Я был с Мартином, когда он рассказал ему, и я видел, что он его подозревает.

— А Мартин?

«Он просто выл от смеха. Пагген взял с него пример, но не был удовлетворен».

— И все эти дела с бензином и Микки Финном?

«Это был Пагген. Пагген не хочет терять Мартина, потому что он потерян без него, но он хочет держать его в своих руках. Если против Мартина есть черная метка, он может это сделать. К сожалению, Мартину нравится Пагген, а он слишком благороден и лоялен, чтобы видеть что-то настолько грязное. Именно это сейчас и делает Мэйо: прячется от Мартина, пока не состряпает улики против Мартина и не свяжет его с этими ужасными вещами.

Телефонный звонок в гардеробе по соседству прервал их доверие.

Аманда бросилась отвечать, и когда она сняла трубку, то услышала звон на другом конце провода, который указывал на телефонную будку.

— Я хочу поговорить с ее светлостью, — приветствовал ее веселый голос кокни, не слишком привыкший к телефонным разговорам. — Это вы сами, что ли, мадам? Тогда ты прав. Сообщение от Эдварда Лонгфокса: он просил передать вам, что у него очень важное дело, которое занимает больше времени, чем он думал. Он говорит, что вы не должны беспокоиться и ожидать его, когда увидите его. ХОРОШО?"

"Я понимаю. Могу я узнать ваше имя? Долгий опыт многому научил Аманду.

"Мистер. Генри Кодуэлл, ваша светлость. Рад встрече с вами."

"И я. Ты будешь звонить из Лондона?

«Прямо посредине. Этот ящик находится под железнодорожным мостом Ладгейт-Хилл.

— Эдвард здесь?

— Э… подожди минутку… нет. Нет, он просто зол. Он ждал, чтобы удостовериться, что я вас поймал, и когда он услышал, как я говорю, он прыгнул на крышу автобуса — я думаю, Ванстедского. Он только что сию минуту горн. Нет. С ним никого. Вполне себе. Веселая маленькая вечеринка. Ну, твой разум в покое, не так ли? Так что я скажу добрый день. Видите ли, у меня тут киоск для бумаг. До свидания. Здорово. Он поспешно повесил трубку, словно утомленный пережитым, и она повесила трубку с пересохшим языком во рту.

— Хелена? — сказала она, но ответа не последовало. Мать Сэма вернулась на кухню.

Аманда пошла за ней. Она почувствовала кризис в тот момент, когда открыла дверь.

Сэм все еще сидел за столом в своей тоге. Куча пуговиц была неполной, но он был достаточно сообразителен и проявлял большой интерес к происходящему перед ним. Елена, белая как бумага, смотрела на жену привратника, которая заикалась от возмущения. Полная старушка все еще была в пальто, и ее полная корзина стояла на столе.

"Внутри дома!" она говорила. «Мужчина был внутри. Он сказал мне, что проверяет счетчик, и у него хватило наглости показать мне оборотную сторону конверта, как будто он собирался вписать туда цифры! Даже если ты ничего не украл, это оскорбление, сказал я ему. — Вы думаете, что у нас ненормальные мозги, — сказал я.

Вы, молодые образованные люди, думаете, что мы глухие, немые и слепые, а также невежды».

«Он не был молод; ему было пятьдесят, — весело сказал Сэм. – Ему столько же лет, сколько Соппи, и он директор.

— Он говорил с тобой, дорогая? Беспокойство в голосе Хелены, казалось, расстроило или, возможно, напомнило мальчику. Он бросил на нее испуганный взгляд, и лицо его дрогнуло.

"ВОЗ?"

«Почему, мужчина, Сэм. Человек, который был здесь, когда миссис Талисман вернулась. Вы видели его, не так ли? Хорошо? Не так ли, дорогой? Отвечать. Вы были здесь."

Сэм отвернулся от нее и одним яростным движением бросился на пуговицы.

"Был ли я? Я не знаю. Возможно, я был. Я не могу вспомнить.


"Сэм!" Это был крик испуганного протеста, и на помощь пришла старая миссис Талисман.

— В любом случае, это не имеет значения, — спокойно сказала она, — потому что я была и видела его совершенно ясно, и говорила с ним. Она предостерегающе покачала головой перед Хеленой и небрежно посмотрела на мальчика. — Приведите в порядок эти пуговицы, молодой человек. Это кухонный стол. Мы не хотим, чтобы они появились на обеде. Да, я полагаю, вы правы, и этому человеку было около сорока. Он был высоким, довольно крутым, как репортер из телевизора, но слишком джентльменским, если вы понимаете, о чем я.

— По-женски? — вдохновенно предложила Аманда.

Старуха кивнула. «Теперь вы сказали это. И даже не красавец при этом.

— Я просто проверяю счетчик, — сказал он и помахал мне конвертом, как будто я не видел, что это было — дурак! Он не был здесь долго. Я не думаю, что Сэм даже заметил его, когда он вот так вошел, прямо из этого района, как если бы он имел на это право.

"Да, я сделал. Он спросил меня, есть ли у меня здесь мой новый «игрушечный телефон из школы»!» Презрение в молодом голосе было превосходным.

«Очень смешно! Что ты ему сказал? Во второй раз за десять минут сердце Аманды перевернулось.

Сэм пододвинул к себе коробку с пуговицами и рассеянно заговорил.

«О, я догадался, что он имел в виду, и поэтому сказал ему, что они были конфискованы, и я ожидал, что мой кузен пошел, чтобы получить еще».

Пальцы Аманды сомкнулись на плече Хелены, а ее холодный голос по-прежнему звучал легко и приятно.

"Почему ты это сказал?"

«Потому что это было то, что он должен был сделать, если когда-нибудь потерялась игги-трубка». Он продолжал сортировать пуговицы, значительно ускоряя темп.

— Кто друг Эдварда?

— Просто его друг, — сказал Сэм, кладя розовую жемчужную пуговицу среди кучи таких же. «Его особенный друг».

— Мы можем это догадаться. Миссис Талисман была резка. — Как его зовут, пожалуйста?

Сэм не поднял глаза. — Рубари, — лениво сказал он. — Он румын, живущий в Париже.

"Сэм! Ты это выдумываешь?

«Нет, мама. Рубари ужасно, ужасно богат.

На кухне воцарилась тишина, пока он тщательно выбирал пуговицу из розового жемчуга. Когда он получил его на правильной куче, он посмотрел на окно, которое выходило на площадь. Единственный свет, который он получал, падал через перила с залитой солнцем площади, и эта сцена, казалось, напоминала ему.

«У электрика есть белая кошка с коричневым хвостом, которая следует за ним, как собака», — сказал он. «Он говорил мне, что я могу подняться и посмотреть, когда вошла миссис Талисман и увидела его, и, конечно же, ему пришлось уйти».


OceanofPDF.com

## Глава 12


Официальный вид

В тот же день в середине дня заместитель командира Специального отдела Сидней сидел за своим столом, над которым была подписана фотография Ее Величества Королевы, и сосредоточился на том, чтобы интервью прошло гладко, как шелк.

Как сотрудник Других служб, как он называл Службу безопасности, он не ждал особых неприятностей от мистера Кэмпиона, как и помощи, если бы ему открылась правда. К счастью, его добрая дама выглядела так, как будто она была благоразумна и хорошо воспитана. Тем не менее, он чувствовал, что суперинтендант Чарльз Люк, CID, которого только что попросили помочь ему в расследовании и который теперь сидел за вторым столом, похожий на какого-то большого черного кота-ягуара, заполнил офис до предела.

Сидней был таким же крупным мужчиной, как Люк, и его лицо напоминало отполированный камень. Сотрудник отдела уголовного розыска вел себя и пытался вспомнить, что он гость, но они оба были безжалостными животными, маневрирующими в ограниченном пространстве, и это было не очень удобное собрание.


Аманда, все еще в своем каштановом пальто, только что рассказала свою историю, и теперь ее прокручивали.

«Итак, — сказала Сидни, — как только вы услышали имя Рубари, вы позвонили в школу. Вы узнали, что директор был на прогулке, и вы поговорили с его женой. Она сразу узнала это имя и сказала вам, что Анри Рубари учится в школе и ему где-то около двенадцати лет. Затем вы очень разумно получили номер школьного секретаря, который подтверждает, что мальчик румын и действительно живет в Париже. Секретарь тоже думает, что в этот момент он должен быть дома. Мы изучаем все эти моменты. Секретарь также сообщил вам, что мать Рубари вдова, и она дала вам адрес и номер телефона своей парижской квартиры. Почему ты не позвонил?

Когда он поднял голову, она встретилась с ним взглядом и заметила, что он был немного враждебен.

— Я думала, что тебе это может не понравиться, — откровенно сказала она.

"Мне?"

«Все вы здесь, наверху. Вот почему я пришел вместо того, чтобы пытаться сообщить по телефону. Если Эдвард получал эти вещи от Рубари, я подумал, что ты захочешь задать любые вопросы, которые могут возникнуть на этом конце. Моим импульсом было позвонить в Париж, чтобы узнать, известно ли им что-нибудь, конечно.

Люк воспользовался возможностью, чтобы прервать его. Человек в форме принес ему записку как раз перед тем, как Сидни начал говорить, и он ждал паузы.

«Кодвелл, продавец новостей, в порядке. Он знает его много лет. Старик повторил историю, которую рассказал леди Аманде, слово в слово. Он говорит, что ребенок был счастлив и отправился в приключение. Он думает, что сел на автобусе Уонстеда, но не может в этом поклясться.

«Мальчик все равно знал, где он собирался найти своего друга. Это главное, — сказал Сидни. — Не думаю, что мы обнаружим, что это был Париж!

Он рассмеялся над этим предложением и был расстроен, обнаружив, что муж и жена продолжают жить без него.

«Мадам. Рубари занимается шелковым бизнесом, — сказала Аманда Кэмпиону. — Я думал, что слышал это имя раньше в связи с тканью, и по пути сюда зашел к Мэг. Она говорит, что это очень успешный концерн, не очень большой, но очень высокого класса, имеющий дело со всеми великими кутюрье. мадам Рубари многое покупает сама, и она настоящая вдова, а не травяная. Кажется, она знает всех в Париже, кого угодно. Это все наркотики, которые я мог вам достать.

"Достаточно хорошо! Остальное мы можем сделать за десять минут. Люк пододвинул к себе блокнот.

— Это довольно правильная установка, не так ли? — добавил он Сидни, которая пожала плечами.

«Это линия, которой нужно следовать». Он говорил как эксперт в очень маленькой и очень хорошо изученной области. — Я не думаю, что это приведет к чему-то.

Я очень благодарен вам, мадам, но я думаю, что если вы сейчас пойдете домой, то вполне возможно найдете мальчика, ожидающего вас. Когда он вернется, мы хотели бы его увидеть».

Кэмпион коснулся руки Аманды.

— Мартин, Хелена, Сэм и миссис Мэйо возвращаются на остров, — пробормотал он. — Это было устроено как раз перед твоим приездом.

«Они едут в машине Мэйо, Мартин за рулем и в сопровождении полицейской машины».

— сказал Люк, который все еще был слегка потрясен тем, что он считал своевольным методом спецподразделения. «Иди туда и оставайся там». Хотел бы я увидеть, как я говорю это субъекту, которому угрожают».

— Предложение поступило с высшего уровня, не так ли, мистер Кэмпион? Услышав свои слова, Сидни заподозрил, что это звучит так, как будто ему нужна поддержка, и тут же заявил о себе. «Я посоветовал это, потому что чувствовал, что их нужно хранить в абсолютно безопасном месте».

«Особенно от прессы!» Мистер Кэмпион улыбнулся ему. — Можем ли мы отказаться от формальностей, коммандер? На данный момент главная забота состоит в том, чтобы найти Мэйо до того, как о нем появятся какие-либо публичные спекуляции. По мнению службы безопасности, это действительно абсолютно необходимо».

— В любом случае, его миссис не может давать интервью армейцам на пороге, — весело сказал Люк. «Это одна милость. Значит, ты ушла, Аманда?

"Пожалуйста. Я хотел бы вернуться на случай, если Эдвард придет. Она встала и наклонилась вперед, чтобы пожать руку Сидни. — Я рассказал вам все, и вам судить о том, что важно. Я хочу, чтобы Эдвард вернулся в целости и сохранности. Я не думаю, что вы до конца верите в этот усилитель, коммандер.

К ее удивлению, он стал полностью деревянным.

— Это одна вещь, о которой мне никогда не приходится думать, — яростно сказал он. «Если бы я позволил себе подумать о полной бесполезности секретов, которые половина злодеев, с которыми я имею дело, передают врагам Царства, я бы сошел с ума. Все, о чем мне нужно беспокоиться, это человек и его злые намерения: это две вещи, которые удерживают меня в здравом уме». Он сверкнул ей искренней улыбкой, чтобы показать, что ему стало лучше после взрыва, и вежливо приподнялся, когда она вышла.

Мистер Кэмпион сел в кресло и вытянул свои длинные ноги.

— А как насчет парня с котом?

«Люди управляющего сейчас проверяют электроэнергетическую комиссию».

— Я думаю, он звонил.

— Конечно, знал, мистер Кэмпион. Кто-то вошел, как и сказали старуха и маленький мальчик. Он мог быть тайным вором или настоящим контролером любой из десятков машин, которыми люди сегодня захламляют свои дома, но, по-моему, он не был моим клиентом.

— Вы знаете всех своих клиентов, не так ли? Это был дружеский вопрос, но заместитель командира резко рассмеялся и покраснел.

«Вы думаете о новой утечке информации с этого благословенного острова», — сказал он. «Ваши люди недовольны тем, что мы не пропустили небольшой участок грибка, который имеет контакт там внизу. Возможно, так; но что касается агента, звонящего и запрашивающего информацию, я просто не вижу этого. Я тоже не вижу важности кота. Этот город кишит кошками!»

— А как насчет вопроса, который он задал ребенку? — предложил Люк. «Игрушечный телефон»?

«Возможно, он был почтовым инженером, говорящим о реальном телефоне, и ребенок сделал поспешный вывод».

— Вы почти убеждаете меня в том, что любой иностранный агент, чтобы быть подлинным, должен иметь на хвосте человека из специального отдела, как вчера на станции Ливерпуль-Стрит. Мистер.

Кэмпион продолжал выглядеть и говорить безмятежно приветливо.

Сидни воспринял это замечание как комплимент.

«Я признаю, что у нас не так много сюрпризов, — признался он. «В этих вещах есть закономерность, и как только вы ее увидели, вы ее увидели».

Мистер Кэмпион вздохнул и стал прямолинеен.

«Скажите мне, командир; что вас так выводит из себя в этом конкретном бизнесе? Сначала я подумал, что это элемент экстрасенсорного восприятия, но теперь мне интересно, может ли это быть связано с присутствием в нем детей».

— О, я не считаю детей детьми, — взорвалась Сидни. «Ребенок, которого ты знаешь, так важен для него, что он не видит ничего другого. Я просто придаю этим двум юношам должное значение. Я вижу, что они, возможно, использовались в каком-то эксперименте. Конечно, один второстепенный иностранный дипломат, которого я мог назвать, думал так и хотел поболтать с ними, и нанял серьезную женщину из подводной армии попутчиков, чтобы попытаться подобрать их на вокзале. Мы знаем о нем все. Вы можете поверить мне, что он больше не будет вмешиваться, просто потому, что у него не будет шанса. Его начальство не сочло это выступление очень умным. На самом деле, это была типичная мелодраматическая ошибка, которую некая иностранная держава должна искать в своем народе.

Представьте себе человека, который в наши дни берет двух британских школьников на допрос и ожидает, что никто им не поверит, когда они вернутся. Вот что он имел в виду, понимаете! Вы можете его списать. Он улетел домой сегодня утром полуденным рейсом.

"Справедливо." Люк опустил подбородок в знак согласия. — Значит, ты думаешь, что юный Эдвард просто ходит по магазинам?

— Я этого не говорил.


«Не так ли? Вы меняете позицию?»

Сидней колебался. «Я не видел смысла тревожить даму без необходимости или спорить с ней. Черт возьми, Люк! Конечно, вы понимаете, что он может быть в нем? Он такой же человек, как и все. Ему могли бы рассказать какую-нибудь историю и предложить шанс на смелую новую жизнь, полную научных приключений на далеком романтическом Востоке. Его отец мертв, не так ли?

У Люка отвисла челюсть. «Этот ребенок? Ты говоришь, как мальчишеский комик!

— Мир, в котором я живу, очень похож на комикс для мальчиков, — мягко сказала Сидни. «Это предложение не случайно, поверьте мне».

Мистер Кэмпион беспокойно пошевелился. — Вы думаете, что Мэйо дезертировал? — спросил он.

«Это то, что у меня под носом. Это то, что обычно пропускают. Я тоже, естественно, не хочу в это верить. Как я только что сказал вам, служба безопасности острова только что провела «полную работу». Это была первоочередная работа, и весь персонал прошел повторную проверку».

«За которым последовал этот свежий фонтан в начале недели?»

"Точно!" Сидней был рассержен и показал это. «Меня ошеломила мысль о том, что на этом острове может быть неизвестное развитие. Я не должен был думать, что что-то неизвестное Службе Безопасности могло выйти из этого проклятого места в течение следующих двенадцати месяцев. Вы сотрудник службы безопасности. Вы должны знать, что было сделано.

— Подожди, — вставил Люк. — Мы не утверждаем, что усилители были произведены Годли или что их изобрел Мэйо.

Заместитель командира снова улыбнулся своей тайной улыбкой, но ничего не ответил, и темное лицо Люка потемнело еще больше.

«Ты не знаешь, что с тобой будет, приятель, когда эта маленькая партия достигнет совершенства! Мэйо не делал эти вещи. Они застали его врасплох».

"Возможно." Заместитель командира дал понять, что не хочет ссориться. «Конечно, он прошел через зонд, как и миссис Мэйо. Вся ее чепуха была объяснена в ясных медицинских подробностях в отчете, который я читал».

Кэмпион бросил фехтование.

— Мой дорогой друг, — сказал он, — ты настоящий эксперт. Поместите нас в картину».

Сидни заметно расслабилась. — Это не то, что я хочу думать, — начал он. — Но взгляните на это так: мы только что закрыли дела о нашем расследовании в отношении персонала острова, когда иностранная пропагандистская пресса опубликовала известную вам историю. Я думал, что рассказ об экспериментах над детьми в школе был настолько смешным, что я даже не проверил его».

— Понятно, — пробормотал Люк.

— Так и было, — защищаясь, сказала Сидни. «По крайней мере, я так думал, учитывая, что мы знали, что школьный учитель, который был подозреваемым, провел в школе пять недель прошлым летом, и с тех пор за этим местом следят!» Он мрачно рассмеялся. «Теперь, пока я все еще грызу ногти, Мэйо инсценирует типичную прогулку ученого. Он идет в общепринятой манере, пока гуляет со своей женой, но на этот раз миссис Мэйо заставили повторить свои разоблачения перед двумя свидетелями, чья работа состоит в том, чтобы серьезно относиться к любому такому опасному разговору. Более того, когда он идет, он берет с собой секретные приспособления, которые действительно были получены этими же ответственными и заинтересованными свидетелями — я говорю о вас двоих — от двух детей, пришедших из той самой школы, о которой говорится в пропагандистском отчете. У Мэйо есть целая ночь, чтобы выбраться из страны, а на следующий день одна из его морских свинок бродит за ним.

Все порты и аэродромы сейчас под наблюдением, естественно. Но мы опоздали, и наши меры предосторожности означают, что рано или поздно сказка сломается. Поверьте, так и задумано. Это все пропаганда».

Люк, который слушал концерт с растущим смятением, внезапно взорвался.

«Слишком тонко наполовину!» — запротестовал он. «Это так же запутанно, как старая комическая история:

— Свинья, ты говоришь мне, что едешь в Прагу, чтобы я думал, что едешь в Варшаву, а ты все время едешь в Прагу! Кого будет беспокоить эта чепуха?

— Парламент, — безмятежно сказал Сидни. «Разве вы не читали о них на этом? «Правда ли, что старший сотрудник отдела уголовных расследований столичной полиции был предупрежден миссис Мэйо о предполагаемом бегстве ее мужа, и стоял ли этот офицер в стороне, пока секретное устройство было передано мистеру Мэйо после того, как оно было взято у ученика школы, упомянутой пропагандистской прессой всего четыре дня назад?» Очень резонный вопрос от порядочного честного барана. Вот как я это прочитал».

Люк на секунду замолчал. Мистер Кэмпион встал и прошел по комнате к окну и обратно. Его руки были в карманах, а подбородок опущен.

— Я полагаю, вы должны быть правы пять раз из девяти, — сказал он наконец. «Если вы абсолютно игнорируете человеческий фактор и большинство деталей, вы получаете определенное преимущество, но в таком случае метод, безусловно, не работает. Я встречался с Мэйо и видел его в состоянии стресса. Он очень фамильярный тип, возможно, боящийся «морской свиньи за ним»; но вы не могли подкупить его. Если бы вы заглянули ему в душу, я бы сказал, что вы бы обнаружили, что он действительно хочет от жизни рыцарского звания!

«Эта морская свинка, которую он боится. Что это?»

«Тот, кто наступает ему на хвост. Любой, кто подходит к нему сзади. Самый умный парень.

"Ой." Сидней опустил шариковую ручку. Он казался разочарованным. «Если я игнорирую человеческий фактор, — сказал он, — вы упускаете из виду характеристики сухой гнили.

Однажды половая доска выглядит такой же прочной, как и прежде. Затем вы надавливаете на нее своим весом, и вдруг она рассыпается, как корочка для пирога. Вот что такое грибок. Я пока не обвиняю Мэйо, но говорю, что он ведет себя очень характерно и по известной нам схеме. Кроме того, и поймите это правильно, я думаю, что то, что он делает, имеет гораздо больше общего с поддержкой пропаганды, чем с вывозом секретного оборудования из страны.

Кэмпион снова повернулся к окну, и Люк занял его место. Он был сильно потрясен, и это делало его воинственным.

«Кстати, о значительном поведении, приятель, упоминался ли в вашем опросе службы безопасности какой-нибудь парень по имени Фред Арнольд?»

«Бармен? Он был естественным подозреваемым.

«Я должен был так подумать. Что он там делает? Человек с его квалификацией мог бы заработать гораздо больше в любом другом месте».

— Именно так мы все и думали, суперинтендант. Сидней был доволен. «На самом деле в нем есть небольшая загадка, и нам потребовалось много времени, чтобы ее разгадать. Как вы думаете, что это было? Он человек босса — личный шпион лорда Людора. Я могу показать вам его досье. Он устроил нам танец, потому что он самый осторожный, как и Людор, старый лис. Насколько я понимаю, ваши люди сейчас сами рассматривают этого человека.

Он прервался. Кэмпион, подавив восклицание, распахнул окно и высунулся наружу. Они находились на верхнем этаже, а широкая серая улица, тянущаяся вдоль сверкающей стали реки, была оживленной и далеко внизу. Было уже туманно, и угол обзора был крутым. Кэмпион отпрянул и, закрыв окно, обернулся, отряхивая руки.

— Мне очень жаль, — сказал он. «Кажется, у меня галлюцинации. Мне показалось, что я увидел Эдварда, бегущего в угол. Однако на нем был берет, что не соответствует традициям Понтисбрайта. Их пламя редко прячется под горшком! Простите меня, командир. Значит, нам с Люком приказано отправиться на остров?

— Вот что я понял, сэр. Сидни хватило такта смутиться.

«Несомненно, вы будете проинформированы, но я понял, что и директор, и командир считали, что Мэйо нужно дать до конца рабочего дня явиться или хотя бы доложить о приборах, а после этого все дело должны выйти наружу, но только в том, что касается экспертов там внизу. Считается, что источники «секретных предметов», которые мистер Мэйо имеет при себе, должны быть там, внизу, даже если они в основном его собственные, и должны быть обнаружены».

Бледное лицо мистера Кэмпиона выдавало интерес. — Кто-то должен поговорить с профессором Табардом?


«Я понял, что это была идея. Министр находится на связи, и лорд Людор будет там. Я слышал, суперинтендант, вы действительно пробовали одно из секретных устройств?

Ответ Люка был предвосхищен появлением клерка с двумя посланиями, по одному для каждого из старших. Сидней несколько секунд сидел, глядя на себя, прежде чем прочистил горло и оглядел комнату.

«Это «неожиданный» ответ на наш запрос Rubari», — коротко сказал он.

«Мать уехала по делам, а мальчик дома на попечении помощницы по хозяйству. Также с ними в квартире живет маленький сын близкого друга матери Мориса Грегуара. Грегуар де Домье и Си».

Мистер Кэмпион смотрел на него.

— Это Домье из Electronics Group?

Сидни кивнула и решила взглянуть на него. — Я полагаю, они — главный конкурент Годли в Европе. Грегуар — противоположный номер Мэйо, не так ли? Он бросил карточку на стол перед собой. «Теперь я не знаю, что сказать!»

"Как насчет этого?" Лука передал свое собственное послание. Оно было на обороте бланка телеграммы, полученного в почтовом отделении, и было написано аккуратно, четким, хотя и молодым почерком.

Дорогой мистер Люк! Могу я попросить вас позвонить моей тете Аманде и сказать ей, чтобы она не беспокоилась, даже если мне придется отсутствовать всю ночь? Я должен ждать друга, который действительно может сильно опоздать. Я обязательно вернусь завтра. Мне пришлось побеспокоить вас, потому что я боюсь, что вы могли прослушивать телефонную линию священника, чтобы поймать меня. Звонить по телефону неудобно, потому что я не могу придумать, как сделать очевидным, что меня ни к чему не принуждают. Я передам эту записку человеку у твоей двери. Поскольку он обученный наблюдатель, он может описать меня вам и гарантировать, что мной не командуют. Большое спасибо в ожидании вашей доброты. Искренне Ваш. Эдвард Лонгфокс.

PS: Это все самое важное, иначе я бы никогда не беспокоил вас. Все обо всем узнаешь во вторник.

Когда Сидней передал записку Кэмпиону, его комментарий оказался неожиданно человечным:

«Ну, кажется, он знает, что делает дальше», — сказал он. «Это больше, чем я!»


OceanofPDF.com

## Глава 13


Конец мира

Мне никогда не нравился Сидней и его проклятые поганки, — сказал Люк. «Он пытался напугать меня своей пропагандистской чушью, и он это сделал, что непростительно.

Подожди, пока я получу свой iggy-tube. Это заставит его наряд выглядеть немного старомодно!»

Он сидел в приемной священника и пинал каблуки, пока мистер Кэмпион, которого вызвал его собственный директор из кабинета заместителя коменданта, не приехал, чтобы забрать машину и отвезти их обоих на остров. Люк вышел вперед, чтобы доложить Аманде, и обнаружил, что старый дом уныл от пустой неопрятности заброшенного гнезда после того, как Феррисы ушли. Он рассказал ей о визите Эдварда во Двор, и она восприняла это очень хорошо.

— Он забавный ребенок, — сказала она. «Очень похож на своего отца. Я чувствовал, что он много знал об усилителях, но не рассказывал нам просто потому, что чувствовал, что мы не сможем за ним уследить».

Люк хмыкнул. — Это ромовые штучки. Сидней не верил в них, потому что не хотел, и я не знаю, верю ли я. Боже! Какой аспект современной жизни они не могли изменить и нарушить? Каковы шансы, что вся эта идея будет подавлена?

Она покачала рыжеватой головой. «Не надежда. Как только ключ найден и признан в науке, это все равно, что получить шиллинг королевы: опыт продолжается. Однако это займет огромное количество времени и может создать только ужасные проблемы, если все пойдет не с той ноги. Что с Мэйо? Вы согласны с заместителем командира? Он дезертировал?

"Бог знает!" Он ерзал, стуча ногой по истертому ковру. — Если он не спит, значит, его не было очень долго, не так ли? Вот так эти исчезающие яйцеголовые всегда уходят. Они просто уходят, и никто не понимает, что они все еще не в ванной. Что такое двадцать четыре часа отсутствия, особенно после ссоры с женой? Точно могу сказать, что он не в больнице, не в турецкой бане и не в гостинице под своим именем. Но мы смогли установить это только потому, что министерство внутренних дел преследовало нас, блея, как овечья ферма».

— Я думаю, — сказала Аманда, — что он в физической лаборатории; вот где я был бы».

— Но у него есть один на острове.

«Это не его. Там будет другой вспыльчивый гений, который не обязательно на его стороне. Они будут работать на всю станцию: кроме этой работы по ЭСП, там ведется множество других проектов.

"Я понимаю." Люк был очень заинтересован. «Так куда же он пойдет? Он вышел из отеля "Робинсон" прошлой ночью поздно вечером. Ему не нужно было оставаться в Лондоне. Он мог сесть в поезд и уехать куда угодно».

— Это должно быть где-то, кого он знает. Где он был до Годли?

Суперинтендант пошарил под своим стулом и достал папку с документами, в которой были записи, данные ему заместителем командира, плоды последней проверки.

— Почтовое отделение, — сказал он на мгновение. «Он был с ними два с половиной года назад. Разве у них нет места в Лондоне под названием Parsley Green? Вы проходите его по дороге в аэропорт. Там есть экспериментальный блок. Я ничего не знаю о лаборатории.

— Думаю, у них есть все, что ему нужно. Он мог сам провести большую часть расследования лучше, чем кто-либо. Ему потребуется помощь только для определенных анализов; эти вещи занимают ужасно много времени. Есть знаменитый парень по имени Фенн из Петрушки Грин. Мастер электроники. Он бы знал Мэйо.

— Поможет ли он ему?

«Я не могу вам сказать, но он живет в этом месте, так что он будет там ночью.

Есть квартира наверху старого здания. Я был там один раз».

Люк встал. — Мы дадим ему звоночек, — начал он и остановился, увидев выражение ее лица. "Возможно нет. Они все прекрасно знают друг друга, не так ли? Настоящая старая группа братьев — как профессора колледжа! Неважно. Я попрошу кого-нибудь позвонить и сделать это незаметно. Он ухмыльнулся ей. «Его друзья просто подумают, что его разыскивают за долги!»

Он вышел позвонить, а Аманда осталась у окна. Площадь была пуста, а тюльпановое дерево посреди нее было черным и заброшенным.

На боковом столике лежала коллекция, которую она собрала из вещей Эдварда на выходные, прежде чем последние новости частично ее успокоили. Она собиралась показать их Люку в надежде, что его наметанный глаз уловит какую-нибудь деталь, объясняющую поведение ребенка. Там почти ничего не было, кроме пижамы, тапочек и мешочка для губок. Опыт с сокровищами, которые ее собственный сын Руперт, окончивший Гарвард, имел привычку таскать с собой в том возрасте, научил ее ожидать чего-то экзотического, но здесь не было ни обработанного хлеба, ни рыбной пасты. против внезапного и непреодолимого голода нет приспособления для обзора назад, нет зимующей фауны. Был только один маленький рулон целлюлозной ленты и еще один из двухдюймового цинкового гипса; аккуратно упакованное в самодельную картонную папку лезвие бритвы; коробка леденцов от горла, запечатанная; четыре экземпляра периодических изданий (Punch, Make It Yourself, Exchange

&ампер; Март и техник мальчика); скручивание струны; и тюбик ланолина. Она вздохнула и снова повернулась к окну. Она подумала, что он был забавным маленьким мальчуганом, и в нем было что-то такое, что, по ее мнению, она должна была признать, но не сделала — что-то опасное и взрослое. Люк дал ей примечание к бланку телеграммы, и она прочитала его в десятый раз.

— Почему во вторник? — спросила она, когда суперинтендант вернулся в комнату. — Как ты думаешь, почему Эдвард говорит, что мы узнаем об этом во вторник?

«Вот когда он вернется в школу, не так ли? Он не хочет, чтобы вы волновались.

Это его главная тревога. Я думал: у тебя скоро день рождения? Он делает тебе подарок? Что-то сложное?»


Глаза Аманды обратились к Exchange & Март и расширился, но Люк все еще говорил. «Кстати, о маловероятных вещах, как ты думаешь, что это здесь делает? Это новое, так как я прибыл час назад. Он распахнул дверь пошире, чтобы показать холл, где прямо у входной двери, прислонившись к выцветшим обоям Морриса, появилась доска объявлений. Принадлежавшая ему лямка лежала на плитке рядом с ним.

На доске был распечатанный плакат с цветными дополнениями, сделанными вручную. Его намерение состояло в том, чтобы быть сенсационным.

Покайся! Покайся! Покайся!

ВАВИЛОН ПАЛ Откровение 14:8

… и было

нет больше моря!!!!! Откровение 21:1

КОНЕЦ МИРА

В нижней трети листа было нарисовано знакомое грибовидное облако, водянистость которому придали синие, зеленые и малиновые вкрапления, на некоторых из которых рваными жидкими буквами было написано слово «водород».

— Это старый Дидс, — удивленно сказал Люк. — Он часто бывает здесь?

«Я так не думаю. Я никогда не слышал о нем, если только он не тот человек, который бродит по Вест-Энду. Весь водород в океанах поджечь? Какая вонючая идея. Надеюсь, совершенно непрактично.

— Это один из плакатов Общества Конца Света. Они всегда выдумывают неприятности! Суперинтендант огляделся. «Где-то должна быть куча их одноразовых вещей. Это настоящее общество: три старушки и парочка психов с конторой на Мэрилебон-лейн.

"Боже мой! Кто их поддерживает?»

«Конечно, есть фонд: он всегда есть в таких случаях. Как правило, это несколько фунтов, завещанные для определенной цели по завещанию девятнадцатого века.

Деньги вложены по закону, почти ничего не приносят, а доходы расходуются строго по указанию покойного, что обычно влечет за собой большую домашнюю работу для всех заинтересованных сторон!»

«Что делает эта толпа? Опубликовать Книгу Откровения?»

"Что-то в этом роде." Он тер свой синий подбородок, пытаясь вспомнить. — Думаю, они платят Диду столько, сколько у них есть, но он все равно шатается по городу, независимо от того, получает он деньги или нет. Он не просит, но я думаю, что люди дают ему немного. Общество поставляет афиши, но он может сам их подкрасить; Я не знаю. Что он будет здесь делать?

«Ах, Чарльз. Мне показалось, что я услышал твой голос». Слова раздались у них за спиной, когда Аврил высунул голову из двери кабинета. — Какие-нибудь признаки мальчика?

— Известно, что он все еще в Лондоне, сэр. Его видели сегодня днем, и он был в порядке, но его еще нет дома.

"Я понимаю. Мы должны ждать. Не могли бы вы оба зайти в кабинет на минуту? У меня есть г.

Дела со мной. Кажется, его послал Альберт.

«Кэмпион? Но я только что оставил его.

«Да, я думаю, что они встретились сегодня утром на улице перед тем, как мистер Дидс начал работать. Он рассказал Альберту о своей проблеме, и тогда ему предложили зайти ко мне по пути домой. К сожалению, я не знаю, относится ли его трудность к вашей или к моей области».

Это было неожиданное замечание, потому что старый каноник обычно очень хорошо знал, где лежат его собственные границы. Однако, когда они увидели его посетителя, проблема стала очевидной.

