# Черный дрозд

Ричард Старк

Черный дрозд


Роман Алана Грофилда


Ричард Старк


ГРОФИЛД ВЫСКОЧИЛ о "Форде" с пистолетом в одной руке и пустой сумкой в другой. Паркер тоже выскочил и побежал, а Лауфман остался, сгорбившись над рулем, его нога нажимала на акселератор.


Бронированный автомобиль лежал на боку в сугробе, его колеса вращались, как у собаки, преследующей кроликов во сне. Мина попала в него как раз вовремя, перевернув его, не разорвав на части. Вокруг стоял резкий металлический запах, и эхо взрыва, казалось, звенело в холодном воздухе, отражаясь от телефонных проводов наверху. Холодный зимний послеполуденный солнечный свет сделал все тени резкими и черными.


Грофилд подбежал к передней части бронированной машины, обежал вокруг большой старомодной решетки, боком, теперь на уровне груди. Через пуленепробиваемое лобовое стекло он мог видеть водителя в форме, который поворачивался во все стороны, но был в сознании и двигался, доставая телефонную трубку из-под приборной панели.


День был холодный, но лицо Грофилда блестело от пота. Он поднес руку ко рту и был удивлен, когда коснулся ткани, забыв всего на секунду о маске, которую носил. В руке, которую он поднял, был пистолет, и это его тоже удивило. Он чувствовал себя дезориентированным, невесомым, невидимым, актером, который вошел через дверь не на ту съемочную площадку.


В некотором смысле это было правдой. Иногда он был актером, законным театральным актером, но это не было способом заработать на жизнь. Он заслужил это таким образом, с пистолетом в руке и маской на лице.


Итак, пришло время вернуться к правильной части. После небольшого колебания он снова двинулся вперед, направляясь к водительскому отсеку. Там, внутри, водитель быстро говорил в свой телефон, наблюдая за Грофилдом нервным взглядом.


Обе двери были целы. Взрыв должен был привести к взрыву по крайней мере одного из них, но этого не произошло. Не было никакой возможности сесть за руль.


Грофилд услышал второй взрыв, короткий, плоский и невпечатляющий, и броневик дернулся, как раненая лошадь. Это был бы Паркер, взорвавший заднюю дверь.


Грофилд махнул рукой на водителя и поспешил в заднюю часть бронированного автомобиля, где дверь теперь была открыта под странным углом. Внутри не было ничего, кроме черноты.


Грофилд сказал: “Он там разговаривает по телефону, и я не могу до него дозвониться”.


Паркер кивнул. Сирен еще не было. Они находились в центре большого города, но это было самое изолированное место на маршруте этого броневика, прямая и малонаселенная дорога через в основном незастроенные равнины из одной застроенной части в другую. В этом месте дорогу с обеих сторон окружали высокие деревянные заборы, отодвинутые назад, серый забор слева окружал бейсбольный стадион, а зеленый справа - парк развлечений. Оба они были закрыты в это время года, и в пределах видимости не было ни частных домов, ни открытых предприятий.


Паркер постучал пистолетом по металлу бронированного автомобиля. “Выходи полегче”, - призвал он. “Мы не хотим ничьей смерти, все, чего мы хотим, это денег”. Когда ответа не последовало, он крикнул: “Заставь нас сделать это трудным путем, мы бросим туда гранату вместе с тобой”.


Изнутри раздался голос: “Мой партнер без сознания”.


“Вытащи его сюда”.


Изнутри послышался шаркающий звук, как будто они обнаружили мышиное гнездо. Грофилд неловко ждал, его роль сейчас ничего от него не требовала. С передвижением он мог справиться, но ожидание и раненые люди были проблемами. Они не существовали на сцене.


Охранник в синем мундире отступил, наконец, наклонился, таща своего напарника за подмышки. У партнера была кровь из носа.


Как только они вышли, Грофилд передал пустую сумку Паркеру, который пригнулся и вошел внутрь. Грофилд показал пистолет в своей руке находящемуся в сознании охраннику, который посмотрел на него с угрюмостью и уважением.


Другой лежал на спине в снегу, темно-красная кровь стекала по его щекам, а тот, что был в сознании, стоял над ним с обеспокоенным видом, не зная, что с ним делать. Грофилд сказал: “Положи немного снега ему на затылок. Вы хотите убедиться, что он не задохнется от собственной крови.”


Охранник кивнул. Он опустился на колени рядом с лежащим без сознания мужчиной, перевернул его на бок, приложил пригоршню снега к задней части шеи.


Сирена, издалека. Грофилд и охранник одновременно подняли головы, как олени, почуявшие охотника. Грофилд оглянулся на "Форд", а Лауфман смотрел в ту же сторону, его лицо было круглым и нервным. Выхлопные газы вырывались из "Форда" белыми клубами, похожими на дымовые сигналы, потому что нога Лауфмана дрожала на акселераторе.


Грофилд оглянулся на охранника, который все еще стоял на коленях, прижимая снег к шее другого мужчины. Их взгляды встретились, и затем Паркер вернулся из бронированной машины, неся сумку, теперь явно полную. Сирена была все еще далеко, казалось, она не приближалась, но это ничего не значило.


Паркер кивнул Грофилду, и они вдвоем побежали обратно к "Форду". Они забрались внутрь, Грофилд впереди рядом с Лауфманом, Паркер сзади с сумкой, и Лауфман нажал на акселератор. Колеса прокрутились на льду, и "Форд" занесло задней частью влево. Грофилд уперся руками в приборную панель, морщась от напряжения.


“Легко!” Крикнул Паркер с заднего сиденья. “Успокойся, Лауфман!”


Лауфман, наконец, ослабил давление на акселератор настолько, чтобы колеса могли сцепиться, а затем они тронулись, "Форд" понесся по дороге. Это было все равно, что мчаться по центру заснеженного футбольного поля с высоким серым забором слева от боковой линии и высоким зеленым забором справа, а стойки ворот находятся где-то чертовски далеко за изгибом Земли.


Далеко впереди себя они увидели точку мигающего красного света. Лауфман закричал: “Мне придется пойти другим путем!” Грофилд, взглянув на него, увидел, что лицо Лауфмана побелело, а глаза расширились от паники. Его кулаки, казалось, приварены к рулевому колесу.


“Тогда сделай это!” Паркер рассказал ему. “Не говори об этом”.


Они разработали три способа уехать отсюда, в зависимости от обстоятельств. Тот, что был позади них, они проигнорировали, тот, что был впереди, больше не годился. Что касается третьего, они должны были повернуть направо в конце зеленой изгороди, пройти почти весь парк развлечений и оказаться в районе многоквартирных домов и пустырей, где у них было предусмотрено три потенциальных места для того, чтобы бросить Брод.


У них было достаточно времени. Конец забора был прямо впереди, а до мигающего красного света оставалось еще с милю или больше. Но Лауфман все еще стоял на акселераторе. Они знали, что Лауфман был второсортным водителем, но он был лучшим, кого они могли найти для этой работы, и он действительно знал город. Но он слишком быстро приближался к перекрестку, слишком быстро.


Грофилд все еще был прижат к приборной панели, паника вспыхнула в глубине его сознания. “Лауфман!” - крикнул он. “Притормози! Ты не пройдешь поворот!”


“Я умею водить!” Лауфман закричал и крутанул колесо без какого-либо замедления вообще. Боковая дорога пронеслась под углом, машину тряхнуло, она врезалась левым плечом в тротуар и начала крениться.


Руки Грофилда больше не могли оттолкнуть приборную панель. Мир за ветровым стеклом переворачивался с ног на голову, мелькали белая земля и белое небо, серый забор из проволочной сетки приближался, лобовое стекло приближалось, и Грофилд открыл рот, чтобы сказать нет, но все белое стало черным, прежде чем он успел это сказать.


ДВА


“... когда он проснется.”


“Он проснулся”, - сказал Грофилд и был так удивлен, услышав свой голос, что открыл глаза.


Больница. Сам в постели. Двое худых тридцатилетних мужчин в темных деловых костюмах стоят в ногах кровати, их головы поворачиваются, чтобы посмотреть на него. “Ну и ну”, - сказал один из них. “Спящий просыпается”.


“Ты слушал?” спросил другой. “Или мы должны ввести вас в курс дела?”


Грофилд заполнял себя воспоминаниями о налете, бегстве, о том, как Лауфман впал в панику, как машина переворачивалась снова и снова, а затем внезапно погас свет. И что теперь? Он был в больнице, те двое парней не были врачами, будущее не выглядело светлым. Он посмотрел на них, стоящих там, и сказал: “Вы копы”.


“Не совсем”, - сказал второй. Он обошел кровать и сел в кресло слева от Грофилда. В то же время первый из них отошел еще дальше, к двери, и стоял там небрежно, скрестив руки на груди, спиной к двери.


Грофилду было больно поворачивать голову и головокружительно смотреть на сидящего через нос, поэтому он закрыл отсутствующий глаз и сказал: “Никто не может быть не совсем копом. ”Не совсем" означает "не местный".


Сидящий улыбнулся. “Очень хорошо, мистер Грофилд”, - сказал он.


Грофилд прищурил открытый глаз. “У тебя есть мое имя”.


“Мы заставили тебя замерзнуть, мой друг. Название, гравюры, история, все. До сих пор ты был счастливчиком.”


“Это был первый раз, когда я был вовлечен во что-либо подобное”, - солгал Грофилд.


Улыбка собеседника стала сардонической. “Вряд ли”, - сказал он. “Лауфман - профессионал. Тот, кто сбежал, - профессионал. Они пригласили любителя, чтобы помочь? Вряд ли.


Итак, Паркер сбежал. Грофилд сказал: “С деньгами или без?”


“Что?”


“Кто-то сбежал. С деньгами или без?”


Тот, кто стоял у двери, залаял, но когда Грофилд удивленно посмотрел на него, он увидел, что лай был задуман как смех. Зазывала сказал: “Он хотел бы пойти забрать свою долю”.


“Рабочий хочет свою зарплату”, - сказал Грофилд. “Я не думаю, что есть какой-либо смысл в моем утверждении, что я был похищен этими двумя и вынужден помогать им”.


“О, продолжайте”, - сказал сидящий. “Но не с нами, нас не особенно волнует ограбление”.


Больно или нет, Грофилд повернул голову и заставил работать два глаза, изучая сидящего там парня. Он сказал: “Члены страховой компании?”


Зазывала залаял снова, и сидящий сказал: “Мы работаем на ваше правительство, мистер Грофилд. Вы можете думать о нас как о государственных служащих.”


“ФБР”.


“Вряд ли”.


“Почему вряд ли? Что еще есть, кроме ФБР?”


“У вашего правительства много рук, - сказал сидящий, “ каждое по-своему призвано помогать вам и защищать вас”.


Дверь комнаты открылась, столкнувшись с зазывалой, который выглядел раздраженным. Вошел коп, дородный мужчина средних лет, в форме, с козырьком шляпы, набитым фруктовым салатом. Важный полицейский, инспектор или что-то в этом роде. Он не отдал честь, а застыл в нерешительности в дверном проеме, как официант, ожидающий больших чаевых. “Просто интересно, как у вас, джентльмены, продвигаются дела”, - сказал он, улыбаясь с любопытством и желанием угодить.


“У нас все хорошо”, - сказал зазывала. “Мы выйдем всего через несколько минут”.


“Не торопись, не торопись”. Полицейский взглянул на Грофилда в постели, и всего на секунду выражение его лица стало калейдоскопическим, как будто он не знал, каким должно быть его отношение к Грофилду. По движениям его лица было невозможно прочесть что-либо, кроме, возможно, того, что он временно сошел с ума.