«Добрый» Дедс был худощавым мужчиной, который казался еще выше из-за монашеской рясы и капюшона, который он носил как коричневый шерстяной плащ поверх очень потертого синего костюма. Воротник его рубашки был потертым, но строгим, а галстук, который когда-то принадлежал члену давно не существующего англо-индийского яхтенного клуба, был ярким образцом очень специфического дизайна. Он откинул капюшон, и его голова, чрезвычайно маленькая для его роста, казалась седой и коротко остриженной. У него было бледное лицо, которое делало примечательным, во-первых, выражение почти ошеломляющей надменности, а затем то обстоятельство, что не бросалось в глаза сразу, но приводило в шок уже через несколько секунд, что его очки в черной пластмассе были оправой. только и не было стекла в них.

Он стоял на ковре, постукивая ногой с театральным нетерпением по поводу задержки, вызванной их приходом, и неотразимо напоминал всем о странном самодовольстве, с которым некоторые люди чувствуют, что должны вернуть в магазин неудовлетворительную покупку.

Старый каноник проявил необычайный интерес. «Это библейские ссылки, — объяснил он. «После многих лет аккуратности мистер Дидс начинает думать, что иногда он ошибается».

— Вот что ты говоришь! сказал посетитель с огромным превосходством. У него был резкий, глухой голос, невыразительный акцент и ничего, кроме презрения за улыбкой, и все же он был скорее жалким, чем смешным.

"Нет нет. Мой дорогой друг. Аврил была мягко твердой. — Мы с вами только что просмотрели все это и обнаружили, что обе теперешние ссылки на вашей доске в холле совершенно верны. Откровение, глава четырнадцатая, стих восьмой дает нам

«Вавилон пал» и глава двадцать первая, первый стих той же книги дает нам поэтическое пророчество о конце морей».

— Я признаю это. Конец Света Человек пожал плечами, словно прекрасно осознавая какую-то шутку, которую Аврил готовила над ним сыграть, и Люк, позвякивавший монетами в карманах, решил вмешаться. Он был усталым и озабоченным, и модель психического поведения, представленная так ярко, была ему удручающе хорошо знакома.

— Я полагаю, иногда числа таинственным образом меняются? он начал. «На вашей доске или в Библии?»

— Если бы вы не были одним из Заблудших, мистер Люк — я знаю, кто вы, понимаете, и запишу это, — вы бы знали, что в Библии никогда ничего не меняется. Некоторые из нас знают, почему».

«Блин! Мы все знаем, почему. Из-за семи чаш, семи язв и семи всяких вещей, описанных на последних полудюжине страниц Доброй Книги!»

Психиатрическое лечение суперинтенданта, хотя и грубое и готовое, имело благотворный эффект. Мистер Дидс отвернулся от него, и в его широко раскрытых пустых глазах мелькнула краткая мысль.

— Но ведь вы же понимаете, что это преступление? — сказал он с преувеличенным терпением, прислушиваясь к себе. «Меня обманывают, заставляя «прибавлять к Слову», чтобы бросить меня в яму. Я тружусь, чтобы спасти, и вот моя награда: язвы и реки крови».

— О, теперь я вижу! Старый каноник, казалось, обрадовался, что беда не стала хуже.

— Тебя так беспокоит проклятие в конце пророчества?

«Естественно». Печальная улыбка интеллектуального превосходства застыла на трагически глупом лице. «Если кто прибавит к этому, Бог наложит на него язвы». Это все есть. Написано красными и черными буквами.

— Ой, хватит, ради бога, Дидс! Люк взорвался, внезапно смутившись. «Это человек, который может поставить вас на место, понимаете? Он знает, что есть Слово, а что нет. Это его работа. Эти старые номера глав и стихов — они ведь не на греческом языке, сэр? Вы можете успокоить его об этом, не так ли? Это просто дополнения, добавленные священниками, или типографами, или кем-то еще, чтобы упростить перевод. Это верно, не так ли?»

Конец света Путь к отступлению человек воспринял с видимым облегчением. Канону не нужно было говорить. Тень на пустом лице тотчас рассеялась, и тотчас же он снова стал снисходительным, с капризным подозрением глядя на предложенный сервитут, как избалованный пес, нюхающий сладкое. Вскоре он увидел еще одно преимущество.

— Они этого не знают, не так ли? — почти радостно спросил он. «Они делают все возможное, чтобы уничтожить меня, и терпят неудачу, и они не знают почему! Это все равно преступление. Если ты выполнишь свой долг, ты уведешь их прочь.

«Я должен так сказать! В самый адский ад Боу-стрит! Никто не меняет твою доску, Дидс. Ты представляешь это».

Вмешался каноник: «Мы обсуждали именно этот вопрос как раз перед тем, как вы вошли, Чарльз, и это странно. Вы сказали мне, не так ли, мистер Дидс? Вы убеждены, что иногда ссылка на «Откровение, двадцать один, стих один» становится

«Откровение, шестой, стихи с первого по седьмой»? Должен сказать, я нашел это очень необычным».

Люк уставился на него. Он не был так ловок, как обычно, и повернулся к Дидсу с усталой любезностью.

«Ты не должен приходить и рассказывать мне чудеса, когда я получаю их от ученых, — пробормотал он. «Цифры меняются на глазах? Нет? Ну и кто жалуется?»

— Слишком много людей, мистер Люк, — неожиданно рассудительно заметил посетитель. «Они не могли все ошибаться, не так ли? Это всегда происходит вечером, всегда на одной и той же улице. Люди приходят и рассказывают мне потом. «Вчера опять было не так», — говорят они. Или «Вы изменили его. Это было по-другому. Они говорят мне вместе, и они вместе увидели, что это неправильно».

Глухой голос с оттенком воспитания был устрашающе убедительным, и полицейский вздохнул.

«Но они никогда не останавливали вас и не говорили вам вовремя?»

"Нет. Я бы этого не сделал; это хорошо известно. Я бы не стал останавливаться, когда я на работе. Я иду прямо, раздавая свои папки, не глядя ни направо, ни налево, не задерживаясь в пути. Люди должны подождать, пока мой труд завершится и моя ноша будет отдохнула, прежде чем заговорить со мной».

Люк вздернул подбородок, и показались его белые зубы. — Не медлите — я вам это передам. Знаете, я думал, что это из уважения к нашим правилам!

Значит, люди потом рассказывают вам об изменении, не так ли? В кофейне? Они сговорились, чтобы разыграть тебя!»

"Нет. Я знаю, когда они это делают».

"Так? Какое объяснение? Что-то вроде дрожжевого чуда?

— Это не мне решать, и вам тоже, мистер Люк.

Жалостливая ухмылка все еще была на сером лице, когда миссис Талисман постучала в дверь, открыла ее и впустила белую кошку в комнату.

— Простите, сэр, — сказала она Аврил. — Но я подумал, что ты захочешь это увидеть. Я заметил это из области. Он сидел на крыльце, и как только я открыл дверь, он вошел и пошел обнюхивать эти вещи в холле.

Это то же самое существо, которое было здесь сегодня утром, но с ним не тот человек, совсем не тот.

Это было нелепое прерывание, которое застало всех врасплох. Люк уставился на животное, а каноник с недоумением посмотрел на свою экономку.

Реакция мистера Дидса была более необычной. Темный румянец поднялся на его сером лице и тусклыми пятнами лег на скулы. Он замолчал и ни на что прямо не смотрел, но глаза его смущенно бегали, и в первый раз им всем пришло в голову, что иногда он может быть действительно опасен.

Кошка двинулась к нему по ковру, целеустремленно помахивая характерным хвостом с песчаным кончиком в воздухе, когда она начала кружить вокруг пыльных юбок коричневого габитуса, шумно мурлыкая и трясь о грубую шерсть.

Дидс проигнорировал это и продолжал смотреть в стену с той же пылающей неуверенностью в себе. Удивительно, но начальник, похоже, понял.

— Ты заманивал эту кошку, Дидс, не так ли? Чья она? Зачем тебе это?»

"Как ты смеешь! Какое грязное предложение! Унеси это! Вы сами его завлекли. Его влечет к тебе, а не ко мне. У тебя что-то на одежде!

Убери, убери!» Если бы не признание, он вряд ли смог бы выразить вину более ясно. Он был похож на сценическую карикатуру на изголодавшуюся по сексу викторианскую деву, которую обвиняют в том, что она думает о домогательствах. Люк начал смеяться.

«Оставь волосы. Я не вижу никакого преступления. Это не очень ценное животное. Почему ты хочешь, чтобы он следовал за тобой, если он тебе не нравится?»


"Уходите!" Мистер Работный бросил свою мантию на животное, как будто это был Великий Зверь из его пророчества, и бросился из комнаты с опрометчивой неуклюжестью. Миссис Талисман запищала, а из холла донесся грохот и лязг его доски, когда он боролся и выбивался ею из дома.

Кот, невозмутимый и грациозный, как ласточка, кружился вокруг него, пока он шел по площади.

Старый каноник был встревожен. "Бедняга!" — пробормотал он. — Ты знал, как сильно это его расстроит, Чарльз?

"Не совсем." Люк и сам был немного ошеломлен. «Он потрясен, обнаружив, что какая-то его маленькая глупость, которую он считал абсолютно секретной, совершенно очевидна для всех. Его обнаружили в автобусе без штанов — и все.

— Я этого не понимаю, — сказала Аманда. — Что случилось с кошкой?

«О, он сделал себя интересным для него, чтобы заставить его следовать за ним, как если бы он любил его». Люк был немного смущен. — Есть разные… э… мази, которые делают это — одни более полезные, чем другие. Я не думаю, что он занимался ловлей меха или чем-то продажным. Насколько я знаю Дела и ему подобных, он пытается доказать или себе, или другому бедняге, что Пусси любит его больше, чем собственный хозяин или барыня Пусси! Такова жизнь — менее трагичная, чем румяная глупость в половине случаев!» Он взглянул на потрепанный рюкзак, лежавший в углу. — Он оставил свои папки. Неважно; Я отнесу их обратно в его комнату. Я рад, что ты его видел, Кэнон. Мысль о том, чтобы так или иначе случайно получить проклятие, — это своего рода пугало, которое, кажется, оседлало такого типа парней. Он ловит мысль, раскрашивает ее, пробует и так, и сяк, чтобы самому себе было интересно, но ему все равно совершенно страшно. Никто не знает, чем страдают эти люди. Если когда-нибудь это проклятое наше изобретение заработает, мы все испытаем несколько потрясений».

Старый Аврил покачал головой; он был очень уверен в своей земле. «Он найдет способ избежать этого. Это гордость, жгут вокруг души. Боюсь, никакая маленькая машинка этого не вылечит, даже самая последняя.

— Параноидальный грех гордыни! — сказал Люк неожиданно для картины.

«Правда! Какая альтернатива! Кампин заметил это? Поэтому он послал его сюда?

— О нет, я так не думаю. Аврил выглядела удивленной. «Должен сказать, это была отсылка, которую он заметил; не так ли?

«Какая ссылка?»

— Ну, второй, Чарльз. Тот, который друзья мистера Дидса видят только иногда. «Откровение, глава шестая, стихи с первого по седьмой». Он говорил нам; ты не помнишь? Он расскажет Альберту. Я искал его для него, но он не хотел слушать. Это тот отрывок с драматическими повторениями. Все четыре Великих Зверя в четырех углах мира сидят и кричат одно за другим одно и то же: «Иди и смотри! Приди и посмотри! Приди и посмотри! Приди и посмотри!' Это большой фаворит среди молодежи, или раньше. Альберт, должно быть, узнал его и подумал, что это любопытно. Этот мальчик полон такой странной информации.

" 'Приди и посмотри!' Что ты знаешь!" Люк смотрел. «Это не похоже на уличную шутку. Это совсем не похоже на шутку».

"Сообщение?" Аманда вздрогнула от своей озабоченности. «К кому? Я думаю, мы должны это выяснить.

— Я в этом уверен, — сказал Люк.


OceanofPDF.com

## Глава 14


Звук барабана

Когда мистер Кэмпион поднялся наверх, чтобы упаковать сумку, а Люк выскользнул за машиной, Аманда последовала за мужем. Она закрыла за собой дверь спальни и стояла, наблюдая, как он торопится.

С тех пор, как он вернулся в дом полчаса назад, и на протяжении всего их репортажа о Человеке Конца Света, в нем было что-то, что напоминало ей кого-то, кого она наполовину забыла: бледного юношу с пустым лицом. чье постоянное легкомыслие скрывало острый чувствительный интеллект, который она обожала в подростковом возрасте.

Объяснение пришло к ней внезапно.

— Альберт, ты напуган, — сказала она.

Он взглянул на нее, его бледные глаза не улыбнулись.

— Почти на грани, леди, — сказал он бодро. — Я рад, что ты пришел. Я хочу поговорить с тобой."

«Об Эдварде? Мне было интересно: предположим, я получил имена всех родителей от школьного секретаря и просто сижу у телефона и делаю свою работу, звоня и спрашивая, с ними ли он. Мне не нужно предлагать никаких объяснений. Как это могло послужить поводом для слухов об исчезновении Мэйо?

— Значит, Люк рассказал тебе о решении не делать общий звонок?

«Он сказал, что это было слишком рано. Это, конечно, если вы его видели. Вы это сделали, не так ли?

«Я увидел сверху маленького мальчика в берете, но когда я заговорил с мужчиной у двери внизу, он убедил меня. Это был Эдвард, и, насколько можно судить, он был совершенно один. Он заколебался, глядя на две совершенно непохожие туфельки в своих руках, словно пытаясь решить, пара ли это. — Думаю, поэтому я и взбесился. Насколько хорошо мы его знаем?» Он выбросил обе туфли, поскольку с ними что-то не так, и упаковал пару туфель. «Знаем ли мы его на самом деле? Или мы просто думаем, что он еще один Руперт в этом возрасте?»

Аманда задумалась, и он нашел, что она похожа на нее, что она не должна брать на себя обязательства, не подумав.

— В нем есть что-то странное, — признала она. «Это своего рода аскетизм.

Он очень формальный и скорее бойскаут. Он не предает нас — я имею в виду вас и меня. Клянусь. Что с тобой, Альберт? Ты меня пугаешь. Люк тоже потрясен. Ему кажется, что у него есть видение ужасного сверхинтимного мира, в котором каждая мысль абсолютно общая. Это то, с чем вы столкнулись?»

— Честно говоря, нет, — вздохнул Кэмпион. «В моем нынешнем состоянии я почти мог бы принять это. Я столкнулся с чем-то гораздо более основательным и непосредственным».

"Что это было?"

«Я не люблю думать. Мне кажется, в нем была кровь высших обезьян. Аманда, мы знаем что-нибудь о лорде Людоре?

"Не много. Говорят, что он ходил к Табби Хогану — слепому, прикованному к постели

«Sparks VC» — вскоре после войны на какой-то широко разрекламированной благотворительной миссии. Он появлялся на всех картинах, обещал большую поддержку и только и делал, что подкупал бесценного проводника героя, чтобы тот оставил его без предупреждения. Хоган два дня беспомощно лежал в своей комнате. Я слышал это на заводах Аланделя много лет назад. Кроме того, я знаю не больше, чем общеизвестно. Вы действительно его видели, я так понимаю?

— Только слишком близко.

«Он корчит рожи, как говорят? Это необычайная форма жеманства».

— Это не притворство. Мистер Кэмпион никогда еще не выглядел более серьезным. «В нем нет ничего фальшивого. Он такой же настоящий и уродливый, как разорвавшийся атом. Я заперся с ним в кабинете директора, и мне кажется, что мы все постарели лет на десять, и ковер вокруг него истерся, пока мы смотрели».

— Он довольно быстро вник в историю.

«Намного раньше всех. Отсюда поистине поразительная скорость официальной реакции.

Я думаю, что Арнольд должен каждый день докладывать ему лично по внешней телеграмме, вероятно, рано утром. К сегодняшнему завтраку он знал все, что Арнольд знал прошлой ночью, плюс тот факт, что Майо не вернулись на остров, как сказал Пагген, когда они уйдут отсюда. Как бы то ни было, Людор разговаривал по телефону с Л. С. Коркраном до того, как прибыл в свой офис, и они нашли для него миссис Мэйо в отеле «Робинсон» сразу после того, как она позвонила Люку. Людор, конечно, думал, что это устройство принадлежит Паггену Мэйо. Он все еще делает.


«Это абсурд». Аманда сказала ровно, и его бледные глаза метнулись к ней.

«Он так не думает. На самом деле, вся история связана с его собственным удовлетворением. В тот момент, когда он услышал о друге Эдуарда Рубари и связи с Домье, пенни упал с громким звоном, и он дал полное и, безусловно, логичное объяснение. Его мозг подобен компьютеру. Вводятся данные, а выходит ответ в плоской, нечеловеческой форме, абсолютно верный, если все заинтересованные лица склоняются к одному из полудюжины паттернов, которые он нашел наиболее распространенными. Ужасный и ужасный парень, Аманда. Почти наверняка прав на пятьдесят процентов! Он остановился и посмотрел на нее.

«Его основное предположение состоит в том, что Мэйо, должно быть, добился неожиданного успеха со своим устройством, понял, что по условиям своего контракта с Годли он должен был заработать меньше денег, чем он мог бы заработать в другом месте, и решил обратиться к конкурирующей фирме».

"О, да?" она казалась удивленной. «Мне вообще не следовало говорить, что Мэйо из таких».

— Я тоже не должен, но Людор так говорит. Он решил, что Мэйо использовала Сэма в качестве подопытного кролика и что Сэм завербовал в школу еще одного подходящего ребенка — на самом деле Эдварда, который оказался старше, надежнее и имеет дополнительное преимущество, заключающееся в том, что у него нет родителей. под рукой, чтобы мешать. По словам Людора, Мартин либо не в секрете, либо в последний момент струсил. В любом случае, говорит он, инсценированная попытка самоубийства дискредитировала его и предоставила убежище».

"Боже мой!"

— Ты подожди, моя девочка! Его светлость очень аккуратен. Он полагает, что цель пикника в этот уик-энд — устроить демонстрацию для потенциальных покупателей. Он говорит, что Эдвард и Мэйо взяли выходной и находятся где-то в Лондоне, ожидая назначенного часа, чтобы провести какое-то пробное общение с парнем из Парижа.

Карие глаза Аманды стали беспокойными. «Возможно, у него там что-то есть», — призналась она. «Вот как ведет себя Эдвард. Это то, что я пытался сказать о нем: он предан. Это странно для ребенка, но он ведет себя так, как будто считает себя на задании». Она стояла в нерешительности, пересматривая позицию.

— Нет, — сказала она наконец. «Эта история Людора невозможна. Мы все видели, как Мэйо пробовал эти штуки прошлой ночью, и этот человек был ошеломлен. Он не мог устраивать этот спектакль».

— Людор говорит, что, должно быть, был. Он говорит, что нас обманули».

«Я не верю в это. Почему Мэйо вообще пришел сюда? Чтобы продолжить заговор по дискредитации Мартина? Или посмотреть, нашла ли семья вещи и конфисковала ли их? Это идиотизм».

— Ну что? Мистер Кэмпион стоял у своей открытой сумки и с любопытством разглядывал ее. «Людор говорит, что ни один изобретатель не позволит своей работе выйти из-под его контроля; он настаивает на том, что Мэйо, должно быть, все время был на связи с детьми».

«И знали, что происходит, экстрасенсорным восприятием? Что дальше?

— Лорд Людор считает, что эта штука работает, — сухо сказал мистер Кэмпион. «Он признает, что общение может быть не идеальным, но он чувствует, что это должно произойти. Он говорит, что Мэйо, должно быть, знал тот момент, когда вещи выпали из владения детей, и что он поспешил забрать их, используя Мартина в качестве предлога. Он также говорит, что договоренность о сегодняшней встрече Мэйо и Эдварда, очевидно, была сделана заранее и что мальчик просто продолжал действовать, все еще находясь под влиянием этого человека.

«Это полная чепуха!» Инженер в Аманде был крайне раздражен.

«Это не такой аппарат, и нет оснований предполагать, что он вообще будет развиваться таким образом. Это примерно старая идея «электрода, имплантированного в мозг субъекта» — грязная и совершенно антисоциальная концепция. Эта наша штука — всего лишь усилитель, увеличивающий силу определенных сигналов, существование которых до сих пор вызывало сомнения. Придавать ему большее или меньшее значение — значит превращать его в бессмыслицу. Это начало. Теперь нам нужно найти и смоделировать передатчик, чтобы мы могли им управлять. Никто не может знать, куда мы идем оттуда».

— Кроме Людора, — настаивал Кэмпион. «Не забывайте, что он был в этом с самого начала.

Он точно знает, куда он намеревается пойти».

— Но человек не может сидеть на этом, какой бы ни была угроза его деловым интересам!

Это еще одна тайна, от которой отказывается Земля. Как только оно начнется, оно разлетится повсюду. Возможно, Людор задержит разработку на год или около того, но…

Слова замерли на ее губах, когда она уловила выражение его лица.

— У меня сложилось впечатление, что ему нужен всего год или около того, — мягко сказал он. «Подумай об этом человеке на минуту. Он первый из «сильных парней», которых я когда-либо видел в раунде. Так легко увидеть в этих парнях потенциальных Наполеонов или Сталинов, владеющих огромными территориями и контролирующих огромное количество людей.

Но проведите час или два с лордом Людором, и вы увидите, что это количество не имеет значения. Он заинтересован в обретении полной власти над личностью — над соперником, партнером, служащим, секретарем, заместителем, женой, любовницей, другом, метрдотелем, человеком в парике или корона, или просто невинная задница, проходящая мимо по улице.

Он большой жестокий полубог, которого все, с кем он вступает в контакт, очень скоро начинают открыто бояться. Он не хочет командовать армиями. Он хочет командовать тобой. На данный момент он сидит прекрасно: практически всемогущ в своей конкретной империи. Теперь он увидел шанс, хотя бы на год или около того, стать почти всеведущим. Я не думаю, что он сможет сопротивляться этому. На мою душу!

Проведя пару часов в окаменевшем изучении, пытаясь понять его, я считаю, что это настолько элементарно!

Аманда заговорила не сразу, но в конце концов задумчиво сказала: — Говорят, что то, что знают его мальчики о «подслушивании» офисов, никого не касается. Слышали ли вы об очень странном маленьком концерне под названием Advance Wires, Limited? Говорят, что это его. Я полагаю, у них есть небольшой экспериментальный аппарат, спрятанный на острове Годли. Но я думаю, что вы преувеличиваете его. Ты заставляешь его звучать как людоед.

Мистер Кэмпион резко рассмеялся. «Он больше похож на старого самца гориллы, сидящего на вершине собственного темного дерева. Он может оглядеться вокруг и может командовать всеми подчиненными ему, но он не может заглянуть в каждый разум в этом черном лабиринте — пока нет. Он хочет. Он укушен этой идеей. Теперь я должен отправиться на этот остров и добраться туда, если смогу, раньше него. У Сэма и Мартина американское гражданство, что, я бы сказал, дает значительную защиту в данных обстоятельствах, но даже в этом случае…

— Эдвард?

"Я знаю." Он взял ее руку и остановился, глядя на нее сверху вниз. Вскоре его пальцы крепко сомкнулись на ее мягком предплечье. — Теория Людора состоит в том, что Мэйо вернется на остров после испытания и отправит сюда Эдварда под каким-нибудь правдоподобным предлогом, пытаясь скрыть все это до тех пор, пока интерес Домье не выкристаллизуется в определенное предложение. Его светлость может быть прав, так что ждите здесь, и как только появится Эдвард…

— Я позвоню в службу безопасности.

«Нет, моя милая. Ненавижу это говорить, но только не в твоей жизни! Как только вы доберетесь до Эдварда, спрячьте его. Людор ищет его, и у него есть высококвалифицированная помощь и слишком большое влияние. Он может даже найти его. Мой отцовский инстинкт никогда не был слишком развит, но я не думаю, что этот парень подходит для детей нежного возраста.

"Действительно?" Она была склонна к насмешкам. «Даже людоед вряд ли смог бы укусить ребенка на глазах у директора британской службы безопасности».

-- Возможно, нет, -- согласился мистер Кэмпион, чье бледное лицо все еще оставалось упрямым. «Но у меня серьезное впечатление, что один только его вид может остановить рост. И в последний раз, когда я видел уважаемого режиссера, он боялся зверя так же, как и я».

Тем временем на другом конце города разгоряченный и измученный Эдуард прекратил размеренную рысь по пустырю, который казался таким подходящим для его цели, и уселся, прислонившись к платану. Он выбрал сторону сундука, наименее заметную с тротуара, и его темно-зеленый плащ растворился в тени, как будто он был задуман как камуфляж.

Он находился на холмистом треугольнике государственной земли, последнем, что осталось от когда-то открытых полей, давших название древнему городку Манифолд Уик-Э.

Место сейчас было на удивление пустынным, учитывая, что со всех сторон оно было окружено новыми многоквартирными домами и старыми особняками, только что переделанными под жилье.

Был час вечерней трапезы, и дети и старики, которые, как обычно, наслаждались воздушным пространством, ели в помещении. Под деревом было холодно и склонялся к туману. Мертвые листья были влажными и пахнущими в редкой траве. Высокие уличные фонари, светящиеся желтым светом, уже давно были зажжены, и их темно-оранжевый свет обесцветил волосы Понтисбрайт, как и знал Эдвард. Он рискнул снять свой берет, который был ужасно тесным.

Он был в отличном состоянии, но бежал уже давно и сердце его стучало. Он откинулся назад, закрыл глаза и взял себя в руки, пытаясь забыть тревогу и раздражение. Вскоре его охватила паника, и он сунул руку в шарф и нащупал участок повязки на тонкой шее и маленький твердый цилиндр под ней.

Он знал, что «обкатка» всегда требовала времени, даже в самом начале. Он утешил себя этими размышлениями и твердо выбросил из головы подкрадывающийся страх, что с этим новым примером что-то серьезное пошло не так. Он боялся, что они все равно будут в ярости. Парни из дома всегда приходят в ярость, если что-то идет не так. Он старался не сожалеть о двух потерянных приемниках, которые шли так хорошо; но это было трудно: они только что созрели, шли как мечты. С Сэмом, обученным и до n-го… Тот четвертый был просто чудом. Теперь, наверное, какой-то неуклюжий осел расчленял его. Это заставляло чувствовать себя больным. Его давление на цилиндр увеличилось, и он почувствовал, как он ослаб, как будто он надавил слишком сильно. Он был так напуган этой возможностью, что замер, как кролик, и именно тогда, внезапно, в момент опустошения, он получил первый взрыв сигналов. Смысла в них, конечно, не было, но они были, как всегда захватывающие. Он был еще достаточно молод, чтобы совсем не бояться. Ни один скворец из кормящейся стаи, получив сигнал тревоги от часового, не мог бы с меньшим подозрением относиться к механизму, с помощью которого было послано предупреждение. Эдварда не беспокоила мысль о негласном общении между представителями его собственного вида. Многие другие факты жизни, как чопорно выразился класс биологии, по-прежнему казались ему гораздо более диковинными, чем это простое общение ума с умом или сердцем к сердцу. Как сказал ему Анри много лет назад, когда они впервые обсуждали недавно полученные сведения о человеческом пищеварении: «Если вы можете поверить в это, вы можете поверить во что угодно», и он полностью согласился.

Теперь, свернувшись калачиком под деревом, когда желтый свет сиял теплым светом, а тени висели глубокими, он устроился так, чтобы настроиться на хороший прием. До сих пор в общем шторме не было идентифицируемого личного сигнала. Там были все обычные таинственные «разборки» — непонятные взрослые страхи и бессмысленные стенания по поводу неинтересных эмоций, — но на них он мог сразу не обращать внимания. Лучше всего он мог различить вопли о бытовых вещах. В основном это были выражения раздражения. Люди думают,

«Будь проклята та или иная машина». или «Взрыв! Я пропустил это!» или «О! Он знает!" Или

"Высматривать!" Иногда казалось, что весь пульсирующий мир наполнен одной-единственной напряжённо-человеческой, но безличной командой: «Берегись! Высматривать! Берегись!» — как если бы это было всеобщим посланием. С точки зрения человека, пытающегося быть селектором самого себя, это было очень утомительно. Мальчик снял повязку с пульса, чтобы перевести дух. Это была единственная плохая сторона iggy-tube. Это мешало мыслить ясно. В последнее время он два или три раза задавался вопросом, не позволяют ли они Сэму делать слишком много. Тем не менее, сегодня утром было полезно узнать о «генеральной усталости». Ему пришлось предупредить Сэма, чтобы он не позволил себя допросить. «Иди промокни!» он приказал. «Знаешь, как поступают, когда накуриваются?» Он полагал, что все это может плохо сказаться на Сэме, но тогда он слишком быстро из этого вырастет. Он отложил на время беспокойство и достал книгу и ручку, чтобы сделать несколько заметок для своего доклада.

Через некоторое время он встал, отряхнулся, как мог, и снова надел берет, стараясь расположить его так, чтобы тугая повязка не врезалась в шов на лбу, оставшийся от ее последнего надевания. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти адрес во время своего первого визита, но он думал, что знает дорогу обратно к дому отсюда, и пошел очень быстро. Он нырнул в проход между старыми домами, прошел через небольшой участок захудалых магазинов, нашел дорогу к главной улице — которую он пересек с некоторым трудом, так как вечернее движение все еще было интенсивным, — и наконец добрался до сети аккуратных магазинов. пригородные улицы, вдоль каждой из которых выстроились непрерывные двойные ряды недавно заживших домиков, наслаждающихся второй молодостью новой смелой краски и нейлоновых занавесок. Эдвард без труда нашел Немезия-роуд и побежал по ней в поисках дома номер сорок три. Почти во всех окнах горел свет, а кое-где и кое-где было что-то веселое, вроде куска кованого железа или пары каретных фонарей, загоревшихся рядом с ярко раскрашенной входной дверью.

Ровно в четверть первого он толкнул железные ворота номер сорок три в золотой изгороди, от которой пахло кошками. Он с облегчением увидел свет в переднем окне, но машины у бордюра не было, что выглядело зловеще. Надеясь на лучшее, он поспешил по дорожке и позвонил в звонок.

Тут же появилась девушка, которую он видел раньше, розовая и обеспокоенная, и остановилась, глядя на него сверху вниз с добродушным, хотя и несколько небрежным сочувствием.

"О, Боже!" она сказала. "Это ты. Боюсь, я вас разозлю. Мне очень жаль."

— Разве он не придет?

— Он еще не может. Видите ли, он звонил…» Она не очень расстроилась, потому что раньше он всячески старался ее успокоить, даже лживо намекая, что базируется довольно близко.

— Ты сказал ему, что я здесь? — спросил он.

— Нет. Мне очень жаль; Я действительно."

Она вообще о нем не думала. Она беспокоилась о своей одежде. Новая обувь. Эдвард увидел вспышку почти так же четко, как и Сэм. Ад! Новая обувь!

— Я вернусь, — сказал он.

"Не могли бы вы?" Он подозревал, что сейчас она думает о транспорте — своем транспорте. Достать ее было очень трудно; она была так слаба. И все же она не была недоброй. Она была дружелюбна ко всем.

«Конечно, могу, — сказал он. "Когда ты вернешься? Одиннадцать? Двенадцать?"

«О, одиннадцать. Но это ужасно поздно. Она опаздывала. Эдвард не мог сказать, слышал ли он бой часов или она вдруг подумала, что уже половина седьмого, и он это услышал.

— Не беспокойся обо мне, — сказал он. — И не беспокой его. Я увижу его, когда он придет. До свидания. Я тоже тороплюсь». Он убежал от нее, и она закрыла дверь после момента нерешительности. Эдвард точно знал, о чем она думает.

Вскоре он вернулся на длинную улицу и побрел обратно к главной дороге, где заметил гастроном и кинотеатр.

Это должно было быть очень близко. У него не хватало денег, и ему нужны были хорошие жирные чипсы с начинкой и телефонный звонок, на этот раз не Аманде. Он задавался вопросом, осмелился ли он отменить обвинения и как ты сделал это из телефонной будки. Это была настоящая проблема; кино было обязательным.


OceanofPDF.com

## Глава 15


Островитяне

Когда наконец Мартин и Сэм медленно пошли по непротоптанной тропе вдоль дамбы к переоборудованной армейской хижине, они оба почувствовали, что день был слишком длинным.

Они пообедали бутербродами в машине, и вскоре после этого полицейский эскорт оставил их на военном посту на Страде, а Мартин заскочил к главному экспериментальному блоку, чтобы навестить профессора Табарда. Затем Мелисанда поехала к себе домой, а Сэм и Хелена продолжили путь к хижине пешком.

Они нашли его в значительном беспорядке, потому что с ним ничего не делалось с тех пор, как прошлой ночью Фред Арнольд и Пагген Мэйо спасли Мартина от вырвавшегося газа. Они сделали все, что могли, но остался вопрос с едой, и как только Мартин вернулся, Хелене пришлось снова отправить его с Сэмом на поиски пищи. По ее указанию они побывали в столовой и купили холодной ветчины и буханки. Даже это было не так просто, как могло бы быть, потому что неутомимого Фреда Арнольда, который обычно мог найти еду для друга в случае крайней необходимости, не было рядом.

Хотя его ждали. Так сказала Морин, толстая ассистентка, и она сделала для них все, что могла. Она также дала им немного тепловатого кофе, но в столовой было холодно и пустынно, а также немного душновато после приходского дома, чья убогость была другого порядка, и они были рады уйти. Домой они выбрали тропинку вдоль дамбы, потому что был прилив, и в устье было что-то дикое, свежее, а небо над ним качалось в меркнущем свете, как полоса белья великана цвета хаки.

Они миновали сборный дом Паггена Майо из кедрового дерева и немного поторопились, потому что не хотели снова видеть Мелисанду. Она была достаточно подавлена по пути вниз, но в ее глазах был настоящий страх, и она оказалась трудным компаньоном. Теперь с ней будут ее дочери — солидные и торжественные девушки подросткового возраста, которые, вероятно, лучше других умеют с ней справляться.

Прежде чем отец и сын добрались до своей, нужно было пройти еще пару хижин: одна принадлежала специалисту по компьютерам, который спал, когда мог, а другая временно пустовала; так что им ни от кого не было ни привета, ни вопросов, и они могли быть одни на свете на седом болоте. Сэм начал танцевать на ходу и вскоре взял Мартина за руку, как делал это, когда был намного моложе.

— Как хорошо быть дома, — сказал он, и это замечание так ободряюще вклинилось в беспокойный ход мыслей молодого человека, что он виновато опустил глаза.

— Это паршивое жильё для тебя и твоей матери. Думаю, мне следует позволить вам двоим поселиться на материке в приличном доме, а я постараюсь остаться здесь, когда придется.

"Нет. Не делай этого. У нас все в порядке. Нам здесь нравится». Сэм был определен. «Нас немного разозлило, что мистер Мэйо толкает нас повсюду, но нам все равно.

Он отличный человек, я знаю. Почему он так боится, что ты тоже умная?

"Привет! Не смей говорить такие глупости!»

— Ну, это он. Сэм говорил с возвышенным авторитетом человека, владеющего инсайдерской информацией. «Все его мысли и чувства колеблются, когда он видит тебя. Как будто ему невыносимо смотреть. В школе есть учитель, который заставляет это случиться с главой.

Будет очень интересно, если вы заметите.

Мартин провел рукой по лицу. "Ад!" он сказал. Потом резко добавил:

«Значит, на прошлых каникулах у вас было с собой одно из этих устройств?»

"Нет. Они бы на это не согласились. Они не думали, что это безопасно». Он сделал паузу.

«Иногда я могу обойтись без… почти».

"Что?"

"Только иногда. Это когда я много ношу свой iggy-tube и вдруг бросаю его. Некоторое время это все еще почти так, как если бы оно было на мне».

«Твой разум все еще находится в принимающей позе?»

"Что-то вроде того." Сэм не очень интересовался. — В любом случае, мистер Мэйо боится вас, и от этого его тошнит. Ему немного стыдно за это, но не сильно».

— Откуда ты знаешь, Сэм? Потому что ты тоже это чувствуешь?

«Ну, я чувствую то же, что и он, но я знаю, что это он, а не я. После этого у меня, конечно, возникло собственное мнение, которое, как я полагаю, было бы приятно, но и забавно в его случае. Черт с ним!»

— Но ты также знаешь, почему он чувствует то, что делает?

"Конечно. В противном случае я бы просто делал это, как животные, не так ли? Они реагируют. Я думаю. Хорошо, я знаю. Не так ли?

Мартин ничего не сказал, намеренно закрыв рот. Он дал слово Хелене, что не будет обсуждать устройство с Сэмом без нее. Было очень трудно сдержать обещание.

Они приближались к задней части своего жилища; его пропитанные креозотом бока казались темными и заброшенными в безутешной сцене. Мартин резко остановился и остановился, глядя вниз на маленькую железную головку ловушки, которая возвышалась на дюйм или около того над жесткой травой и белым песком. Это был главный водопроводный кран; где-то рядом с ним должно было быть что-то подобное для подачи газа.

Он сразу отверг историю Мэйо и фальшивую попытку самоубийства, которую предложила Хелена и подтвердила версия Мелисанды. Но он не мог этого забыть. Он огляделся в траве, чувствуя себя виноватым. Если подача газа была прервана на минуту или около того, чтобы потушить его пожар накануне вечером, то сейчас вряд ли могло быть какое-либо доказательство этого, не говоря уже о том, чтобы уличать кого-либо в конкретном человеке. Вскоре он нашел маленькую железную головку. Он был забетонирован и наполовину скрыт просмоленным пограничным столбом.

Сэма это привлекло в тот же момент, и он подошел и пнул его. Споткнувшись, он увидел что-то за столбом и выдернул его из щели между столбом и белым бетоном.

«Белый карандаш!» он сказал. «Смотрите: даже не сломался».

Мартин взял его у него и стоял, держа в руке, а темный цвет его лица становился все гуще и гуще. Это был обычный шестигранный карандаш, но необычной формы, и его длина была сокращена до трех дюймов. Аккуратные рифленые мазки, которыми он был заточен, были ему так же знакомы, как его собственная перьевая ручка. Одной из многих маленьких личных причуд Паггена Мейо было то, что он всегда носил такой карандаш, засунутый в нижнюю часть внешнего нагрудного кармана костюма, в который он переодевался после захода солнца.

Более того, когда он терял одну, то всегда одним и тем же способом, наклоняясь и позволяя ей выскользнуть. Это не было доказательством его вины в сложившейся ситуации, но если бы он собственноручно подписал рассказ, вряд ли он мог бы сделать его более убедительным для обиженного и испуганного молодого человека, который восхищался им и был ему верен.

Хелена открыла им дверь и увидела лицо мужа, когда он вошел в комнату.

"Что случилось?" — с тревогой спросила она. — Вы встречались с ним?

"ВОЗ?"

«Вон-Дженнер. Он пришел искать вас несколько минут назад от профессора Табарда. Он думал, что может поймать тебя на дороге. Он сказал не беспокоить вас, а предупредить, что лорд неминуем.

"Он? Извините, я пропустил Драсила. Мы пришли к морю. Пагген вернулся?

"Он сказал нет. Я думаю, что это было как-то связано с этим. Тебе придется вернуться туда?

«Я так не думаю. Он найдет меня, если захочет. Профессор откровенно взволнован. Я не думаю, что он когда-либо действительно верил, что эта штука может быть переведена в электронику или что-то еще. Это сбило его с Олимпа; он почти человек».

Он сел за стол, и Сэм присоединился к нему, и они достали свои пакеты.

Хелена накормила их, и, пока все сидели за едой, семейная атмосфера установилась, и они сблизились и стали довольны.

Мартин посмотрел на Хелену. «Сэм говорит, что ему не нужна его игги-трубка. Он может и без. Что вы знаете об этом?

— Я сказал только иногда. Кто угодно может сделать это иногда».

— Я не могу и не хочу, — твердо сказала Хелена, но смягчилась. Выздоровление Сэма было сенсационным, и ее страхи быстро утихали. Она тайком кивнула Мартину, который выбрал самый важный из вопросов, которые он ждал, чтобы задать.

«Сэм, когда мы в тот день пошли в лабораторию и туда вошел профессор, мистер

Вы можете упомянуть что-то с очень длинным названием, что-то новое?

«Ниппонаниум? Да, он сделал."

"Я понимаю. Я полагаю, он называл это «магическим элементом»; он часто так делает.

Сэм кивнул.

— И ты повторил это Эдварду?

"Не совсем." Яркие глаза были широко раскрыты и защищались. — Просто всякий раз, когда я видел это записанным в бумагах и вещах, я обводил его своей красной ручкой и вырезал кусок, потому что хотел запомнить, как оно пишется.

— Ты нашел это в своей японской газете? — спросила Хелена и взглянула на Мартина. «Это была эта типовая служба новостей авиапочты. Ты помнишь? Мы все влюбились в красивую ткань, на которой она была напечатана».

— Там ты его видел, Сэм?

«Не только там. Это было и в других вещах. Это было новое открытие. Это было в двух журналах, в «Вечерних новостях» и в нескольких других местах. Я сохранил их всех».

"Где они сейчас?"

— Я дала Эдварду одну, чтобы он знал, что я не выдумываю, а остальные в моей сумке — та, которую мама потеряла. Эдвард сказал, что я должна охранять их, а я этого не сделала. Меня арестуют?»

— Ты уверен, что это все? Только название элемента обведено?

Хелена звучала почти так же испуганно, как и он.

"Ждать." Мартин оценивал позицию. — Ты когда-нибудь говорил о своей сумке с кем-нибудь за пределами острова? Есть кто-нибудь в школе, кроме Эдварда? Взрослые есть?

«Только одному хозяину». Стало видно, что он хорошо помнил это происшествие и мучился по этому поводу угрызениями совести. «Он заболел или что-то в этом роде, и ему пришлось уйти в середине последнего семестра. Я думаю, он был шпионом.

— Сэм, не говори глупостей.

"Я не. Он говорил со мной только один раз. Видите ли, он не учил мою форму.

Все говорили, что он американец, но я знал, что это не так».

— Это не сделало бы его шпионом.

"Нет. Но когда мистер Алленбери конфисковал мою трубку в классе, он вернул ее в конце урока, но спросил меня об этом, и я сказал, что это игра.

Алленбэггерс больше ничего у меня не спрашивал, но рассмеялся и, должно быть, рассказал об этом кому-то из присутствующих в гостиной, потому что на следующий день этот мистер Маршалл…

"Кто это? Человек, которого все называли американцем, а он им не был?

"Да. Он подошел ко мне и спросил меня об этом и сказал, может ли он это увидеть и что это за игра. Я сказал, что мой волшебный бинт испачкался, и я его выбросил, и что это была глупая игра о полете на космическом корабле, а магическим элементом был ниппонаниум. Он хотел было еще что-то спросить у меня, но прошел директор и, конечно, поспешил уйти, потому что мастера, которые преподают в старших классах, не разговаривают с детьми в младших».

— С чего ты взял, что он шпион?

«Ну, у меня была включена трубка, понимаете? И, отвернувшись, подумал: «О, удар! Я пропустил это! И я уловил это достаточно четко. Он боялся, потому что пропустил это, и поэтому я понял, что он, должно быть, шпион и боится попасть в скандал».

Мартин поймал взгляд жены, и они оба рассмеялись с одинаковым беспокойством.

— Вы доводите это до абсурда.

"Я не. Вот что он чувствовал. Я очень хорошо чувствую. Я понимаю их правильно чаще, чем кто-либо. Я всегда чувствую то, что чувствует отправитель, и знаю, что это такое и насколько. Ты так сказала, мама.

"Я сделал?"

"Я слышал вас. Вы сказали это жене начальника, когда меня в первый раз забрали из его кабинета в школу. Вы сказали: «Он сочувствующий ребенок». Я спросил о слове, и оно означает понимание того, что чувствуют другие люди. В словаре так сказано.

— Значит, вы решили, что хозяин, вероятно, шпион. Мартин поднял объект за хвост. — Ты рассказывал кому-нибудь еще о своей сумке и о том, что в ней было?

— Ниппонаниум был не единственным моим секретом, — возразил Сэм. «В нем был мой гороскоп и мои оценки с тех пор, как я пошел в школу, моя книга стихов, которую я пишу, и

«Как поймать фею»: это заклинание Фред Арнольд дал мне для моей сумки из очень старой тетради, которую ему одолжил человек по имени Хоган.

"Это работает?"

"Я не знаю. Вам понадобится венецианское стекло и кровь белой курицы.

— Это против, сынок. Ну, ты рассказал кому-нибудь еще об этой сумке с секретами?

— Кто-нибудь вообще?

— Кто-нибудь?

— Однажды я сказал Норе Мэйо.

— А ты? Я не знал, что ты много с ней разговариваешь.

"Я не. Ей четырнадцать, хоть она и младше, но поговорить больше не с кем. О, я говорила миссис Роджерс, гольцу, но она теперь скатилась.

"Милый! Миссис Роджерс работала уборщицей и уехала с острова.

«Прости, Мать. Я сказал только то, что она сказала. В любом случае, она не могла взять мою сумку, потому что уехала на каникулах, и вы оба видели это в этом семестре. Я полагаю, Фред Арнольд взял его, потому что он шпион, и он шпионит в пользу лорда.

Мартин обвил рукой шею сына в захвате захватчика. «Вы должны говорить «лорд Людор», а не «лорд», и у вас есть шпионы в мозгу!»

«Нора Мэйо думала, что ее отец был шпионом, потому что так сказала ее мать». Сэм ахнул, наслаждаясь полевым днем, пока он длился. «Это было слишком, когда она не имела этого в виду».

Они все еще имели с ним дело, и атмосфера внезапно объединилась, когда во внешнюю дверь осторожно постучали. Мартин поднялся, чтобы открыть ее.

Драсил Воан-Дженнер, стоявший на ступеньке, был в каком-то смысле столь же маловероятным, как и его имя. Он был маленьким, щеголеватым и молодым, и его одежда была в модном стиле, очень опрятном, хорошем и диковинном одновременно. Его куртка без воротника была чудом пошива, а узкие брюки были экстремальными. У него было хитрое, скуластое лицо и черепаховые глаза, очень веселые при всем своем уме. Он вышел из тумана, который быстро поднимался, и остановился, улыбаясь Елене с вежливым извинением.

«Меня тут же отправили обратно», — сказал он. «Пожалуйста, не позволяйте мне беспокоить вас; Меня не нужно кормить. Мы ведем беспокойную жизнь, не так ли? Все туда и сюда по команде Великих Мозгов, которые совершенно выше обычных потребностей.

— Когда ты последний раз ел? — спросила Хелена, пододвигая к нему остатки ветчины. — Ты немного похож на беспризорницу, или это просто наряд Оливера Твиста?

— Кажется, вчера я позавтракал в спешке, — весело сказал он, усаживаясь перед едой и оглядывая стол с радостным птичьим удовлетворением.

— Очень мило с вашей стороны, миссис Феррис. Я не забуду этого, когда приду к власти! Со вчерашнего завтрака мой Великий Человек был весь в твиттере, и мне не разрешалось сесть, не говоря уже о еде! Мы держали в секрете, Мартин, и от вас, и от Паггена Майо, но теперь, после того, как вы рассказали сэру о своем вкладе, я должен сообщить вам побыстрее, если вы обидитесь. Отсюда и вторжение».

— У тебя легкое головокружение. Попробуйте это, — гостеприимно сказал Мартин, разрезая половину буханки. — Есть какие-нибудь новости о Паггене?

"Еще нет. После часа телефонного разговора со штаб-квартирой Великий Герб Табард теперь подозревает нелояльность. В конце концов, человек Майо был недоступен целых полдня!

Табард видит не рывок к иностранной державе, как вы понимаете, а гнусный коммерческий дефолт. На самом деле Мэйо видели в чужой лаборатории. Я рассмеялся, потому что это звучало так по-домашнему, но Большого Мозга это не забавляло. Он доверяет вам одному, потому что вы пришли и рассказали ему о своем механическом читателе мыслей, и поэтому я должен доверить вам нашу маленькую бомбу. Он сделал паузу, с благодарностью поел и посмотрел вверх, его глаза цвета сепии были очень проницательными и искренними. «То, что вы упомянули о возможной важности кровотока, было решающим», — сказал он. «Это обрадовало его. Вы увидите, почему. Мы смеем думать, что приближаемся к передатчику».

"Действительно?" У Мартина перехватило дыхание, и легкий румянец, промелькнувший на его лице, как тень, выдал толчок, который испытал его сердце. «Боже! Это будет практично. Я никогда по-настоящему не смел надеяться.

— О, это важное дело, мой мальчик! Новичок ел, как будто голодный.

«Это все в зачаточном состоянии, конечно, и выглядит так, скорее. И комично, и неловко. Но вы увидите, что это настоящая маленькая живая клетка. Знаете, я работал с Леном Драммондом. Джордж Кестлер занимался тем, что можно было бы назвать биологией, а я вкалывал прямо под руководством Табарда. Теперь мы знаем о бедном старом Лупи Лене все, кроме того, почему он родился, бедняга.

Он сделал паузу, и Хелена вмешалась.

«Это оставшийся брат! Тот, кто отправлял команды?

"Это он. Я так рада, что вы на фото, миссис Феррис. Я не знал, насколько Мэйо придерживался правила «не говори жене о телевидении». Мы должны были отказаться от этого в нашей партии! Никто не будет играть! Что ж, после того, как я фактически надел предмет, который бедняга Лен называет мозгом, обнимавшим меня в течение многих месяцев, я вдруг обнаружил, что он был одним из этих «цветных и будничных» персонажей. Вы их знаете, не так ли?

«Люди, которые ассоциируют понедельник, вторник, среду и так далее с определенным оттенком?»

"Вот и все. Насколько я знаю, над ним никогда не велось никаких работ. Это просто обычное старое «обычное явление». Кто-то делает, а кто-то нет».

— Понедельник розово-красный, — сказал Сэм. «Вторник — ярко-голубой, среда — светло-зеленый, четверг — серый, пятница — коричневый, суббота — белый, а воскресенье — желтый».

— Или золото, — сказал Драсиль Воган-Дженнер. «Да, вы довольно типичны для группы Б.

Четверг — нейтральный — серый или бежевый, а суббота — «нет», то есть черный или белый. Люди А совсем другие. Это любопытно; мы не знаем почему.

Тем не менее, Лен относится к группе В, как и я, хотя мы различаемся по глубине и типу различных оттенков. Вроде обычная модификация. Там бесконечное разнообразие, и мы потратили на это много времени».

"Потраченный?" спросил Мартин, который внимательно слушал.

Драсиль усмехнулся. «Мы упустили один важный момент».

"Который?"

«Эта реакция на цвет эмоциональна. Очень слабо, конечно, но все во всем этом деле маломощно. Мы имеем дело с паутиной.

На этот раз ничего и вполовину не столь энергичного, как кошачий ус!

"Что ты знаешь!" Мартин тихо сказал, а затем начал смеяться. — Это настоящая транспозиция, — сказал он наконец.

— Чувство в мысль — мысль в чувство, — сказал Сэм, слушая с поглощенным вниманием человека, который, казалось, уже обдумал проблему и обсудил ее. «Эдвард сойдет с ума по этому поводу. Он тоже должен быть надежным, потому что вы никогда не меняете свои цвета, не так ли? Это то, с чем вы рождаетесь и сохраняете всю свою жизнь. Ты?"

"Бог знает! Это еще одно отличное поле для домашней работы». Драсиль разговаривал с Мартином. «Мы все дети на этом этапе, понимаете. Мы просто не знаем. Возможности простираются на акрах нехоженой местности».

«А как насчет ваших ESP-тестов по этому поводу на сегодняшний день?»

«Вот именно. Они ошеломляют. Что-то около семидесяти трех процентов, используя все семь дней недели».

— Ты пользуешься картами?

"Да. У Лена есть цвета перед ним, чтобы, так сказать, генерировать сок, а у получателей просто напечатаны названия дней… если они умеют читать.

У неграмотных дублируется набор цветов, но они называют названия дней. Лен в своей звуконепроницаемой коробке.


— Ты можешь использовать кого-нибудь еще, кроме Лена?

Новичок кивнул. Он выглядел определенно виноватым. «Сорок восемь процентов правы без специальной подготовки. Но все они должны быть «натуралами», то есть людьми, которые всегда создавали ассоциации дней и цветов. Однако с вашим усилителем мы можем сорвать куш. Я не могу дождаться, чтобы увидеть его в действии; не может и Табард.

«Семь цифр!» — сказал Мартин. «Семь отдельных дней и цветов, каждый из которых может быть передан».

"Точно! С компьютером и кодом можно отправить «Войну и мир»!

Мартин присвистнул. «Оправдание генерала Смайт-Уайта, клянусь Богом!» — благочестиво сказал он. — А как насчет этих передающих типов, Драсиль? Линза мира?

Должны ли они быть субнормальными или иметь очень низкий IQ? Мне это кажется ужасным».

— О, если подумать, все это довольно тревожно! Молодой человек ухмылялся. — Естественно, через поколение это не появится. Взгляните на это в перспективе, и это не так удручает. В конце концов, воздействие одной ночи просмотра целой программы на девятом канале на чьего-то реанимированного прадедушку, я думаю, могло бы предоставить некоторые интересные психиатрические данные; не так ли? Но на самом деле та проблема, которую вы поднимаете, может и не всплыть. Табард считает, что субнормальные люди и… э… дети — прости, Сэм — становятся такими хорошими оперативниками только потому, что их передовые умы не полностью заняты. Усилитель может изменить все это. Сообщения могут врезаться в чей-либо разум».

— Но это так опасно! Крик Елены был заглушен любопытным выражением лица молодого человека, когда он взглянул на нее.

— Это тоже вечно, мэм, — сказал он. «Это еще одна мелочь, с которой ничего не поделаешь. Но ободрись; с опасностью приходит мужество».

Хелена с любопытством посмотрела на него. — Так говорит мой дядя, каноник.

"Это? Это великий крик профессора Табарда. Тем не менее, абсолютно захватывающая вещь на данный момент - это маленькая вещь, которую я приберег напоследок. Помнишь, я говорил тебе, что Джордж Кестлер занимается биологией? Ну, он придумал очень странные цифры. Они настолько последовательны, что их нельзя сбрасывать со счетов. Несомненно, наилучшие результаты в наших цветных тестах в будние дни получаются у испытуемых, у которых есть один потрясающий общий признак: их группа крови. Вот почему ваш последний вклад потряс Табарда до небес. Теперь с ним бедняга Джордж. Похоже, они приближаются, так сказать, к сердцу сердца сердца! Что нам всем сейчас нужно, так это усилитель, пожалуйста. Если этот унылый старый мик Мейо — считай, что это еще не сказано, Мартин — вернется только с одним из них, все будет прощено, а многое забыто.

В наступившей тишине, пока каждый член семьи был поглощен своей собственной реакцией на новость, в комнату проник звук хлопнувшей дверцы машины. Через мгновение кто-то подергал ручку двери хижины, и до них донесся знакомый голос.

«Альберт!» Мартин открыл ее, но никто не вошел. Группа вокруг стола услышала короткий шепот, совещавшийся, и Мартин вышел, не сказав ни слова.

Худощавый мужчина был один, и в неясном свете его лицо казалось костяным.

— Боюсь, это Пагген Майо, Мартин.

«О Боже… не делаешь ничего совершенно безумного? Не отказываясь отказаться от вещей?

"Нет. Ты можешь пойти со мной? Я должен поговорить с его женой. Он мертв."

"Нет." Мартин был потрясен. «Я не верю в это. Как, ради бога?

«Мы не совсем знаем. Его тело было найдено сегодня днем в грузовике, стоявшем на автостраде Питтингем-Солтбридж в Мидлендсе. Водитель находится в больнице и пока ничего не может нам сказать».

— Но как он мог туда попасть?

"Вот и все. Люк пошел посмотреть, что он может обнаружить. Они поймали нас на полицейской машине недалеко от Лондона, когда мы ехали сюда, и увезли его на железную дорогу. Я пока ничего не знаю, кроме того, что в Солтбридж-Сентрал, кажется, есть особенно умный главный инспектор, который узнал имя на счету у портного и догадался позвонить в Верфь. Так что на данный момент это замалчивается. Достоверной информации о причине смерти нет, но тот же старший инспектор совершенно уверен, что это рукопашный бой, в котором он эксперт. Это сделало бы это убийством».

Мартин повернулся к нему. — А усилители?

— Вот именно, — сказал мистер Кэмпион. — От них нет и следа.


OceanofPDF.com

## Глава 16


Вещи, которые вы могли бы рассказать старому другу

Море, набегая и отступая, оставляло в глиняных складках светлые лужи, а в воздухе — грубый приятный запах вяленой рыбы.

Прошло некоторое время с тех пор, как они вернулись с болезненной беседы с Мелисандой Майо, и мистер Кэмпион отправился на материк, чтобы позвонить, чтобы не использовать тщательно контролируемый островной обмен. Мартин все еще прохаживался по жесткой траве перед хижиной, и когда Сэм уснул и почти все огни главного блока скрылись за морскими обломками, к нему вышла Хелена, чтобы присоединиться к нему.

Она принесла его пальто, а сама надела шаль, и долго они вместе брели по дерну, она оборачивалась вместе с ним и не говорила ни слова.

Вскоре он обнял ее за плечи, и ее голова тяжело легла на его ключицу.

— Я должен думать, что это его оправдало, а вы? — спросил он вдруг. — Его, должно быть, убили за эти штуки — это точно.

"Я так думаю." Она не осмелилась больше ничего сказать, опасаясь нарушить границы. За последние несколько часов, пока она избавилась от Драсила и стояла над Сэмом, пока не была уверена, что он спит, она так много узнала о себе и своем муже, что у нее все еще кружилась голова, и она боялась показать, какой тошнотворно-сладкой была ее тайна. облегчение при устранении угрозы их совместной жизни. Она и теперь не вполне понимала подробностей столь драматично прошедшей опасности, и ее застало врасплох, когда Мартин ткнул в них пальцем, там, в темноте, и разорвал угрозу на части, и отбросил ее прочь.

«В старичке не было ничего женоподобного, кроме его пожирающего качества».

— заметил он. «Он ничего не мог с собой поделать. Он был просто Мамой и Папой в одном требовательном боссе. Он нуждался в вас, чтобы помочь ему выразить себя, и поэтому он должен был постоянно иметь вас всех, а также вашу жену и вашего ребенка в его распоряжении.

В противном случае он не чувствовал себя в безопасности. Возможно, он не был. Все дело было в его творчестве — потому что он был творческим, понимаете».

Хелена промолчала. Ощущение сброшенного невыносимого бремени вызывало у нее легкое головокружение, а удовольствие от того, что он вернулся, когда между ними не было никакой другой верности, было еще более острым, потому что она не понимала барьера, когда он был там. Она начала понимать, что он тоже испытал глубокое облегчение, не желая знать почему.

«Я часто слышал, что личность кристаллизуется после смерти, но раньше я никогда этого не замечал», — продолжил он, очень довольный тем, что она рассказала об этом. «Он определенно не был предателем; что я клянусь. Во-первых, он никогда бы не стал скрывать это от меня. Он бы хвастался этим, знаете ли. Покрутил, посмотрел и сделал… как-то гламурно. Кроме того, у него не было абсолютно никакого намерения убивать меня прошлой ночью со всеми этими чертовски глупыми газовыми делами. Он просто хотел вбить это в голову Табарду — он так и не разобрался с Табардом; этот человек был намного выше его, что я был каким-то гениальным чокнутым, с которым никто, кроме него, не мог справиться. Вот правда, старый такой-то!

Он тихо рассмеялся, на удивление без обиды, потворствуя возмутительному поступку, как будто он говорил о каком-то домашнем животном, которое, как он знал, было опасным и которое изнасиловало его, потому что такова была его природа.

«Он вез эти усилители куда-то, чтобы хорошенько их разглядеть, и в какой-то момент по дороге его убили и украли. Это убийство шпиона».

— объявил он, придя к заключению почти так же, как Аманда несколькими часами ранее. «Как только он увидел эти вещи, он, должно быть, решил, что его данные были переданы кому-то постороннему, и он не мог обсудить это со мной, потому что вывел меня из строя».

Некоторое время он шел молча, а затем его рука сжалась вокруг нее. — Думаешь, он думал, что я сделал это с ним?

Она поняла, каких усилий стоило ему даже подумать об этом. — Если бы он это сделал, он бы сошел с ума, — осторожно сказала она. — Вы оба работали над открытием.

Вы оба хотели, чтобы это было сделано, что бы это ни влекло за собой.

— Конечно, — согласился он. «Эти чертовы законы так прекрасны, когда видишь, как они проявляются», — добавил он на мгновение. «Вот что общего у нас с Паггеном. Мы оба видели это так, как видит его Табард, и были восхищены им одинаково. Некоторые люди понимают это только с помощью математики. Это возможность наблюдать за появлением совершенного механизма, и это приближается к полному удовлетворению. Вы либо испытываете это, либо нет. Но я бы простил Паггену любой недостаток, потому что он мог бы помочь раскрыть его и разделить с ним острые ощущения».

Хелена промолчала. Она понятия не имела, о чем он говорит, но была достаточно великодушна, чтобы понять, что это важно, а также что-то, чего она никогда не узнает. Она позволила ему продолжать говорить.

«Почти первое, что я почувствовал, когда услышал, что он умер, было сожаление о том, что он никогда не узнает, что Драсил только что сказал нам. Это дало бы ему толчок всех времен. Он ждал следующей порции хлама на ниппонаниуме с замиранием сердца. Он не очень надеялся на команду биологов Табарда, но у него было предчувствие, что эта штука вот-вот раскроется настежь. Он сделал ставку на химиков. Ниппонаниум изучается очень тщательно».

Хелена глубоко вздохнула.

— Мог ли это Пагген забрать сумку Сэма?

— Почему? Он был отвлечен.

«Я думал о прошлой ночи. Пока вы лежали поперек стола и в комнату шипел газ, он прибежал вместе с Фредом Арнольдом вовремя, чтобы спасти вас. Как они вошли? Похоже, они не разбили окно, и мы автоматически запираемся».

— У тебя там что-то есть. Он остановился и посмотрел на нее в свете звезд. «Должно быть, у него был ключ. Возможно. Я одолжил ему в последний раз, когда мы ушли в отпуск.

Он чувствовал, что ему, возможно, придется войти по какой-то причине; ты знаешь, что он был таким.

Всегда суетится. Он вернул его, но у него мог быть один порез. О, он был чертовски глупым парнем. У него была эта мания чувствовать себя обладателем. Это то, о чем ты думал?»

"Нет. Я только подумал, что он не рискнет возиться с газом, если не уверен, что сможет тебя вытащить! Возможно, он не был таким женственным. Бедная Мелисанда.

Как она восприняла это?

«Очень хорошо… когда-то она поверила в это. Возможно, она тоже немного успокоилась. Кэмпион был очень хорош с ней. Он сам находится под значительным напряжением. Есть своего рода теория, что юный Эдвард мог быть причастен к исчезновению Паггена. Ад! Я не хотел тебе этого говорить.

«Эдвард!» Ее мысли сразу обратились к Сэму. "Он - нет…? Они не нашли…?»

"Нет нет. Ничего подобного. Кэмпион сейчас пытается получить больше подробностей.

Это он, я бы сказал.

Широкий луч фар пронесся через солончаки и, вместо того чтобы повернуться к главным зданиям в центре острова, уже попал на круговой переулок, который должен был привести туда, где они стояли. Поднялся надземный туман, и машина двигалась медленно, окутанная до самых окон клубящимися волнами тонкого пара, грозившего превратить всю местность в единое перистое море.

Хелена продолжала говорить об Эдварде.

— Странный человек, — сказала она. «Такой взрослый и в то же время совершенно прямой, как будто кто-то моложе даже Сэма».

— Это семья, — неожиданно сказал Мартин. — Вы никогда не встречались с его отцом?

«Аманда сделала, и ты сделал. Ты сказал мне."

«Только один раз, но я никогда его не забывал. Он приехал в Университет Джонса Хопкинса, чтобы прочесть единственную лекцию, когда выглядел ненамного старше меня. Он был необыкновенным — потомком Тихо Браге и, возможно, таким же, как он. Встретиться с ним было все равно, что столкнуться с продвинутой моделью. Я имею в виду не кого-то просто блестящего, а кого-то, кто был более поздним типом развития. Он потряс меня; он казался таким новым: стальным, обтекаемым и надежным». Он посмеялся. «Это сцена, чтобы помнить его! Посмотрите на фары этого затонувшего корабля! Он такой же жуткий, как и он. Жаль, что он умер; он явно собирался что-то сделать».

Фары повернулись и поглотили их, а еще одна пара огней, двигаясь гораздо быстрее, появилась над хребтом. Второй водитель знал местность и должен был следовать за первым, так что две машины прибыли почти одновременно. Худощавая фигура мистера Кэмпиона появилась первой, но он повернулся и подождал, пока из маленького фургона позади него не донесся гудок, и Арнольд вышел.

Хелена и Мартин подошли к ним.

Бармен был не совсем своим обычным мягким видом. — Можно сказать, я сбиваюсь, — говорил он, и его восковое лицо блестело в слабом свете. — Я получил срочный приказ прямо от секретаря лорда Людора, и, похоже, все остальное вылетело из моей головы. Я ринулся прямо в фургон, чтобы сделать то, о чем меня просили, и только теперь, когда я вернулся через Страда, и на посту мне сказали, что им пришлось повернуть вас обратно, я вспомнил, что я... я получил это для вас. Он протянул листок бумаги. «Оставлено телефонное сообщение «ждите прибытия».

Мне его дал коммутатор.

Мистер Кэмпион улизнул. Было слишком темно, чтобы читать.

— Что там написано?

«Леди Аманда передает вам свои комплименты и не желает, чтобы ее беспокоили. Все в порядке, сэр?

«Отлично, спасибо. Когда, ты сказал, он прибыл?

«Прямо перед тем, как я вышел. Около часа назад. Вы уже были здесь к тому времени, сэр?

Мне жаль. Я действительно."

"Не думай об этом." Легкий голос был таким небрежным, что те, кто знал его лучше всех, встревожились бы. «Расскажите мне об этом плоском правиле, которое соблюдает охранник на посту. Сегодня вечером никому не будет позволено покинуть остров.

Его часто надевают?»

— Я никогда раньше этого не знал, сэр. Это собственная идея лорда Людора, и он, без сомнения, поговорит с военачальником. Должно быть, из-за г.

Мэйо.

— Ты знаешь, что он мертв? Слова были очень резкими, и Арнольд повернулся к свету из машины; он улыбался, как будто забавляясь попыткой напугать его.

— Мне было очень жаль это слышать, — сказал он, взглянув на Мартина. «Я позаботился о том, чтобы он вернулся, полный огня и фантазии». Он колебался и, наконец, решился немного дальше. — Его нашли на заднем сиденье машины, я слышал? Верно, не так ли?»

— Как же ты это заполучил, Фред? Елена говорила с невинным удивлением, и он бросил на нее задумчивый взгляд.

— Ну, вы все осторожны, я знаю, — сказал он наконец, понизив голос. — И я выдал себя, не так ли? Откровенно говоря, это было сказано мне в строжайшей конфиденциальности… и у меня был только один разговор с внешним миром, когда поступил приказ, так что совершенно очевидно, откуда все это взялось.

Он сделал обесценивающий жест. «Мне доверяют в головном офисе. Не похоже, что я этого заслуживаю, не так ли?

Он был очень гладким. Хелена была довольна, а остальные молчали. Он уже отворачивался, когда его осенила идея. — На вашем месте, мистер Кэмпион, я бы посмотрел, могут ли они что-нибудь сделать для вас на Хвосте Рокера. Всем спокойной ночи."

Он поднял руку в приветствии и снова скользнул в свой фургон. Пока он мчался сквозь туман, Мартин посмотрел на Кэмпиона.

«Интересно, когда этот ребенок появился прошлой ночью».

— Слишком рано, — сказал мистер Кэмпион. «Я не смог уговорить почту отпустить меня с острова к телефону, но они были прилично смущены тем, что мне пришлось отказать, и наткнулись на официальные табели учета рабочего времени. Арнольд вернулся сюда, нагруженный товарами с рынка, вскоре после половины седьмого утра, так что он не слишком отклонялся от своего пути. О чем была эта прощальная шутка?

«Хвост Рокера — это отрог в конце острова». Мартин указал на северный конец болота. — Там есть опустошенный район, где несколько старых хижин и мастерских сдает в аренду одна из дочерних компаний Годли.

«Продвижение проводов»?

— Это имя. Это отвратительная банда Тедов или модов, или как там их еще называют.

«Рокер — это местное название рыбы-ската», — сказала Хелена. — А мальчики — твиттеры — электрики, как сказал мне Фред. Они ездят на необычных старых автомобилях, которые меняют цвет каждый раз, когда их видят. Им никто не доверяет».

-- Ах, -- с сожалением сказал мистер Кэмпион. «На адресе должно быть указано мое имя! Я прохожу мимо большого дома и устанавливаю компас по северной звезде?

— Ты держишься тропы во что бы то ни стало, — с тревогой сказала Хелена, — и, что бы ты ни делал, не пытайся переплыть или, что еще хуже, идти по любой грязи на материк…

«Потому что мокрая глина часто бывает быстрой!» — пробормотал он. «Родилась и выросла в зарослях шиповника, сестра Хелена. Я буду более чем осторожен. Жди меня позже. Кажется, я остаюсь на ночь!»

«Я думала, что сообщение Аманды напугало его», — сказала она, когда они смотрели, как машина пробирается сквозь туман. — Было, не так ли? Что вы думаете? Эдвард не вернулся, а она хочет, чтобы линии оставались свободными на случай, если он позвонит?

— Возможно, но мне кажется, что она знает, что за ней наблюдают.