“Спасибо за проявленный интерес, капитан”, - сказал сидящий без улыбки. Это было недвусмысленное увольнение, и полицейский это понимал. Он начал кивать и кивать, его официантская улыбка вспыхивала и гасла, когда он говорил: “Что ж, тогда я ...” Все еще кивая, не закончив предложение, он попятился и закрыл дверь.


Сидящий спросил: “Есть ли какой-нибудь способ заблокировать это?”


Зазывала изучал ручку. “Не с этой стороны. Но я сомневаюсь, что он вернется.”


“Мы сделаем это быстро”, - сказал сидящий и оглянулся на Грофилда. Он сказал: “Я хочу прямых ответов на пару вопросов. Не беспокойтесь о самообвинении, это касается только вас и нас.”


“Продолжайте и спрашивайте”, - сказал Грофилд. “Я всегда могу сказать ”нет"."


“Расскажите мне, что вы знаете о генерале Луисе Пососе”.


Грофилд удивленно посмотрел на него. “Pozos? Какое он имеет отношение ко всему?”


“Мы говорили вам, что нас интересовало не ограбление. Расскажите мне о Позосе.”


“Он президент какой-то страны в Латинской Америке. Герреро.”


“Вы знаете его лично?”


“В некотором роде”.


“Каким образом?”


“Однажды я спас ему жизнь. Не нарочно.”


“Вы были гостем на его яхте?”


Грофилд кивнул, что тоже было болезненно. Его череп, казалось, был удален и заменен наждачной бумагой, так что с ним было все в порядке, когда он лежал неподвижно, но при движении все вокруг царапалось. Итак, он перестал кивать и сказал: “Это было после того, как я спас ему жизнь. Какие-то люди собирались убить его, и я столкнулся с девушкой, которая знала об этом, и мы пошли и разогнали это ”.


“Вы сейчас с ним не общаетесь?”


Грофилд сдержался, чтобы не покачать головой. “Нет”, - сказал он. “Мы вращаемся в разных кругах”.


“Вы когда-нибудь работали у него?”


“Нет”.


“Что ты чувствуешь к нему?”


“У меня его нет”.


“У тебя должно быть какое-то чувство”.


“Я бы не хотел, чтобы он женился на моей сестре”.


Зазывала залаял. Сидящий улыбнулся и сказал: “Хорошо, а как насчет человека по имени Онум Марба?”


“Может ли он жениться на моей сестре, ты этого хочешь?”


“Я хочу знать, что ты знаешь о нем”.


“Он политик из Африки. Я забыл название его страны.”


“Ундурва”, - сказал сидящий с ударением на среднем слоге.


“Верно. Заставляет меня подумать о нижнем белье”.


Сидящий скорчил нетерпеливую гримасу. “Делает это”, - сказал он. “Расскажи мне о Марбе”.


“Я никогда не спасал его жизнь. В прошлом году мы с ним были гостями в одном месте в Пуэрто-Рико, вот и все.”


“Ты никогда на него не работал”.


“Нет. И я сейчас с ним не общаюсь”.


“А твои чувства к нему?”


“Он острый на язык. Он мог бы жениться на моей сестре.”


Сидящий кивнул, откинулся на спинку стула и посмотрел на зазывалу. “Что ты думаешь?”


Зазывала изучал Грофилда, который встретился с ним взглядом и взял короткий тайм-аут, чтобы попытаться выяснить, что, черт возьми, происходит. Он был профессиональным вором — чтобы поддержать себя в неблагодарном призвании профессионального актера, ограничивающегося законной сценой, — и после двенадцати лет тихого успеха в двух его ремеслах случилась катастрофа. Он появился в роли индейки, сериал был свернут в дороге, но, похоже, пройдет много-много времени, прежде чем он снова окажется, по выражению актера, на свободе.


Но какое отношение имели генерал Позос из Латинской Америки и Онум Марба из Африки к ограблению бронированного автомобиля в североамериканском городе? И какое отношение к Алану Грофилду имели эти государственные служащие, которые не были в ФБР и которых не волновало ограбление?


Зазывала закончил свой осмотр Грофилда до того, как Грофилд закончил свой осмотр ситуации. Он отвел взгляд от Грофилда и кивнул, сказав: “Попробуй его”.


“Верно”. Сидящий снова повернулся к Грофилду. Он сказал: “Мы собираемся предложить вам сделку, и вы можете принять ее или отказаться от нее, но вам придется решать прямо сейчас”.


“Сделка? Я возьму это.”


Сидящий сказал: “Сначала послушай”.


“Связано ли это с тем, что я попаду в тюрьму?”


“Просто послушай”, - сказал сидящий. “Мы можем организовать изменение вашего статуса в ограблении с участника на свидетеля. Вы подпишете заявление, и на этом все закончится”.


Грофилд сказал: “Я пытаюсь подумать, что у меня есть, что я хочу сохранить достаточно сильно, чтобы вы обменяли все это на это, и я ничего не придумываю”.


Зазывала спросил: “Как насчет твоей жизни?”


Грофилд посмотрел на него, не поворачивая головы. “Ты хочешь, чтобы я покончил с собой? Сделки нет.”


Именно сидящий ответил, сказав: “То, что мы хотим, чтобы вы сделали, возможно, приведет к риску вашей жизни. Мы не можем знать заранее.”


Грофилд посмотрел на два лица, затем на дверь, в которую капитан полиции с таким подобострастием вошел всего минуту назад, и сказал: “У меня появляется проблеск. Сейчас время секретных агентов, шпионажа, всего этого разноцветного джаза. Вы, птицы, из ЦРУ.”


Сидящий скорчил недовольную гримасу, а зазывала сказал: “Иногда я этого не выношу. CIA, CIA, CIA. Неужели люди не понимают, что у их правительства есть какие-то секретные разведывательные организации?”


Сидящий сказал ему: “У меня был дядя в казначействе. Люди так сильно считали его сотрудником ФБР, что он досрочно ушел на пенсию.”


Грофилд сказал: “Я не хотел тебя обидеть”.


“Все в порядке”, - сказал сидящий. “Широкой публике нравятся четкие вещи, вот и все, всего несколько простых организаций. Например, помните, как все были счастливы, когда впервые вышла ”Коза Ностра"?"


“Как хлорофилл”, - сказал зазывала. “Публика любит названия брендов”.


“И вы, люди, - сказал Грофилд, - являетесь брендом Икс, не так ли?”


“Идеальное описание”, - весело сказал сидящий. “Мы - бренд X, вот и все для жизни”. Он повернулся к зазывале со словами: “А, Чарли? Это мило?”


“Наш друг умеет обращаться со словами”, - сказал зазывала.


Сидящий улыбнулся Грофилду, довольный им, затем снова стал серьезным. “Хорошо”, - сказал он. “Дело в том, что brand X хочет, чтобы вы работали на них. Это может быть опасно, а может и нет, мы не знаем. Если вы согласитесь, и если вы выполните работу, то эта небольшая неприятность, в которую вы сейчас попали, закончится и будет забыта. Если вы откажетесь, или если вы согласитесь, а затем попытаетесь сбежать от нас, мы отправим вас обратно на сковородку.”


“Другими словами, ты предлагаешь мне огонь”.


“Может быть. Мы не знаем наверняка.”


“Каковы детали?”


Сидящий покачал головой, грустно улыбаясь. “Извините. Вы не можете открывать эту посылку до тех пор, пока не примете доставку.”


“Потому что, ” с несчастным видом сказал Грофилд, - если я откажусь, вы не хотите, чтобы я знал слишком много. Это все?”


“Прямо на деньги”.


“И сколько времени у меня есть, чтобы принять решение?”


“Уделите этому целую минуту, если хотите”.


“Ты настоящий спортсмен”, - сказал Грофилд. “А как насчет Лауфмана, у него такая же сделка?”


“Нет. Только ты”.


“Он может издавать недовольные звуки на суде, если меня там не будет”.


“Ожидается, что он не выживет”. Под взглядом Грофилда он продолжил: “Это его рук дело, не наше. Помимо всего прочего, он проколол легкое.”


Зазывала — Чарли - сказал: “Лучше решайся, Грофилд, я слышу, как наши друзья в холле проявляют нетерпение”.


“Вы не спросили меня, патриот ли я”, - напомнил ему Грофилд.


Сидящий сказал: “Это не показалось уместным вопросом. Да или нет?”


“Ты знаешь, что это да, черт возьми. Если бы вы этого не знали, вы бы не спрашивали.”


Сидящий улыбнулся и встал. “Мы увидимся с тобой, когда врачи скажут, что ты здоров”, - сказал он. “Они называют тебя Ал или Алан?”


“Алан”.


“Я Кен, это Чарли. Скоро увидимся.”


“Минуты будут казаться часами”, - сказал Грофилд.


Они направились к двери, но Кен обернулся, чтобы сказать: “Это связано с определенной срочностью. Если вы не готовы уйти вовремя, чтобы мы могли вас использовать, естественно, сделка отменяется ”. Он весело улыбнулся. “Выздоравливай скорее”, - сказал он.


ТРИ


GРОФИЛД ВЫШЕЛ Из больница в снежную бурю и объятия Чарли и Кена. Кен весело сказал: “Подвезти тебя?”


“Нет, спасибо”, - сказал Грофилд. “Я думал, что поеду на автобусе”.


“Наша машина вон там”, - сказал Кен. Их руки были нежно сомкнуты вокруг предплечий Грофилда.


“Вы слишком добры ко мне”, - сказал Грофилд и пошел с ними к "Шевроле" без опознавательных знаков. Не то чтобы это нужно было помечать; ни одно частное лицо не владело черным Chevrolet с 1939 года. Все трое сели на заднее сиденье, Грофилд посередине, и коренастый мужчина в очках и меховой шапке за рулем вывел их со стоянки.


Прошло три дня с момента разговора Грофилда с этими двумя, достаточно времени для него, чтобы преодолеть чувство нереальности, которое они принесли с собой. Контрразведывательных материалов на самом деле не существовало, они были придуманы для удобства романистов и сценаристов, таких как Атлантида, вневременной Запад и хиппи. Но Грофилд достаточно быстро понял, что ему нужно было начать думать об этих парнях и их мире как о реальных, потому что они, вероятно, так или иначе окажут очень реальное влияние на его жизнь. Итак, есть являются секретными агентами на планете Земля, и двое из них пригласили Грофилда играть в их команде, и это была игра, правила которой, вероятно, не полностью совпадали с вымышленной версией, которую он знал по фильмам и телевидению. Они вытащили его со сковородки, как и обещали, и теперь ему предстояло самому выбраться из огня.


Когда машина влилась в медленно движущийся, забитый снегом поток машин, Грофилд спросил: “Могу ли я теперь открыть посылку?”


“Это то, для чего мы здесь”, - сказал Кен. “На днях вы пригласили нас спросить, являетесь ли вы патриотом. Мы отказались, но теперь я задам вам нечто подобное. Насколько вы политичны?”


“Я согласен с тем знаменитым человеком, как его там, который сказал: ‘Моя страна; пусть мне никогда не придется думать о ней”.


Чарли, сидевший по другую сторону от Грофилда, залаял и сказал: “Боюсь, ты один из величайших немытых, Алан”.


“Еще бы”.


Кен сказал: “Вы достаточно политичны, чтобы знать фразу "Третий мир”?"


“Мы вернулись к Коза Ностре?”


“Не совсем”, - сказал Кен. Снаружи шел такой сильный снег, что едва можно было разглядеть витрины магазинов, мимо которых они проезжали. Кен сказал: “Третий мир - это универсальный журналистский термин для обозначения всех тех стран, которые не входят ни в нашу сферу влияния, ни в коммунистическую сферу влияния. Большая часть Африки, немного Латинской Америки, немного Азии. Наполнитель в Организации Объединенных Наций.”


“Бедные страны, большинство из них”, - сказал Чарли. “В общем, неважный”.