"Я так думаю. Она напугана. Мать тоже Фиттон, и это клан с родным языком. Когда они вот так «приходят к своему званию», это обычно означает: «Семья, пожалуйста, обратите внимание на следующее, потому что я действительно имею в виду это». Я думаю, она говорила Альберту не звонить, ради всего святого.

«Что хорошо, потому что он не может, кроме как через фирменный обмен»,

– сухо сказал Мартин. «Этот комендантский час Людора удивительно своевольный. Если это применимо к Кэмпиону, оно должно охватывать всех. Это не пойдет на пользу Великим Людям!»

Пробираясь сквозь туман, мистер Кэмпион думал примерно о том же. Это была тревожная поездка, и ему пришло в голову, что если бы он был в мелодраматическом настроении, то вполне мог бы заподозрить, что все это ловушка.

Отрог болота, торчащий в устье, быстро становился все более и более узким, пока на четверть мили не превратился в колею на прочной волноломе.

С обеих сторон лежала голодная черная грязь, всего на несколько дюймов ниже стекающей воды. Когда, наконец, отрог снова расширился, он оказался на маленьком полуострове площадью всего около восьми или девяти акров. Впереди на бесплодной равнине, среди обычных дамб и заброшенных ворот фермы, стояло множество хижин Ниссена, все еще покрытых двадцатипятилетним камуфляжем и выглядевших как стадо доисторических монстров, спящих в темноте. Вокруг было несколько высоких мачт, но не было огней, и он подумал, не опустело ли поселение.

Он подъехал к тому месту, где дорога заканчивалась бетонным кругом, и вышел на разведку. Туман снова сместился, и луч его фонарика осветил морскую лаванду среди травы и пустых сигаретных пачек цивилизации. Признаков жизни по-прежнему не было, и он раздумывал, стоит ли кричать, когда наткнулся на шест, поднимающий канат, натянутый между двумя хижинами. Два пуловера и рубашка, липко спавшие на плечи, успокаивали, поскольку были еще очень мокрыми. Он тихонько пошел дальше, нашел дверь и открыл ее. Яркость света внутри поразила его. Он был установлен над внутренней дверью и был в современном приспособлении. Все было хорошо покрашено и очень чисто.

Он подергал ручку и обнаружил, что вглядывается в прекрасный, хорошо обставленный клубный зал, приглушенно освещенный подвесными лампами в тени и роскошным, хотя и маловероятным, камином, похожим на уголь. В дальнем конце стоял полноразмерный бильярдный стол, за которым молодой человек стучал по шарам.

— Привет, — сказал он. «Подыграть тебе на сотню?»

Мистер Кэмпион извинился и объяснил свою миссию, а юноша, более волосатый, очаровательный и чрезвычайно мужественный, когда привыкаешь к своим кудрям, обдумывал проблему, не отрывая глаз от мяча, который забивал.

«Лондонский звонок без прохождения через биржу Годли? Это немного сложно. Здесь никого нет, видишь? Все заняты срочной работой. На всей благословенной станции только я и старый Па К. Извини; Я действительно." Он отправил мяч вниз, забрал его и снова установил. «Спросите мистера К.», — предложил он.

"Я хотел бы."

— Он там. Он мотнул подбородком в темный угол за телевизором, и впервые посетитель заметил, что за ним наблюдают покрасневшие глаза. Когда он продвигался по композитному полу, теплые тени зашевелились, и из него вышел с протянутой рукой сморщенный человечек в старомодной плоской кепке. Именно его запах и его, по-видимому, цепкий орган происхождения внезапно поместили его в изумленном воспоминании худощавого человека.

Аллея лет откатывалась назад, как эпизод сна из некоммерческого фильма, и они стояли, глядя друг на друга, погруженные в ту недоверчивую тревогу, с которой старые коллеги видят друг друга старше на пятнадцать лет и гораздо менее изменившимися, чем тревожно преувеличено интервал.

"Берт!" сказал старик.

«Тос!» — сказал мистер Кэмпион. — И не называй меня Бертом. Ты знаешь, мне это не нравится.

Что ты здесь делаешь, ради бога?

Мистер Тос Т. Кнапп был одним из старых знакомых мистера Кэмпиона. Он скосил слезящиеся глаза на своего гостя, еще более похожий на подозрительного хорька, чем когда-либо в юности. «Где еще мне быть?» — спросил он. «Это естественно, не так ли? Это моя Мекка, мальчик Берт. Я нашел это. Это Оме и Драй, это. Вам нужен внешний звонок. Это не разрешено. Особенно не сегодня. Это может быть невозможно».

«Я должен иметь один. В противном случае мне придется покинуть остров, минуя пост на Страде».

«Вышло!» Мистер Кнапп поднял тонкую серую руку. «Не пытайтесь это сделать. Это опасное мягкое грязевое побережье. Вот что я вам скажу. Приходите посмотреть на мой офис. Я здесь сам Старый Волшебник. Так меня называют. Держи свой ряд, Фио. Ты продолжай играть. Давай, Берт. Сюда.

Когда он вел своего сбитого с толку друга через внутренний дверной проем, у него вырвался смешок чистого восторга.

— Я бы выбрал это, — серьезно сказал он. «Если бы моя старая мама вдруг явилась мне с волшебной палочкой и тремя желаниями…»

«Небеса храни!» пробормотал мистер Кэмпион, который живо помнил даму. «Что за кошмарное тщеславие!»

"Нет. Рили. Я бы выбрал это. Это не должно было обескураживать. «В каком мире мы живем, а? Мечты румяные сбываются! Присядь на минутку, Берт, и я завью тебе волосы. Есть вещи, которые ты можешь рассказать старому другу…


OceanofPDF.com

## Глава 17


Искры и пепел

Подивившись своему счастью в течение двух минут, мистеру Кэмпиону потребовалось меньше пяти, чтобы обнаружить, что он упал в болото, почти такое же фатальное, как и то, что снаружи. В юности мистер Кнапп был чем-то вроде помехи, а в зрелом возрасте превратился в жалкого, хотя и полезного маленького жулика, но ни одна из этих стадий не подготовила его друга к тому одинокому старцу-моряку, которым он стал. Казалось, он отчаянно хочет поговорить: брошенный среди поколения, которое относилось к нему как к чему-то среднему между оракулом и домашней совой, он вцепился в посетителя, как будто тот носил эликсир жизни. В любой другой момент Кэмпион вполне мог бы счесть его богом посланным, ибо во всей империи Людоров было очень мало того, о чем мистер Кнапп не имел бы хотя бы ограниченного представления, и ничего такого, о чем бы он не рассказал герою, который ему напомнил. безмятежных дней. Но сейчас Кэмпион отчаянно нуждался в том, чтобы узнать, как поживает Аманда, есть ли новости об Эдварде и что Дорогой может рассказать ему о Люке в Солтбридже.

Его хозяин был безжалостен. Казалось, он имел значительный статус и располагал личным кабинетом, который он деликатно доказал своим собственным, разместив на столе табличку с именем американского типа, и ничто не мешало ему рассказать историю своей фирмы и объяснить, как она возникла. быть под крылом Годли.

Это оказалось именно так, как мог предположить Кэмпион. После окончания войны демобилизованный сержант связи — все еще известный как «Искра» и явно умный — присоединился к мистеру Кнаппу в магазине, торгующем электрическими деталями на поверхности, но скрывая небольшой бизнес по прослушиванию чужих телефонных проводов. под прикрытием. В мгновение ока новичок нанес фирму на карту, и в тот момент, когда она распространилась до заметных размеров, ее поглотила компания Годли, которая затем не смогла ее переварить, но обнаружила, что это опасный маленький вирус, от которого очень трудно избавиться. .

Читая между строк, г-н Кэмпион понял, что сам лорд Людор считал это дело одновременно интересным и полезным, а Advance Wires, Ltd., Prop. TT Knapp & Напарник, поторговавшийся на самом деле, оказывал ему бесцеремонное уважение в обмен на его покровительство. Его положение на острове по духу было очень похоже на то, чем оно было на самом деле, — стоянка скунсов на расстоянии вытянутой руки, которую другие жители терпели только из-за трудности и неприятности любой попытки убрать ее.

— Искре не нравится, что я ношу свою старую кепку, — сказал мистер Кнапп, промокнув свой ужасный нос. — Но я на этом болоте заработал себе пазуху, и если я не согрею свою буханку, я расплачусь за это. У меня есть твидовый «Макмиллан» на случай, если он будет здесь, но сегодня вечером он увлекся вместе с остальными на парижской забаве. Это то, что привело вас, я не должен удивляться.

— Я тоже не должен удивляться! Мистер Кэмпион любезно согласился. — Послушайте, Тос, сначала я должен поговорить с Лондоном.

«Должен ли ты? Париж — это место, где это происходит. Мы все уехали в Париж. Этот парень Фред Арнольд из столовой — мы ею не пользуемся, потому что они нас не берут — по эстафете доставил команду на станцию. Приказано было, чтобы наши машины не уезжали с острова. Мальчики уже в аэропорту Саутенд. Мы были почти полны сил во время чая, когда пришла весть. Внезапно это было

'все на борт'! Как в старые времена. Лумм! Ты помнишь…?"

— Не только сейчас, старина. Прежде всего я должен позвонить в город.

Тот не слышал; он все еще казался нелепо тронутым воссоединением. «Ты загляденье», — говорил он, и уж точно имел право судить. — Ты почти не изменился, старина… кусок веревки на вид, но провод под напряжением внутри. Сам лорд Людор участвует в нашей парижской авантюре. Искра говорила с ним лично. Вы когда-нибудь видели его? Они до сих пор их выращивают! Теперь он больше по размеру, как и все остальное. Боже; Я не могу смириться с тем, что ты поднимаешься!

Блуждаю так же, как и всегда. Чтобы сказать вам, я чувствовал себя не в своей тарелке. Есть только я и Фиео: это был он там с бильярдом. Но нам остается забрать вещи, когда другим это надоест, так что это не значит, что я не нужен, не так ли?

«То есть, если бы у меня был телефон…»

— Нет, лиссерн! Я сделаю для тебя все, что смогу, позже. Я хочу сказать вам сначала, что это настоящее удовольствие видеть ваше старое лицо! Искра забрала меня с крыши, понимаете? И мне нравились работы на крыше. Работа в Париже сомнительна, и мы используем все оборудование для ноу-хау, свет и лучи радиолокационных частот на окнах. Тонкое стекло вибрирует в такт звукам речи в комнате, а также действует как отражатель. Это очень вкусно, очень сладко».

— Так ты прослушиваешь квартиру Рубари?

В то время как передовой разум мистера Кэмпиона концентрировался на том, чтобы войти в контакт со своей базой, другая часть его мозга, казалось, прислушивалась. Кусок узора встал на место.

— А домье?

«Если придется». Мистер Кнапп выглядел обиженным. — Я пытаюсь тебе сказать, не так ли? Я могу сообщить вам все, что вы хотите, чтобы вы не беспокоили Лондон.

— Если бы ты мог, Тос! Все, что мне нужно, — это старомодная телефонная линия с элементарной конфиденциальностью, ведущая к обычной телефонной станции.

Плоская крышка медленно и с сожалением покачивалась из стороны в сторону.

— А вам, я полагаю, тоже нужен красивый кэб и копеечная сигара? Эти дни закончились, Берт, мальчик. Если повезет, вы можете получить конфиденциальность на следующем этапе разработки.

Или, с другой стороны, вы не можете. Насколько я понимаю, слово «частный» уходит в прошлое.

отвес устарел. Это будет старомодная концепция, — помяните мои слова.

Это пророчество». Он откинулся на спинку своего вращающегося стула и улыбнулся улыбкой «пьяной мыши», которую мистер Кэмпион так хорошо помнил. «Сейчас мы собираемся сделать это «без рук», — радостно сказал он. «Это то, о чем этот парижский жаворонок, как вы можете знать или не знать. Никаких проводов, никаких инструментов, никаких частот, никаких лучей. Ничего. Только

с головы до румян! Ты знаешь, не так ли?

Мистер Кэмпион кивнул. Необыкновенный случай, породивший этого старого союзника, не удивил его. По его опыту, некоторые вещи были неизбежны, и, как только человек оказался вовлеченным в такое развитие событий, любое совпадение было скорее вероятным, чем просто возможным. Но то, что для каноника Аврил было одним опытом, для него было другим. По его мнению, для него это было просто «жизнью» обнаружить единственного человека, который смог разгадать большую часть тайны, умирая от болтовни в тот самый момент, когда он сам был вынужден тратить свою энергию на кругосветное плавание. своевольный шаг со стороны жестокого бизнес-магната.

Его и Люка отправили на остров, чтобы выяснить истинное происхождение усилителей и, кстати, выяснить, что не так с системой безопасности Годли. Простым, дерзким ходом, используя свою связь с армией, Людор поставил его в положение, в котором он должен был передавать свои отчеты и получать инструкции через свою собственную систему мониторинга. Это был типичный маневр Людора — безжалостный, но полный элементарного здравого смысла.

«Нам нужны дети. Вы знали? Дети, — сказал мистер Кнапп, прервав мысли своего друга. «Искра сначала не поверила, но я не удивился. Помнишь, как мы вели себя со старым кошачьим усом, когда Маркони только начинал? Возможно нет. Я делаю. Настоящими маленькими волшебниками я и мой жребий были; на самом деле мы были единственной частью широкой публики, которая вообще это понимала. Любой, кому за тридцать, был слишком толстым, чтобы принять это».

— Лорд Людор думает, что в квартире Рубари нужно провести какое-то испытание?

"Никто не знает. Сначала мы пытаемся выяснить это у детей. Если его там нет, мы идем туда, где он есть. Это еще одна причина, по которой я остаюсь здесь. Искра и большинство его парней говорят на двух языках. Он использовал это слово с насмешливой гордостью, как будто оно означало «двухголовый».

«Почему лорд Людор так уверен, что будет испытание?»

«Он знает своего человека, Мэйо… очень осторожный парень, очень безупречный».

— Он мертв, — импульсивно сказал мистер Кэмпион.

«Ах». Тот был невозмутим. "Я не удивлен. Они подгузники, эти лягушки.

— Может быть, это не имеет к ним никакого отношения.

— Мы узнаем.

"И что?"

— Тогда мы выясним, кто проводит испытания, и сообщим об этом здесь. Вы должны увидеть мой маленький театр. Я могу показать тебе чудеса».

— Но вы не можете дозвониться до Уэлбека!

«О, Бог!» — сказал мистер Кнапп с внезапным раздражением. «Каким настойчивым нищим ты всегда был! Ну давай же. Я покажу тебе, но никому ни слова, особенно Искре. Это наша гоночная проволока, которую мы с персоналом соорудили, чтобы повеселиться. Это прекрасная капля инженерии в старом стиле.

по-своему. Семьдесят футов полутораметрового цинкового трубопровода над самой узкой частью канала и рядом с милей бывшего армейского полевого кабеля, все спрятано и соединено с ближайшим домом на материке. Старая вдова очень любознательна, и мы делаем так, чтобы она того стоила. Она не особо слушает, не интересуется.

Мы должны держать это в полной тишине».

Он поднялся со стула и снял с крючка под календарем старомодный железный ключ, который наводил на мысль о какой-то невзрачной постройке где-то на заднем плане. К удовольствию посетителя, легкомысленная мысль оказалась совершенно верной.

За хижинами Ниссена стоял ряд более деревенских домиков с покатыми жестяными крышами. Луч факела показал, что они покрыты смолой и волдырями, а тот, что в дальнем конце, был не только заперт, но и носил имя мистер Тос. Т. Кнапп.

Председатель. Keep Out», аккуратно нарисованный каким-то юным шутником, без сомнения, в почти истерическом состоянии.

Телефон лежал на сиденье под грудой газет, и Тос вытащил его и стал болтаться, пока Кэмпион устроился на ступеньке и перешел на телефонную станцию. Однако, как только Дорогая вошла и обратилась к ней по этому имени, его хозяин отступил назад, вежливый и удивленный.

— Ты всегда был моложе меня, — с сожалением сказал он и растворился в темноте, значительно облегчив задачу худому человеку.

Дорогой был почти геем. Если бы она сохранила свою хитрость, директриса стала бы меньше видна. Мистер Кэмпион был благодарен ей. За ней было удивительно легко следить, и он не позволял ей слабой вспышки веселья всякий раз, когда она называла их босса Элси, чтобы чрезмерно его разозлить.

— Мы с Элси неплохо провели вечер, — оживленно болтала она. — Очень мило с твоей стороны звонить издалека с моря, но если ты на линии для вечеринок, мне придется следить за чистотой, не так ли?

«Ну, я нет, как это бывает. Человек, в чьем поместье я остановился, подслушивает, поэтому я вышел наружу. На самом деле, вы никогда не догадаетесь, где я сейчас».

«Ах. Некоторые замкнутые типы настолько собственнические. Он тот большой мальчик, с которым ты собиралась остаться?

— Молодежь здесь называет его папочкой Тарзана, — едко сказал он и услышал ее хихиканье. «Как все дома? Не вы, две девочки, а та компания, что у церкви. Тетушка уже вернула своего маленького питомца?

— Нет. Все ищут. Элси и я задавались вопросом, могло ли это войти, и она не подавала вида, но нет. Все люди из большого магазина электротоваров помогают. Они не оставят ее в покое».

— Полагаю, что нет, — мрачно сказал он. — Она сама искала его?

"Нет. Она не пошевелилась и никого не впустила, кроме старухи из соседнего дома, мисс Что-то. Конечно, она то входила, то выходила из дома, служа, как обычно».

— Конечно, — повторил он и поспешил продолжить, чтобы она не заметила слабого чувства облегчения, которое принесло ему ее известие. Если Аманда оставалась на месте и затаилась, скорее всего, Аманда знала, что делает. Фиттоны всегда были находчивой семьей.

— Мне пришлось расстаться с Чарли по пути вниз, — спокойно продолжил он. — Я полагаю, вы слышали, что ему позвонили из его фирмы и попросили отправиться в Мидлендс. Если ты увидишь его раньше меня, передай ему сообщение для меня, хорошо?

"Конечно. Или я всегда могу сказать Сиду, если это важно.

"Может также. Дело только в том мешке с отходами, который они нашли в кузове грузовика. Скажи ему, что, по-моему, была потасовка, и она началась на заднем сиденье машины из центра Лондона вчера после полуночи. Автомобиль, а не грузовик, понимаете?

И, вероятно, был в том же состоянии, в котором он прибыл в Солтбридж.

— Как ты бежишь! — сказала она, что было предупреждением о том, что он излишне очевиден. "Не волнуйся. Я ему передам. Что-нибудь еще, пока я об этом? В последний раз, когда я слышал от них, они очень хорошо ладили. Они нашли там напарника, который знал ответы на все вопросы».

— О, армейский инструктор?

"Нет." Она казалась в море. «Это ни о чем не говорит».

«Я думал, что он какой-то сержант в спортзале. Рукопашный бой?

Как только слова сорвались с его губ, он пожалел о них. У него не было причин думать, что кто-то его слышит или что это имело бы какое-то значение, если бы услышали, но когда эта фраза сорвалась с его губ, у него появилось предчувствие, что ему не повезет, потому что телефон ужасно трещал, и он почувствовал облегчение. что она позволила неосторожности пройти.

— О, я вижу, — сказала она. "Да, ты прав. Вот и все. Я слышал только что, но сейчас мы на седьмом небе от счастья. Помнишь ту пачку детских игрушек, которую мы потеряли? Что ж, мы их нашли! Все через тебя, правда. Элси сказала, что я должен передать ей привет, если ты позвонишь. Она всегда так благодарна.

Сеть нервной боли, охватившая лицо мистера Кэмпиона, когда информация была зарегистрирована, удивила его. Он не осознавал, насколько эмоционально он был вовлечен в безопасность изобретения, не говоря уже о том, что дети были обеспокоены им. Чтобы прикрыться, он начал болтать.

— Скажи ей, чтобы она не думала об этом. Я стремлюсь угодить. Какое из моих блестящих предложений привело к открытию? Неверная цитата из большой книги?

"Это верно. Элси понравилась идея прогуливающегося человека в маскарадном костюме. Мы обнаружили, что их было двое, как вы и сказали.

— Я знал, что игрушек две.

— Да, но еще и два пророка. Знаете, двое мужчин в маскарадных костюмах. Вы сказали Элси, что думаете, что их может быть два, и она отправила на поиски весь магазин. Один из них был пойман, когда передавал игрушки в конверте с одной из своих обычных подачек».

Мистер Кэмпион затаил дыхание. Ему показалось, что он услышал какое-то движение из хижины Ниссена. В любой момент должен вернуться Тос, жаждущий сентиментальных воспоминаний. Он стремился сосредоточиться на необычайно трудной салонной игре, в которую он играл с этим искусным партнером.

Он наполовину забыл, что упомянул о своей встрече с Человеком Конца Света Коркрану, когда тот позвонил ему тем утром почти сразу после встречи с Дидсом, которого он немного знал и который схватил его на улице. Мысль о ложной библейской отсылке, появившейся на плакате, по-видимому, по волшебству, заинтересовала и его, и Коркрана, поскольку каждый из них узнал истинную цитату еще со школьных времен, когда казалось забавным выдавать себя за четырех зверей с четырех углов света. часовня, каждый худощавый мальчишка под прикрытием псалмов нараспев произносит свой крик: «Иди и смотри! Приди и посмотри! Приди и посмотри! Приди и посмотри!" Очевидно, Коркран действовал со своей обычной быстротой и забил сенсационно.

— Дорогая, — сказал мистер Кэмпион. «Мне нравится твой голос, я мог бы слушать тебя весь день, но я должен продолжать. Расскажите мне об этом персонаже, которого вы поймали с игрушками.

Кем он был? Не мой старый чокнутый друг, верно?

— Нет, Мефи, дорогой, другой.

"Я так и думал. Был ли он известен Элси? Я имею в виду, мог ли он иметь какое-то отношение к той маленькой фирме, о которой ты рассказывал мне прошлой ночью? Тот, со смешным именем?

«Грибы? Да все верно. Это всегда был такой сюрприз. Мы знали его достаточно хорошо.

Он всегда казался такой милой старушкой. У него была своя маленькая чайная и белая кошка, и он был секретарем пророческого общества».

"Секретарь?"

"Да. Их офис находится напротив него, и до того, как поднялась стоимость жизни, у них было больше персонала, поэтому у него было несколько запасных костюмов и досок.

Ему нужно было только написать свои собственные плакаты, и вот он. Говорю вам, мы в восторге; мы никогда не связывали его с господами Fungi & Ко.”

— Ты пробовал?

«Сотни раз! Но оказалось, что контакта вообще ни с кем не было. Должно быть, он делал это целую вечность. Знаете, на старых клиентов он действительно работает. Наши завсегдатаи».

"Действительно? Основные импортеры? Люди, которые пытались забрать две вещицы на вокзале?

"Да. Элси рассмеялась; она была так раздражена!»


«Ты меня удивляешь. Из того, что сказал мне Сид, я подумал, что они больше не заинтересованы».

— Если вы спросите меня, они всегда заинтересованы, — сухо сказал Дорогой. «Они как бедняки — всегда с нами. Мы еще не знаем, как продавец из чайной получил игрушки, но, конечно, Сид в курсе, и я полагаю, что ваш друг Чарли и его компания захотят узнать ответ на этот вопрос, учитывая… э…

— Проблемы с мешком, — легко сказал он. — О, ну что ж, девочки, у вас был хороший день. Надеюсь, игрушки были целы, когда ты их получил».

"Вообще-то, нет. Оба были повреждены или выглядели так, но, видимо, это не имеет значения. Это идея, которая так хороша».

"Как интересно. Где они сейчас?"

«Они есть у Элси, но они должны идти прямо к производителям, — говорит наш головной офис. Они хотят сделать еще несколько быстро из-за ожидаемого спроса».

Сердце мистера Кэмпиона упало. Он знал, что как только усилители попадут в официальные руки правительства, они автоматически перейдут к Годли, а оттуда к лорду Людору, но у него не было власти предотвратить это, и не было никаких причин, по которым он должен был бы пытаться это сделать.

«Ну что ж, если я побуду поблизости, может быть, я увижу кое-что из них?» — рискнул он.

— Мог бы, — медленно сказала она, — но мы надеялись, что ты вернешься домой.

"Почему?" Было трудно сохранять непринужденный тон.

— Вообще-то, Мефи, из-за тетиного питомца. Дражайшая была хорошим игроком, и ее замечание было таким ярким, ломким и не совсем белым, как будто она действительно говорила о чьем-то потерянном волнистом попугайчике. «Это большой босс электромагазина, который хочет поймать эту маленькую птичку, чтобы послушать, как она поет. Он знает, что меньшая из пары безопасна в его собственном вольере, но она все еще в гнезде, и он не хочет расстраивать родителей. Теперь, когда он потерял собственного человека-птицу, он думает, что питомец тети приведет его прямо к настоящему дрессировщику.

Он узнает об этом, подслушивая. Он очень властный человек и сильно встревожил Элси, что на нее непохоже, так что, возможно, Мефи…

На линии был резкий шум, а потом ничего. Мистер Кэмпион оказался один в темноте с шумом моря в ушах. Когда он поднялся со ступенек, из черных теней других сараев материализовался мистер Кнапп.

— Можешь кричать «Дражайшая» в этот рупор, пока не почернеешь, мой мальчик, — весело сказал он. — Она тебя не услышит. Кто-то дернул леску и порвал ее, как я полагаю. Ничего нового. Если это не пасущаяся проклятая корова, то это назойливый человек. Заходи, сядь у старого огня и давай поболтаем. Сегодня ты больше ничего не сделаешь, чтобы доставить ей удовольствие, кем бы она ни была.

Мистера Кэмпиона охватило подозрение.

— Тос, — строго сказал он, — ты перерезал эту линию.

— Только в твоих интересах, сынок. Мистер Кнапп был невозмутим. — Твой разговор ничего для меня не значил, кроме того, что я не должен был думать, что ты будешь тратить свое время на такую тявкающую Джуди, но кто-то подслушивал на болоте. Я заметил их около часа ночи. Там кто-то был. Я мог бы

Я отчетливо слышу брейк, как только я вклиниваюсь.


OceanofPDF.com

## Глава 18


Шпион

Уже рассвело, когда гость отправился обратно через остров, и к тому времени г.

Кнапп, по его словам, прекрасно провел время. Мистер Кэмпион был рад это слышать, поскольку он, несомненно, заново пережил большую часть всей саги.

Во время своего выступления Тос готовил чай с беконом и внимательно следил за работой Фио, в то время как этот любезный юноша, несмотря на то, что он был похож на волосатого дикаря, показал себя дома с какой-то замечательной техникой.

Некоторое время между воссоединившимися друзьями сохранялся намек на сдержанность, поскольку мистер Кнапп с удивлением вспомнил, что он и его дорогой старый приятель Берт обычно работали по разные стороны забора в увитых розами садах прошлого. Однако по прошествии нескольких часов он позволил этому пройти. Мистер.

Кэмпион и раньше замечал, что пожилые люди иногда кажутся почти неистово стремящимися избавиться от себя, как если бы они были в ужасе от того, что смерть настигнет их, так сказать, с грузом на себе. Таким образом, он сочувствовал Тосу, который едва давал себе время вздохнуть. Не нужно было копаться в информации. Все, что нужно было сделать посетителю, это не спать и разобраться.

Еще до полуночи Фио получил известие о том, что команда Advance Wires благополучно обосновалась в своей парижской штаб-квартире, которая, по словам мистера Кэмпиона, представляла собой небольшое бистро и гараж, принадлежавшие родственнику Спарка и расположенные почти под гораздо более респектабельным филиалом компании Годли. , который не подозревал об их присутствии.

После этого получасовые бюллетени от них приходили и передавались в Лондон Фио, работавшему в одиночку в замке под названием «Делания», который гостю разрешалось лишь мельком увидеть. В перерывах оба мужчины стремились услужить, и пока мистер Кнапп сосредоточился на еде и рассказах анекдотов, его ассистент просеивал эфир в поисках чего-нибудь, представляющего общий интерес. Поначалу у него не очень получалось, но в итоге он выдал несколько весьма информативных заготовок.

Мистер Кэмпион узнал, что до сих пор нет общего объявления о пропаже ребенка; что известие об исчезновении Паггена Майо, не говоря уже о его смерти, не распространилось; и что ни по полицейскому радио, ни по новостям в прессе не было упоминания об аресте владельца чайной на Вигмор-стрит.

Между тем работа команды Advance Wires казалась наблюдателю чем-то средним между толпой фотокорреспондентов, охотящихся на знаменитого разведенного человека, и сплоченной семьей древесных обезьян. Они сообщали, что квартира Рубари удобно расположена с точки зрения «кровельного покрытия» и представляет собой «подушку с точки зрения окон», но что все в ней храпят, и никаких реальных результатов придется ждать до утра.

Пока было еще темно, Фио осветил Тоса, который прочитал его и поднял голову, и его злобные покрасневшие глаза заблестели.

«Здесь есть несколько придурков, интересующихся чем-то, что началось из Лондона на машине и закончилось в грузовике за пределами Солтбриджа в Мидлендсе», — объявил он. — Не знаю, интересует ли это тебя, Берт. Но, похоже, ваша подружка потрудилась, благослови ее сердечко! Не волнуйся, старина; это я, а не Фиео, сопровождал ваш разговор с ней. Я только сказал, что мне не на что обращать внимание. Побей, Фиох; это приближается к следующему сигналу от мальчиков.

Мистер Кэмпион ускользнул без тени на бледном лице.

Это был срочный звонок из полиции Солтбриджа с просьбой предоставить информацию любому, кто видел, как тяжелый предмет перемещался из серо-зеленого открытого спортивного автомобиля старой модели, одной из букв которого была буква «Y», в пустой грузовик. Грузовик Baker-Arnold с черным пластиковым занавесом, свисающим с открытого кузова, регистрационный номер GTZ 4678. Считалось, что изменение произошло возле кафе Green Man в Мортоне, Миддлсекс, примерно в шесть двадцать утра предыдущего дня. Свидетелей попросили позвонить в полицию Северного Лондона или Солтбриджа.

Тот был склонен гордиться скоростью маневра.

«За последние несколько лет мы обзавелись крыльями!» — сказал он скромно. «Ты должен думать только о своей работе сегодня вечером. Вы сделали одно из своих умных предположений и передали его своей птице-секретарю. Я полагаю, это она?

Он сделал это вопросом, но не стал искать ответа, а вместо этого похлопал себя по спине. — Я стал острым, — заметил он и продолжил свое заявление. «Она позвонила в полицию, и тут же в дело вступает вся современная техника. Мы не могли и надеяться на это, когда я впервые встретил тебя. Прежде чем вы успели уладить свою личину, здесь она была принята.

Что было в этом мешке с отходами? Не говори мне, если это личное.

— Все зависит от того, насколько личным можно стать, — глупо пробормотал мистер Кэмпион, и сморщенный старик высосал у него зуб.


— Корпорация, да? он сказал. «Тяжелый объект! Я спрашиваю вас... разве это не rozzers повсюду? «Оо бы сказал им, если бы они знали? Что ж, спасибо большое, но мне не интересно! Я держу свой нос очень чистым в эти дни».

Как всегда человек со вкусом, мистер Кэмпион воздержался от комментариев, и Тос продолжал беспрепятственно.

— Как только в квартире Рубари кто-нибудь проснется, мы должны следить за звонками, особенно из Лондона. Ожидается, что юноша Рубари получит сигнал от другого ребенка, который будет работать со взрослыми где-то в Лондоне. Любое упоминание о нем должно быть отмечено и немедленно сообщено, наивысший приоритет.

Это та же старая история. С каждым новым шагом вперед приходит свое поколение прирожденных техников. Приходит идея, появляется персонал, встроенные ноу-хау. Это природа. Я видел это снова и снова. Я сам в глубине души человек с кристаллами. Искра, он прирожденный молодец. Feeoh - правильный транзисторный тип, и у нас есть мальчик с гудком для света. Теперь что-то еще идет. У нас пока нет никакой дури, и беда в том, что мы не знаем, что искать. Это не звук, это не зрение, это даже не частота. Там нет сока или, во всяком случае, батарей. Он понизил голос. — Судя по тому, что Искра узнала от одного из юношей перфессера — центр этого острова забит шляпами номер девять, знаешь ли, — тебе будет лучше, если ты тоже не будешь слишком много думать, так что я могу понять. дети

главное в нем. Вам нужен очень свежий ум, чтобы понять очень свежие вещи. Я хочу сказать, — рассудительно добавил он, — для вас и меня такая авантюра может показаться кучей дерьма, если мы не будем очень осторожны. И тогда где мы? На «устаревшем» лотке!»

Мистер Кэмпион встал и вздохнул. — Во всяком случае, у лорда Людора, похоже, еще нет мальчика.

Тот задумчиво посмотрел на него. «Вот где вы входите, не так ли? Мне было интересно.

Ты играешь в старого ангела-хранителя, да? И не в первый раз!»

— Я не ангел и не играю, — сухо сказал мистер Кэмпион. — Кроме того, ты ужасно попадаешь в цель. А теперь я должен вернуться к Феррисам.

"Еще нет! Я еще не коснулся своих военных лет. Я когда-нибудь рассказывал тебе о банде Фила Мародёра?..

Мистер Кэмпион наконец сбежал и выбрался на неземной свет утра.

Узкая дорога шла вдоль верхней части морской стены, как прядь водорослей по огромной раковине устрицы. Грязь была перламутровой, голой и влажной, кремовой, розовой и серой, с темными краями и гребнями. Холодный воздух, пьянящий морскими запахами, ворвался в легкие и глаза. Небо и земля были слишком похожи, чтобы их можно было различить, а в пустоте были формы и крылья, подобные началу мира.

Он проехал немного и остановился, чтобы осмотреться. За всю свою жизнь он нигде и никогда не встречал другого зрелища, которое могло бы дать ему такое же чувство одиночества и беспрепятственной ясности. Запах дружелюбной суетливости Тоса Кнаппа ускользал от него, как воспоминание о неряшливой кушетке, когда он медленно выбирался, отступал от основной истории и смотрел на нее.

Два дизайна резко отличались друг от друга. Сначала была главная крутая кривая прорыва, вырывающаяся и вздымающаяся новым могучим валом роста. Что с ним случится?

Если бы его можно было воспрепятствовать, полностью подавить на какое-то время или обуздать и сократить до небольших целей, в чьих руках оказались бы свежие силы? И с какой целью?

А если бы он вырос слишком быстро, вырвался из-под контроля и выстрелил ввысь, пробив купол из дымчатого стекла, впустив беспощадный свет туда, где всегда были тени и тайные ходы, то каков был бы тогда результат? Могли ли праздные мысли, раздутые, как звук, в безумии захлестнуть человечество, пока мир не умер в бреду? Какой молодому менталитету придется обуздать такую силу… какие новые моралисты отважатся на это? Он отвернулся от проблемы, на которую, как ему казалось, старый Тос уже дал единственный ответ. Несомненно, сейчас, как и в прошлом, история будет такой же. С оборудованием придет персонал. Со своей стороны, он искренне на это надеялся.

Его собственная озабоченность была более насущной. Теперь он знал, кто убил Паггена Майо, нанеся жестокий удар рукой по горлу в рукопашном бою, удар, которым специалист может расколоть кусок дерева.