“Я полагаю, вы этого не знаете, - сказал Кен, - поскольку большинство людей не знает, но несколько лет назад в Калифорнии состоялась встреча ста лучших умов западного мира, собравшихся вместе, чтобы обсудить вероятное будущее, и их вывод заключался в том, что ключ к будущему лежит в странах Третьего мира. Они верили, что страны Третьего мира будут все больше и больше склоняться к военным диктатурам, управляемым полковниками и генералами, и что у этих военных будет больше общего друг с другом, чем с кем-либо из их собственного народа или вообще с кем-либо из Соединенных Штатов или России. Они предположили, что эти военные правители будут все чаще и чаще заключать краткосрочные союзы друг с другом как против Западного, так и Восточного блоков, вынуждая нас становиться все более ориентированными на военные цели, пока в течение столетия нигде на Земле не останется невоенного правительства.


“Очаровательная перспектива”, - сказал Грофилд.


“Пророчество”, - сказал Кен, - “или предупреждение, называйте как хотите, не получило особого освещения в прессе. Легко сказать людям, что они должны беспокоиться о такой большой стране, как Советский Союз или Красный Китай, но трудно заставить широкую общественность серьезно отнестись к угрозе Гватемалы, скажем, или Сирии, или Конго.”


“В итоге получается, - сказал Чарли, - что мы устанавливаем охранную сигнализацию, когда наша настоящая проблема - термиты”.


“У меня есть идея”, - сказал Грофилд.


Кен сказал: “Хорошо. Что вы об этом думаете?”


“Что я об этом думаю?”


“Вы согласны с выводом?”


“Откуда, черт возьми, я знаю?”


“Звучит ли это разумно?”


Грофилд пожал плечами. “Конечно, это звучит разумно”, - сказал он. “Что я знаю об этом? Вы можете рассказать мне все, что хотите, это будет звучать разумно.”


“Я бы предпочел, - сказал Кен, - чтобы у вас было какое-то истинное понимание проблемы, но мы можем обойтись и без этого. Я буду двигаться дальше.”


“Я верю тебе на слово”, - сказал ему Грофилд. “Я не тупица, но это не моя область, понятно?”


“Хорошо”, - сказал Кен. “Я буду двигаться дальше”.


“Прекрасно. Ты двигаешься дальше.”


Кен посмотрел на него. “Я задел твои чувства?”


“Немного”, - сказал Грофилд. “Знаешь, я мог бы посвятить тебя в свою профессию и ошеломить опытом, любой может провернуть подобный трюк”.


“Какая профессия?”


“Любой из них”.


“Я немного играл в колледже”.


“Я уверен, что ты был адекватен”, - сказал ему Грофилд.


Чарли залаял, и Кен сказал: “Я думаю, меня только что оскорбили. Я буду двигаться дальше.”


“Я бы хотел, чтобы ты двигался дальше”, - сказал Грофилд.


Кен спросил: “Вы когда-нибудь были в Квебеке?”


“Город или провинция?”


“Город”.


“Да”.


“Вы знаете замок Фронтенак?”


“Там большой отель. Конечно.”


“Твой друг генерал Позос будет там в эти выходные”, - сказал Кен. “Под вымышленным именем”.


“Pozos? Я не думал, что он когда-либо сходил со своей яхты.”


“Он будет в эти выходные. Другой ваш друг Онум Марба также будет там в эти выходные, также под вымышленным именем, в окружении полковника Рагоса, президента Ундурвы. Все действуют инкогнито.”


“Я знаю, что Позос и Марба знают друг друга”.


“Правители Третьего мира все больше и больше узнают друг друга”, - сказал Кен. “Наша информация, вероятно, неполная, но, насколько нам теперь известно, лидеры по крайней мере семи небольших независимых государств будут в Шато Фронтенак в эти выходные, инкогнито. Три африканские нации, одна центральноамериканская, две южноамериканские и одна азиатская. Могут быть и другие.”


“О чем эта встреча?”


Чарли залаял. “Разве мы не хотели бы знать”, - сказал он.


“О”, - сказал Грофилд.


“Наш интерес настолько велик, - сказал Кен, - что мы готовы помочь вооруженному грабителю избежать наказания, которого он полностью заслуживает, если он поможет нам это выяснить”.


“Почему я?”


“Потому что ты знаешь двух из этих мужчин. Потому что они оба знают, что ты авантюрист, человек по найму. Будет ли им какая-то польза от такого американца, как вы? Мы надеемся на это. Мы надеемся, что вы сможете убедить их.”


“Что, если я не смогу?”


“Многое будет зависеть, - сказал Кен, - от того, насколько сильно, по нашему мнению, вы старались”. Он наклонился вперед, вглядываясь мимо водителя. “Я думаю, мы на месте”, - сказал он.


Грофилд посмотрел на снежную бурю и смутно увидел, что они проезжают мимо железных ворот. Прямо по курсу виднелось серое каменное здание. Наблюдая, как он приближается, он сказал: “Почему бы тебе не использовать кого-нибудь из своих людей?”


“Ни у кого из них нет вашей квалификации”, - сказал Кен. “Подожди, пока мы не окажемся в помещении, нам будет о чем поговорить”.


“Я уверен, что мы это сделаем”, - сказал Грофилд.


Машина медленно повернула за угол здания и теперь остановилась рядом с черной боковой дверью. Чарли толкнул дверцу машины и выбрался под падающий снег, Грофилд шел за ним, а Кен замыкал шествие. Чарли открыл черную дверь и вошел. Грофилд, следуя за ним, оглянулся и увидел, что машина снова пришла в движение, удаляясь.


Они вошли в маленькое и очень жаркое фойе. Они встали, стряхивая снег и распахивая пальто, а затем прошли через еще несколько дверей и по узкому коричневому коридору вышли в широкий бордовый коридор, по которому повернули налево. Они вошли в небольшую комнату, заставленную книжными шкафами, в которой доминировал дубовый стол для совещаний с капитанскими креслами. Кен сказал: “Сядь. На этом мы закончим.” В одном месте были какие—то вещи - папки, бумаги, маленькая металлическая коробка — и Кен сел туда.


Грофилд повесил пальто на один стул и сел на другой. Кен сидел слева от него, а Чарли занял место напротив. Кен открыл папку и сказал: “Я расскажу вам сейчас, что мы приготовили для вас. Мы забронировали для вас проживание в Chateau Frontenac на четыре дня, начиная с четверга, завтра, под вашим собственным именем. У нас есть билет на самолет на этот вечер, при условии, что какие-либо самолеты вылетают сегодня, с пересадкой в Нью-Йорке. С сожалением должен сказать, что у нас там четырехчасовая остановка. Это было лучшее, что мы могли сделать ”.


“Не забивай себе голову”.


“Спасибо вам. В дополнение к одежде, которую мы дали тебе в больнице, которая, кстати, тебе очень идет ... ”


“Спасибо вам. На мой вкус, немного консервативен, но неплох.”


Кен слегка улыбнулся. “Да. В дополнение к этому, у нас есть для вас один чемодан со всем, что вам может понадобиться во время вашего пребывания в Квебеке, сменной одеждой, бритвой, зубной щеткой и тому подобными вещами.”


“Никаких миниатюрных камер, магнитофонов, дротиков?”


Еще одна тонкая улыбка. “Боюсь, что нет. Нам также было разрешено выделить вам немного денег на расходы. Возможно, по вашим меркам немного, но на кофе и сигареты хватит. Сто долларов.”


“Наличными или марками?”


Снова тонкая улыбка. “Это деньги налогоплательщиков”, - сказал Кен.


Чарли сказал: “Если они не будут выплачивать своим школьным учителям прожиточный минимум, вы не можете ожидать, что они будут щедры на шпионов-любителей”.


Грофилд кивнул. “Интересно, сколько Кастро заплатил бы за самолет”, - сказал он.


“У тебя будет контакт в замке”, - сказал Кен. “Вот его фотография”. Он протянул глянцевую черно-белую книгу размером восемь на десять.


Грофилд посмотрел на круглолицего мужчину в очках в роговой оправе и с густыми усами. Он был похож на веселого соседа из пригорода, который одалживает у всех электрическую косилку. Грофилд сказал: “Мой контакт - мужчина? Нет красивой девушки?”


“Красивые девушки, как правило, не берутся добровольно за такого рода работу”, - сказал Кен.


Грофилд посмотрел на него. “Вы хотите сказать, что вы двое - добровольцы?”


“Как и ты, друг”, - сказал Чарли. “Давайте не будем упускать это из виду”.


“Давай не будем”. Грофилд вернул Кену фотографию и сказал: “У нас есть секретное рукопожатие или что-то в этом роде?”


“Почему ты должен? Ты уже знаешь, как он выглядит, а он знает, как выглядишь ты.”


“Как?”


“Мы послали ему увеличенное изображение с вашей фотографии в руководстве для игрока”.


“О”.


Кен сказал: “Его зовут Генри Карлсон. Не связывайтесь с ним, если у вас нет чего-то конкретного, о чем нужно сообщить, или просьбы, или чего-то подобного.”


“Хорошо”.


“Полагаю, мне не нужно указывать, - продолжал Кен, - что Генри не будет единственным членом нашей организации в вашем районе в ближайшие несколько дней”.


“Будут и другие?”


“О да”.


“Могу ли я посмотреть на их фотографии?”


Кен улыбнулся, не без улыбки. “Боюсь, что нет. Вероятно, у вас вообще никогда не будет никакого контакта с ними.”


“Если только, - дружелюбно сказал Чарли, - ты не решишь сбежать от нас. Например, во время остановки в Нью-Йорке.”


“Кто, я?”


“Мы знаем, что ты бы не стал”, - сказал Чарли. “Это наши боссы, они никому не доверяют”.


Кен бросил поверх толстый белый конверт. “Вот ваши деньги и билеты”, - сказал он. “Номер в отеле уже оплачен”.


Грофилд засунул конверт нераспечатанным во внутренний карман. “Полагаю, я благодарю вас, ребята”, - сказал он. “За то, что вытащил меня из этой передряги”.


“Время покажет”, - сказал Кен.


ЧЕТЫРЕ


TНА ДВА ЧАСА ПОЗЖЕ Самолет Грофилда летел овалом между скоплением серых облаков и неряшливой застройкой Нью-Йорка. Было восемь часов вечера, и сквозь снег и дымку Грофилд мог смотреть вниз на монотонные перекрещивающиеся ряды огней или вверх на тусклое серо-красное отражение этих боев на нижней части облачного покрова. Ни одна из перспектив не радовала.


На самом деле, никакая перспектива вообще не радовала. Грофилд с нетерпением ждал, когда этот гнилой самолет вообще взлетит, что, возможно, даст ему немного дополнительного времени, чтобы выпутаться из этой передряги, но погода, к сожалению, улучшилась, как и самолет, и теперь здесь был Нью-Йорк. Квебекский самолет тоже улетел бы, он был пессимистически уверен в этом, квебекский самолет улетел бы, если бы ему пришлось лететь на север по магистрали.


Кто были его охранники? Самолет был полупустым, но даже при этом на борту находилась добрая дюжина мужчин, которые, предположительно, могли быть коллегами Чарли и Кена. Черт возьми, агенты разведки должны были выглядеть как обычные люди, так что те, кого он выбрал, вероятно, все могли быть устранены. Как только он решил, что человек похож на секретного агента, этот человек по определению не мог быть секретным агентом. Все это было очень неприятно.


Это было почти настолько неприятно, что заставило его сдаться и согласиться с их сценарием. В конце концов, даже если бы он действительно ускользнул от них — скажем, в Нью-Йорке, — они наверняка были бы не из тех, кто простит и забудет. Они будут продолжать искать его, и если они когда-нибудь найдут его, то наверняка найдут какой-нибудь способ свалить это ограбление бронированного автомобиля на него. Таким образом, это означало бы отказаться от собственного имени, это означало бы снова вступить в Акционерный капитал с новым именем — ему пришлось бы, возможно, отрастить усы или сменить прическу — это означало бы отказаться от своей небольшой, но приносящей удовлетворение актерской карьеры с кредитами, которые он накопил за эти годы, и начать все сначала, стараясь избегать как можно больше театров, актеров и режиссеров, которые уже знали его как Алана Грофилда.


Это был бы болезненный, разочаровывающий и опасный процесс, восстановление новой жизни в рамках той же самой публичной карьеры, но у этого было бы одно неоспоримое преимущество перед игрой Кена и Чарли: он был бы жив. Принимая во внимание, что если бы он отправился в Квебек и начал суетиться среди множества полковников и генералов-инкогнито, играя в иностранные интриги, игру, в которой он совсем не разбирался, ему казалось, что был только один финал, который он мог разумно предвидеть. Его собственный. Лучше оказаться в затруднительном положении, чем умереть.


Проблема заключалась в том, как совершить свой побег. Было тяжело убегать от людей, если ты не знал, от каких людей ты убегаешь. Но он должен был попытаться.


Тем временем зажглись знаки "пристегнись" и "курение запрещено", и самолет, наконец, прекратил овальное движение и начал свой длинный наклонный заход на посадку, словно спускаясь по бесконечной подъездной дорожке. За окном тускло-красные облака становились все выше и выше, грязный автомат для игры в пинбол внизу становился все ближе и ближе, затем внезапно внизу вообще не стало огней, а затем появилось всего несколько рассеянных огоньков, синих вон там, один вращающийся желтый огонек, несколько белых точек в снежной темноте, и внезапно возникло ощущение того, как быстро летит самолет. Затем они врезались, сильно ударившись, снова приземлились, слегка отклонившись от курса, и Грофилд положил руку на ремень безопасности, готовый сопротивляться тому, чтобы его тоже убила авиакомпания, но секунду спустя он почувствовал, что самолет снова становится управляемым, и он откинулся на спинку сиденья и посмотрел на далекие небольшие бои в аэропорту Кеннеди. Самолет затормозил, двигатели взревели, а затем стал ручным, и в течение следующих десяти минут они катались взад-вперед по дальнему полю, делая левые и правые повороты, казалось бы, наугад, огни низких зданий, казалось, никогда не приближались, а затем вообще без причины остановились. Грофилд посмотрел через проход и в окно на другой стороне, и там было здание терминала.


В проходе стало тесно. Грофилд перекинул пальто через руку и медленно вышел из самолета вместе со всеми остальными. Казалось, никто не обращал на него особого внимания.


Внутри здания терминала бесконечный, широкий, кремового цвета коридор вел к ряду стеклянных дверей, за которыми Грофилд внезапно оказался лицом к лицу с невысоким, сияющим мужчиной, одетым в черное пальто и шляпу с пластиковым дождевиком. Сияющий мужчина сказал: “Мистер Грофилд! Приятного полета?”


Грофилд посмотрел на него. “Знаю ли я тебя?”


“Я друг Кена”, - сказал сияющий мужчина. “Зовите меня Мюррей”.


“Привет, Мюррей”.


“У тебя подавленный голос. Тяжелый полет?”


“Должно быть, это оно”, - сказал Грофилд.


“Адский день для полетов. Что ж, пойдем заберем твой багаж.”


Они пошли и получили багаж, который Мюррей настоял на том, чтобы нести. Затем они подошли и встали у стеклянных дверей выхода, чтобы дождаться автобуса до терминала. “Последнее сообщение, которое я получил, - сказал Мюррей, - это то, что ваш самолет в Квебеке вылетит, но с опозданием примерно на час”.


“Что ж, это облегчение”, - сказал Грофилд.


“Я думал, мы поужинаем в здании международных прилетов”, - сказал Мюррей. “Если только вы уже не поели в самолете”.


“Я почти ничего не ел”, - сказал Грофилд. “Покупает ли правительство?”


“Меньшее, что мы можем сделать”, - радостно сказал Мюррей.


“Ты чертовски прав”, - сказал Грофилд.


Мюррей сказал: “Мы просто зарегистрируем вас в Northways, отдадим им чемодан, а потом пойдем и поедим”.


“Замечательно”.


Именно это они и сделали, дважды проехавшись на автобусе до терминала, во второй раз сойдя в здании международных прилетов и поднявшись на эскалаторе до ресторана на втором этаже, который Brass Rail работает там под названием Golden Door. Ресторан был почти пуст, вероятно, из-за снега. Им показали столик, они заказали напитки, и Грофилд сказал: “Я только пойду умоюсь”.


“Конечно”, - сказал Мюррей. “У нас полно времени”.


“Хорошо”, - сказал Грофилд и пошел в мужской туалет, но не внутрь. Глядя сквозь заросли искусственной листвы, он наблюдал, пока не убедился, что Мюррей смотрит в другую сторону, а затем снял пальто и поспешил вниз по лестнице.


Там будет по крайней мере еще один, он уже знал это. Но попытаются ли они остановить его или просто последуют за ним? Если бы они попытались остановить его, ему пришлось бы попытаться сбежать.


Но к нему никто не подходил. Он поспешил выйти из здания, накидывая пальто, и увидел там с полдюжины такси, съежившихся в снегу у обочины. Он сел в переднее такси и сказал: “Манхэттен”.


“Конечно”, - сказал водитель.


Из-за снега было невозможно сказать, следили ли за ним, но он предположил, что следили. Он откинулся на спинку сиденья такси и попытался ненадолго расслабиться.


Там было не очень много движения, но то, что там было, двигалось очень медленно. Снег валил большими, ленивыми, мокрыми комьями, улица была серой слякотью, испещренной черными следами шин. Такси Грофилда выбралось из лабиринта аэропорта и поехало по скоростной автомагистрали Ван Вик в сторону Манхэттена. После того, как они пересекли Белт-Паркуэй, движение было остановлено и поехало. Они ехали добрых двадцать минут, прежде чем Грофилд наклонился вперед и, указав на эстакаду прямо перед ними, спросил: “Это Джамайка-авеню?”


“Верно”.


Грофилд передал два доллара. “Я выйду здесь”, - сказал он.


Водитель удивленно посмотрел на него. “Посреди шоссе?”


“Все в порядке”, - сказал Грофилд. В этот момент движение было остановлено, поэтому он открыл левую дверь и вышел на снег. Он снова закрыл дверь, увидел, что водитель таращится на него через боковое стекло, как золотая рыбка в аквариуме, и обошел такси, пробираясь между машинами, на правую сторону дороги. У него не было галош, и мокрый снег уже набился ему в ботинки, просачиваясь в носки.


Он поднимался по крутому заснеженному склону, поскальзываясь, пару раз падал на колени, голые руки замерзли и промокли в снегу, но когда он добрался до вершины и оглянулся, за ним никто не поднимался. Он повернулся и пошел вверх по Ямайка-авеню, а затем повернул направо к бульвару Куинс и входу в метро. Ему пришлось десять минут ждать поезда, и он не мог сказать, обращал ли кто-нибудь на платформе с ним какое-либо особое внимание. Он проехал на поезде четырнадцать остановок до Истерн-Паркуэй, вышел, бесцельно прошелся по на этой обширной станции он не смог найти никого, кто следовал бы за ним, и сел на поезд линии Канарси до Манхэттена, сделав пересадку на Юнион-сквер на поезд Лексингтон-авеню в верхней части города. И снова, казалось, никто за ним не следил. Он доехал до Центрального вокзала, вышел из метро, поднялся по лестнице к железнодорожному терминалу и купил билет на поезд до Олбани, отходящий через десять минут. Он купил газету и сидел в углу терминала, держа газету перед лицом в течение семи минут, пока кто-то не сказал: “Может, нам вернуться, мистер Грофилд?”


Он опустил газету и поднял глаза на двух дюжих типов в ветровках и матерчатых кепках. Они совсем не выглядели веселыми или дружелюбными, и он никогда в жизни не видел ни одного из них. Он сказал: “Извините, вы, должно быть, принимаете меня за кого-то другого”.


“Мюррей не хочет делать заказ до того, как вы вернетесь”, - сказал один из них. “Так почему бы нам не начать все сначала прямо сейчас?”


“Я действительно не понимаю, о чем вы говорите”, - сказал Грофилд.


Другой сказал: “Грофилд, тебе от нас не уйти. Но если ты хочешь немного поиграть в прятки, мы пойдем вместе. У вас осталось чуть больше двух часов до вылета самолета. Мы дадим вам фору в тридцать минут, если хотите, и у нас все равно будет достаточно времени, чтобы заехать за вами и успеть на самолет. Итак, ты хочешь два часа побегать по снегу или хочешь пойти поужинать с Мюрреем?”


Грофилд уставился на них. Как они могли это сделать? Как они могли так легко его найти? Как они могли бросить такой вызов? Было ли это блефом? Почему-то он сомневался в этом.


И что теперь? Бежать? Драка? Грофилд посмотрел на них, на их лица, руки и плечи, вздохнул, сложил газету и поднялся на ноги. “Давайте не будем заставлять Мюррея ждать”, - сказал он.


ПЯТЬ


MУРРЕЙ ОТЛОЖИЛ опустел его коньячный бокал и изобразил ленивую довольную улыбку. “Итак, - сказал он, - это было восхитительно. Мистер Грофилд, вы сделали меня очень счастливым человеком. Если бы только все мои задания могли быть такими, как это.”


Грофилд отказался от послеобеденного напитка и хмурился над третьей чашкой кофе. Он был угрюмым на протяжении всего ужина, факт, который Мюррею каким-то образом удалось полностью проигнорировать. Мюррей рассказывал забавные истории о Нью-Йорке, он делал восторженные комментарии о еде, он произносил анимированные монологи о воздушных путешествиях, и на протяжении всего этого Грофилд хмурился и дулся, погруженный в мрачные мысли. Но теперь он посмотрел через стол на Мюррея и сказал: “Все дело в одежде”.


Пораженный, Мюррей посмотрел на себя сверху вниз. “Я сделал? Где?”


“Это где-то в моей одежде”, - сказал Грофилд. “Я знал, что должен быть ответ, и это все”.


Мюррей покосился на грудь Грофилда. “Я ничего не вижу”.


“Какой-то радиопередатчик”, - задумчиво произнес Грофилд и уставился в пространство, размышляя об этом.


Мюррей сказал: “Извините, я не понимаю”.


Грофилд снова сосредоточился на нем. “За мной не следили”, - сказал он. “Я абсолютно уверен в этом. По крайней мере, с того момента, как я вышел из такси, за мной никто не следил. Никто не выследил меня до Центрального вокзала. Итак, как получилось, что меня подобрали именно там, вот что я пытался выяснить.”


Мюррей приложил палец к носу и подмигнул, еврейский Санта-Клаус. “У нас есть свои методы”, - сказал он.


“Ты чертовски прав, ты делаешь”, - согласился Грофилд. “И один из тех штурмовиков, которые подобрали меня, предложил мне тридцатиминутную фору, и у меня не создалось впечатления, что он шутит. Итак, я сидел здесь и пытался понять, как вы, люди, могли продолжать находить меня, не выслеживая, и теперь я знаю, как это делается ”.


“Очень хорошо!” Сказал Мюррей. Казалось, он гордился дедуктивными способностями Грофилда.


“Вы поместили какой-то передатчик в мою одежду”, - сказал Грофилд. “Все, что я ношу, досталось мне от вас, кроме моей обуви. С сегодняшней миниатюризацией, с печатными схемами —”


“Нарисованные схемы”, - сказал Мюррей.


“Нарисованный?”


“Конечно. Металлическую краску можно использовать вместо проводки, это очень распространенная практика.”