Он чувствовал, что любой, кто следил за событиями так же, как он, должен был знать личность этого человека, и все же, когда он дошел до этого, он обнаружил, что знает меньше, чем ничего, потому что не знал этого человека. Это было похоже на детскую игру: «Это ты!

Ты это! Но кто ты?"

Он был еще далек от ответа, когда его машина тряслась по неровной дороге с опасными краями дерна, где серая трава росла длинной, скрывая место, где заканчивалась тропинка и начинались вертикальные склоны.

Он думал об этом человеке, визуализируя его и пытаясь понять, когда увидел маленький зеленый фургон.

Оно было таким незначительным в огромной серебряной чаше, что он обнаружил, что долго смотрел на него, прежде чем понял, что это такое. Он был припаркован сбоку, двумя колесами почти над краем, но Ястребу по-прежнему некуда было проехать, так что он был вынужден остановиться. Когда Кэмпион медленно подошел, он увидел Арнольда за рулем. Он ждал, откинувшись в углу и просматривая газету.

Когда машина остановилась в семи-восьми ярдах от Арнольда, свет заливал обе машины своим странным, стирающим, принижающим образом, так что значимость двух мужчин друг для друга как-то уменьшилась. Было слишком рано для солнца, но золото было обещано.

Человек в фургоне поднял глаза и посмотрел на мгновение; затем он сложил газету, накинул на себя пальто, наклонился вперед и открыл правую дверь. Он вышел очень медленно, так что мистер Кэмпион успел увидеть его заново.

На нем все еще была традиционная роскошь высшего служения: мирская жизнь и небрежное дружелюбие обволакивали его, как мантию. Но впервые мистер Кэмпион мог легко видеть сквозь них. Он увидел мужчину лет сорока пяти, компактного и по сути мощного, с покатыми плечами и короткой шеей прирожденного бойца. Он казался хорошо подстриженным, хотя и немного натянутым, с блестящей кожей вдоль линии роста волос. Его глаза, как он заметил, утратили всю свою праздную забаву.

У мистера Кэмпиона было мало иллюзий относительно самого себя. Он никогда не имел большого веса физически и был безоружен. Он неплохо разбирался в тех формах дзюдо, которые перенял Запад, но не был особенно молод. Он также устал от ночного сеанса с Тосом и, что хуже всего, был крайне раздражен. Он чувствовал себя несчастливым, и укол сожаления о собственном идиотизме, пришедшем на остров без оружия, пронзил его с внезапной острой силой.

Он опустил окно и стал ждать. Арнольд подошел, застегивая пиджак, и наклонился, положив правую руку на верхнюю часть двери. Лицо, которое он изобразил, было заискивающим. — Вы не могли бы пройти мимо, сэр? Я не осмеливаюсь вести ее дальше.

Просьба была настолько естественной, что худощавый мужчина, ожидавший почти ничего другого, на десятую долю секунды был застигнут врасплох. Он не ошибся, взглянув на дорогу, но не сводил глаз с мощной и очень чистой руки на уступе. Тем не менее, передышка была достаточной. Арнольд опустил левую руку на ручку задней двери и оказался внутри машины прежде, чем мужчина на водительском сиденье успел повернуться. Это было прекрасное движение, такое быстрое и плавное. Это продемонстрировало его физическую и умственную ловкость, как ничто другое.

Когда худощавый мужчина повернулся к нему, он уже сидел в левом углу заднего сиденья, виновато улыбаясь и уменьшаясь в размерах.

— Гибнет, не так ли? — сказал он разговорчиво. «Вы не поверите, насколько холодно может быть в этой стране, пока не выберетесь на эти илистые отмели». Замечание было не таким случайным, как ему хотелось бы. Он услышал дрожь нервозности в собственном голосе и был сбит с толку. Он засмеялся, чтобы скрыть это. — Так вы нашли старых торговцев проводами, сэр? Они рассыпчатые стаи, и никакой ошибки!


— Кажется, они хорошо экипированы. Мистер Кэмпион выглядел еще более пустым, чем обычно.

«Я слышал новости со всего мира».

— И отправить! Арнольд все еще был напуган, и слова вырвались у него совершенно случайно. Мгновенно темный румянец распространился по его восковому лицу, невероятно изменив его. Выдав себя, он прибегнул к жестокости. — Я должен был вас подслушать, — резко сказал он. "Ты просил об этом. Я показал тебе, как достать леску, и ты ее укусил, так что, естественно, я решил проверить. Собственно говоря, у меня уже некоторое время есть небольшое расширение. Старый Кнапп выходит из Ковчега со своим полевым снаряжением. Его собственные ребята посадили меня на его проволоку; он не знает, и ему было бы все равно, если бы он знал. Все это обошлось мне всего в пятьсот вирджинцев, да и то из запасов столовой.

Мистер Кэмпион не улыбнулся. К своему обычному изучению характера он добавил немного напыщенности.

— Не было нужды делать больше, чем вас просили, — сухо сказал он. «Тебе нужно было только предъявить мне свои полномочия в обычном порядке, и я был бы рад передать все, что, по моему мнению, ты должен был знать». В тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, он понял, что тоже допустил досадный просчет. Арнольд не понял, что они коллеги. Хотя он слушал разговор с Дорогой и, казалось, следил за ним по крайней мере частично, до сих пор он явно не знал, что это был какой-то официальный обмен мнениями. Он казался потрясенным открытием. Его румянец сошёл, но он показал белки своих глаз и стал казаться самым неуверенным животным, но скорее бойцом, чем бегуном.

— Я сожалею, я уверен, сэр, — сказал он наконец. — Мне не сказали, кто ты такой, понимаешь?

На самом деле, мне многое не сказали». Он помедлил, а потом обида, почти деморализовавшая его, внезапно вырвалась наружу. — Полиция Солтбриджа — я слышал, вы сказали «Солтбридж», не так ли? — была очень проницательна в отношении причины смерти старого Мэйо, не так ли?

"Очень. Инспектор когда-то был инструктором по рукопашному бою. Просто очень повезло».

«Возможно так. Но этот удар незаметен, позвольте мне сказать вам. Это невозможно отследить. Это то, о чем слишком опасно рассказывать публике». На самом деле он спорил и, по мере того как Кэмпион начинал узнавать этот тип, становился все более и более самодовольным. — Он ломает подъязычную кость, — настаивал он.

«На коже ничего не видно, и это никогда не подозревается».

«Как ты был прав! Десять лет назад." Кэмпион осторожно бросил свою маленькую бомбу. «Дело с армейским сержантом, дислоцированным в Германии, несколько изменило все это. Разве ты не помнишь?

"Конечно, я делаю. Это классический экземпляр. Он сделал это с заднего сиденья автомобиля, а потом повесил тело и выдал это за самоубийство». На лицо Арнольда вернулся отвратительный предательский цвет, и он звучал угрюмо. — Вы, кажется, забываете, что ему это сошло с рук. Его не заметили даже военные, которые его тренировали! Это были только сплетни после того, как он женился на жене покойника, которые донесли на него.

«Это заставило полицию задуматься об этом». Мистер Кэмпион был мягок, но настойчив.

«С тех пор они думали об этом в каждом случае, и, конечно, они будут думать об этом снова».

"Что ты имеешь в виду?"

Мистер Кэмпион выглядел глупо. — Если это произойдет здесь, — сказал он, кратко добавив, — и сейчас.

Арнольд молчал. Он все еще был тревожно уверен в себе. Он был прирожденным импровизатором, подозревал худощавый мужчина, которого неожиданная трудность скорее подстегнула, чем испугала. Наконец он расслабился.

"Миссис. Мелисанда была совершенно права насчет Майо, — неожиданно сказал он. — Вы знали это, я полагаю? Вот куда он собирался. Именно там, где она сказала.

«Мне очень трудно поверить в это».

"Ты говоришь мне! Я не мог ни кредитовать, ни платить!»

В его поведении произошла большая перемена, и мистер Кэмпион узнал о нем немного больше. С тех пор, как Арнольд понял, что они служат на одной службе, он вел себя так, словно они вместе на войне, передвигаясь по одной и той же ничейной земле, но не на одной и той же работе. Мистер Кэмпион уже сталкивался с таким настроением раньше и с потрясением понял, что ничто теперь не помешает бармену говорить в его присутствии с предельной откровенностью или убить его без раздумий, если это соответствует его книге, как он и должен. убили Мэйо.

Его яркая фамильярность и склонность к мысленному приближению были узнаваемыми чертами, и худощавый человек, который до сих пор считал его гораздо меньшим и менее ядовитым представителем своего вида, стал очень настороженным.

— У вас есть какие-нибудь доказательства этого обвинения против мистера Мэйо? — спросил он, приняв старомодный подход старшего офицера, который, по его мнению, лучше всего удерживал этого человека от презрения и удовольствия. Это была отвратительно запутанная ситуация и, как он продолжал размышлять совершенно нехарактерно, чертовски глупый способ умереть.

«Он сказал мне ехать в аэропорт». Арнольд рассказал историю так, как будто он болтал за барной стойкой. — Помнишь, он бросил вас всех и вышел за мной на лестницу?

— Это было в приходском доме?

"Это верно. Он сказал мне тогда. «Встретимся в «Осел и сапог», Ковент-Гарден, через полтора часа», — сказал он. — Подожди меня и, ради бога, держи рот на замке. ”

— И ты это сделал?

"Почему нет? У меня было время. Рынок не открывается до пяти. Только загрузчики заходят раньше. Он не знал. Он был главным в поездке. Меня вообще не должно было быть там, если бы он не навязал мне руку».

— Я не понимаю, как он это заставил. Нарочито мистер Кэмпион звучал угрюмо и выглядел на удивление неэффективным.

«Не так ли?» Именно рот Арнольда очаровал худощавого мужчину. Каждый зуб, казалось, был виден, был маленьким и загнут внутрь; он казался очень довольным собой. — Вы, ребята, совсем не такие, какими вы себя выставили, — продолжал он, уткнувшись в него своим тупым, но проницательным умом. — Вся служба для меня большая неожиданность, позвольте вам сказать. Это не тот класс, который вы все себе представляете. Я имею в виду… хочешь доверять Людору? Он сказал Мэйо, что ты завербовал меня. Я не мог в это поверить. Когда Мэйо выступил с этим, чтобы поддержать свой собственный авторитет, я чуть не упал в обморок. Мы только что затащили молодого Мартина Ферриса на траву возле хижины, когда он все пролил. Боже мой! Я думал, что за наряд я завязал!»

— Вы хотите сказать, что он угрожал разоблачить вас? Официальная тупость странно смотрелась на приветливом лице мистера Кэмпиона. «К кому?»

"Смотреть. Ты не «со мной», — сказал Арнольд. «Дайте ему что-нибудь; использовать свою машину. Он заставил меня покинуть столовую и пойти с ним в хижину Ферриса, потому что знал, что у меня есть ключ; У меня их большинство. Боссу нравится, когда я могу заскочить куда угодно, если понадобится».

— Откуда Мэйо это знал?

— Потому что я сказал ему. Однажды он принес мне ключ от хижины Ферриса, который, по его словам, одолжил. Он хотел, чтобы я сделал ему лишнюю порцию. Я не носил это! Поэтому я сказал ему, что в этом нет необходимости, так как мы храним дубликаты в офисе на случай чрезвычайных ситуаций, и я отправил его с блохой в ухе. Он напомнил мне об этом в пятницу вечером и попросил меня спуститься с ним в хижину. Он, конечно, хотел свидетеля. Ну, мы вытащили Ферриса, и сначала я был абсолютно невиновен в этом. Я полагал, что глупый клещ отравился газом. Потом я заметил, что замышляет Мэйо, устраивая из этого шоу, чтобы дискредитировать этого парня, и вставил пальцы ног в дело. Я сказал ему, что не играю. — О, да ладно, — сказал он. — Я знаю, к кому ты привязан. Вы были подписаны сегодня утром, не так ли? Лорд Людор сказал мне.

Он так недоволен службой безопасности, что заставляет их использовать своих людей. Твоя работа — помогать, — сказал он. — Ты иди за фургоном, а я подпишу билет. Так что, конечно, у меня не было выбора».


"Почему?" Мистер Кэмпион вовремя подавил вопрос. Где-то в глубине его сознания загорелся предупреждающий сигнал. Самые опасные из них все не очень яркие.

Этот афоризм просочился из его военного прошлого, и он подумал, не выступил ли пот у него на лбу.

«Я сделал историю настолько понятной для вас и ваших друзей, насколько я мог. Тогда я думал, что вы полицейский, — говорил Арнольд, его широко раскрытый рот напоминал мистеру Кэмпиону пару стучащих друг о друга блюдец. «Затем, когда он сказал мне встретиться с ним, я почувствовал, что меня прикрыли. Если возникнут проблемы, вы оба поймете, что я всего лишь бедняга, подчиняющийся приказам и не очень им довольный. Поэтому, поскольку я не хотел его расстраивать и вообразил, что он просто собирается бросить свою миссис и позволить ей самой найти дорогу домой, я подобрал его. Он сделал паузу и вздохнул от собственной доверчивости. «Потом мне сказали ехать в аэропорт, ну или, черт побери,».

— Он действительно упомянул аэропорт?

"Нет. Он был слишком умен для этого или так думал. У этих блестящих ученых типов нет ничего реального наверху. Нет «общего». Они пробуют то, на что ребенок не решился бы. Он рассказал мне длинную чепуху о каком-то большом учреждении, которое ему предстоит посетить на Аронбридж-роуд: я должен был высадить его у входа, а затем тихо проскользнуть домой и никому не говорить ни слова, что бы я ни услышал. Я спрашиваю вас… что может быть наивнее? Можно подумать, мы обе были маленькими девочками!

Мистер Кэмпион хмурился. — Там есть множество зданий, — пробормотал он. «Они принадлежат почтовому отделению. Это их экспериментальная штаб-квартира в Лондоне.

"Это? Значит, вот как он пытался меня одурачить, понимаете? Он действительно думал, что я могу отвезти его туда и никогда не думать об аэропорте, чтобы он мог сесть в самолет и покинуть страну с оборудованием в нагрудном кармане, прежде чем кто-нибудь узнает».

Мягкий голос с плавным, невзрачным акцентом на мгновение замолчал. -- Вот, пожалуйста, -- сказал он наконец, как бы говоря о работе, которая хоть и была удовлетворительной, но все же не так хорошо, как могла бы. «Он узнал, на кого я работаю, и шел туда, куда шел, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как прикончить его за очень короткое время».

"Но почему?" Во второй раз мистер Кэмпион проверил слово. Несмотря на то, что этот человек совершил трагическую ошибку, предположив, что Мэйо ищет аэропорт, а не лабораторию друга, почему он должен думать, что должен устранить ученого только потому, что Мэйо знал, что Арнольд шпионил в пользу лорда Людора, и, как ни абсурдно, недавно, было поручено очень небольшое задание для британской службы безопасности? Единственный возможный ответ ударил мистера Кэмпиона между глаз с силой откровения, и большая часть головоломки встала на место.

Если в основном Арнольд был предан третьей стороне, более крупной и еще более завистливой власти, то его отношение приобретало совершенно другой оттенок.

Тем временем мужчина снова заговорил.

— Тот телефонный разговор, который у вас только что был, должен был сказать мне, что вы не просто обыкновенный мудак. Я слышал, ты передал той птице на линии сообщение, чтобы она его передала. Вы сказали ей передать кому-нибудь, что «мешок», как вы назвали тело, выехал из Лондона в кузове автомобиля, а не грузовика. Как ты это узнал?"

— Ты сказал мне это, когда пришел с сообщением от моей жены. В какой машине ты его оставил? Что-то припарковано?

«Должно быть, не так ли? Я думал, что он припасен!» Он рассмеялся над собственной ошибкой. «Он стоял в ряду вещей на темной, усаженной деревьями улице где-то там, за Эрлз-Кортом. В этих районах люди всю зиму держат свои машины перед домами. Я выбрал один с одним из этих бывших армейских серебряных пыльников поверх него. По форме я понял, что это открытый спорт, и догадался, что он старый. Я просто подъехал к нему и протиснулся между двумя автомобилями. Я не тревожил лист. Я приподнял борт, открыл заднюю дверь и перепихнул его из одного автобуса в другой. Он не был тяжелым человеком. Я думал, он пробудет там по крайней мере до Рождества. Только я вернулся на свое место, как из-за угла выскочила парочка мух, хохоча до упаду — какая-то личная шутка, я полагаю.

— Это был риск, — сказал худощавый мужчина, добавляя нотку восхищения, чтобы поддерживать разговор.

"Не совсем." Арнольд говорил радостно. «Изворотливый момент заключался в том, чтобы заставить его закончить. Было поздно, но я был прямо в Лондоне, не забывай. Фургон тоже не похож на машину. Я был за рулем, а он торопился и все ерзал. В старом юго-западном районе много света даже после полуночи. Наконец я свернула в переулок возле «Хэрродс», притворившись, что это короткий путь. Когда я обнаружил, что не могу пройти, я намеренно по ошибке выключил свет, ругаясь и пытаясь дать задний ход. Он начал пытаться увидеть, где мы, как будто он был в машине, и когда его голова пошла назад, я поймал его. Я сделал только один разрез.

Мне никогда не нужно больше с первого раза. После этого, конечно, я не мог потерять его достаточно быстро».

Это был своего рода рассказ, отчасти хвастовство, отчасти потребность разделить ужасный поступок, а отчасти искренний интерес к повторению технических подробностей, которые мистер Кэмпион уже слышал раньше в более пыльной стране по более шумному поводу. Он не наслаждался ими тогда.

— Хозяин машины, должно быть, нашел его ранним утром и посадил в грузовик с занавешенным кузовом, — быстро сказал худощавый мужчина. «Вот где он был найден. В пробке на автостраде возле Солтбриджа.

— Верно, — согласился Арнольд. — Я узнал об этом от секретаря лорда Людора, но она не упомянула тип транспортного средства, и, конечно, я не спрашивал ее, зная уже, как я думал. Вы можете видеть, как изворотливы такие вещи в этой закрытой установке и в мирное время! Я не часто ошибаюсь». Его глаза остановились на человеке на переднем сиденье. «Это очень плохо, когда я это делаю». Его смех был почти дружеским, но он не пытался скрыть свое положение. — Я так долго говорю, потому что хочу от тебя кое-чего, — сказал он.

"Действительно?" Он снова удивил мистера Кэмпиона. Чтобы спасти свою жизнь, он не мог сопротивляться легкомыслию. — Вы возьмете чек?

«Ты парень! Нет, я ничего такого не имею в виду, и вам, может быть, трудно, но когда я вас слушал, я подумал про себя: «Он знает, где этот тетушкин питомец. Или думает, что знает. Ты знаешь, где мальчик, не так ли?

— Уверяю вас, вы ошибаетесь. Почему ты хочешь знать?"

«Будь в своем возрасте! Мне нужно, чтобы Людор оставался милым, не так ли?

Поначалу это предположение казалось нелогичным, но мистеру Кэмпиону пришла в голову новая возможность, которая, глядя через спинку водительского сиденья, осознавала, что становится опасно неподвижной, судорожной и скрюченной. До этого момента он полагал, что Тос Кнапп прервал разговор с Дорогой, как только заподозрил, что кто-то его подслушивает. Однако, принимая во внимание тот значительный объем информации, которую он позднее признал подслушанной, теперь казалось, что последовательность событий вполне могла быть иной.

Тот, как он знал, едва ли мог мириться с настоящей ерундой своих сотрудников, вроде неизвестного прослушивания его личного провода; Другими словами, в этой истории был двойной крест — и в этом случае пятьсот сигарет Арнольда были разделены председателем Advance Wires, который, безусловно, зарезервировал средства, чтобы вычеркнуть бармена в любое время, когда его собственные дела потребовались бы. конфиденциальность. Как только эта идея пришла в голову мистеру Кэмпиону, он вспомнил резкий треск, который он заметил в линии, когда Дорогой запротестовал, что он «убегает». Если бы Тос предпринял меры, как только услышал эту фразу, которая с его многолетним опытом могла быть ему хорошо знакома, Арнольд не знал бы, что устройства были обнаружены.

Мистер Кэмпион не бросился к забору. Его инстинктом было заставить мужчину говорить как можно дольше в надежде, что его концентрация пошатнется.

— Я думал, лорд Людор предположил, что изобретателем этих устройств был мистер Мэйо, и… э… любимчик тети был с ним, — осмелился он.


— Я думаю, вам лучше знать, мистер Кэмпион. Выражение на блестящем лице было укоризненным, а в плоских глазах не было улыбки. Во многих смыслах это было ужасное лицо, но удивительно здравое. «Мейо знал, что он что-то задумал. На нем все было написано».

«Усилители будут отправлены сюда. Охрана их выдаст.

— Когда они их получат.

— Они у них сейчас есть. У мистера Кэмпиона создалось неприятное впечатление, будто он размахивает шарфом перед поднятой головой. «Особое отделение подобрало Человека Конца Света».

"ВОЗ?" Его откровенное изумление на секунду отвлекло их обоих от взоров. Мистер.

Кэмпион пришел в себя первым и проклял себя. Конечно, вполне возможно, что бармен не знал об этом контакте.

— Я никогда не слышал, чтобы его так называли. Арнольд был очень любознательным, и в нем чувствовалась легкая тревога.

«Это была маскировка, которую он иногда принимал». Кэмпион был слишком опытен, чтобы что-то исправлять. В такого рода интервью либо шли прямо, либо не шли вовсе.

«Он был секретарем общества судного дня. Он надел одно из монашеских одеяний, которые рекламируют их сотрудники, и передавал вещи известному агенту вместе с одной из брошюр общества, когда его поймали. Я говорю о человеке с белой кошкой.

Он почувствовал, что сейчас тычет зверя палкой, и приготовился, но, к его удивлению, Арнольд расслабился и рассмеялся.

"Бог! Как они похожи, — сказал он с профессиональным весельем. «Можете ли вы победить его?

Маскировка! Прикольное платье! Вы не можете вылечить их от этого, вы знаете. Он встроен.

До революции кто-то сделал несколько первоклассных переводов писателя по имени Э. Филипс Оппенгейм, и это их взгляд на Англию. Вы когда-нибудь читали Конрада? Вам следует. Есть его книга, другая их библия о британцах. Рано или поздно они догонят современные вещи! Тогда в нем будут птицы! Слишком поздно для нас с тобой. Он заметил тень, скользнувшую по бледному лицу перед ним, и пожал плечами. — Я не говорю, что ты такой двуличный, как я, — откровенно сказал он. «Все, что я имел в виду, это то, что что бы они ни делали, британцы сделают то же самое — в свое время! Англичане даже меня в конце концов догнали — только они этого не знали. Вы должны признать, что это смех!»

Теперь, когда все карты были на столе и разговор мог иметь только один конец, мистер Кэмпион почувствовал почти облегчение.

— Вы трогательно верите в сдержанность хозяина чайной, — заметил он, безрассудно вытягивая сведенную судорогой ногу.

"Мне? Доверить старому педику кота? Не промокни! Он не знает меня. Я видел его и немного слышал о нем, но он никогда не видел меня». Его позабавила реакция мистера Кэмпиона, и он сжалился над его невежеством. «Я использовал процедуру с бутылкой молока. Это аккуратно, если вы этого не знаете. Я не могу сказать вам, была ли это их идея или его идея, или ему это подсказал погибающий кот!» Он из кожи вон лез, чтобы развлечь, как и любого посетителя в баре. «Крибб-стрит и Дортмунда-стрит идут спиной к спине за Вигмором», — продолжил он. «А между ними узкий переулок, разделяющий две линии задних дворов: высокие кирпичные стены с дверьми в них с обеих сторон. Вы знаете такое место? Ширины хватает только для мусорщика, копов, гуляющих по двору, и молока. Мой старый гей из чайной швырял ящик пустых бутылок из-под молока в переулок всякий раз, когда ему велели, но никогда в определенное время. Как только он вернется и закроет дверь во двор, я по приказу выскользну с заднего двора дома на улице Дортмунда, куда я хожу повидаться с парой старых добрых людей, у которых есть верхняя квартира и пользование двор. Если рядом никого не было, я ставил полупинтовую бутылку среди других. Оно выглядело так, как будто оно было полным, потому что внутри стакан был окрашен в кремовый цвет, а на нем была металлическая крышка. Как только я проходил мимо, старый пидор из чайной выходил за ней, как будто забыл, и по ошибке ставил ее вместе с пустой тарой.

— Неплохо, — сказал Кэмпион с профессиональной снисходительностью. — За исключением того, что, по-видимому, тебе приходится носить с собой полупинтовую бутылку молока, что кажется нелогичным.

«Меня это волнует!» Бармен говорил искренне. «На самом деле две бутылки хранились в сарае для старых девочек. Все честно: их просто покрасили и дали высохнуть; все, что мне нужно было поставить, это металлические колпачки. Мне больше не нужно было ничего делать самому. Я просто подчинялся приказам и использовал предоставленное оборудование. Это их метод. На днях ночью, после того как я припарковал Мэйо, мне нужно было только позвонить своему номеру один и сообщить, что я подобрал кое-что из списка разыскиваемых предметов.

— Вы знали, что это были за вещи?

— Нет, но я знала, что они принадлежали детям. Уже несколько месяцев поступают срочные запросы о каком-то устройстве, которое, как предполагалось, заполучили эти дети. Судя по тому, что миссис Феррис пыталась сказать своему мужу, Мэйо украл их у старого священника в приходском доме, так что я чувствовал себя в полной безопасности, отправившись за ними сам. Я знал, что они должны быть при нем. Я рискнул, понимаешь?

Я же говорил вам: как только я сообщил, что получил что-то, мне сразу сказали оставить молоко на обычном месте. И действительно, к тому времени, как я туда добрался, ящик с пустой тарой уже стоял снаружи, а среди них меня ждала разрисованная полупинтовая бутылка. Я засунул в него то, что у меня было, и, не дойдя до своего фургона, услышал, как за моей спиной открылась дверь педика. Я сделал покупки и был дома менее чем через два часа. Движения не было; У меня была прямая пробежка».

«Этот продавец чая был в ту ночь на площади у ворот Святого Петра, или его кошка была там»,

— пробормотал мистер Кэмпион.

Арнольд моргнул. — Знаешь… я так и думал, — сказал он. «Я что-то увидел и удивился».

"Что он делает? Следите за детьми? Ранее была неудачная попытка забрать их».

«На Ливерпуль-стрит? Вот так. У меня был приказ помешать миссис Феррис получить транспорт отсюда утром, чтобы сесть на поезд до Лондона. Я думал, что остановить ее будет сложно, но Мэйо, похоже, поддерживала меня. На самом деле это была одна из мелочей, которая заставила меня заметить, что он был со старыми Odsbods — я называю так своих лучших клиентов — и направлялся в аэропорт, когда пришло время. Все начало складываться, видишь?

— Выйдет ли хозяин чайной на площадь у ворот Святого Петра и сам будет околачиваться за детьми?

«Если бы произошел сбой, и один из его контактов упал во время работы, чтобы поднять их? Возможно. Не могу сказать. Он был незаинтересован. «В этой службе любой может получить приказ сделать что угодно; Я подумал, может быть, он просто привел кошку домой. Он заводит хронический барни с каким-то другим чокнутым старичком, который пытается выманить его, чтобы досадить ему, и они гоняются за ним по всему магазину. По общему мнению, это настоящая старая кадриль королевы. Я слышу это от старух с Крибб-стрит. В таком районе так же много сплетен, как в деревне, и он был одной из достопримечательностей. Теперь он ушел и дал себя забрать!

Это будет раздражать Odsbods. Они использовали его "почту" в течение многих лет. Он был там, когда я вошел.

— Твои работодатели, эти… э… Одсбоды купили квартиру для твоих подруг?

"Есть сердце! Одна из тех старых милых ходила в школу с моей мамой. Она портниха. Другой — модистка. Они славные старые утки, очень корректные и патриотичные. Обо всем этом они, естественно, ничего не знают. Мне дали шанс получить аренду для них, и они оплачивают расходы и немного больше, потому что они так благодарны. Это продолжается уже несколько лет. Это началось, когда я оставил частную службу лорда Людора и приехал сюда. Примерно тогда это началось. Это не приносит состояния, знаете ли, но оно того стоит».

— Сколько вам было лет, когда вы отправились к лорду Людору?

Это был неожиданный вопрос, и Арнольд сидел тихо, словно не желая вспоминать. Впервые за все интервью он выдал нормальную человеческую реакцию вместо холодного, приземленного своекорыстия, которое, казалось бы, требовало лишь поверхностных аплодисментов за мелкое хвастовство и могло продать за что-нибудь свою страну или любую другую. не состояние, но просто стоит иметь.

Пожиратель пыли. Эта суеверная мысль глубоко потрясла мистера Кэмпиона.


Он почти вздрогнул. Попытка совладать с ним вызвала воспоминание о чем-то, что Аманда сказала ему прямо перед тем, как он вышел. Это казалось актуальным. Но прежде чем он успел заговорить, Арнольд, наблюдавший за ним, заерзал на стуле и расхохотался. Со своими большими розовыми руками, широким ртом и восковой кожей он был действительно отвратительным.

— Ты что-то прямо из прошлого, не так ли? — выдохнул он. "Мне это нравится.

Вы даете мне реальный хихикать. Вы мой старший офицер, и все же вы смотрите на меня так наивно, что у меня перехватывает дыхание. Ты меня не понимаешь, да? И все же я мертв разумный. Я поставлю это на детский лепет. Я сотрудник, не так ли? Так что я угождаю своим боссам и зарабатываю на жизнь. Я стремлюсь угодить. Все время."

«Каждый отдельный босс?»

"Да, конечно. Это искусство. Поэтому зарплаты хватает. Это все куриный корм, но он накапливается. Слушать. Если ваша торговля является секретной, и вы хороший торговец, вы можете работать за партию, если вы проницательны и поэтому имеете разумную текучесть. В этом суть. Не говорите мне, что это никогда не приходило вам в голову! Конечно, мне пришлось вздрогнуть, как только я понял, что Мэйо направляется в аэропорт. Это был риск, но вы всегда должны быть готовы к нему: физические действия, когда это необходимо, очень важны. Я не хотел, чтобы он появился в Венской штаб-квартире или где-то еще с предметами, о которых я пересылал дурь больше года, не так ли? Особенно, если он собирался сказать им, что я подписал контракт с британской службой безопасности, прежде чем я смогу сообщить об этом сам.

— Вы бы сообщили об этом? Мистер Кэмпион казался удивленным.

«Конечно, я бы, и вы бы тоже, если бы вы были на моем месте. Держите Odsbods в курсе, и о вас позаботятся.

«Нет, и, по-видимому, то же самое относится?»

«Это довольно хорошо. Я буду использовать это. Мой номер один мог бы просто следовать этому. Это правда. Ты бы никогда не спас себя. Однажды ты забудешь и сядешь в такси, или поднимешься, или остановишься в неправильном дверном проеме, и все. В свое время я был на правильном конце одного из этих авантюр, и тогда я усвоил урок ». Его улыбка стала обесценивающей. «Я не хочу задеть ваши чувства, но ваша установка — наша; Прошу прощения — это по-детски по сравнению с этим. Ну, это просто еще один правительственный департамент, не так ли? Пригласи меня усмирить Людора! О, я знаю, что я учусь в восемнадцатом классе или где-то в этом роде, и я должен продвигаться вверх, но я буду. Вы увидите, или вы бы сделали. Я доберусь туда. Что напомнило мне… что насчет этого ребенка? Ваша дама получила его или нет? Мне показалось, что вы так думали. Приходите; будь хорошим человеком».

— Как ты думаешь, почему лорд Людор будет «милым» с ним? У Годли уже есть изобретение, или оно появится в любой момент.

— Это не имеет ко мне никакого отношения. Арнольд шипел от своей тупости. "Очисти свой разум! Итак, произошла оплошность. Таким образом, Odsbods теряют джек-пот. Так они злятся. Но не со мной. Я в порядке; Я внес свою лепту. Старый Фэнси Ворк и его белый кот несут эту банку. То же и с Людором. В общем, работа в столовой тоже, он стоит для меня больше, чем кто-либо другой. Он получает изобретение, но теряет своего человека. Я не появляюсь. Вполне вероятно, что он разозлится на меня, потому что у меня не было второго зрения, и я не вмешался и не спас его призового знатока. Я возражаю, выступая вперед со старшим ребенком, который может привести его к мужчинам, стоящим за всем этим.

Сэм слишком молод. Они не доверяли Сэму.

— Тебе действительно все равно, кому достанется изобретение?

"Забота? Что ты? Книга героев для мальчика? Меня это волнует не больше, чем бедного старого искателя жемчуга, чья шлюха наденет ожерелье. Почему я должен?"

«Кто стоит за изобретением?»

«Некоторые японцы».

"Что?"

"Что я сказал. Какой-то японец. Недавно я просматривал сумку молодого Сэма, действуя по инструкции. Мне казалось, что так дул ветер. Я отправил все, кроме его игрушечной птички. Не было никакого смысла брать это; у ребенка не так много своего. Я заметил это, когда вышел на улицу и засунул его в вентилятор. Все знали это слишком хорошо, чтобы я рассказал об этом в клубе. Там не было ничего особо интересного, ничего определенного, но колорит был японский». Кислая улыбка скользнула по его тонким губам. «Есть одна вещь, на которую вы можете поспорить, это то, что работа не обернется бунтом, которого они, кажется, ожидают. На каждого лебедя, выращенного в таком месте, приходится столько гусей, что можно устроить ярмарку на Михайлов день. Вы знаете что-нибудь об этом изобретении?

— Да, — неожиданно сказал мистер Кэмпион. «Когда это станет универсальным, это будет вашей смертью».

— Меня в частности? Он был заинтересован.

«Ты вообще. Его следовало бы назвать «Святой Патрик». ”

Он говорил легкомысленно. Он отчаянно устал от концентрации, но все же прекрасно осознавал невыгодность первого шага. Ему и в голову не приходило, что его рекомендацию узнают, не говоря уже о том, чтобы принять к сведению. К его изумлению, на сияющем лице Арнольда появилось выражение сильного негодования. Это делало его более человечным, но, во всяком случае, более подлым.

— Сказать, что я змея? — воинственно спросил он. — Это то, что ты имеешь в виду, не так ли? «Одна из змей, изгнанных Святым Патриком со всех священных холмов и равнин благословенной Оирландии!»

Цитата и легкая мелодия в ней снова заставили мистера Кэмпиона вспомнить прежнее воспоминание.

— Табби Хоган, венчурный капиталист, — внезапно сказал он. — Вы оставили его беспомощным без предупреждения ради лорда Людора и еще немного денег. Не так много денег. Вы просто пошли туда, где были деньги. Я полагаю, слепой проклял тебя. Это было? Из его постели?

Кэмпион действительно открывал дверь. Он полностью развернулся в машине и левым локтем чувствовал рычаг, когда вытягивал правый бок вперед через спинку сиденья.