“Так что это еще меньше”, - сказал Грофилд. “Где-то в подкладке, в шве, где-то в моей одежде есть крошечный передатчик. Все, что вам нужно, это два мобильных приемника, и вы можете следить за мной где угодно ”.


“Это очень интересно”, - сказал Мюррей. Он выглядел и говорил как равнодушный зритель, обдумывающий интересную теорию. “Но это не обязательно должно быть в твоей одежде”, - сказал он.


“Где еще это могло быть?”


“Ну, я понимаю, вы были в больнице несколько дней”.


“Что?” Грофилд уставился на него в ужасе. “Внутри моего тела?Передатчик у меня под кожей?”


Мюррей озорно ухмыльнулся. “Я просто поддразниваю”, - сказал он. “Мы бы не стали делать ничего подобного”.


“Боже мой!” Сказал Грофилд. Он чувствовал физическую слабость. “О чем даже подумать!”


Мюррей выглядел задумчивым. “Но, знаешь, - медленно произнес он, - это не такая уж плохая идея. Вы берете своего известного коммуниста, скажем, или вашего неисправимого преступника, как вы, например, вы берете того, кто может быть вам интересен, вы помещаете в него маленький передатчик, затем в любое время, когда вам захочется узнать, что они задумали, вы просто проведете по ним триангуляцию, увидите, где они были, подойдете и проверите их ”.


“Это самая злая вещь, которую я когда-либо слышал в своей жизни”, - сказал Грофилд.


“Почему?” Мюррей казался искренне озадаченным. “Мы бы не стали использовать это против хороших людей”, - сказал он. “Просто плохие люди”. Он широко улыбнулся, довольный собой. “Ты знаешь, что я собираюсь сделать? Я собираюсь положить это в ящик для предложений обратно в офисе ”.


Грофилд посмотрел на него. “У меня по-прежнему сильное чувство, ” сказал он, “ что ради будущих поколений я должен придушить тебя здесь и сейчас”.


Мюррей усмехнулся, не восприняв его всерьез. “А, это ты”, - сказал он. “У тебя просто есть корыстный интерес, вот и все. Быть вором и все такое.”


Грофилд продолжал смотреть на него, но как раз в тот момент, когда Мюррею стало не по себе, Грофилд покачал головой. “Это было бы бесполезно”, - сказал он. “Никакая армия не может противостоять силе идеи, время которой пришло”.


Мюррей заинтересовался. “Ты так думаешь? Это хорошая фраза.”


“Они приходят ко мне”, - сказал Грофилд. “Должны ли мы пойти за самолетом?”


Мюррей посмотрел на свои часы. “Вы правы!” - сказал он и начал размахивать своей карточкой Diners Club для получения чека.


ШЕСТЬ


GРОФИЛД ВЫТАЩИЛ ДОЛЛАРОВУЮ КУПЮРУ из его бумажника, но на нем было мужское лицо, поэтому он положил его обратно. Он выбрал другой, и на нем было женское лицо, и он удовлетворенно кивнул. Кроме того, зеленый цвет был ярче, серийный номер выделен красным, а дизайн отличался. Наконец, на нем большими буквами было написано "КАНАДА". Это было достаточно хорошо для Грофилда, что означало, что это было достаточно хорошо для коридорного. Грофилд дал ему это, коридорный наморщил лоб и сказал: “Жэ”, что по-французски означает "месье", а затем он ушел, закрыл дверь, оставив Грофилда одного.


Грофилд зевнул. Через некоторое время у него начала болеть челюсть, но зевота не прекращалась. Сломается ли шарнир, проведет ли он остаток своей жизни с отвисшей на грудь челюстью? Как он мог так передать реплики? Грофилд пошатнулся, пытаясь остановить зевоту, и наконец давление ослабло, и его ноющий рот медленно закрылся, как дверь театра.


Было без пяти минут восемь утра. Самолет из Нью-Йорка не загружался почти до 1 Утра., а затем не вылетал до трех. Грофилд вздремнул примерно за полчаса до того, как самолет поднялся в воздух, но после полета уснуть было невозможно. Бог, умерев, очевидно, перевоплотился в баскетболиста и вел мяч в самолете всю дорогу до Квебека. Где-то по пути снег, облака и общая непогода утихли, остался только резвый ветер, который играл с самолетом, как котенок со смятой пачкой сигарет, и стюардессы провели большую часть полета, бегая взад и по проходу с сумками от воздушной болезни, пустыми в одну сторону и полными в другую.


Наконец-то они приземлились в Квебеке с первыми лучами солнца, как чумной корабль, и Грофилд был слегка удивлен, когда чиновники аэропорта разрешили им сойти на берег. У стюардессы на выходе были стеклянные глаза, когда она произносила каждому пассажиру ритуальное: “Хорошо, что вы на борту”, - и Грофилд решил не отвечать.


Водитель такси был угрюмым, хотя его в том самолете не было. Это была двенадцатимильная поездка из аэропорта в отель, вся на юго-восток, прямо на только что взошедшее солнце, и Грофилд провел большую часть пути, закрыв глаза руками. Они подошли к замку Фронтенак с запада, с недраматичной стороны, но драма в любом случае была бы потрачена на него этим утром впустую. Процесс переноса себя и чемодана из такси в гостиничный номер был сложным, но ритуализованным, так что можно было сделать это, не задумываясь, что он и сделал, и теперь, наконец, он был здесь.


Конечно, было чем заняться. Ему пришлось купить новую одежду, без электроники. Ему пришлось провести рекогносцировку отеля, а затем и города. Он должен был придумать наилучший способ выбраться из этой части света, не будучи перехваченным. Нужно было сделать много вещей, все важные, все необходимые, и он определенно собирался их сделать. Определенно. Но не сейчас.


Спи. Сначала нужно было немного поспать. В своем нынешнем состоянии Грофилд сомневался, что сможет успешно избежать паралича нижних конечностей из-за спущенной шины. Отдых и восстановление сил были первыми на повестке дня, и как только он снова был достаточно бодр, он мог приступить к своим планам побега. А пока спи.


А перед сном - душ. События последних пятнадцати часов, путешествие и беготня по Нью-Йорку в снежную бурю и все такое, сделали его не только измотанным, но и очень грязным и нервным срывом. Вероятно, он был слишком напряжен, чтобы потерять сознание в данный момент, независимо от того, насколько сильно он нуждался во сне, и душ во многом исправил бы это, а также позволил бы ему выносить присутствие самого себя.


Итак, он принял душ, оставив след из одежды от середины спальни до ванной, и стоял под горячими струями, опустив голову, плечи и челюсть, пока не почувствовал, что напряжение спадает, почувствовал, что его веки становятся тяжелыми, а не зернистыми, и понял, что теперь он может спать. О, да, теперь он мог спать.


Он вышел из душа, вытерся насухо полотенцем и обнаженным вошел в комнату, резко остановившись в дверном проеме. На стуле в другом конце комнаты сидела угольно-черная негритянка в зеленом брючном костюме, выглядевшая как Робин Гуд, приготовившийся к рейду коммандос. Она оглядела Грофилда с ног до головы и сказала, как бы про себя: “Они меньше”.


“Я в это не верю”, - сказал Грофилд.


“Поверьте мне на слово”, - сказала она.


“Я не верю, что Бог мог быть таким жестоким”, - сказал Грофилд. “Все, что я хочу делать, это спать. Я не хочу сейчас ничего сложного.”


“Ничего сложного”, - быстро ответила девушка. Под своим камуфляжем она была потрясающей девушкой, с большими сверкающими глазами и коротко подстриженными волосами в естественном стиле, очень пушистыми. Она говорила с легким британским акцентом. Она сказала: “Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, кто послал тебя сюда и почему. Потом я уйду, и ты сможешь поспать.”


“Мой врач”, - сказал Грофилд. “Для вод”.


“Что?”


“Мой врач отправил меня сюда. Для вод.”


“В каких водах?” В ее голосе звучало скорее раздражение, чем замешательство.


“Я был дезинформирован”, - сказал Грофилд. “Хамфри Богарт и Клод Рейнс, Касабланка, 1942. Я надеюсь, у вас есть выходная линия, потому что вы выходите ”. Он подошел к кровати.


Теперь она была скорее смущена, чем раздражена. “О чем, черт возьми, ты говоришь?”


“Откуда я знаю? Я сплю.” Он стянул покрывало с кровати и бросил его на пол.


“Посмотри, ты”, - сказала она и указала на него пальцем. “Я прошу по-хорошему. Если ты мне не ответишь, то со следующим, кто появится, будет не так легко ужиться.”


Грофилд скользнул между восхитительно хрустящими простынями. “Убедитесь, что дверь заперта, когда будете выходить”, - сказал он и рухнул спиной на подушку.


“Привет”, - сказала она. “Эй!”


Глаза Грофилда закрылись, и что бы еще она ни сказала, было заглушено жужжанием крыльев Морфея.


СЕМЬ


SТАМ, ГДЕ ГОРЕЛ СВЕТ, вызывающий тусклое красное свечение на веках Грофилда. Он очень медленно приходил в сознание, долгое время осознавал красное свечение, прежде чем осознал, что проснулся, а затем продолжал лежать там еще некоторое время после того, как проснулся, думая о том, кто он и где он, и обо всем, что произошло в его недавней истории, и что он собирался со всем этим делать, а также он был очень, очень голоден.


Он не хотел открывать глаза, потому что свет ослепил бы его, и ему потребовалось много времени, чтобы решить, что делать вместо этого. Наконец он перевернулся на другой бок, держа глаза зажмуренными во время движения, и когда красное свечение погасло, он открыл глаза и обнаружил, что стоит лицом к окну, которое было плотно занавешено. Источник света находился где-то в этой комнате.


Страница перевернута. Очень характерный звук, звук переворачиваемой страницы. Страница книги.


Была ли она все еще здесь, ожидая, когда он проснется? Как долго она сидела здесь, ради Бога? В котором часу это было? Он с трудом вытащил левую руку из-под одеяла, и запястье, конечно, было обнажено, его часы лежали на полке над раковиной в ванной.


Он был очень, очень голоден.


Перевернулась еще одна страница.


Он не хотел еще одного сеанса с этой девушкой сейчас, он действительно не хотел. Он собирался проявить твердость, вот и все, избавиться от нее и без глупостей. Назначьте ей встречу на потом, если она настаивает. В рабочее время.


Он собрался с духом для этого усилия, перевернулся на спину, сел и посмотрел в кроткие глаза Генри Карлсона, который сказал: “Итак, ты проснулся”.


“Я знаю тебя”, - сказал Грофилд.


“Кен показал тебе мою фотографию. И, конечно, я видел ваш. Скажите мне, это было подретушировано?”


Обидно было то, что вопрос не казался злонамеренным. Генри Карлсон выглядел искренне и невинно заинтересованным в ответе. Грофилд ворчливо сказал: “Конечно, нет”.


“Ох. Без обид.”


“Я просто не в лучшей форме по утрам”.


“Едва ли утро”, - сказал Карлсон и посмотрел на часы. “Триста двадцать пять”. Он неодобрительно добавил: “Во второй половине дня”.


“Американские контрразведчики работают в забавные часы”.


Карлсон стал очень чопорным. “Знаешь, это не очень хорошая шутка”.


“Это не так?”


Можно было видеть, как Карлсон прилагал усилия, чтобы быть дружелюбным с низшими чинами. “Прежде чем мы пойдем дальше, Алан - могу я называть тебя Аланом?”


“Нет”, - сказал Грофилд, встал с кровати и потопал в ванную.


Когда он снова вышел десять минут спустя, выбритый, блестящий и гораздо более бодрый, он был все еще голый, а Карлсон все еще сидел в том же кресле под тем же освещенным торшером с той же открытой книгой в твердом переплете на коленях. Карлсон посмотрел на Грофилда и занервничал. “Я полагаю, актеры привыкают игнорировать обычные условности скромности”, - сказал он и попытался изобразить дружелюбную улыбку, которая не совсем сработала.


Грофилд, подойдя к своему чемодану, взглянул на Карлсона и сказал: “Я полагаю, секретные агенты привыкают игнорировать обычные условности вежливости. Например, не входить в комнаты без приглашения.”


Лицо Карлсона стало обеспокоенным. “Разве мы не поладим? Я надеялся, что все будет дружелюбно.”


“Держу пари, ты был”. Грофилд открыл чемодан и начал одеваться. “Извините, я включу радио”, - сказал он.


“Прошу прощения?”


“Неважно. Это был просто светский визит или у вас был мотив?”


“Мисс Камдела”, - сказал Карлсон.


Грофилд остановился, натянув одну штанину. “Сказать еще раз?”


“Мисс Вивиан Камдела”, - сказал Карлсон.


Грофилд сунул вторую ногу в другую штанину и подтянул брюки. “Держу пари, - сказал он, - это та самая черная леди, которая была здесь сегодня утром”.


“Ну, конечно. Вы, казалось, были с ней в очень хороших отношениях.” Карлсон снова был чопорным.


“Конечно”, - сказал Грофилд. “Мы пропустили ту часть, где вы обмениваетесь именами, вот и все”.


“Чего она хотела?”


“Чтобы знать, кто послал меня и почему. И если она ошивалась поблизости, чтобы посмотреть, как ты входишь сюда, ей, вероятно, больше не нужно спрашивать.” Грофилд отнес свой галстук в ванную и надел его перед зеркалом.


Карлсон крикнул из другой комнаты: “Никто не видел, как я входил, я гарантирую это. Почему она хотела узнать о тебе?”


“Она не сказала”. Галстук оказался нужной длины с первой попытки, что является редким случаем. Соломинка на ветру или признак того, что удача к нему меняется? Он поправил галстук на рубашке спереди и вышел обратно в другую комнату. “Позавтракаем вместе или будем притворяться, что нам нужно поддерживать безопасность?”


“Это вряд ли можно назвать выдумкой”, - натянуто сказал Карлсон. “В эту операцию было вложено много осторожности, чтобы быть абсолютно уверенным, что никто не знает о нашей связи с вами”.


“Тогда как получилось, что мисс Как там ее ...”


“Вивиан Камдела”.


“Верно. Как получилось, что она появилась, чтобы задавать вопросы?”


“Это то, что я здесь, чтобы выяснить”.


“Ты делаешь зигзаги, когда тебе следовало бы делать зигзаги. Пойди спроси мисс Вивиан, кто такой.”


“Камдела”.


“Хорошо, Камдела.” Пораженный внезапной мыслью, сказал Грофилд, “Она африканка?”


“Конечно”.


“Случайно, не из Ундурвы?”


“Вы просто притворяетесь невежественным, мистер Грофилд?”


“Не больше, чем вы, мистер Карлсон. Парень по имени Онум Марба - один из двух моих знакомых на этой встрече, на которой я должен присутствовать. Он родом из Ундурвы. Если бы он увидел меня этим утром, когда я регистрировался, возможно, ему стало бы любопытно узнать, было ли это простым совпадением. У него очень сухое чувство юмора, у Марбы, это было бы в его духе - послать девушку задавать вопросы ”.


“Понятно”, - задумчиво сказал Карлсон. “В этом действительно есть смысл”.


“Ты заметил”.


“Это было все, что я хотел знать, на самом деле. Почему мисс Камдела оказалась здесь.” Он закрыл свою книгу и поднялся на ноги. Это был "Шпионский истеблишмент" Дэвида Уайза и Томаса Б. Росса.


Грофилд указал на книгу. “Они упоминают тебя?”


“К счастью, нет”.


“В следующий раз повезет больше. Не хочешь присоединиться ко мне за завтраком?”


“В этот час?”


“Я буду называть то, что я ем на завтрак, ты называй свое как хочешь. Ты идешь?”


“Нет, мистер Грофилд. Знаете, безопасность действительно нужно поддерживать, это не шутка. Если ваше прикрытие раскроется, вы понимаете, что больше не будете нам вообще полезны. Я не знаю точно, что мое начальство хотело бы сделать с вами в таком случае.”


“Обратно на сковородку, да?”


“Прошу прощения?”


“Продолжай”, - сказал Грофилд. “Хорошо, как ты хочешь это сделать?”


“Ты выходи, - сказал ему Карлсон, - а я уйду через несколько минут после тебя”.


“Почему бы нам не сделать это наоборот? Ты первый.”


“Если представитель Undurwa держит вас под наблюдением, за этой комнатой теперь будут следить. Если ты выйдешь первым, наблюдатель уйдет с тобой, и я смогу уйти незамеченным.”


“Ладно, в этом есть смысл. Но убедитесь, что дверь заперта, когда будете выходить.”


“Конечно”.


“Не то чтобы от этого было что-то хорошее”, - проворчал Грофилд и ушел искать завтрак.


ВОСЕМЬ


ЯЭТО НЕВОЗМОЖНО чтобы позавтракать в четыре часа дня. На самом деле, здесь вообще невозможно поесть, слишком поздно для обеда и слишком рано для ужина. В конце концов Грофилд ограничился пережаренным гамбургером, жирной картошкой фри и увядшим салатом, запил большим количеством кофе, а потом пожалел, что вообще нарушил пост.


Следующие полчаса он провел в Holt Renfrew, универмаге рядом с отелем, где потратил большую часть своих выделенных правительством ста долларов на приобретение полного комплекта одежды, не предназначенной для вещания. Он подумывал о том, чтобы выйти из магазина в новой одежде, оставить все старые вещи и тихо уйти, но сомневался, что это можно сделать прямо сейчас. Если кто-то из друзей Карлсона не наблюдал за ним, то наверняка кто-то из друзей Марбы наблюдал. Что нужно было сделать, так это подождать в отеле до вечера, выскользнуть под покровом темноты. Итак, он вышел из магазина в той же одежде, в которой был В.


Выходя через узкую дверь, неся свой пакет, он столкнулся с спешащим мужчиной, и внезапно почувствовал острую боль в левой руке, куда он ударился. Возможно, у мужской запонки были острые края. Грофилд раздраженно посмотрел ему вслед, затем вышел на тротуар и упал лицом вниз.


Он не потерял сознание, и это было хуже всего, у него просто больше не было сил, не было связи с какой-либо частью своего тела. Его глаза рефлекторно закрылись, когда он упал, и все еще были закрыты, но он мог слышать голоса вокруг него, и он мог чувствовать новые боли в коленях, левом плече и носу, где он ударился о бетон.


Голоса вокруг него были испуганными, а затем обеспокоенными. К нему прикасались руки, люди по глупости задавали ему вопросы типа “С тобой все в порядке?” Он подумал, если бы со мной было все в порядке, я бы не лежал здесь посреди тротуара, но сказать это было невозможно. Невозможно что-либо сказать или сделать.


“Я доктор”, - произнес новый голос с французским акцентом или, что более вероятно, с франко-канадским акцентом. Руки, твердые, но нежные, перевернули его на спину. Большой палец приподнял его веко, и он обнаружил, что смотрит на неясные очертания. Он не мог сосредоточиться, он не мог отчетливо представить ни одну из форм.


Доктор прикасался к нему, проверял пульс, похлопывал по груди, щупал лоб и, наконец, сказал: “У этого человека был эпилептический припадок”.


Грофилду захотелось нахмуриться. Эпилептический припадок? У него не было эпилепсии, этот доктор был шутом. Но не было никакого способа сказать ему об этом.


Доктор говорил: “Мы должны немедленно доставить его в больницу. У кого-нибудь есть под рукой авто?”


“Я верю, доктор, прямо здесь”.


“Хорошо. Если бы кто-нибудь из вас помог поднять его. . .”


Грофилда подняли и унесли прочь. Внутри его разум все еще метался, пытаясь разобраться во всем. У него не было эпилептического припадка, этот врач поставил, возможно, понятный, но определенно неправильный диагноз. Мог ли его завтрак оказать на него такое сильное воздействие? Невозможно.


Человек, который столкнулся с ним. Укус в руке. Он был отравлен!


Боже милостивый! Сколько времени у него было? Кому-то пришлось бы быстро поставить правильный диагноз, если бы ему хотели дать противоядие. Если бы существовало противоядие.


Было очень трудно усадить его в машину. Они продолжали натыкать его части на металл, выкрикивать советы друг другу на ухо, вытаскивать его обратно и начинать все сначала. Кто-то даже сказал: “Как ты думаешь, нам следует дождаться скорой помощи?”


Нет, нет, подумал Грофилд, и голос доктора вторил его чувствам, говоря: “Нет, нет. В подобных случаях есть определенная срочность.”


Еще бы, подумал Грофилд, и с последним скрежещущим усилием они, наконец, затащили его в машину, где он почувствовал, что растянулся на заднем сиденье. Его ноги были закутаны вслед за ним, как груды белья, и дверь захлопнулась.


После этого все произошло очень быстро. Двери машины открылись, и Грофилд услышал, как доктор сказал, очевидно, прохожим: “Я поеду с вами в больницу”. Послышались одобрительные возгласы, а затем машину тряхнуло, когда в нее сели люди, а затем захлопнулись двери. Грофилд услышал запуск двигателя, почувствовал, как машина дала задний ход, поехала вперед, снова дала задний ход и, наконец, начала неуклонно двигаться вперед.


Единственный все еще открытый глаз Грофилда мог видеть две круглые расплывчатые фигуры, головы водителя и доктора. Добрые самаритяне. Возможно, канадцы были дружелюбнее, чем жители Штатов.


Водитель спросил: “Как он?”


Доктор сказал: “С ним все в порядке. Пальто не доставило вам никаких затруднений?”


“Нет. Это прошло прямо через рукав, как вы и сказали ”.


“Ты видишь? Иногда я действительно знаю, о чем говорю.”


Открытый глаз Грофилда горел из-за недостатка влаги. Он не моргал, казалось, что он не мог моргать, и это начинало причинять боль, отвлекая его от мыслей о том, что они говорили спереди. Что произошло бы, если бы его глаз полностью высох?


Через рукав?


Водитель был тем, кто его отравил!


Голова доктора повернулась, и он хмыкнул, сказав: “Эм. Это никуда не годится.” Что-то похожее на облако набежало на лицо Грофилда, большой палец коснулся его века, закрыл им глаз, оставив его наедине со своими мыслями.


Это были невеселые мысли. Тот факт, что он отказался от тепла и безопасности длительного тюремного заключения ради всего этого, был особенно неприятен. Он мог бы прямо сейчас сидеть в тюрьме, читать журнал, курить сигарету, лениво гадая, какой фильм ему покажут сегодня вечером, вместо того, чтобы лежать отравленным на заднем сиденье машины какого-нибудь незнакомца, возможно, на пути к неглубокой могиле где-нибудь.


Он не мог пошевелиться. Он все напрягался, но не мог даже пошевелить мускулом. Машину трясло на ходу, и он почувствовал, что плюхается на заднее сиденье, как тряпичная кукла Энди, и он не знал, чего ему больше всего хотелось - ужаса или ярости, поэтому он был и тем, и другим.


Было страшно умирать, и еще страшнее умереть в темноте, среди незнакомцев, и глупо. И это приводило в бешенство - умереть глупо, напрасно, запутавшись в чужих интригах.


Тем не менее, ужас сильнее ярости, и к тому времени, когда машина наконец остановилась, Грофилд был на грани паники. Если бы он мог убежать, он бы убежал. Если бы он мог умолять, он бы умолял. Если бы он мог плакать, он бы заплакал.