— Полагаю, он использовал старое проклятие? он настаивал. «И ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах». ”

Тусклый цвет вернулся к лицу Арнольда. — Старый Таб сказал «грязь», — пробормотал он и отвернулся, когда мистер Кэмпион откинулся назад, дверь распахнулась, и худощавый человек вывалился на рельсы.


OceanofPDF.com

## Глава 19


Укус змеи

С тупой убежденностью мистер Кэмпион понял, что выхода нет. Сознавая, что он едва ли заметнее, чем тростник на широком пространстве болот и неба, он вскочил на ноги и попятился к зеленому фургону.

Бармен вышел из «Ястреба», не торопясь, засунув руку в карман пальто. Он был в идеальном состоянии, и его движения были удивительно плавными.

Тем временем его добыча продолжала стоять спиной к фургону, положив руки на капот. Он выглядел цивилизованным и по существу безобидным человеком, его очки в бледных рогах, линзы которых были больше, чем обычно, делали его похожим на сову и довольно беспомощным. С обеих сторон лежала предательская грязь, и узкая тропа была пустынна. Мистер Кэмпион сожалел, что о том, чтобы броситься к нему, не могло быть и речи. Положение фургона — наполовину переброшенное через край и окруженное Ястребом — делало побег таким образом невозможным, и, падая, он вырвал сухожилие правой ноги, которое доставляло ему неприятности с тех пор, как он сломал его несколько лет назад. Ветер дул ему в лицо, а заброшенная пустота вокруг ошеломляла.

«Вверх по известному ручью». Любимое замечание Магерсфонтейна Лугга — его самого старого и наименее презентабельного друга — скользнуло ему в голову и заставило его рассмеяться. Это было одно из тех неудержимых фырканий чистого веселья, которые безошибочно узнаваемы, и Арнольд замолчал.

«Истерика? Или чем-нибудь развлечь тебя?»

— И то, и другое, — рассеянно пробормотал мистер Кэмпион. «Честность — лучшая политика».

Бармен слабо улыбнулся.

— Вы действительно крекеры, не так ли?

Он неуклонно приближался, а другой мужчина медлил, сколько мог, прежде чем тихо заметил: «Я расписался в вашем фургоне» и шагнул в сторону.

Это было успешно. Неожиданная информация была настолько возмутительной, что Арнольд сразу же потерял концентрацию. Его правая рука осталась в кармане пальто, но он изменил свой вес. Нацарапанные буквы AC на лакокрасочном покрытии были удивительно разборчивы, учитывая, что они были сделаны пилкой для ногтей человеком, чья рука была позади него. Порезы были глубокими, и чтобы их вытащить, требовалась профессиональная помощь.

Был момент, когда мистер Кэмпион мог нанести удар, но его единственный шаг предупредил его, что его ноге нельзя доверять.

Арнольд держался на расстоянии вытянутой руки, но мельком взглянул на повреждение краски.

«Глупый сгусток! Какого черта ты это сделал? Он был так возмущен, как если бы случай был обычным. — Ты считаешь себя умным, не так ли?

— Это единственный способ оставить сообщение.

"Я знаю. Я понимаю. Я не такой тупой, как ты думаешь, и ты не такой чертовски умный!

Мистер Кэмпион находил его ужасающим, потому что он не притворялся, и точное настроение, в котором он подошел к акту, который он так явно готовил, было ясно ясно. Он действовал точно так же, как профессиональный убийца любого другого рода — как палач, мясник, наемник или истребитель паразитов. Он отнесся к операции с огромной серьезностью, осознавая все ее трудности, но без каких-либо суеверий. Раздражение от поцарапанной краски проникло ему под кожу, и он давал себе время снова успокоиться, чтобы не быть неуклюжим.

Он стоял у носа фургона, лицом к своей жертве, и обиженно стер следы большим пальцем, не сводя глаз с Кэмпиона.

«Как бизнес может что-то сделать с этим?» — спросил он. «Значит, находят и пытаются состряпать какую-нибудь сказку; как вы думаете, что я собираюсь сказать?

Я могу объяснить царапину или около того на моем собственном фургоне, не так ли? Вы его не подписали.

Это не проверка для почерковедов». Он мельком взглянул на него.

«Бесполезное разрушение!» — сказал он, не заметив нелепости.

Мистер Кэмпион ничего не сказал, и через некоторое время бармен вернулся к своим делам.

«Я вижу, что должен отказаться от старого «однажды» в рукопашном бою, если они на него наткнулись; но это не единственный способ сделать дело, — заметил он и снова сунул руку в карман.

Мистер Кэмпион не знал, чего ожидать. Пистолет нецелесообразен, если не следует подозревать убийство, и он подумал, что это возражение, вероятно, относится и к ножу. Его собственная ставка заключалась в коротком ударе, одной из тонких резиновых профессиональных насадок, искусно выполненных, чтобы целиться в какую-нибудь уязвимую точку: за ухом, под челюстью или высоко на затылке. Поэтому, когда он пришел, он был удивлен.

Арнольд мягко отдернул руку, и появилось оружие — короткий тонкий шип в коротком футляре. Она была почти такой же тонкой, как вязальная спица, и чуть длиннее дротика, и Кэмпион понял, что любой прокол, сделанный ею экспертом, займет много времени на вскрытие. На теле в плохом состоянии — скажем, на том, что достали из автомобильной аварии в грязи — такую рану почти невозможно отследить, если всегда предположить, что она всего одна. Это была важная оговорка, понял он и начал плести, как боксер с тенью. Если бы мог быть только один удар, его положение должно быть абсолютно точным, чтобы гарантировать смерть. Это было бы трудно с движущейся мишенью, но со временем возможно, если бы Арнольд сохранял голову, а казалось, что так оно и будет.

В начале обмен был очень медленным. Они двигались, как борцы, ища зацепку. Сосредоточенность бармена была достойна его звериного аналога, а его сияющая кожа и немигающие глаза были столь же уродливы. Он дважды сделал ложный выпад в горло, и Кэмпион, которого оттеснили к краю стены, начал подозревать, что настоящей целью была какая-то другая точка. Он обнаружил, что ужасно плохо информирован. Колотая рана либо в почку, либо в легкие могла убить его, подумал он, но не сразу.

Между тем искушение броситься на человека и рискнуть становилось невыносимым, и это, как он догадывался, было одной из ошибок, которую должно было спровоцировать это предварительное ограждение. Открытие того, что он совершенно не в себе, поразило его так же, как и напугало. Он чувствовал себя охотником, столкнувшимся с новым существом, чьи методы не были изучены и чье мужество и разум не уступали ему самому.

Он был почти измотан, когда понял, что финт был частью атаки. Намерение, как он внезапно понял, состояло в том, чтобы утомить его до тех пор, пока он не станет достаточно медленным, чтобы удар в жизненно важное место был нанесен без опасности неудачи. Несмотря на холодное утро, оба мужчины вспотели, и схватка вылилась в бой без ударов, в холодную войну, в которой, как обычно, все преимущество было за нападающим.

Мистер Кэмпион мрачно держался, все его чувства были напряжены, каждый мускул напряжен, он изо всех сил старался соответствовать превосходящей силе своего противника. Бедствие настигло его внезапно и окончательно. Его коварная правая нога повернулась на кочке скользкой серой травы и причинила ему дикую боль. Глаза его блеснули, и буфетчик ударил, но не шипом, а неосмотренной левой рукой.

Тощий человек был достаточно быстр, чтобы повернуться, так что печально известный японский сальто, который может вывести человека из строя на несколько минут, не попал в нервный центр рядом с его ухом. И все же он упал на спину, свесив голову со стены, широко раскинув голову навстречу тонкому стержню.

Кровь кипела у него в голове, а сердце билось так сильно, что он не слышал отдаленного крика с дорожки.

Все, что он знал, это то, что его жизнь вот-вот закончится бесполезным и постыдным образом в условиях острого дискомфорта, в то время как шансы на то, что убийца отделается чистой, были ничтожны. Его остроумие не спасло его; наконец-то он нашел более коварного врага.

В гневе он вслепую ударил ногой Арнольда, который повернулся на крики, в коленную чашечку и швырнул его лицом вниз, поднеся правую руку.

«Скажите, ребята; что ты задумал?" Мартин промчался по трассе на одном из тех необыкновенных старых велосипедов, которые, кажется, существуют в общественных бассейнах, где собираются академические мозги. На гладкой дорожке он не издавал ни звука и объяснял, что он мог подобраться так близко, не потревожив их. Он отбросил его в сторону и пошел помочь Кэмпиону, который вставал. Было очевидно, что его подняли с постели, потому что его брюки и свитер были натянуты поверх пижамы, а волосы все еще были взлохмачены. Он был взволнован и очень любопытен, а также задыхался от тяжелой поездки.

— Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты споришь, — выдохнул он.

— Потом я увидел, как он ударил тебя, и закричал. Вы упали и выгнали. Что случилось?" Он повернулся и посмотрел на неподвижную фигуру, лежащую на дорожке.

— С ним все в порядке?

— Не трогай его. Мистер Кэмпион предостерегающе заговорил, когда Арнольд внезапно поднялся и вскочил на ноги. Он постоял мгновение, а затем, не взглянув ни на кого из них, юркнул в свой фургон и захлопнул дверцу. Это было отступление. Казалось, он делал очень маленькие быстрые шаги, его голова была неподвижна, а глаза устремлены вперед.

— Он что-то бросил. Мартин взглянул на Кэмпиона. "Вы видели? Он ушел в траву. Что это было? Пистолет?"

Он уже собирался идти вперед, чтобы найти его, когда другой мужчина схватил его за плечо. Арнольд завел двигатель фургона. Выглядело так, будто ему нужно было вернуться, чтобы не перелезть через стену, но если он все-таки рванул к ней, то они оказались между ним и машиной.

Они смотрели на него, когда он наклонился вперед, очевидно, чтобы дать фургону задний ход. Свет был менее ослепляющим, и они оба могли ясно видеть его через ветровое стекло. Его глаза были опущены, а лицо сияло как никогда. Он был совершенно бесстрастен, поглощенный маневром. А потом, когда они на самом деле уставились на него, готовые прыгнуть, если придется, его рот широко открылся.

Это было поразительное зрелище, ужасное в своей абсолютной неправильности. Вскоре его голова качнулась вперед, как будто она потеряла равновесие, и он лег поперек руля. Двигатель резко заглох и замолчал.

— Я не думаю, что мы будем этому мешать. Мистер Кэмпион говорил очень тихо.

— Но я думаю, что он мертв. Вы видели его?" Мартин был потрясен. «Я думаю, что он внезапно умер, прямо у нас на глазах. Не так ли?»

"Да."

"Ад! Но я имею в виду, что мы должны это выяснить. Мы не можем просто оставить его».

— Я скорее думаю, что мы должны. Мистер Кэмпион потянул его обратно. Он звучал извиняющимся тоном.

«Это очень деликатная ситуация. Где ты видел, чтобы он что-то бросил?

«Где-то здесь. Ты…? Ага, понятно; ты повредил ногу. Подождите минуту. Я найду это. Держись за Хамбер.

«Не поднимай его». Мистер Кэмпион заговорил как раз вовремя. Мартин выпрямил спину.

— Это здесь, — сказал он, указывая ногой. «Это был его штопор; предохранительный колпачок снят».

Подбородок мистера Кэмпиона дернулся вверх. — Одна из этих штуковин со сжатым воздухом?

— Да, особенный. Он был без ума от этого. Это пиратская чешская модель; Лорд Людор дал его ему. Принцип тот же, что и у обычного Sparklet, но он тяжелее. Вы протыкаете пробку полым шипом, зажимаете рычаг в ручке и направляете заряд воздуха в горлышко бутылки. Когда давление станет достаточным, пробка выдувается. Боже мой! Мог ли он упасть на него?»

Мистер Кэмпион помолчал несколько мгновений, прежде чем медленно произнес: — Я не думаю, что даже он знал об этом. Он бы вообще ничего не почувствовал. Поднявшись, он, должно быть, заподозрил это, вырвал вещь и выбросил прочь — в надежде, что это неправда, бедняжка.

Мартин в ужасе посмотрел на фургон. «Куда оно делось, ради всего святого? Чтобы убить его вот так?

— Боюсь, это работа для вскрытия.

«Но убить его сразу! Я полагаю, он мертв?

— О да, он мертв. Мистер Кэмпион открыл дверцу своей машины. Он вдруг почувствовал невыразимую усталость. Легкие? Плевра? Между ребрами до самого сердца? Эпигастрия? Почти любая из крупных вен? Список становился все длиннее и длиннее, пока он обдумывал его. Глубокая инъекция нескольких сантиметров сжатого воздуха почти в любую часть этого прекрасного квадратного туловища… какой поразительный ущерб он мог нанести; какой поразительно мало следов он оставит.

Тем временем Мартин оправился от своего первоначального замешательства и стал практичным.

— Тогда я отмечу это и оставлю, — сказал он. "Я понимаю что ты имеешь ввиду. У нас будет кое-что, чтобы сообщить в полицию. Он бросил платок на траву и поставил на него камень. — Он был так популярен, — продолжал он, глядя на фургон. «Я не мог взять его с собой, но многие люди сочли его бесценным».

Мистер Кэмпион ничего не сказал. Он чувствовал, что чем меньше будет говориться о бармене, тем лучше, пока он не сможет связаться с Дорогой и Элси. Удача, которая позволила ему донести всю историю до штаб-квартиры, все еще изумляла его, поскольку в таких делах полные факты редко попадают в протоколы. У него не было никаких иллюзий относительно собственной удачи; это был очень близкий звонок.

— Я очень рад, что ты появился, — откровенно сказал он, забираясь в «хамбер», и к нему подошел молодой человек. "Почему ты пришел?"

"Сэм." Мартин был взволнован и пытался подавить это. «Он вошел и разбудил нас. Мы думали, что ему приснился кошмар. Он сказал, что ты «ссоришься», потому что у тебя нет пистолета. Я не воспринял это слишком серьезно, но Хелена восприняла». Он колебался. — Я полагаю, вы думали в этом направлении?

Мистер Кэмпион уставился на него.

-- Что-то в этом роде я почувствовал очень остро... о, минут двадцать пять назад.

«Не беспокойтесь о времени. Весь этот аспект кажется совершенно беспорядочным.

Насколько можно видеть на данный момент, нет никаких указаний на степень срочности. Честно говоря, я не думаю, что удосужился бы выйти и пойти с нами, если бы не вторая половина.

"Что это было?"

«Этот Эдвард стоил больше, чем ты. И это был, как он это называет, 'swiz', чтобы ошибиться».

— Я так не думал!

— Конечно, нет. На интеллигентном лице появилась слабая ухмылка. «Это был вклад Фреда Арнольда. Мне не понравилось поведение этого парня в этот вечер, и когда Сэм сообщил, что этот предмет исходит от него, я подумал, что мне лучше выйти и посмотреть, что происходит. Сэму он нравился, знаете ли. Он говорит, что спас свою петушиную птицу.

Мистер Кэмпион моргнул. «Сэм принял сигнал от Арнольда так же, как и от меня? Это то, что ты говоришь?

— Ну, естественно, он бы это сделал. Мартин был хорошим специалистом. «Эти вспышки, кажется, бомбардируют нас всех, все время — или это теория. С новым устройством люди, по-видимому, узнают о слишком многих из них, в то время как некоторые сенситивы — например, Сэм — способны различать и выделять те, которые исходят от людей, которые им нравятся или, по крайней мере, хорошо знакомы. Но мы пока практически ничего не знаем ни о каких законах, управляющих всем этим».

Мистер Кэмпион провел рукой по волосам.

«У Сэма есть еще одно такое устройство?»

"Нет. Он говорит, что иногда у него бывает вспышка без нее, особенно если он несколько дней до этого жил с iggy-tube. Это подсказывает мне технику приема. Я не думаю, что это неразумно, если устройства действительно являются только усилителями, как мы начинаем подозревать. Говорю тебе, Кэмпион, все это становится реальностью.

Худощавый человек коснулся своего уха, которое все еще пело из левой руки Арнольда.

— Я согласен, — пробормотал он, ухмыляясь. Мартин не заметил улыбки. Он думал, его глаза щурились от света, который начинал струиться золотом с востока.

«Потенциалы огромны, но они не от мира сего», — сказал он наконец. — Я имею в виду, что это совсем другое — как научиться летать или выделить вирус. Это настоящий прорыв, но он не меняет сути».

Мистер Кэмпион вздохнул. — Вполне, — сухо сказал он. «Змеи и ангелы остаются, но это еще одна кожа с лука. Я оставлю тебя здесь на страже, а сам вернусь к снаряжению на Хвосте Рокера. Чем раньше мы получим все это, тем лучше. У нас очень напряжённое время, мой мальчик, так или иначе.


OceanofPDF.com

## Глава 20


За кулисами в старом антикварном магазине

Правильно-хо. Если ты так говоришь. Любой твой друг — мой друг, но это преувеличение. Мистер Кнапп загнал мистера Кэмпиона в угол и отбросил с дороги скальп Горгоны из вьющихся кабелей, чтобы позволить ему сесть на металлическую скамью, которая выглядела так, как будто она могла быть живой.

Был полдень понедельника, следующего за воскресным утром, когда умер Фред Арнольд. Они находились в редко используемой проекционной комнате, которая теперь служила личной наблюдательной кабиной председателя, спрятанной под крышей в одном конце главного торгового зала и кинотеатра Advance Wires.


Внизу расстилалось захламленное пространство, и, хотя они могли видеть большую его часть сами, они были почти невидимы снизу.

Как и все остальное здание, он был звукоизолирован таким угнетающим образом, что, кажется, затыкает самые поры кожи и, на нетехнический ум, вызывает странное предчувствие.

Тот чувствовал себя в убежище как дома. Это также был его отдел сверхсекретных запасов и обладал элементом «стола воспитателя» в смысле контрабанды.

«Ты не можешь утверждать, что он не «занят», — добавил он после паузы.

Мистер Кэмпион знал, что он не безрассуден, но положение было деликатным.

«Люк — начальство, когда он дома, и с ним все в порядке», — настаивал он. — Он тоже прямо за дверью, старина.

«Хорошо, хорошо». Тос укладывал различные коробки в шкафчик, который тянулся вдоль стены. — Я просто уберу это с глаз долой на всякий случай. Впусти его, но помни, что мы всего лишь винтик в огромной машине, которой управляет тайк-кун. Мы всего лишь бедные маленькие бездельники, зарабатывающие себе на хлеб и не знающие толком, что мы замышляем, кроме того, что понимаем, что работаем на правительство.

Мистер Кэмпион криво усмехнулся. «Это должно покрыть это», согласился он и вышел через маленькую заднюю дверь, которая вела прямо на железный балкон и лестницу, ведущую вниз, к болоту внизу.

Интервал, прошедший с момента его последнего визита, был заполнен действиями окружной полиции, специального отдела и службы безопасности, и ничто из этого не облегчалось вежливой решимостью лорда Людора следить за каждой частью расследования.

В качестве наглядного урока получения желаемого, просто пробираясь к нему через подлесок, его выступление было впечатляющим, и к тому времени, когда Люк прибыл, около четырех часов дня в воскресенье, военный запрет на выезд с острова уже был снят. еще был в силе.

Однако во время войны суперинтендант служил в военной полиции, что оставило ему два основных предмета: ноу-хау и друзей, и, наконец, в результате его усилий мистер Кэмпион оказался провезенным мимо поста на Strada от депутата опоздал в воскресенье. Его в спешке провезли через город и, к его большому удивлению, доставили на обочину к самой Элси, которая предприняла беспрецедентный шаг, выехав из Лондона, чтобы услышать историю из первых рук.

Пока они вместе объезжали тропы, мистер Кэмпион сделал свой отчет, и, таким образом, еще один очаг грибка в дубовых бревнах старого британского военного корабля был успешно запечатан для лечения.

Директор выглядел очень довольным, но он не смог утешить Эдварда. По-прежнему не было никаких признаков ребенка, и Аманда, и каноник были необычайно молчаливы и замкнуты. Священник, Л.

К. Коркран сказал, что за ним наблюдают по меньшей мере три разных заинтересованные стороны, одна из которых — сама служба безопасности, которая была уверена, что никаких сообщений не передавалось.

Его личное мнение состояло в том, что мальчик, должно быть, уже спрятан в доме, но он должен был признать, что лорд Людор, у которого были свои методы расследования, был убежден, что Эдварда все еще нет.

Попытка обыскать старый дом невозможна, поскольку жалобы не поступало. Действительно, с бюрократической волокитой и извращенными обстоятельствами, казалось, зашли в полный тупик.

Поздним воскресным вечером мистера Кэмпиона отвезли обратно на остров, а сегодня Люк приехал из местного полицейского управления и прибыл в хижину Феррисов, требуя увидеть «Аванс Вайрс» изнутри.

«Это чертовски глупое имя», — сказал он, когда они с Кэмпионом вместе ехали через дамбу. "Что это значит?"

«Они настолько продвинуты, что их нет». Мистер Кэмпион махнул рукой в легкомысленном объяснении. «Это модель мышления Тоса. Он очень современный — всегда был таким.

Это как-то связано с великим открытием полувека: если вы пробегаете мимо себя, там ничего нет».

Люк рассмеялся. «Подойдет», — сказал он, но выглядел немного смущенным. Через какое-то время он осторожно заметил: «Я полагаю, вы говорите о луне?»

Мистер Кэмпион не слышал его, потому что они уже прибыли.

Теперь, когда его предварительная беседа с председателем Кнаппом закончилась, он посмотрел вниз по железной лестнице на суперинтенданта, которого оставил топтаться в траве.

— Все в порядке, — сказал он. — Я поручился за вас. Поднимайтесь."

— Я слышал, что вы сказали, — проворчал Тос, когда они столпились в крошечном помещении, и мистер Кэмпион представил их. — Это было не очень умно, Берт, не сейчас. Когда мы были молоды, мы могли позволить себе нашу сентиментальную веру в братство людей, в униформе или нет, но теперь это «конечно, мы очень рады видеть любого джентльмена из полиции». За них не нужно ручаться. Нам нечего скрывать».

— Не нужно обижаться, мистер Кнапп. Люк был в самом сердце.

— Ну и зачем это поднимать? Жалкий нос дергался. — Сиди здесь, Супер. Тогда у вас будет хороший четкий обзор, и вы не будете так румяны».

Сцена внизу была похожа на сбивающую с толку непоследовательность телевизионной студии в сочетании с сувенирным отделом универмага. Поскольку большая часть бизнеса фирмы заключалась в работе с клиентами, которым требовались скрытые микрофоны в чужих помещениях, была прекрасная витиеватая коллекция подарков: люстры, пепельницы на ножках, настольные лампы в стиле барокко, часы из бронзы и прикроватные тумбочки, а также игрушки в количество и то, что в торговле называют «маленьким антиквариатом». Тот факт, что все они имели скрытые уши, утешил мистера Кэмпиона, так как он чувствовал, что это дает разумную, хотя и не очень приятную причину их существования, и с растущим интересом смотрел на сцену внизу.

Оазис среди тянущихся проводов, экранчиков и громкоговорителей состоял из ковра, на котором располагались мягкие сиденья.

Каждый из них может быть объединен с одним или всеми остальными, чтобы сделать что-то еще. Теперь их устраивали Фио и высокая худая девушка с какой-то целью, которая выглядела так, как будто это мог быть звериный ход, и на самом деле была неизбежным прибытием самого лорда Людора и группы, по крайней мере, так сказал Тос.

«Вот почему я немного раздражителен», — признался он с очаровательной откровенностью. — Между прочим, Берт, мы прослушиваем ваше лондонское убежище. Нам пришлось вывести наших сотрудников из Слау. Его светлость хочет послушать запись, если есть время. Мы сказали ему, что там ничего не происходит.

— Священник? — сказал Люк, и мускул на его темном лице дернулся.

"Это верно. Получил заказ вчера утром. Старик — его светлость — ищет ребенка. Вы знаете это, не так ли?

«Это юноша, которого мы все надеемся найти здесь, когда он связывается с определенной квартирой в Париже». Люк пытался сочетать всезнание полиции с искренним, хотя и преувеличенным стремлением быть приятным. — Да, спасибо, мистер Кнапп. Я думаю, вы обнаружите, что мы полностью в курсе».

"Ты? Ну, тогда я не могу тебе помочь, не так ли? Носик розовой крысы дрожал, и тут же вмешался мистер Кэмпион.

— А как они все дома? — глупо осведомился он.

«Радди тихо». Тот мельком взглянул на него из-под редких белых ресниц.

«Я никогда не слушал такую семью. У них у всех приступы угрюмости или боли в горле. Мы не можем получить от них ничего, кроме третьей программы.

Либо так, либо они зовут собаку.

Когда обе головы резко повернулись к нему, он зашатался.

— Ну что ж, кошечка, — сказал он. «Имя Кейви. Кэви, Кэви все время от ее светлости; она, кажется, больше ничего не говорит.

Люк забыл о двадцати годах дисциплины и начал громко смеяться, но безуспешно превратил это в кашель и покраснел.

— Так это попугай? — раздраженно сказал Тос. «Приятно встретить занятого человека, который все еще может это делать, мистер. Не обращай на меня внимания. Позвольте ему летать, или вы сделаете себе травму. Слушай, Берт, я сейчас пойду посмотрю, что приготовлено для лорда-босса.

Видеть это?" Он указал на панель выключателей на стене. — Я оставлю это так, что вы можете слышать, что там происходит, но вас самих не слышно.

Прикоснитесь к этому, однако, и wot oh Friday! Ты вступил в партию, понимаешь?

Было совершенно очевидно, что он имел в виду, судя по эффекту, который произвел внезапный рев на грузчиков мебели внизу, и мистер Кэмпион разумно кивнул, еще раз щелкнув выключателем, и звуки из театра медленно стихли, пока их мертвые тона не стали едва слышно. .

— …всего лишь какая-то антисанитарная, архаичная шутка, — говорил Фиео длинной худой девушке.

— Чуть левее, дорогая. Поднять. Спасибо."

Когда дверь на лестницу закрылась за их хозяином, зубы Люка сверкнули во мраке. -- Вы, конечно, их найдете... -- начал было он, когда худощавый предостерегающе поднял палец и пошел по комнате в поисках чего-то. Он нашел то, что хотел, в оловянной кружке из старых трубок из шиповника, выудил ее и отсоединил.

— Микрофон для записи, — сказал он извиняющимся тоном. «Я знал, что он должен быть здесь и спрятан во что-то, отдаленно связанное с табаком. Проводной тоже, что старомодно. Современный, но традиционный, Тос, и он не заметил, что травка уже не такая обычная, какой была раньше. Удивительно, как старые приятели никогда не меняются.

— Это единственный? Люк возмутился и стал оглядываться.

"Почти наверняка." Мистер Кэмпион шел по тонкому кабелю к его источнику.

«Я не думаю, что он когда-либо оставлял кого-то одного в этом сундуке с сокровищами в обычном порядке, и если бы он остался здесь, ему не понадобилось бы больше, чем один для протокола. Вот оно. Нет второй зацепки. Я думаю, у нас все в порядке. Итак, пока у нас есть минутка, как насчет вскрытия?

Люк, казалось, был удивлен настойчивостью его интереса. «Во-первых, инспектор Солтбриджа был прав, — авторитетно сказал он. «Пагген Мэйо умер, как он и думал. Оба рога подъязычной кости были сломаны. Был только один удар. Без вопросов. Прямо через кадык.

Арнольд был экспертом. Да, я получил брифинг от директора, прежде чем он вернулся. Я ожидаю, что мне сказали все, что хорошо для меня».

Мистер Кэмпион, казалось, почувствовал облегчение, но прежде чем он успел заговорить, суперинтендант снова продолжил:

«На мой взгляд, действительно увлекательной частью этой истории было то, как тело попало из машины в грузовик», — сказал он. «Это были прямо полицейские штучки, настолько чокнутые, насколько только может быть жизнь».

— Я полагаю, припаркованная спортивная машина у Эрлз-Корт принадлежала подростку? Мистер.

— спросил Кэмпион.

— Ты заметил это, да? Люк заинтересовался. «Они привели молодого человека как раз перед тем, как мне нужно было уйти. Как только я его увидел, я не удивился. Они вновь появляются в каждом поколении, беспорядочные, как кошки на ветру! Ему должно быть все восемнадцать, и машина — его жизнь. В то утро он встал в темноте, чтобы встретиться со своей бандой на трассе Спидвей, в пятнадцати милях от Мортона. Он накинул одежду, выскочил на улицу, стащил пластиковый чехол со своего старого фургона, кинул его к маме, чтобы она убрала для него, и отправился на дневную прогулку, не заметив такой мелочи, как труп. лежать на полу перед задним сиденьем! Когда он проезжал через Мортон, уже светало, и сразу за городом он увидел открытое транспортное кафе со старым грузовиком, ожидающим на стоянке снаружи. Он остановился, снова выскочил и как раз запрыгнул обратно на водительское сиденье, когда случайно заглянул назад!» Он посмеялся. — Даже тогда он не колебался, — продолжал он. — Если бы он это сделал, его дневная прогулка закончилась бы. Так что он был таким безрассудным, как только можно в этом возрасте. Он очень крепкий парень и просто подобрал тело, затолкал его в кузов грузовика, у которого качались шторки, и накинул на него лежавшие там несколько мешков. Затем он уехал и провел день, счастливо наблюдая, как другие молодые идиоты пытаются свернуть себе шею. Он сказал, что никогда не думал об этом, пока не услышал, как в воскресенье утром полиция позвонила в ночной выездной клуб вместе с остальными детьми. Мы поверили ему; вы не могли быть от него. Он был вполне открыт».


На бледном лице мистера Кэмпиона появилось странное, страдальческое выражение, похожее на смех. — Водитель грузовика тоже ничего не заметил?

«И водитель грузовика, и его напарник очень устали, — объяснил Люк. «Они принадлежали Солтбриджу, и они были на юге с кучей мебели для друга, который переезжал. Это была быстрая и дешевая работа с пятницы после работы до утра субботы. Они доставили и возвращались и остановились в кафе позавтракать. Они видели, как юноша вошел и купил сигареты, и владелец действительно видел машину. Его капюшон был почти напротив окна его стойки, но он готовил завтрак и не смотрел, как он уходит. После того, как они поели, водитель грузовика и его пожилой приятель поехали дальше, сидя вместе, пока не достигли автомагистрали, к тому времени они оба заснули.

Они заехали на стоянку и немного подремали в кабине, а потом водитель предложил помощнику лечь на упаковочный материал внутри, а сам постарается довезти их до дома. Старик обрадовался и скользнул сзади, а возница выехал в ручей. Как раз в тот момент, когда они расположились на своей дорожке, помощник бросился на кучу мешков и издал вопль, похожий на конец света. Водитель услышал его и, должно быть, потерял голову, бедняга. Он стоял на тормозах. Это были отец и мать пайлапа. Трое убитых. Задействовано семнадцать транспортных средств».

Мистер Кэмпион долго молчал. Наконец он поднял голову. — Вы все были удивительно быстры. Я услышал звонок полиции, как только он вышел — отсюда, собственно говоря. Кто ответил? Мальчик?"

"Немедленно. Он позвонил прямо в Солтбридж; он не дурак — просто озабочен. Внезапно на живом лице Чарли Люка появилась улыбка. «Я помню, что был таким. Я просто был слишком занят жизнью, чтобы заниматься чем-то, что не было моим делом. Полагаю, вы сейчас действительно спрашивали о смерти Арнольда. Я до сих пор не знаю, сколько мы, обычные полицейские, должны знать обо всем этом».

Худощавый мужчина задумчиво посмотрел на него, но не решился.

— Они нашли рану? — спросил он.

— Только что. Он шарил в кармане в поисках неопрятной пачки ненужной бумаги, которую использовал как блокнот. «Домашнее задание не было выполнено до сегодняшнего утра, так что к тому времени, когда я вышел, было только предварительное телефонное сообщение. Вот вы: Небольшой прокол на полтора дюйма ниже левого соска и на три четверти дюйма с внутренней стороны. При вскрытии обнаружено, что рана проникла в межреберные мышцы между пятым и шестым ребрами и перикардиальную сумку. Левый желудочек, похоже, не был поврежден, но были значительные нарушения — что бы это ни значило.

— а в левой плевральной полости была жидкая кровь». Он посмотрел вверх. «Он упал на эту штуку. Мистер Феррис сказал это в своих показаниях. Насколько он мог видеть, человек бежал к вам — несомненно, чтобы помочь вам подняться — когда он поскользнулся и упал на траву, которая полируется, как конский волос, как я понимаю?

Мистер Кэмпион кивнул. Люк подождал еще немного и попробовал еще раз.

— Местный инспектор уголовного розыска — великолепный, благоразумный старикан, — пробормотал он настолько тихо, насколько позволял его сильный голос. «Один из старой школы и яркий, как они приходят. Он сказал мне, что, по его мнению, с персоналом такой установки может случиться любой несчастный случай. Он сказал мне, что его ничто не удивит.

Широкий рот мистера Кэмпиона стал еще шире. «Это помощь».

— Говорю тебе, он полезен. Люк настаивал. «Единственное, что ему было трудно проглотить, это то, почему этот человек должен был припарковаться на пустынной дорожке с первыми лучами солнца и сидеть там, держа патентованный штопор, так что он держал его в руке, когда шел на помощь водителю. встречного автомобиля, который споткнулся, выходя, чтобы поговорить с ним! Однако, в конце концов, он нашел кое-что, чтобы объяснить даже это».

"Действительно?" Мистер Кэмпион изо всех сил старался не казаться удивленным.

— Несколько недавних случайных царапин на капоте фургона, — спокойно сказал Люк.

«Ничего особенного, но вполне достаточно, чтобы Арнольд связался с фирмой, когда ему нужно было записаться на перекраску. Местный супервайзер считает, что он «улучшил» их вдали от глаз и свидетелей, чтобы он мог сказать, что ущерб был нанесен злонамеренно, когда машина стояла припаркованной где-то на материке ночью — возможно, на рынке Ковент-Гарден».

Недоверчивая улыбка мистера Кэмпиона превратилась в смех.

— Кто, ради бога? — спросил он.

«Мальчики». Люк был тверд и невозмутим. «Хулиганы. Обычно. Это все связано, и коронер получит его в посылке. Ты очень удачливый парень, — серьезно добавил он. «Этот парень был убийцей из тысячи. Я видел тело Мэйо. Аккуратный как свисток!»

Тощий мужчина был спасен от необходимости комментировать стук в дверь позади них, и Мартин с потрясенным видом просунул голову.

— Вот ты где, — сказал он с облегчением. — Что ты знаешь о последнем?

"Почему?" Люк уставился на него.

"Мне жаль. Я был уверен, что вы слышали. Он вошел, закрыл за собой дверь и с сомнением огляделся.

— Думаю, это вполне безопасно, — спокойно сказал мистер Кэмпион. «Моему старому приятелю не позволили совершить последнюю непростительную социальную ошибку. Это все выключено. Что теперь?"

— Это телеграмма. Мартин все еще почти потерял дар речи. «От профессора Болито к профессору Табарду. Людор был проинформирован, что вполне естественно, и он достиг потолка. Он должен был быть здесь сейчас, слушать тест, который должен был состояться в Париже — в. на самом деле они оба были - но вместо этого он в доме Великого Человека воспитывает Каина. Табард этого не потерпит. Он может выглядеть как крот, но когда его возбуждают, он довольно свирепый ребенок».

— Что это был за кабель? Люк был терпелив, и Мартин моргнул, глядя на него.

«Это настолько безумно, что я с трудом могу заставить себя сказать это», — признался он. «Это поздравление с успехом устройства и предложение собственных заметок Болито, которые могут повлиять на весь прорыв и помочь сделать его практичным».

Двое пожилых мужчин, прекрасно осознававших сложность местности, в которой они путешествовали, обменялись взглядами, и мистер Кэмпион задал осторожный вопрос.

«Это профессор Болито из Питтсбурга, который проводит новую работу по более неясным аспектам электрических импульсов, генерируемых мозгом?»

"Это." Мартин казался пораженным, что кто-то должен спрашивать. «ДС

Болито — величайший человек в своей области. Он друг Табарда; они были соответственными. Сегодня днем я был со стариком, когда пришла его телеграмма, и он был в диком возбуждении, потому что с тех пор, как Болито исследовал все возможные источники человеческой энергии…

— Я этого не понимаю.

«Я не думаю, что вы это сделаете или сделаете какое-то время». Ученый был застенчив. «Но, видите ли, в данный момент у нас нет возможности быть уверенным, какое сообщение мы проецируем. Я имею в виду, что у нас нет контроля над используемой мощностью. Мы даже не знаем, что такое сила. Впрочем, это все совсем не по делу.

Важный момент, который Табард почти не замечал, был пункт в кабеле, который заставил людей с цензурой на коммутаторе отправить его прямо Людору. В нем говорилось: «Поздравляю с достижением вашей команды. Я приветствую IG Longfox' ”

"Что?"

"Я видел это. Я читаю это."

— Но… — Люк нахмурился. «Я этого не понимаю. Я думал…?"

"Я знаю." Мартин встретился с ним взглядом. «Устройство сделано не командой Табарда, не так ли?

Кому он принадлежит? Кто слил Bolitho даже его имя, работая над чем-то совсем другим, за много миль от дома, в США? Где Эдвард и кто за ним стоит?

"Сейчас ты разговариваешь!" Люк наклонился к нему. «Это то, о чем я спрашивал себя. Меня это беспокоит, потому что, хотя я не разбираюсь в технических тонкостях этого бизнеса, я обычно понимаю мужчин». Он сделал паузу, его лицо было очень торжественным.


— Я не вижу ни одного человека, — сказал он. — Обычно в такой охоте на ведьм либо слишком много подозреваемых, либо всего один такой-то и такой-то, которого невозможно определить, но, как я вижу, сейчас здесь никого нет. А ты, Кэмпион?

Ты кого-нибудь видишь?

Худощавый человек смотрел через один из глазков на загроможденную сцену внизу.

— Я почти думаю, что да, Чарльз, — сказал он наконец. «Идея пришла от Тоса. Я скажу вам одну вещь: если ответ таков, как я думаю, любая попытка лорда Людора контролировать эту штуку жалка».

— А как же Эдвард? — спросил Мартин. — Кто стоит за ним?

«Теперь это». Кэмпион был очень серьезен. — Это совсем другое дело. На мой взгляд, лорду Людору просто нельзя позволить заполучить Эдварда.


OceanofPDF.com

## Глава 21


Перенимать

Чуть больше часа спустя мистер Кэмпион все еще сидел в проекционной; он размышлял о том, что любое устройство для обнаружения присутствия личности, подобной личности лорда Людора, было бы излишним. Теперь, когда мужчина прибыл, впечатление острого нервного напряжения в звукоизолированном здании было почти удушающим.

Мартин уже был внизу. Худощавый мужчина мог видеть, как он стоит на одной стороне комнаты с Хеленой и Сэмом, которых позвали присутствовать. Семейная ячейка выглядела сдержанно и немного жалко, как элемент политической карикатуры, символ Нормы среди махинаций Прогресса. Эта концепция была настолько чужда самой натуре мистера Кэмпиона, что он был ошеломлен ею, пока не понял, что это было просто ответвлением того влияния, которое оказал на него сам лорд Людор. На барона, великолепного в итальянском имбирном твиде, было на что посмотреть.

Его спина под шерстью была мощной и агрессивной, а короткая шея казалась полной силы в тонком воротничке рубашки. Он сидел на среднем ярусе ассортимента на ковре, рядом с ним сидела секретарша. Она была бледной блондинкой, удивительно похожей на Мерл Роулинз, вплоть до волос цвета скотча с содовой, за исключением того, что она была на двадцать пять лет моложе и еще не выглядела изможденной.

Третьим человеком в этой центральной группе, наклонившимся вперед в почтительной позе, которая его не устраивала, был тяжелый новичок, которого мистер Кэмпион предположил, был другим партнером в Advance Wires: сам Искра, только что вернувшийся из броска назад из Франция. Он был очень знакомым типом, по-своему безжалостным, как Людор, но не такого калибра. Этот человек был полкового сержанта ростом, отнюдь не незначительным. В этот момент он очень нервничал, и мистер Кэмпион мог видеть в глазок пот на его розовом лбу под редкими желтыми волосами, а его хриплый голос, пониженный чуть ли не до предела слышимости, время от времени поскрипывал во время разговора. серьезно. Не было видно никого, кроме Тоса, который завис в дверях освещенной пристройки, из которой веревки кабелей прорастали, как дьявольские лозы, однако впечатление активности и нервного напряжения за кулисами было огромным.

Отчасти это ощущение было вызвано непосредственно Драсилом Воан-Дженнером, который занял место Мартина между Люком и Кэмпионом и что-то бормотал суперинтенданту, как будто верил, что он в церкви. Выглядел он все так же бодро, но в его ярких валлийских глазах читалась тревога, а голос с трудом сохранял свой естественный смех.

«Мой Великий Человек вышвырнул лорда Людора из его дома, запер входную дверь, задернул все жалюзи и вместо этого отправил меня на съедение», — говорил он. «Кажется, позиция такова, что либо устройства, которые собрали ваши люди, не те, которые Пагген Майо забрал у детей, либо они были настолько повреждены за это время, что их почти невозможно восстановить».

— Мне жаль это слышать, сэр. Осторожность Люка превратила его голос в рычание. «По пути из Солтбриджа я позвонил в штаб-квартиру, увидел их и опознал. Выглядели они не в худшем состоянии, чем когда я их впервые увидел. Они были очень грязными, но такими были всегда».

— Это то, что мы слышали. Молодой человек с тревогой смотрел на него. «Но когда их почистили и освободили от пыли и клея, они появились… Суперинтендант, эксперты задавались вопросом, не могли ли вы ошибиться. Вы были абсолютно уверены, не так ли?

«Настолько же уверен, насколько это возможно, не пометив их. Я больше не примеряла».

«Ах». Драсиль поколебался и решился на полную уверенность. «Произошло вот что: во-первых, лорду Людору, кажется, было трудно заставить власти понять, что эти вещи были не просто уликами против какого-то иностранного агента, которого они случайно подобрали. На самом деле, я думаю, полиция сначала вообще не расстанется с ними. Чтобы обойти эту трудность, лорд Людор приказал экспертам в Лондоне изучить их, и это предварительный отчет от этих людей, который только что поступил по телефону.

Они говорят, совершенно откровенно, что думают, что кто-то кого-то обманывает». Он неловко рассмеялся. «Наша информация состоит в том, что вы попробовали один из них, как и Мэйо, и получили, или думали, что получили некоторую реакцию, но единственными другими, которые использовали их, были дети, которые, конечно, ненадежны».

Черные глаза Люка под треугольными бровями были свирепы. «Канон Аврил попробовала один».

— Ах да, но он очень стар и спал или видел сон, не так ли? Мы узнали об этом из первоначального отчета, составленного, я полагаю, вами?

Мистер Кэмпион слушал его болтовню и думал, что он не столько оскорбляет, сколько умоляет о перерыве. Внизу, в театре, он увидел огромную спину, обтянутую твидом, и ему показалось, что он уловил в ней элемент расслабления.

— Это идея лорда Людора, что все это розыгрыш? — спросил Люк, и, несмотря на двустороннюю договоренность, Драсил с тревогой заглянул в глазок.

— Я не сомневаюсь в вас, суперинтендант, — устало сказал он. — А профессор Табард абсолютно уверен, что вы испытали именно те ощущения, которые описываете. Он говорит, что они полностью соответствуют его ожиданиям. Но мысль о мошенничестве или махинациях пришла в голову лорду Людору. Если это окажется ответом, он будет разочарован, но не заметит неудобств».

— Понятно, сэр.

«Ты не знаешь, Супер!» Драсиль говорил от всего сердца. «Если говорить совершенно не для протокола, в этот момент городские бедолаги пытаются одну вещь починить, а другую разобрать, при этом на каждом этапе вмешивается полиция.

И все, что у них есть, насколько они могут видеть, это пара обычных недорогих усилителей из небольшого зарубежного набора транзисторов».

«В том, что я пробовал, не было ошибки».

"Я знаю. Я знаю." Бормотание Драсила было успокаивающим пятном звука. — Мейо, конечно, забрали, и из-за этого он погиб, бедняга. Нам только интересно, если у вас нет опыта в этих вещах, что-то еще, скажем, маленькая батарейка, можно было бы встроить без…

Мистер Кэмпион перестал слушать и прибавил звук из зала внизу.

Искра все еще сдерживала свой голос страстным бормотанием, которое, казалось, вызывал Лорд Людор.

— Согласно моим показаниям под присягой, — повторял он, используя старомодный термин так, словно он был священным, — в этой квартире нет взрослых, кроме англичанки. Миссис Рубари ушла до того, как мы приехали туда, и первое, что мы застали вчера утром, был парень — Генри, как они его называют — говорил о ней. Она должна вернуться в среду. Я знаю, что у нас не все переданные слова, сэр, но у нас их очень много. Мы вели непрерывный репортаж, и велись стенограммы всего, что можно было счесть относящимся к делу».

"Кем?" Мистер Кэмпион чуть не подпрыгнул. В таком настроении он забыл голос лорда Людора.

— Я, сэр. Твердый западный тон был таким же бескомпромиссным, как и его собственный.


Лорд Людор рассмеялся. Он казался довольным. «Там нет взрослых, кроме учительницы английского, гувернантки или как там ее, и только два мальчика? Но этот второй мальчик — сын Грегуара Домье. Каждое слово, сказанное в этой квартире, может попасть прямо к ним; ты знаешь что?"

— Я знаю, что это не так, сэр.

"Как?"

«Я поставил на него двустороннюю оценку Groton-Forbes. Если бы оттуда что-то выходило, я бы знал.

«Они могут делать это открыто. С прямыми линиями».

— Не без того, чтобы я что-то обнаружил.

— Ты выглядишь очень уверенным в себе.

— Я румяный… да, сэр.

"Хм." Людор пошевелился и толкнул девушку рядом с собой.

«Какую часть записей, которые он принес, вы проверили?»

— Я просмотрел вот это. Ее голос был успокаивающим, как у Мерла. «Кажется, здесь нет ничего интересного, кроме этого теста в пять часов. Они постоянно упоминают об этом».

— У обоих мальчиков есть по одной из этих чертовых штуковин? Он все еще был подозрительным, бродил вокруг этой идеи и не хотел отказываться от нее.

"Кажется так. Они не говорят о них при англичанке, и они могут быть чисто воображаемыми; Вы знаете, как дети играют в притворство. Кажется, она сотрудница Gregoire's. Она просто навещает младшего мальчика и присматривает за квартирой и молодым Рубари, пока его мать и ее служанка в отъезде.

«Сколько лет этому ребенку Грегуару?»

— Думаю, чуть больше десяти. Анри Рубари двенадцать.

Смех лорда Людора был скрытным и фыркающим в тишине. — Ты думаешь, что это все чертовски глупая погоня за гусями, не так ли? Я тоже! Глупые маленькие попрошайки!

Девушка помедлила, а потом, наклонившись к нему, что-то пробормотала. Он прислушался к ней и взглянул на Сэма. Старшие Феррисы ничего не заметили. Они разговаривали, и мистеру Кэмпиону было очевидно, глядя на них сверху вниз, что слушатели в проекционном зале, обслуживаемом множеством микрофонов, могли слышать гораздо больше, чем отдельные группы в аудитории.

— Нет, — пробормотал Людор, наблюдая, не слышат ли они его. «Мама немного балуется. Я хочу, чтобы он был здесь на тот случай, если он поможет нам найти старшего мальчика по любым уликам, которые будут поступать.

— Он слишком молод, — сказала она.

«Никто не слишком молод, если он полезен; но он немного приуныл, по крайней мере, так говорит мать. Симпатичная девушка, тебе не кажется?»

Блондинка взглянула на Елену, пожала плечами и покраснела, но эта реакция ускользнула от мистера Кэмпиона, поскольку в этот момент он заметил нечто гораздо более важное.

Некоторое время Сэм, сидевший на табурете, смотрел перед собой со странным пустым выражением лица, совершенно не думающего. Теперь, точно по чьему-то приказу, он проснулся, улыбнулся спокойно и умно, а потом провел пальцем по волосам и скосил глаза в идиотском выражении, как это иногда делают маленькие непослушные дети. В конце концов он демонстративно повернулся спиной к Людору и начал исследовать рулон холста, который шел по углу, где пол соприкасался со стеной, лениво пиная его, пока его мать не остановила его.

— Сейчас только пять, сэр. Искра вернулась к лорду Людору после совещания с Тосом, который все еще стоял в дверях. «Только сейчас это становится очень ясным. У нас это точно; ты бы хотел, чтобы он жил здесь?

"Я так думаю." Лорд Людор был в высшей степени приветлив. Выплеснув свою ярость на американскую телеграмму на самого профессора Табарда, он, похоже, успокоился, услышав плохие новости от лондонских экспертов. Вокруг него все еще была сильная аура неуверенности, и никто в комнате не расслабился, но он сам был в своей тарелке, развлекаясь со своими миньонами. «Фигура Отца-Обезьяны», — подумал мистер

Кэмпион, и был весьма доволен собой.


"Что они делают сейчас?" Людор осведомился о комнате в целом.

— Это снова та женщина. Тот настолько забылся, что говорит прямо. «Продолжает ворчать на них».

«Молодой Рубари повредил руку; он закрыл его в ящике стола. Искра поспешно вмешалась. — Гувернантка говорит, что он не может управлять лошадью, когда она вся привязана, и она пытается вытянуть из него название ливрейной конюшни, чтобы позвонить и отменить урок верховой езды на завтрашнее утро. Он упрямый маленький дьявол. Весь день было много споров.

— Я думал, ты сказал, что она не его гувернантка.

"Она не. Она пришла с ребенком Домье в качестве присмотра. Она не очень похожа ни на одну гувернантку, которую я когда-либо видел.

— У тебя большой опыт?

Искра помедлила, и мистер Кэмпион, смотревший прямо на него сверху вниз, заметил мерцание между толстыми лысыми складками его век.

Однако он избегал соблазна и говорил ровно. — Я думаю, что она помощница по хозяйству, — сказал он. «Один из наших парней видел, как она выбежала, чтобы отправить письмо. Он говорит, что она очень молода и носит очки. Ее работа заключается в том, чтобы мальчики говорили по-английски и отвечали на звонки».

«Также командует молодым Рубари, который хочет покататься. Какое ей дело?

Людор звучал так, как будто он лично мог обидеться на это. «Ну, давай. Давайте послушаем что-нибудь».

Искра кивнула Тосу, который кивнул кому-то во внутренней комнате, и тут же из бронзовой решетки в стене раздался очень отчетливый голос лондонского пригорода:

— Я думаю, тебе следует, Анри. Становится поздно. Место может закрыться, и если вы не сможете покататься завтра, вы зря потратите свои деньги. Поверь мне, я знаю о верховой езде. Все мои люди-"

— Уже пять часов, — прервал ее четкий вежливый молодой голос. «Плиз, мадемуазель, вы же обещали».

— Хорошо, Грегуар. но почему я не могу остаться?

— Потому что твои очки будут мешать. Третий голос, смеющийся и немного жестокий, ворвался в комнату и превратился в хрипы, хихиканье и бой курантов гостиных часов.

Сэм дернул Хелен за руку.

— Это старый Рубари.

— Тихо, дорогой.

— Я пойду и позвоню во все парижские конюшни.

— Ты не можешь, потому что здесь телефон.

— Тогда тебе придется играть в другой комнате.

«Я возьму ваши очки; тогда ты не сможешь читать телефонную книгу».

«Анри! Уходите! Анри!

«О, пожалуйста, мадемуазель. Ты дал слово. Младший голос был в бешенстве.

— Уходи сама, дорогая. Рубари казался подавленным. «И сними очки; без них ты выглядишь намного лучше».

«Анри! Ты сломаешь их. Анри!

«О, плиз! Лонгфокс будет ждать. О, пожалуйста».

— Анри, не целуй меня. Это нехорошо; ты слишком молод. Очень хорошо, раз уж вы такие мерзкие, я дам вам десять минут здесь наедине.

Всплеск помех, несколько зловещих щелчков и визгов, а также звук хлопнувшей двери задержали звук, и Людор расхохотался.

— Во что все это обходится вашей фирме, Кнапп?

Тот бросил злобный взгляд на своего напарника, который махнул ему рукой, и вскоре громкоговоритель снова стал доминировать.

"Торопиться!" В ясном тоне Грегуара сквозила тревога. "Мы опоздали. Анри, у тебя есть сообщение? У вас это записано, не так ли?

«Я ненавижу эту грязную девушку. Я хочу поехать завтра».

"Почему?"

"О черт! Потому что я хочу, чтобы."


"Все в порядке. Не будь таким страстным. Давайте сделаем это в первую очередь. Уже почти семь минут первого часа. Сейчас. Мы оба вдруг вместе подумаем: «клоун, прорывающийся сквозь бумажный обруч с бутылкой в руках». Вы можете видеть это в своем уме?

В цвете, плиз».

«Да, конечно, могу. Я вижу это своими глазами, там, на щите».

«Это не то же самое. Я думаю, это должно быть в наших умах. Закрой свои глаза. Сейчас, когда. Мы оба быстро подумаем вместе: «клоун, прыгающий через обруч с бутылкой в руках», и это слово…»

"Это не справедливо. У человека никогда не бывает слов. Лонгфокс говорит…

"Неважно. Мы попробуем. Сейчас. Мы пытаемся сказать тебе, Лонгфокс: клоун, прыгающий через обруч с бутылкой, и слово «просит»!

Само по себе ограниченное представление было впечатляющим. Экспериментаторы были поглощены, а лорд Людор сидел, склонив свою большую голову набок, и его глубокие круглые глаза мрачно смотрели на решетку.

"Сейчас." Грегуар все еще командовал. «Мы должны записать время по моим часам.

Положи это там. Ой, Анри! Ты думаешь только об этой поездке. Это даже не твоя лошадь. Прекрати это! Какой смысл бить…

"Очень хорошо." Рубари пытался вести себя вежливо. «Пять тринадцать. Сделай это правильно.

Что нам теперь делать?

«Теперь мы надеваем свои игги и ждем Эдварда Лонгфокса».

«Я не очень хочу. Я ненавижу игги; они болят, как скворечник в зоопарке».

— Это только потому, что ты так быстро стареешь. Но ты должен попытаться, потому что, хотя я так хорош в этом, не забывай, что я еще не знаю этого Лонгфокса, и я должен выбрать его. У тебя это застряло? Тепло?"

Наступила пауза, за которой последовал взрывной смешок. — Если она увидит на мне всю эту гадость, то захочет меня помыть, держу пари!

— О, не валяй дурака, Анри! Я вижу, Лонгфоксу придется впустить тебя из-за денег, но у тебя не тот темперамент. Это венец предприятия.

Приходить. Две минуты будем ждать. Расслабленный, не напряженный. Не забывайте.

Расслабленный. Праздный. Приближается пять семнадцать. Сейчас…"

«Он не только из-за денег меня пускает! Это грязно говорить! Если бы вы знали Лонгфокса…

«О, плиз! Замолчи. Держите свой ум открытым. Ждать."

Лорд Людор откинулся на спинку сиденья и хмыкнул. "Что это было?" — спросил он Искру, которая что-то пробормотала.

— Я сказал, совершенно ясно, что они думают, что они одни.

— Ты сказал мне, что знал, что они были.

"Я делаю. Никто их не слушает, кроме нас, но они не засекли нас своими гаджетами».

«Никто из них нас не знает. Они должны распознать один сигнал среди остальных.

Не так ли?» Он вопросительно посмотрел на Сэма. Это был лукавый, странно опущенный взгляд из-под тяжелых бровей. Ребенок тупо встретился с ним взглядом и отвернулся. Людор печально улыбнулся и вернулся к мужчине. «Они не играют, — сказал он. «Их научили. Где-то в нем есть взрослый».

"Да сэр. Но я не думаю, что он там.

"Возможно нет. Но Грегуар Грегуар, отец второго мальчика, замечательный парень. Я бы хотел, чтобы он был у нас. Что же нам теперь делать? Подождите и посмотрите, что, по мнению одного из этих маленьких зверюг, он получил? Где звонит этот телефонный звонок?

— Это у них на микрофоне, сэр. Телефон в Париже, в комнате с ними.

Секретарша что-то сказала, и Людор повернулся к ней.

«Это не пустая трата моего времени. Уходи, если хочешь. Сейчас их прервут. Да, вот она».

— Я говорю, Анри! У бедной девушки был крайне неудачный акцент, который микрофон преувеличивал. — Впусти меня немедленно. Я должен ответить на звонок».

"Все в порядке."

«Не все в порядке! Как ты смеешь запирать эту дверь! Впусти меня!"


«О, пожалуйста!» Тонкий голос Грегуара звучал мучительно. "Слушать. Позвольте мне услышать. Это Лонгфокс.

«Эдвард? Не может быть!»

— Впусти меня сейчас же, Анри. Грегуар…”

«О, дайте сюда; Я не слышу. Эдвард? Это ты?"

— Впусти меня немедленно!

— О, ради бога! Рев исходил от Людора, который подпрыгивал на своем сиденье.

Его размер и примитивность никогда не были так очевидны. Словно в ответ на его вспышку, заработал второй громкоговоритель, и прослушиваемый телефон, который, в конце концов, был специальностью Advance Wires и основой фирмы, беспрепятственно выдал свои секреты.

— Ты понял, Эдвард? Голос Рубари казался менее зрелым в своем возбуждении.

— Я говорю, Эдвард. Это ты, не так ли? Где ты?"

«Послушай, Рубари. Это самое важное. У вас есть доступ к телевизору?

Новый голос, суровый, но дрожащий от возбуждения, пронзил грудь мистера Кэмпиона уколом чистого облегчения.

«Эдвард! Как ты к нам попал? Где ты? Слушать; мы только что отправили наше тестовое сообщение. Ты понял?"

«Анри Рубари, молчи и слушай! Вы должны подойти к телевизору к шести или когда там начнется вечерняя передача. Это оторвалось на день раньше.

На день раньше. Понимать? Я думаю, ты все увидишь. Возможно, они передают это. Не пропустите это; вам придется поторопиться, если у вас нет набора.

"Где ты?"

«Конечно, в Лондоне. Обратите внимание — хороший парень. Я считаю, что этот звонок стоит земли». Произошло прерывание, и по проводам на короткое время пронесся мужской смех, сотрясая слушателей, как появление призрака, сокрушительного, хотя более чем ожидаемого.

"О, хорошо!" Это снова был Эдвард. "Все в порядке; мы можем сказать еще кое-что. Это не имеет значения о деньгах. Послушайте… о, кто эта кричащая женщина? Ты не можешь остановить ее? Ага, понятно. Что ж, теперь неважно, что она знает, потому что дело почти сделано. Я расскажу тебе все, когда увижу тебя, но ты должен заглянуть сегодня вечером. Что?"

— Вы получили нашу передачу? Рубари был терпелив по-взрослому. — Будьте благоразумны, мой дорогой друг. Это реальная цель всего упражнения. Вот почему мы с Грегуаром вообще здесь. Ты…?»

Лорд Людор одобрительно кивал, заметил мистер Кэмпион с удивлением. Казалось, он узнал в Рубари собрата.

"В настоящее время." Эдвард все еще был одержим собственными новостями. «Это действительно гораздо важнее. Вы никогда себе не простите, если не найдете набор. Сходи в кафе или еще куда-нибудь, если ты слишком снобист, чтобы иметь его. О, очень хорошо, Рубари; если вы упустите это, вы упустите это».

— Мисс что?

"Это. Все это. Это было записано. Где? О, здесь, конечно; это занимает весь день. Но не волнуйтесь. О вашей тестовой передаче: это было очень плохо. Я не думаю, что это было движение по воде. Никогда не думал, что это сильно повлияет. Что?"

— Что же это было? Что случилось?"

«Просто не выдержал. Только один сильный чистый игги, а затем четыре очень слабых второстепенных. Это произошло, когда я был очень занят, так что частично это мог быть я. Что?"

— Что это за вспышка, ты, сволочь?

"Все в порядке. Они говорят, что я могу продолжать. Это очень дорого, так что будьте внимательны и делайте это правильно. Верно? У тебя есть свой сценарий? Ну, поймите. Сейчас, когда…"

"ХОРОШО?"

«ОКИГ тестирование. Отчет начинается. Время: четыре двадцать три. Как это? Рано?

Да. Я понимаю. Ну так часто бывает. Я думаю, время вышло; не так ли? Это не наша вина. Что-то в корне не так с системой. О, да.

Безнадежно неточное. Верно. Ну что ж… Игги Флэш: Рубари — Лонгфоксу.


Грегуар не узнал. Сильные помехи. Много циркового инвентаря. Это мог быть кто-то для меня, но ваше сообщение было очень резким. Вы готовы к следующему биту?»

"Готовый. ХОРОШО?"

"ХОРОШО"

"Первая часть. Мысль: качество хорошее. Продолжительность: слишком короткая. Двойное изображение. Полноцветный. Узнаваемый. Диспетчер: Что? О, просто я знал, что это ты, задница. Слушать. Генерал начинается. Первый: красивая коричневая лошадь с мягким бледно-розовым носом будет скучать по мне и забудет меня. Второе: женщина повредила мне руку. Понял? Рубари!»

"Да. Все в порядке."

«Ну что ж, встряхнись. Сейчас. Вторая часть. Чувствовать. Один: Сильная печаль. Глубокий до острого. Два: раздражение и ненависть. Отметьте «пять». Это очень много для ненависти.

Сообщение заканчивается. Как это было?"

"Боже!" — сказал лорд Людор, неуклюже поднимаясь на ноги и идя по комнате, не обращая внимания на болтающиеся кабели, мелкие антикварные вещи и все, что попадалось ему на пути. "Боже!"

— сказал он снова. И он резко добавил: «У них это есть. Передача плохая, но прием есть. Что с тобой?

Последний вопрос был адресован секретарше, которая сидела и смотрела на него с каким-то ужасом.

— Но это был его секрет, — сказала она. «Боялся, что лошадь забудет его.

Это было то, о чем он не говорил».

«Да, но это было сообщение, которое прошло, как бы он ни отправил его. Это… о, я понимаю, что вы имеете в виду. Он помолчал какое-то время, а потом, когда заговорил, он мог обращаться ко всему острову.

«Мне нужен этот мальчик», — сказал он и вполне мог бы добавить «фе, фи, фо, фум», — сказал он.

Кэмпион задумался, уязвленный смехом. — И я хочу, чтобы он был здесь.

Ему ответил мужской голос, переданный из телефона далеко в парижской квартире.

«Анри Рубари». Оратор пользовался большим авторитетом и был смутно знаком нескольким присутствующим. «Я очень рад познакомиться с вами и иметь возможность поздравить вас с тем, что вы принимаете участие в первых этапах одного из самых замечательных разработок в этот век непрекращающихся чудес».

Помпезность была более узнаваема, чем тон, и мистера осенило.

Кэмпион словно удар между лопатками за долю секунды до того, как голос продолжился.

«Это Леонард Рафаэль, редактор The Daily Paper. Я говорю из своего кабинета на Флит-стрит, и мой владелец, лорд Фесте, приказал мне приветствовать…


OceanofPDF.com

## Глава 22


Прорыв I

Мистеру Кэмпиону пришло в голову, что он остался на своей позиции, что поражение оказало интересное влияние на лорда Людора, увеличив его человечность при уменьшении его размера. Горестная улыбка и слегка испачканный или, по крайней мере, невзрачный вид смирившегося неудачника поселились на нем, и перемена в атмосфере была значительна.

Те, кто дрожал, теперь были огорчены, и со всех сторон люди размораживались до узнаваемых личностей, коварно подкалывая его, по-видимому, чтобы убедиться, что он не умирает.

— Я понятия не имел, — сказал он блондинке-секретарше, которая теперь выглядела крупнее и как будто могла позаботиться о себе. — И даже ты не представляешь, как это чертовски остроумно! Возьмите на заметку: Па Палинг попал в черную книгу.

Она выглядела пораженной. — Это не расстроит?..

«Конечно, будет. Он перевернет дюжину тележек с яблоками, но это необходимо. Я никогда больше не хочу слышать его проклятую шепелявость или видеть его лицо. Кроме того, имя Клубок — ругательное слово во всех компаниях, во всех отделах».


— Очень хорошо, но я же говорил тебе.

— Я запомню это. Он почти наслаждался собой и даже ослабил галстук и освободил свою огромную шею: это был Людор двадцатилетней давности, когда неудачи были более частым явлением. «Где Воан-Дженнер?»

— Вот, сэр. Один только Драсил был более насторожен, чем раньше, признавая животное более опасным, чем раньше, и старший мужчина скосил на него глаз. В обычной жизни он мог бы зарычать на элегантную, но экстремальную одежду, но теперь он решил воздержаться от личных комментариев. Вместо этого он сказал:

— Иди и вбей профессору Табарду в голову, что я извиняюсь. Наносите его так плотно, как вам нравится, но смотрите, чтобы он принял это».

Молодой человек уставился на него, но быстрая кровь, подступившая к его лицу, отступила, когда он засмеялся.

"Я могу попробовать."

Глубокие круглые глаза Людора мрачно встретились с его собственными.

"Держись! Не сдавайся. Не сдавайся. Скажи ему, что моя последняя информация состоит в том, что лорд Фесте сейчас в США. В воскресенье ему присвоили какую-то почетную степень Университета Бумвилля, и, должно быть, он поговорил с Рафаэлем, который всегда с ним на связи, прежде чем присутствовать на церемонии. Бог знает, кому он рассказал, так что это объясняет телеграмму.

"Я понимаю."

«Скажи Табарду, что Мэйо должен быть немедленно заменен и что на этот раз новому человеку нужно должным образом заплатить. Свяжитесь с лондонским офисом Godley напрямую по этому поводу — Mr.

Макбейн. Я не знаю, насколько Фесте ускользнул от Мэйо.

"Простите меня!" Блондинка становилась силой прямо у них на глазах. Она пробормотала свое возражение, но было очевидно, что оно было настоящим.

"Я знаю!" Он крикнул опровержение. — В телеграмме конкретно упоминалась команда Табарда. Эти вещи, которые кто-то примеряет на детей и за которые уже убили Мэйо, возможно, были сделаны не им здесь на самом деле, а должны были быть сделаны кем-то по его информации. Воан-Дженнер?

"Я все еще здесь."

«Успокойте Табард. Заставь его заглянуть. Там есть телевизор?

"Последний; он все время заглядывает».

"Боже! Почему?"

"Ему это нравится. Он, вероятно, слышал объявление.

«Садись и посмотри вместе с ним. Я хочу его реакцию. Это на QTV, собственной компании Фесте. Семь часов. Вам придется двигаться дальше».

Из проекционной коробки мистер Кэмпион и Люк наблюдали, как бойкая фигура скользит под ними и исчезает из виду, останавливаясь только для того, чтобы осторожно показать им большой палец вверх, когда он проходил мимо. Суперинтендант покачал стриженой головой.

— Я не вижу, чтобы кто-то с нетерпением ждал этого, — мрачно сказал он. «Для меня это такая ужасная идея — намного хуже, чем конец света. На самом деле, это будет конец моего мира, когда он заработает. Подумайте, что это будет означать. Новое лицемерие, новые манеры, новая мораль, новые методы продаж, новые отношения, новые…

— Мир, — сказал мистер Кэмпион. — Посмотрим правде в глаза — а между тем, используя старые методы обнаружения, Чарльз, как ты думаешь, во имя здравого смысла, что на самом деле произошло?

«Обыщите меня», — сказал суперинтендант, и у него не было времени, чтобы усилить заявление.

Дверь железной лестницы приоткрылась на несколько дюймов, и председатель Advance Wires проскользнул внутрь. У него был с собой небольшой магнитофон, и он поставил его на шкафчик.

— Только что пришло сообщение, Берт, — сказал он. «Ваша миссис. Наших парней отозвали из дома священника, и они собирались собираться, когда они получили это по лучу из окна гостиной. Они подумали, что это может представлять интерес, поэтому они передали это напрямую, и Фиео отправляет его вам со своими комплиментами. У нее есть язык, когда она возбуждена, не так ли?

Он привел в движение маленькие катушки, и после мгновения хриплого предвкушения прекрасный голос Аманды прорезал комнату с резкой интенсивностью в ее дикции, которая поразила даже ее мужа. Ее сообщение было оформлено в виде заявления, произнесенного без паузы или, по-видимому, на одном дыхании:

Леди Аманда Кэмпион передает свои комплименты армии неуклюжих беспозвоночных, которые имели наглость прослушивать резиденцию ее дяди в течение последних тридцати шести часов и хотели бы сообщить им, что связь с Эдвардом Лонгфоксом всегда поддерживалась, несмотря на неудобства для его друзей и родственников, которые были вынуждены избегать действий. Теперь, когда необходимость в секретности больше не существует, она хотела бы посоветовать пухлому юноше в матерчатых сапогах и тем, кто ему помогает, посмотреть программу на QTV в семь часов вечера. Она упоминает об этом, потому что считает, что техники, которым удалось не заметить тот факт, что пожилая дама, живущая по соседству с приходским домом и постоянно посещающая его с таким количеством чистых стихарей, что какой-либо священнослужитель не мог бы использовать за месяц очистительных служб, также находится на связи. телефону — вполне способны пропустить объявление о разыскиваемом ими молодом человеке, сделанное по общественному телевидению более получаса назад. Спокойной ночи.

Тэс тихонько рассмеялся. — Класс, — сказал он. «Мне нравится это слышать. Я думал, что передам это вам, а не компании. Парень все время гонялся за соседской старухой, а? И она подбрасывала записки другим во время стирки. Очень лживые люди в наши дни, не так ли? Вы бы не заставили церковных людей вести себя так, когда я был кусачкой».

Люк вздохнул. — В любом случае в приходском доме знают о программе, — заметил он.

— Они все будут сидеть за кухонным столом и смотреть на набор Талисманов.

Хотел бы я быть там. Я ненавижу это место!"