Руки коснулись его. Он мог чувствовать, все его чувства были в идеальном рабочем состоянии, только каким-то образом нарушилась цепочка команд от его разума к телу. Он был беспомощен, но в курсе худшего из возможных состояний.


Его вытащили из машины, не очень нежно. Они собирались похоронить его заживо? Охватившего его испуга было достаточно, чтобы вырвать у него тихий стон, такой тихий и пронзительный, что удвоил его ужас. Был ли это его голос?


Его куда-то несли, трясли по неровной земле, затем в помещении. Шаги его носильщиков были более плавными, и он мог слышать звук их ног по деревянному полу.


Его уронили на что-то, что-то мягкое и шершавое, похожее на старый диван. Он хотел, чтобы он мог видеть, он хотел, чтобы он мог открыть глаза, и, когда он попытался открыть их, казалось, что он действительно слегка приоткрыл веки. Линия света просочилась внутрь, но недостаточно для того, чтобы он действительно что-то увидел.


Новый голос сказал: “Итак, ты его поймал”.


“Вообще никаких проблем”. Это был доктор.


“Как скоро мы сможем допросить его?”


“Недолго. Возможно, минут десять. Он уже начал приходить в себя.”


Большой палец снова резко скользнул вверх по его веку, и Грофилд смог видеть. Над ним склонилось чье-то лицо, изучающее его. Теперь Грофилд мог лучше сосредоточиться, мог разглядеть, что лицо было средних лет, с тяжелой челюстью, с густыми черными усами. Лицо сказало: “Да. Может быть, раньше.” Это был доктор.


Новый голос спросил: “За вами не следили?” В отличие от доктора и водителя, у него не было франко-канадского акцента, хотя в его словах был акцент. Правда, более резкое эхо, чем французское. Немецкий? Не совсем.


Большой палец доктора снова закрыл веко Грофилда, и, судя по звуку его голоса, он повернулся и пошел прочь. “Конечно, за нами не следили. Альберт знает, как делать такие вещи”. Он произносил имя на французский манер, Эл Беар, персонажа книги для детей.


Грофилд мог бы расцеловать их всех, Эла Беара, и доктора, и новый голос, расцеловал их, обнял и раздал сигары. Он не собирался умирать! Они не собирались его убивать! Это был всего лишь временный паралич, всего лишь то, что они сделали, чтобы доставить его сюда без особой суеты, чтобы они могли задать ему вопросы.


Спрашивай! Он чувствовал такую бессмысленную благодарность, что рассказал бы им все, что угодно. Он был жив, они могли спрашивать все, что хотели. В любом случае, какое ему было до всего этого дело? Спрашивайте, спрашивайте! Ему не терпелось, чтобы действие наркотика прошло, чтобы он мог начать отвечать на вопросы.


Тем временем голоса отдалились еще дальше, и он больше не мог разобрать, что они говорили. Они все еще были в той же комнате, но на расстоянии и тихо разговаривали. Они, несомненно, понимали, что он мог слышать их, что он был в сознании, и у них, вероятно, были личные вещи, которые они хотели сказать друг другу. Это было нормально, это было понятно, он не был оскорблен ничем подобным. Он был жив, не так ли?


Он, безусловно, был, и его тело начинало говорить ему об этом. Его суставы начало покалывать, как бывает с обмороженными пальцами, когда они начинают согреваться. Но покалывание теперь было не в кончиках пальцев, а в локтях, коленях, плечах, лодыжках и запястьях, в костяшках пальцев, шее и промежности, во всех суставах его тела, покалывание, которое становилось все сильнее и хуже. Жизнь возвращалась, все верно, с удвоенной силой.


Он застонал. Это не было запланировано, он предпочел бы промолчать, но вместо этого он застонал. И с другого конца комнаты услышал, как доктор сказал: “А, вот и он”. Звук нарастал, как будто он шел в эту сторону. “Вы снова с нами, мистер Грофилд?”


Выстрелов было три. Кто-то закричал. Кто-то другой проклял. Грохочущий звук мог быть звуком открывающейся двери. Еще выстрелы. Что-то пыхнуло в диванную подушку возле его левого уха. Послышались крики, завывания, выстрелы и бегущие ноги. За пронзительным воплем последовал свалка, как будто кто-то тяжело упал.


Грофилду ничего не оставалось, как лежать там. Он поклялся самому себе, что, если когда-нибудь вернет контроль над своим телом, он врежет по ртам первым десяти мужчинам, которых увидит. С меня было достаточно, черт возьми!


Его глаза открылись. Веки медленно, неохотно, но все-таки поднялись, и он увидел большую комнату в деревенском стиле, полную лосиных голов, каминов и потертой на вид мебели. В воздухе запахло порохом. Комната, насколько он мог видеть, была пуста, стрельба и крики переместились куда-то вдаль. Где-то далеко хлопали двери, кричали люди. Автомобиль умчался прочь, визжа резиной.


Грофилд пошевелил руками, маленькими неопределенными движениями, которые ни к чему не привели и никому не принесли пользы. Он изо всех сил пытался восстановить контакт со своими ногами и, наконец, был вознагражден усилением покалывающей боли в коленях. Все жалило так, как будто его повсюду искусали миллионы пчел.


Но ноги двигались. Медленно, очень медленно, но движется. Он сдвинул их влево, подальше от спинки дивана, к полу, и был наконец вознагражден глухим стуком, когда его левая нога соскользнула с края и ударилась об пол. Правая нога двигалась медленнее, но, наконец, она тоже оторвалась от края и опустилась на пол, хотя его положение не позволяло ей дотянуться до конца.


С каждой секундой его физическая форма улучшалась. Действие наркотика, чем бы он ни был, заканчивалось все быстрее. Жжение и пощипывание тоже ослабевали.


Мог ли он сесть? Он еще немного пошевелил руками, но безуспешно, затем взялся обеими руками за спинку дивана и медленно подтянулся вверх. Был один неприятный момент потери равновесия, своего рода порог между лежанием и сидением, но он с трудом преодолел эту точку и вот он уже сидит.


Он отдыхал секунду, прежде чем попробовать главную операцию - встать, когда дверь справа открылась и вошли трое мужчин с обнаженными пистолетами в руках. Никто из них не был доктором.


Грофилд смотрел на них, слишком измученный даже для того, чтобы задаться вопросом, что эта компания задумала для него. Посреди пола лицом вниз лежал мужчина, а через дорогу свисала сорванная с петель дверь, открывая вид на зимние горы. У Грофилда не было возможности узнать, где он был, или кто кто такой, или чего кто-то хотел. Он никогда в жизни не был таким беспомощным и был склонен реагировать на это простым отказом на том основании, что если борьба не принесет никакой пользы, не боритесь.


Один из троих мужчин направился прямо к зияющей входной двери, второй направился к мужчине, лежащему на полу, а третий подошел к Грофилду. Грофилд поднял на него глаза и был поражен, увидев, что это Кен.


Кен спросил: “Ты в порядке?”


“Накачанный наркотиками”, - сказал Грофилд. “Проходит”.


“Хорошо”. Он убрал пистолет и подошел ко второму мужчине, который был Грофилду незнаком, не Чарли. “Как тебе этот?” он спросил.


“Мертв”, - сказал незнакомец. Он взял бумажник мертвеца и перелистывал его. “Водительские права”, - сказал он. “Целовалась с Альбертом Бодри”. Он произносил Альберта на английский манер.


“Не знаю этого названия”, - сказал Кен. “Давайте посмотрим на его лицо”.


Незнакомец перевернул мертвеца на спину, и они оба с минуту изучали его лицо. “Для меня это ново”, - сказал незнакомец.


“Я тоже”, - сказал Кен. Он оглянулся на дверной проем, но третий мужчина — тоже не Чарли — вышел наружу, поэтому вместо этого он повернулся к Грофилду. “Ты достаточно силен, чтобы стоять?”


“Я не знаю”.


“Ты хорошо рассмотрел этого парня раньше?”


“Я ни на ком хорошенько не разглядел. Я был не в себе с тех пор, как они до меня добрались.”


Кен покачал головой. “Вы никогда не узнаете, - сказал он, “ насколько мне не нравится работать с любителями”.


“Увольте меня”, - сказал Грофилд. “Давай, я справлюсь”.


“Забудь об этом, Грофилд. Подойди сюда и посмотри, узнаешь ли ты этого парня.”


“Раньше мы называли друг друга по имени, ты и я”, - сказал Грофилд, пытаясь подняться на ноги.


Незнакомец подошел и помог Грофилду подняться, придерживая его за руку, чтобы он снова не упал. Кен сказал: “Это было тогда, когда ты действовал сообща. Подойди сюда.”


Грофилд и незнакомец отошли туда, и Грофилд посмотрел вниз на лицо мертвеца. “Он столкнулся со мной, когда я выходил из Холт Ренфрю”, - сказал он. “Вот тогда он накачал меня наркотиками”.


“Вы когда-нибудь видели его раньше?”


“Нет”.


“Ты вообще слышал, как они разговаривали?”


“Конечно. На самом деле я никогда не был в отключке, просто парализован”.


“Вы слышали что-нибудь, что подсказывало бы вам, на кого они работают, чего они хотели?”


“Ничего. Только то, что они хотели допросить меня.”


“Они тебя допрашивали?”


“У них не нашлось времени на это. Вы, люди, появились слишком рано.”


Кен кивнул с недовольным видом и оглядел комнату. “Чья это посылка?”


Это было то, что Грофилд только что купил, полное новой одежды, и теперь оно стояло у стены рядом со сломанной дверью. Грофилд посмотрел на это и сказал: “Я не знаю. Их, я полагаю.”


“Ты никудышный лжец, Грофилд”, - сказал Кен. “Это твое. Ты планировал побег.”


“Кто сказал, что это мое?”


Незнакомец, державший его за руку, ухмыльнулся и сказал: “Я верю, приятель. Я видел, как ты его купил.”


Грофилд посмотрел на него. “О”, - сказал он, затем вспылил, сказав: “Если вы так следили за мной, как получилось, что вы позволили этим парням забрать меня?”


“Я не следил за тобой”, - сказал незнакомец. “Я заскочил в магазин, чтобы посмотреть, что ты делаешь. Как только я увидел, я снова ушел.”


“Мы ждали, когда ты сделаешь свой ход”, - сказал Кен. “Мы собирались дать тебе небольшую веревку, а затем намотать тебя”.


“Вы, люди, садисты”.


“Мы просто хотим, чтобы ты понял, - сказал ему Кен, “ что ты с нами до конца”. Он указал пальцем на Грофилда. “Если ты сделаешь еще хоть малейший шаг к тому, чтобы сбежать от нас, Грофилд, мы упакуем тебя и отправим обратно домой, чтобы ты предстал перед судом за то дело с бронированным автомобилем”.


Грофилд пожал плечами. “Хорошо. Ты меня загнал в угол.”


“Это верно. Давайте вернемся в отель.”


“Хорошо”.


Они отправились в путь, незнакомец все еще помогал Грофилду держаться на ногах, и Грофилд спросил: “А как же мой пакет?”


“Оставь это”, - сказал Кен. “Мы бы предпочли, чтобы ты носила то, что мы тебе подарили”.


“Да, я думаю, ты бы так и сделал”.


“Это для вашей же безопасности”, - весело сказал незнакомец. “Если бы на тебе была другая одежда, мы бы никогда тебя не спасли”.


“Спас меня”, - сказал Грофилд. “Так вот каково это - быть спасенным”.


Они вывели его к машине.