— Это муфель, — сказал Тос с неожиданным сочувствием. «Это давит на тебя, если ты к этому не привык. Почему бы тебе немного не размять ноги снаружи? Он подмигивал мистеру Кэмпиону, делая предложение, и как только они остались вдвоем, он приблизился к нему с ужасным откровением.

«Какая форма?» — с тревогой спросил он. — Я сказал Искре, что ты единственный, кому можно доверять. Ты старый друг. Прямо из пылающего прошлого, я сказал!…

Берт даст нам офис работ, сказал я ему. И ты будешь, не так ли, приятель? Насколько плохо?"

Мистер Кэмпион был совершенно искренен, говоря, что не понимает его, и Тос сел, взгромоздившись на шкафчик, его невероятный нос действительно подергивался, а покрасневшие глаза тревожно вздрагивали.

«Будь спортом», — сказал он. — Это будут «занавески», да?

Тощему мужчине потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что его спрашивают, не угрожает ли империя Людоров крах. Затем зрелище оригинальной крысы, готовящейся «взвалить на плечи своего попугая и отправиться к лодкам», было для него слишком большим, и он начал смеяться.

— Нет, — сказал он, — конечно, нет. Это дело еще не началось. Я полагаю, у вас есть еще пятьдесят лет, прежде чем ваш бракоразводный процесс хотя бы коснется.

Тот воспринял это предложение с неожиданной серьезностью. «Боже мой! Это может привести к разводу, — сказал он и добавил, — как мы его знаем. Я думаю ты прав. Это, безусловно, займет немного времени, и это одно из утешений». Он кивнул в сторону лорда Людора. — Эта старая статья может остановить его. Что вы думаете?"

Мистер Кэмпион не хотел еще больше угнетать его и поэтому ничего не сказал, а сам продолжал льстить: «Я не стал бы его винить, как и многие другие мэтчуры. Это не очень хорошая идея, не так ли? Личные мысли и все такое? Мне было жалко этого пористого мальчугана, который так нежно относился к своей лошади. А что, если они запретят это по закону?

— Я уверен, что они будут.

— Рили?

Мистер Кэмпион положил руку на худое плечо; у человека на самом деле были мышиные кости.

— Будь в твоем возрасте, Тос, — ласково сказал он. — Боже мой, это оно?

Когда Люк выбежал из болота, все мониторы в помещении, в том числе один в проекционной комнате, ожили, и на мгновение или около того конец одного из тех довольно пугающих рекламных объявлений, которые предполагают, что все население развилось психоз Леди Макбет побудил закоренелую компанию сделать себя, своих детей и свое белье «чище, чем вы думаете».

Затем последовала пауза, момент вспышки света, и, наконец, под звуки «Земли наших отцов» в поле зрения попала ночная программа QTV с Джайлзом Джури в кресле. В прошлом мистеру Кэмпиону часто было трудно поверить собственным глазам, когда он смотрел по телевизору безжизненные призраки людей, которых он знал, но сегодня медиум, казалось, был ужасно интимным. Например, он отчетливо осознавал, что Юрий, учтивый молодой человек, довольно крупный, должно быть, настоял на том, чтобы сам испытать устройство, вероятно, гораздо раньше в тот же день. О его технике многое говорило то, что единственным видимым эффектом на него была полоса пафоса в его нечеловеческой улыбке.

Слева от него сидела старая Пегги Брейтуэйт, удивительно свободно сидящая от макушки сияющей головы до средней пуговицы жилета и, несомненно, ниже, если можно было разглядеть что-нибудь еще. Леонард Рафаэль, смуглый, нервный и не такой впечатляющий, каким он был бы в тот момент, когда открыл бы рот, сидел по другую сторону от Юрия, а Эдвард находился между ними. Ребенок либо сидел на куче книг, либо был на два фута выше, чем в последний раз, и выглядел усталым. Никто не говорил ему не чесаться, и жар от ламп был явно значительным, но он, казалось, был полон решимости довести дело до конца, несмотря на хронический зуд. Его пылающие волосы выглядели такими же темными, как у Рафаэля, но глаза оставались холодными и умными.

Пятый член группы был совершенно незнакомым человеком. Это был костлявый молодой человек, похожий на взволнованного белого бультерьера, с «короткой спиной и боками».

но клок волос на макушке, который вводил в заблуждение, думая, что человека, которого он так живо напоминал, здесь не было. Только когда его представили как мистера Реджинальда П. Йейтса Брейтуэйта, редактора выдающегося современного еженедельного журнала The Boy's Technician, издаваемого The Daily Paper, пенни вообще начал падать.

Заседание открылось барабанной дробью. Джайлз Джури превзошел самого себя.

Его авторитет никогда не казался менее напыщенным или более впечатляющим, а его непринужденная манера поведения была достаточно напряженной, чтобы дать понять, что он чувствует, что это действительно великий случай.

— Часто можно услышать, что история творится, — любезно сказал он, — но сегодня вечером, знаете ли, я действительно думаю, что это правда. Лорд Фесте, который является президентом QTV, а также единственным владельцем The Daily Paper, решил, что мы будем иметь честь сообщить вам эту новость, а не откладывать ее до завтрашнего утра, когда газета должна была бы сообщить об этом. эксклюзивный предмет. Он сделал это, потому что чувствует — и я думаю, что мы все согласимся с ним, когда увидим масштаб прорыва, — что это нечто гораздо большее, чем мелкое соперничество новостных служб. Это то, что принадлежит всем нам.

«Речь идет об экстрасенсорном восприятии, и именно из-за чего-то удивительного, что только что произошло в этой области, эта программа изменила все свое расписание, и что позже сегодня вечером, после новостей, вы услышите из ряда ведущие умы страны, имена которых будут объявлены позже. Интерес к экстрасенсорике в последние годы чрезвычайно возрос, но с незапамятных времен мужчины, а еще чаще женщины, стремились общаться друг с другом силой одной только мысли. Я не буду пытаться ничего из этого объяснять, но, не теряя времени, представлю сидящих за этим столом, которым так много нужно вам сказать: г.

Леонард Рафаэль, редактор The Daily Paper; г-н Уильям Пегг Брейтуэйт, известный писатель, телеведущий и научный корреспондент The Daily Paper; сын его покойного брата, мистер Реджинальд Йейтс Брейтуэйт, редактор The Boy's Technician; и Эдвард Лонгфокс, о котором мы все еще услышим позже.

«Пегги, не могли бы вы сначала рассказать нам, что такое экстрасенсорное восприятие, а затем, исходя из ваших собственных знаний, что именно произошло таким удивительным образом?»


Старый журналист схватил мяч надежными руками игрока в крикет, и когда его знакомый голос, то хриплый, то скрипучий, впервые прозвучал в тот вечер в трех четвертях жилых комнат земли, наступил настоящий момент прорыва. Корка треснула, и первый росток нового саженца…

странный, ужасный, но удивительно захватывающий — казалось, смотрел.

«Экстрасенсорное восприятие — очень плохой термин, — сказала Пегги. — Или я так думаю.

То, о чем мы сегодня говорим, — это общение между разумами, животными или людьми, когда не используется никакой известный механизм. Мы все слышали об этом; мы все сталкивались с ним в то или иное время — или с чем-то подозрительно похожим. некоторым из нас не нравится эта идея, а некоторым она нравится слишком сильно, и мы позволяем ей сделать из нас обезьян. Однако сегодня я могу сказать вам, что вся эта неопределенность осталась в прошлом. Молодой человек, имевший так много общего с этим открытием, — вот что это такое; Я не могу назвать это как-то иначе — он сейчас здесь, с нами. Но прежде всего я расскажу вам, как я попал в эту историю».

Он откашлялся и принялся за дело.

«Рано утром в прошлое воскресенье меня подняли с постели двое молодых людей. Вот они: Эдвард Лонгфокс, сын того блестящего молодого ученого, который так трагически погиб в Арктике всего несколько лет назад, и Реджи Брейтуэйт, сын моего старшего брата Йейтса, который редактировал «Йоркширский дилижанс» до своей смерти в прошлом году. У Реджи есть очень хорошая собственная газета, и он знает о моем интересе к ней, но я был немного удивлен, обнаружив, что он зашел ко мне с одним из своих сотрудников в два часа ночи воскресным утром! «Почему, мальчик, — сказал я, — ты сошел с ума?» Примерно через мгновение я начал так думать, потому что он рассказал мне самую необычную историю о научном открытии, которую я когда-либо слышал. Пока я все еще смотрела на него, раздумывая, не послать ли мне скорую помощь, Эдвард Лонгфокс вложил что-то мне в руку. Это было так».

Он протянул гнездо тупых пальцев, и камера устремилась к нему так, что на мгновение серебряный цилиндр на девственно чистом квадрате лейкопластыря лежал, блестя во много раз больше своего реального размера, в свете огней. Старая Пегги заменила экспонат великолепной табакеркой. Он был знатоком старинного серебра, и его подозревали в том, что он никогда не упускал случая выставить напоказ какое-нибудь изделие, чтобы оно не привело его к другому. Глядя на него, и мистер Кэмпион, и Люк были удивлены.

«Я был в пижаме, и мое горло было обнажено», — продолжил он, ставя коробку на стол. «Поэтому, когда мне сказали закрепить этот инструмент над яремной веной, я так и сделал, все еще думая, что участвую в каком-то розыгрыше. В следующее мгновение — боже мой! Я прошел половину комнаты. 'Это верно!' Я плакал. — Боже мой, они сделали это! Он покачал головой, и на его сияющем куполе замигали огни.

«Это был очень пугающий опыт, — торжественно объявил он. «Я знал, что во всем мире Болито в Америке, Броберг в Швеции, Фишер в Западной Германии, Цыбукин и Дюдя в Советской России, Дютруч во Франции и наш собственный профессор Табар на своем острове на Восточном побережье, и это лишь некоторые из них, каждый из них подкрадывался все ближе и ближе к чудесной двери разума, которую внезапно открыл этот ключик». Он сделал паузу, и его острые глазки многозначительно посмотрели на слушателей, как будто он знал каждого из них. «Не звоните нам; дверь еще не открыта. Этих инструментов нет в наличии, и ради всех вас я рад, что их нет. Попробовать один из них на нынешнем этапе развития — это потрясающий опыт, который может быть очень опасным.

Великие новые открытия и их методы не совершенствуются в одночасье. Это займет время. Однако первый шаг сделан».

Прежде чем Джайлз Джури успел его остановить, он повернулся к редактору «Мальчика-техника». — Реджи, вы только что сказали мне, что у вашего юного друга есть собственное удачное сравнение?

Предложенная ему внезапная добыча чуть не расстроила младшего Брейтуэйта, который повозился, раскрыв восхитительную личность Жака Тати. Его рот расплылся в огромной щенячьей улыбке, обнажив широко расставленные зубы и мальчишеское чувство юмора. — Он сказал, что мы проткнули перочинным ножом горлышко банки из-под сгущенного молока, — выдохнул он.


Эдвард рассматривал свои ногти, но его губа слегка скривилась, и мистер Кэмпион подозревал, что он и сам думал, что это очень хорошо.

После этого вопиющего кумовства без сценария вмешался Джайлз Джури, скорее огорченный, чем разгневанный.

— Значит, вы звонили по телефону, мистер Пегг Брейтуэйт? — решительно подсказал он.

«Естественно». Пегги хватило такта выглядеть виноватой. «Я подчинился своему первому инстинкту.

Я связался со своим редактором. Вот он: мистер Рафаэль.

Редактор «Дейли пейпер», который до этого сидел как бревно, проснулся, расправил ноги, пододвинул стул к микрофону и плавно тронулся с места, как заводился большой автомобиль.

У него был самый обыкновенный голос и самое обыкновенное лицо, но он стянул в кучу весь круг, включая без труда всех сидящих кругом дома.

«Когда я услышал его по телефону у кровати, я подумал, что Пегги перебарщивает».

— сказал он, доверительно улыбаясь всем. «Но он убедил меня, и мы все пошли в офис Paper на Флит-стрит, где я вызвал персонал, и мы провели несколько предварительных экспериментов. Как только я убедился, что нам действительно предстоит настоящий прорыв, а не простое изобретение, я связался с лордом Фесте, находившимся в Америке. Как вы знаете, их время отстает от нашего на несколько часов, и он как раз собирался ложиться спать, но, услышав мою новость, он тоже заволновался, и после краткого совещания я обнаружил, что в полной мере могу приступить к программе, которую мы выработали. ».

Он прервался, чтобы обратиться непосредственно к Джайлзу Джури, который ерзал. «О, я наклоняюсь прямо через стол, не так ли? Мне очень жаль. Это настолько захватывающе, что я полностью увлекся. Ну, извините за это. Первое, что я хотел узнать, это то, что вы все хотите знать сейчас. Как в большом мире появилась эта удивительная вещь? Что привело к этому? Чьи мозги стояли за этим? Человек, который мог сказать мне, был там, ждал — мистер Уайт. Реджинальд Йейтс Брейтуэйт».

Он кивнул молодому человеку, но не уступил микрофон: Реджи Брейтуэйт не был его племянником. — Как вы слышали, он редактор популярной газеты для мальчиков, принадлежащей издательству «Тысяча и одна ночь», еще одной компании, председателем которой является лорд Фесте. Мистер Брейтуэйт имеет привычку публиковать письма корреспондентов — яркая и популярная статья, которая в его журнале занимает необычное место на первой внутренней странице. Семь недель тому назад он получил письмо, которое так ему понравилось, что он решил опубликовать его сразу, присвоив ему первое место и заголовок. Возможно, не совсем к сожалению, «Мальчик-техник» печатается целых шесть недель, и это письмо появится не раньше завтрашнего утра. Однако у меня есть здесь предварительный экземпляр газеты, и теперь, с разрешения редактора, я предлагаю прочитать ее вам».

Он надел очки, которые были почти как шоры, и взял очень тонкий, очень новый на вид журнал в бумажной обложке.

«Это заголовок, данный письму мистером Брейтуэйтом: «Семь фунтов за ваши мысли, но они того стоят, — говорит Эдвард». А это письмо. Я редко читал документ, наполненный мясом, и я надеюсь, что вы уделите ему должное внимание. Вот:"

Сэр,

Возможно, не всем известно, что теперь вполне возможно улавливать мысли других людей по сигналам, которые достаточно сильны, чтобы их мог обнаружить самый слабый интеллект.

Изучение экстрасенсорного восприятия сейчас стало уважаемым, тогда как в прошлом, когда это называлось телепатией, это было не так. И все же только совсем недавно и в этой школе заработал научный инструмент, который делает рецепцию абсолютно надежной — за исключением тех, кто слишком стар.

Группа мальчиков, все так или иначе связанные с наукой, объединились, чтобы сделать это следующим образом:

(1) В результате исследований было обнаружено, что новый элемент ниппонаний является жизненно важным компонентом любого такого инструмента. Примечание: ниппонаний, как вы, вероятно, знаете, не был известен раньше, так как его не было на Земле до тех пор, пока его не произвели и не обнаружили в каком-то радиоактивном углероде, извлеченном из заглохшего реактора.

(2) Тот же исследователь также обнаружил, что «полубесшумный ирисовый транзистор»

которая производится японской компанией No-moto, уже включила незначительное количество этого нового вещества в свой усиливающий элемент. Компания полагала, что таким образом можно сделать громкость звука менее проникающей, в то время как тон останется верным и слышимым, что сделает транзисторные установки подходящими для школьных общежитий и т. д., где так важен тихий прием.

(3) Из другого источника (тоже японского) стало известно, что «Iris Semi-Silent» снят с производства, потому что звуковые результаты были не очень хорошими, а производитель испытывал трудности, так как рабочие, работающие с ниппонаниумом, демонстрировали признаки таинственный невроз и не хотел прикасаться к нему через некоторое время. (Я полагаю, что все они будут взрослыми.) (4) Понимая, что мне придется действовать быстро, поскольку в Англию может не попасть больше «Ирисовых транзисторов», я обратился к моему другу Анри Рубари, который вложил деньги (в конец) купить не менее четырех таких наборов, которые можно получить только у господ Бланк, Бланк и Ампер; Бланк из Бланка в Холборне, которые являются единственными импортерами».

Рафаэль остановился и снял очки. -- Сокрытие названия фирмы было произведено в соответствии с внутренним правилом "Тысячи и одной ночи", но "Дейли пейпер" установила факты и приняла соответствующие меры, -- сказал он без дрожи и, возобновив свою черную двусторонние очки, пошел гладко.

Эти наборы стоили не менее семи фунтов каждый, поэтому мы начали с одного, который Анри Рубари бесплатно пожертвовал из-за своей веры в идею, которую, должен сказать, я ценю. Вооружившись им и информацией, которую дал мне мой исследователь, я приступил к работе с помощью остальных членов моей команды.

(5) Поскольку стало понятно, что человеческое тело, естественно, должно занять место остальной части транзисторного набора, включая его батарею, моей первой задачей было найти правильную точку контакта. Все мы провели действительно исчерпывающие эксперименты, результаты которых поначалу были весьма разочаровывающими. Однако, как я полагаю, это обычное дело в таких крупных открытиях, успех пришел благодаря своего рода случайности. Было обнаружено, что большинство людей добивались наилучших результатов, когда усилитель наклеивали через главную артерию на шее и пробовали различные клеи. (На этот счет было очень легко придуриться, и много времени было потрачено впустую.) В конце концов я решил, что обыкновенный кусок хирургического пластыря был и самым практичным, и наименее заметным, и однажды, когда наш драгоценный усилитель был возвращен мне в слегка поврежденном состоянии, я закатал его в цинковый клей, просто надеясь, что он сохранит целостность. Мое настроение, конечно, было в упадке.

Тогда, как гром! Победа!

Я не мог надеть его до следующего вечера из-за тренировки по боксу, так что он пропитался несколько часов. Также была очень жаркая погода, что, вероятно, помогло, но это все еще подлежит расследованию и должно проверяться снова и снова.

Во всяком случае, как только я поставил его на место и успокоился, чтобы привести свой разум в необходимый пробел, я получил, среди множества другого сбивающего с толку материала, определенную, узнаваемую, ясную вспышку от Рубари, который был внизу в Комната отдыха.

Речь шла о рыбалке, которой я не интересуюсь. Он вязал мушки и выходил из себя, как люди. Я сразу смог проверить у него, а потом он проверил меня. Я был раздражен тем, что он усомнился в моем слове, и он получил то, что я думал об этом, но не совсем то сообщение, которое я отправил. После этого работа пошла со всей серьезностью и были закуплены остальные транзисторы. К сожалению, магазин не будет продавать усилители отдельно.

(6) Я не хочу претендовать на цинк до тех пор, пока не будут проведены надлежащие химические и, надеюсь, радиационные испытания. Без надлежащего лабораторного оборудования, которое я надеюсь получить во Франции через друга Рубари, которого мы заинтересовали, невозможно сказать, как такой след цинка повлияет на ничтожное количество ниппонания, содержащееся в одном маленьком усилителе, или как он мог попасть в него. Вопрос: Дело не в химии, а в излучении?

Когда кто-то думает, как малый след германия, даже слишком маленький, чтобы его можно было обнаружить химически, может повлиять на атомную структуру алюминия, нельзя не удивляться.

(7) Я хочу сказать, что я публикую эту интересную новость сейчас, прежде чем она просочится дальше, по уважительной причине. В наших тестах на этом инструменте мы, естественно, улавливали много посторонних мыслей, в основном от незнакомцев или людей, мало знакомых. Некоторые из них касались экстрасенсорного восприятия и даже нашего собственного участия в нем, а некоторые были против и даже опасны, и поэтому я решил не ждать, а действовать сейчас. Мой отец, очень известный человек, сказал мне, когда я был совсем молод, что изобретение принадлежит стране его изобретателя, а прорыв принадлежит миру. Тщательно все обдумав, я решил, что это прорыв. Так что мир должен принять это и заняться этим как можно быстрее, потому что это не дело, когда одна группа людей знает больше, чем другая, если это не усугубляет их серьезное раздражение, а не проясняет их. Я также чувствую, что это даст мужчинам и мальчикам в науке много полезной работы и, таким образом, уменьшит их интерес к взрывам, разрушенному миру и всей этой болтовне. Как только это станет широко использоваться, никто не сможет даже подумать о том, чтобы нажать кнопку для взрыва бомбы, не предупредив пострадавших. Но я должен повторить, что до этого счастливого дня предстоит многое сделать. Отправка беспорядочна, а получение еще не очень практично для взрослых, что в настоящее время сильно против этого.

(8) Единственное, о чем я хотел бы попросить для себя, это чтобы усилитель, когда он будет усовершенствован, назывался «Longfox's Instant Gen» в честь моего отца. Кроме того, мой исследователь принадлежит к знаменитой команде Бланка и совершенно справедливо говорит, что заслуга первой идеи о полезности ниппонаниума принадлежит им.

Я посылаю это технику мальчика, потому что я думаю, что это очень хорошая бумага, которая должна быть в большинстве домов.

Искренне ваш,

Эдвард Лонгфокс

(12 лет)

PS: Я записал это письмо на пленку, и секретарь матери Рубари напечатала его для нас.


OceanofPDF.com

## Глава 23


Прорыв II

Когда мистер Кэмпион и Люк обменялись взглядами, Рафаэль закрыл журнал и положил рядом с ним очки. Он не улыбался.

— Это было письмо, — сказал он. "Мистер. Брейтуэйт считал, что должен опубликовать его. Я должен был чувствовать то же самое, но с огромными ресурсами The Daily Paper, возможно, мне следовало сначала провести несколько расследований. Ты ведь даже набор не купил? — добавил он, оборачиваясь к молодому человеку, чей румянец и застенчивая ухмылка склоняли нацию на его сторону.

"Семь фунтов!" — пробормотал он, и его задыхающийся смех передал журналистский мир, который Рафаэль забыл.

Старший коротко рассмеялся. «В любом случае, вы не восприняли это всерьез, и кто вас будет винить? Но вы признали подлинно научный подход и прислали автору очаровательное письмо, которое он мне одолжил и которое, с вашего позволения, я прочту». Он не стал ждать, а вытряхнул изодранный и помятый листок бумаги.

-- Как видите, он дорожил им, -- сказал он, держа его и улыбаясь им, пока они обменивались задумчивыми, но в целом счастливыми взглядами тех, кто замечает, что им предстоит наслаждаться своими триумфами из вторых рук. "Вот:"

Дорогой Эдвард,

Это было прекрасное письмо, и оно мне понравилось. Он появится в нашем выпуске от 12 числа следующего месяца. Имейте в виду, вы обратите на это внимание. На днях ты должен показать мне свой «Усилитель мгновенного поколения». Возможно, я слишком стар, чтобы это могло быть для меня большим благом, которое могло бы быть в моей профессиональной жизни, но я, безусловно, получил бы удовольствие от рассказа об этом. Если вы должны приехать в Лондон на праздники, загляните ко мне. Назовите свое имя человеку у двери — его зовут мистер Кашу — и поднимайтесь на пятый этаж.

Ваша гинея за письмо будет отправлена вам нашей бухгалтерией, вероятно, недели через три.

Твой очень хороший друг, поверь мне,

Реджинальд Йейтс Брейтуэйт

редактор

Он уже складывал письмо, когда Эдвард поднял руку и бережно сунул его в свой блокнот. Джайлз Джури рассмеялся и вернулся на свое привычное место в центре экрана.

— Он и раньше встречал взрослых, — легко сказал он и уже собирался собрать свою стаю для следующего этапа, когда Рафаэль вежливо опередил его, и камера, как неверная дворняжка, последовала за более сильным мужчиной.

«Я хотел прочитать тебе эти письма, — просто сказал он, — потому что они объясняют, что произошло потом. Утром в прошлую субботу Эдвард, находившийся в отпуске в Лондоне, отправился навестить своего редактора. Он беспокоился, потому что два его выставочных усилителя были конфискованы. Преднамеренная попытка отобрать их у него, которую он расстроил, была предпринята на одной из лондонских улиц. Но позже — как оказалось, к большому счастью — они были изъяты пожилой родственницей и вскользь отданы заинтересованному посетителю. Но, совершив этот, казалось бы, своевольный и неприятный поступок, непреднамеренный благодетель оказал обществу услугу, которую трудно оценить, поскольку без его вмешательства «Дейли Пейпер» не смогла бы сделать свое нынешнее важное разоблачение. А так, потеряв два своих усилителя, Эдварду пришлось занять денег и купить еще один. Я подчеркиваю этот факт, потому что всем, кто меня слышит, жизненно важно понять, что это маленькое устройство, магические свойства которого могут подтвердить все, сидящие за этим столом, действительно было куплено через прилавок лондонского магазина в прошлую субботу утром. Единственные две вещи, которые были сделаны с ним с тех пор, это то, что он был частично сломан и что он был обернут цинковым пластырем. Ничего больше. Поэтому никто не может претендовать на него. Никто не может заявить, что это нарушение какой-либо тайны, принадлежащей британским службам обороны или службам обороны любой другой страны. Это иностранное коммерческое устройство, купленное на открытом рынке на этой неделе, сломанное и завернутое в гипс, но в остальном никаким образом не подделанное, и каждое слово этого утверждения может быть доказано, если необходимо, в суде.

— Тогда очень хорошо. Вернемся к Эдварду в прошлую субботу утром: он сделал покупку и пошел дальше по Феттер-лейн. Но редакция «Тысячи и одной ночи» не приходит по субботам, и поэтому, когда он поднимался по мраморным ступеням Дома Шехерезады, человек у двери — его действительно зовут Кашу?

— Да, — взорвался Реджи Брейтуэйт в порыве восторга. — Христианское имя, Гектор.

Рафаэль, считавший само собой разумеющимся, что письмо было шутливым, нахмурился. — Удивительно, — холодно сказал он. — Во всяком случае, он кажется превосходным швейцаром, потому что, когда он услышал рассказ Эдварда и увидел письмо, он не отверг мальчика и не сказал ему вернуться в понедельник, а позвонил по телефону мистеру Эдуарду.

Дом Брейтуэйта. Его не было дома, но Джоан Йейтс Брейтуэйт была там, и она, великолепная жена журналиста, любезно велела ему отправить несчастного мальчика. К сожалению, тогда началась игра в прятки. Когда Эдвард был там, Брейтуэйтов не было, и так далее, туда и обратно; но, наконец, довольно поздно, все они встретились, и Эдуард предъявил свою покупку. За очень короткое время мистер Брейтуэйт решил, что делать. Связавшись с любезной соседкой тети Эдварда, которая в противном случае могла бы быть встревожена его отсутствием, он отвез жену и их молодого гостя в Чизвик, где они разбудили, быть может, единственного во всей Англии человека, чье замечательное знание закоулков современная мировая наука позволила ему составить связную картину доказательств, которые они представили ему».

Он завершил речь поклоном обрадованной Пегги, и снова Джайлз Джури ринулся вперед.

— Боюсь, еще нет, мой дорогой друг. Рафаэль был безжалостен, и часть реальной силы человека мимолетно проступала сквозь шерстяные тени медиума. «До сих пор я просто рассказывал историю так, как она была представлена The Daily Paper; Теперь я должен рассказать вам, что сделала по этому поводу «Дейли Пейпер» в ваших интересах.

«Я не претендую на научные методы Эдварда, но я перечислил свои ходы в том порядке, в котором я их делал. Во-первых, я удостоверился, что приобрел все «Ирис-транзисторы», оставшиеся в продаже в этой стране, а также купил те немногие, которые были отправлены в герцогство Люксембург, единственную другую европейскую страну, которая их импортировала. Во-вторых, я связался с г-ном Хякавой, старшим директором компании No-moto в Токио, и он мне очень помог. Он подтвердил рассказ Эдварда о любопытном нервном недомогании, охватившем его рабочих, когда они имели дело с ниппонаниумом, и согласился, что это было одной из причин, по которой компания перестала его использовать. История была рассказана в сплетнях в пробном экземпляре Японского коммерческого бюллетеня, который в переведенной версии какое-то время распространялся в этой стране. Г-н Хякава также сказал мне, что формула для усилителей, используемых в «Ирисовом транзисторе»,

не был запатентован. Эта концепция носила характер коммерческого трюка и считалась неудачной. У Daily Paper есть научный корреспондент в Японии, и г-н Хякава согласился предоставить ему все технические данные, относящиеся к составу и производству усилителей. На самом деле, я считаю, что он уже это сделал, и что важная информация сейчас анализируется в Лондоне.

К несчастью, говорит он мне, на заводе не осталось запасов снятых с производства «ирисовых полубесшумных транзисторов». Последние небольшие партии могли быть проданы в Чехословакию, Францию или Китай, но это еще не подтверждено».

«В самом деле, Рафаэль, я думаю, что мы должны услышать что-нибудь о ниппонаниуме…» Юрий получил возражение, вставив его резко, как шип между кирпичами, но он ошибся в своем человеке.

«Все в руках», — заверил мир редактор The Daily Paper. «Завтра утром — мы будем на улицах, как обычно, в четыре утра — мы печатаем исчерпывающий отчет о прорыве в целом и об усилителе Лонгфокса в частности, написанный Пегг Брейтуэйт, которая никогда не была более динамичной. Все, что известно сегодня в мире о ниппонаниуме, вы можете прочитать у профессора Т.П. Симмингтона из Кембриджского университета, а также все о

«Ирисовый транзистор», его химический анализ и технический состав. Будут фотографии, рисунки художников в масштабе, а также краткая биография знаменитого отца Эдварда, Ричарда Лонгфокса, написанная писателем, который его знал. Помимо этого, будут личные заявления от тех, кто имел честь попробовать усилитель. Я сам внес свой вклад. Это был жуткий опыт, который я никогда не надеюсь повторить, по крайней мере, в его нынешнем виде!

Нет ничего лучше, чем рассказать вам об этом сейчас, но есть два важных пункта, которые действительно должны стоять на первом месте.

«Одним из них является предупреждение, и я хочу, чтобы мы все относились к этому крайне серьезно.

Не думайте, что Рим был построен за один день. Не рыскайте по магазинам в поисках «Iris Semi-Silent». Не звоните в Daily Paper или QTV. Прежде всего, не бойтесь. Ваши секреты в безопасности в течение очень долгого времени. По оценкам экспертов, потребуются десятилетия, а может быть, и сотни лет, прежде чем перспективы, которые предлагает это развитие, материализуются. В этот момент не может быть отправлено или получено гарантированно точное сообщение. Все, что мы знаем сейчас, это то, что обязательно придет время, когда и то, и другое станет возможным. До этого нужно сделать так много, что ум отказывается даже обдумывать задачу. Мы должны не только научиться передавать и получать наши мысли, но и должны быть изобретены надежные перегородки и устройства для скремблирования. Мужчины и женщины имеют право на неприкосновенность частной жизни, и The Daily Paper обещает, что никогда не допустит нарушения этой привилегии. Так что пусть вас не беспокоит этот угол; в этом нет необходимости. Кроме того, если у кого-то из вас случайно окажется «ирисовый транзистор», купленный с мая прошлого года — это маловероятно, потому что было продано очень мало — тогда, пожалуйста, не рвите его на части в попытке раскрыть его секрет. Это может быть ценно. Прежде всего, убедитесь в его названии и производителе, а потом только связывайтесь с офисом The Daily Paper или с этой программой на QTV.

— Однако есть еще кое-что — мое второе замечание, — которое, как я чувствую, может показаться вам столь же тревожным, как и мне. В те часы, когда я впервые услышал эту новость, ко мне поступала информация со всего мира, маленькие удивительные детали, которые в сумме составили не что иное, как заговор с целью загнать ниппонаниум в угол! За последние несколько месяцев менее полудюжины очень богатых фирм и частных лиц скупили все известные запасы этого элемента, который до сих пор считался почти бесполезным. Завтра утром наш финансовый корреспондент и его коллега К. Л. Таббс, самый проницательный исследователь «Дейли Пейпер», тщательно и бесстрашно расследуют эту тайну и не успокоятся, пока жадные люди не будут безжалостно разоблачены. Между тем The Daily Paper понимает, что нет особых причин опасаться мирового дефицита.

Ниппонаний можно без особого труда выделить из остатков некоторых радиоактивных углеродов и...

Передача внезапно оборвалась. Звенящая тишина застала аудиторию в Advance Wires врасплох, и только когда Лорд Людор появился в дверях диспетчерской с перепуганным Фио позади него, появилось объяснение.

«К черту эту старую статью!» — неожиданно сказал Тос. «Он так делает, если ему скучно. Входит и выдергивает сеть. Он сплавит все произведения и

«Ударь себя электрическим током на днях! Насколько показным вы можете стать? Э?

Люк коснулся руки мистера Кэмпиона, и они некоторое время смотрели вниз на сцену внизу, прежде чем направились к лестнице. Они добрались до Сэма почти раньше Людора, которому пришлось объехать Хелену и Мартина. Мальчик стоял, прислонившись к спичечной доске, засунув руки в карманы. Его щеки были розовыми, а глаза опущенными, но в его позе было удовлетворение.

Людор положил руку на стену над головой Сэма и оперся на нее. Они были в кругу, состоявшем из Мартина и Елены, Кэмпиона и Люка, и его тон был сдержанным.

— Итак, вы провели исследование. Кто сказал вам, что вы были в команде профессора Табарда?

"Он сделал." Взгляд Сэма метнулся вверх. "Конечно. Иначе я бы не знал наверняка, не так ли? Когда я помогал на семинаре, вошел профессор, посмотрел на меня и сказал: «Это один из твоих несчастных близнецов, Мэйо?» А мистер Мэйо сказал: «Нет, он нормальный». И профессор сказал:

— О, я вижу, он в команде. Так что это было.

«Где вы увидели, что в наборе транзисторов есть ниппонаний?»

«В своей свободной литературе. Вы посылаете за ним, если хотите получить, что бы это ни было, но у вас нет денег. Затем, после того, как вы ее прочтете, если вы все еще хотите ее, вы копите на нее».

Людор был заинтересован; это был его великий дар. — Ты читал все это очень мелким шрифтом? Я не знал, что кто-то так делал».

"Конечно. Это исследование».

— Думаю, да. Ужасная работа. Брошюра у тебя здесь?

— Нет, он потерялся вместе с моей сумкой. Не знаю, как бы Эдвард обходился без него, но он прекрасно справлялся. Он провел мяч прямо по полю, не так ли?

Прошёл мимо всех. И этот редактор выстрелил прямо в ворота — бац!

— Вы могли бы попросить второй экземпляр брошюры.

"Могли бы мы? Они уже дали нам один.

Лорд Людор посмотрел на него с отвращением. — Ты вообще слишком молод, — сказал он, и имел в виду именно это. «Сколько времени осталось до того, как вы получите докторскую степень? Десять лет?"


«Я ожидаю этого. Наверное, больше. Мне почти девять».

«Возьми его и приходи ко мне, и я тебя найму».

"Спасибо." На мгновение в Сэме показалась слабая полоса потустороннего. — Это очень мило с твоей стороны, — серьезно сказал он. — Но ты думаешь, что должен обещать? В ближайшие десять лет произойдут большие изменения. У вас может не быть ничего, что я мог бы сделать».

Лорд Людор отвернулся от него и вернулся к белокурой секретарше. «Я ненавижу этого проклятого ребенка, — сказал он.

Конец