ДЕВЯТЬ


TЗДЕСЬ НЕ БЫЛО НИКАКОГО СПОСОБА из этого. Грофилд провел долгие полчаса на обратном пути в Квебек, размышляя об этом, неохотно учась принимать это. Выхода не было, он собирался попытаться получить информацию, которую хотели Кен и его приятели, и в то же время помешать той другой банде снова похитить его, и в то же время не дать Марбе и генералу Позосу узнать, что он на самом деле работал на американское правительство. Жонглирование, вот что ему предстояло исполнить, просто потому, что выхода из этого просто не было. Они держали его в клетке.


Третий мужчина был за рулем, незнакомец рядом с ним, а Кен сзади с Грофилдом. Никто особо не разговаривал, пока они снова не вернулись в город Квебек, на этот раз прибыв с северо-востока, спустившись с унылых и заснеженных гор к северу от города. Когда городские здания начали заполнять пространство вокруг них, Кен спросил: “Вы уже встречались с Генри Карлсоном?”


“Он был в моей комнате, когда я проснулся. Он хотел знать, почему Вивиан Камдела приходила ко мне.”


Кен пристально посмотрел на него. “Она ходила к тебе?”


Грофилд рассказал Кену историю своего дня, и когда он закончил, Кен сказал: “Хорошо, это хорошо, это открывает тебе путь внутрь. Она вернется, или вместо нее придут другие. Вы не можете позволить им узнать, что вы знаете, что они работают на полковника Рагоса ... ”


“Я делаю?”


“Президент Ундурвы”, - напомнил ему Кен. “Страна твоего друга Марбы”.


“Ох. Верно.”


“Что вы делаете, так это настаиваете на разговоре с их боссом. Рано или поздно они заберут тебя в Марбу, и оттуда ты сможешь проявить себя ”.


“Я предпочитаю работать по сценарию, но ладно”.


“Тем временем мы попытаемся выяснить, кто была та банда, которая подняла на тебя руку”.


“Это было бы здорово”.


“И не дай им сделать это снова”.


“Это было бы приятнее”.


Они прибыли в отель несколькими минутами позже, но не стали заезжать внутрь. Вместо этого они припарковались на площади Армии. Короткие зимние сумерки уже опустились на город, и замок Фронтенак через дорогу был драматично освещен янтарным и зеленым.


Кен сказал: “Сначала мы проверим твою комнату, на случай, если они тебя ждут. Вы прогуливаетесь по кварталу, а затем заходите внутрь.”


“Хорошо”.


Действие наркотика к настоящему времени в основном прошло, но Грофилда все еще немного трясло, когда он выходил из машины. Холодный воздух ударил ему в лицо, разбудив его и вызвав головокружение одновременно.


Незнакомец сказал: “Ты в порядке?”


“Я буду делать, пока не появится настоящая вещь”.


“Это материал”.


“Держу пари, что так и есть”.


Грофилд побрел прочь, и ему предстояла скучная прогулка мимо открытых ресторанов и закрытых магазинов на улице Сент-Энн, улице Садов, улице Буаде, улице дю Трезор и снова обратно на улицу Сент-Энн. К тому времени он был более чем готов пересечь площадь Армии и зайти в отель.


Он не знал, обратил ли кто-нибудь на него внимание в вестибюле или нет. На самом деле ему было все равно. Он просто подошел к ожидавшему лифту, сказал мальчику в форме “Три”, и его подняли на третий этаж. Он устало прошел по длинному коридору в свою комнату, размышляя о том, что встал с постели меньше трех часов назад и уже снова вымотался, и возился с ключом, пока не открыл дверь.


Он вошел, и в комнате горел свет. Генри Карлсон сидел в том же кресле, что и раньше, ссутулившись, положив раскрытую книгу на грудь. Кен разговаривал по телефону и, повернувшись, недоверчиво уставился на Грофилда.


Грофилд сказал: “Я вернулся слишком рано?”


“Я бы никогда в это не поверил”, - сказал Кен и положил трубку на рычаг. Он быстро прошел через комнату к Грофилду, его лицо было искажено яростью. “Ты сукин сын, у тебя хватило наглости вернуться!”


Карлсон не двигался. Из середины книги торчала рукоять. Книга была воткнута ему в грудь ножом. Карлсон больше никогда не собирался двигаться.


Грофилд перевел взгляд с Карлсона на Кена и увидел, как кулак Кена приближается к его лицу.


ДЕСЯТЬ


GРОФИЛД ЗАКРЫЛ ЛЕВУЮ РУКУ обхватил запястье прямо за кулаком Кена, сделал пол-оборота влево, выбросил правую руку вверх к нижней части локтя Кена, чтобы зафиксировать его, сделал еще пол-оборота влево, согнулся пополам, опустил руку Кена к полу, и инерция удара Кена подняла его тело вверх, перелетела через Грофилда, пролетела по воздуху и врезалась в дверь, захлопнув ее.


Грофилд продолжал удерживать запястье и использовал его, чтобы перевернуть Кена на спину. Он поставил одно колено Кену на грудь, согнул руку Кена так, чтобы она не совсем ломалась, и дотронулся пальцем другой руки до точки на горле Кена. “Если я ударю тебя туда очень сильно, - сказал он, - ты перестанешь дышать”.


Кен ничего не сказал. Он тяжело дышал, и его глаза не мигая следили за Грофилдом.


Грофилд сказал: “Если я убил Карлсона, то теперь убью тебя”.


Кен по-прежнему ничего не говорил. Его рот все еще был искривлен в гримасе напряжения или, может быть, боли.


Грофилд постучал кончиком пальца по горлу Кена. Он подождал еще несколько секунд, чтобы убедиться, что сообщение дошло, а затем быстро отпустил Кена и поднялся на ноги, отойдя за пределы досягаемости.


Кен медленно сел, потирая руку. “Я не знаю”, - сказал он угрюмо и неохотно. “Ты создан для этого”.


“Почему?”


“Ты пытался сбежать от нас. Ты купил новую одежду, ты готовился к валлийскому языку по нашей сделке. Генри был вашим сторожевым псом здесь, поэтому вы убили его.”


“Если они все там, в Вашингтоне, такие же умные, как вы, - сказал Грофилд, - я поставлю свои деньги на Третий мир. Игнорируя тот факт, что для меня было бы глупо и ненужно убивать Генри в любое время, и что я стараюсь по возможности избегать глупых и ненужных поступков, игнорируя это всего на секунду, позвольте мне заверить вас, что если бы я собирался убить Генри, я бы не сделал этого до покупки новой одежды, я бы сделал это позже. Стал бы я оставлять труп в своем гостиничном номере, где его могла увидеть любая проходящая мимо горничная, и оставлять меня без места для переодевания?”


“Может быть, ты что-то проговорился. Что ты собирался сбежать.”


“Я ничего не проговариваю”, - сказал Грофилд.


“Черт возьми, Грофилд, он в твоей комнате!”


“Именно там, где я его оставил. Я говорила вам, что он приходил повидаться со мной, и он хотел, чтобы я ушла первой, чтобы его не заметили выходящим.”


Кен сидел на полу, потирая руку и хмуро глядя на тело в другом конце комнаты. “Я не знаю”, - снова сказал он.


“Ну, я верю”, - сказал Грофилд. “Может быть, Медовик Камдела вернулась, и Генри сделал ей пас, а она защитила свою честь”.


Кен сердито посмотрел на Грофилда. “Это довольно безвкусно, Грофилд”, - сказал он.


“Иногда, “ сказал Грофилд, - мне трудно в тебя поверить. Ты такой болван. Я выйду и немного покручусь, а когда вернусь, я буду ожидать, что тебя и твоего друга здесь не будет ”.


“Минуточку!” Кен с трудом поднялся на ноги, опираясь на поврежденную руку. “Ты должен помочь”.


“Черт возьми, я делаю. Я специалист.” Грофилд направился к двери.


Кен преградил ему путь. “Что, если я выйду и позволю тебе объяснить тело самостоятельно? Рано или поздно это будет найдено.”


“Мне пришло в голову, - сказал Грофилд, - что я слишком ценен для этого. На данный момент, в данной конкретной ситуации, я незаменимый человек. Ты не можешь обойтись без меня. Поэтому ты защитишь меня, ты проследишь, чтобы меня не беспокоили полицейские расследования, ты заберешь отсюда своего друга до того, как я вернусь ”.


Кен попятился к двери. “Я был эмоционально расстроен, когда вы вошли сюда, ” сказал он, “ иначе я бы не нанес такого легкого удара. Знаешь, я тоже кое-что знаю о самообороне.”


“Мне повезло, что ты был слишком глуп, чтобы запомнить это. Подвинься, Кен, если мы начнем драться, ты можешь сломать передатчик у меня в шортах.”


Кен смотрел на него еще несколько секунд, затем сказал: “Ты не поможешь”.


“У вас здесь маленькая армия, я вам не нужен. Ваша проблема в том, что вы не хотите, чтобы остальные члены команды знали, что одного из них уволили. У вас часто возникают подобные небольшие проблемы с моральным духом?”


“Я надеюсь, ты облажаешься, Грофилд”, - сказал Кен. “Надеюсь, ты облажаешься так сильно, что я получу приказ забрать тебя обратно и сдать за работу с бронированной машиной”.


“И позволить Третьему миру захватить Пеорию? Подвинься, Кен, я ухожу спасать свою страну от пигмеев.”


Кен придвинулся. “Ты циничный ублюдок”, - сказал он.


Грофилд остановился, держа руку на ручке. “Если я не вернусь с этого задания, - драматично сказал он, - я хочу, чтобы ты рассказала об этом ребятам дома. Скажи им, чтобы были настороже. Скажи им, чтобы они... скажи им, чтобы они ... следили за небом!”


Он вышел, посмеиваясь, и Кен захлопнул за ним дверь.


ОДИННАДЦАТЬ


ЯВ УГЛУ ВЕСТИБЮЛЯ сидела мисс Вивиан Камдела, в текстурах черного цвета. Черные кожаные ботинки, скрывающиеся под черной замшевой мини-юбкой, черный свитер с высоким воротом, выглядывающий из-под открытого приталенного черного русского пальто, украшенного на воротнике, манжетах и подоле пушинками из черного меха. Гладкая текстура черной кожи и пушистая текстура черных волос завершали композицию, которая каким-то образом была одновременно дико эротичной и сильно угрожающей. Мужчины, проходившие мимо тупика, где она сидела в одиночестве и, по-видимому, ничего не замечавшие, имели тенденцию пялиться на нее и спотыкаться о чемоданы.


Благодаря Бога, что он не мазохист, Грофилд вошел в тупик и сел на другой короткий диван лицом к ней. “Еще раз здравствуйте”, - сказал он.


Она смотрела в непосредственной близости от него, но не прямо на него, и ничего не сказала.


Грофилд упорствовал. “Я готов говорить”, - сказал он. “Как насчет того, чтобы отвезти меня в Марбу?”


Она снова отвела взгляд. Ее манеры говорили о том, что он не существовал.


“Что случилось?” Сказал Грофилд. “Я здесь, чтобы поговорить”.


На этот раз она посмотрела прямо на него, глазами холодными и безличными. “Ты совершил ошибку”, - сказала она. “Мы не встречались”.


“Мы встретились, Вивиан”, - сказал он и был рад увидеть, как ее взгляд на секунду дрогнул при звуке ее имени. “Формально, может быть, и нет, но вы действительно часто видели меня”.


Легкая улыбка на мгновение тронула ее губы, но она повторила: “Вы совершили ошибку”.


“Не я”, - сказал он, и теперь он начинал раздражаться. “Были ошибки, Вивиан, но я их не совершал. Прямо сейчас в моей комнате наверху убит мужчина, и если это сделали вы, вам следовало бы начать приводить мне какие-нибудь чертовски веские причины, почему я не должен доносить на вас ”.


“Дать свисток?” Шторы за ее глазами все еще были задернуты. “Если у вас есть вещи, которые, по вашему мнению, вы должны кому-то официально сообщить, это ваш долг сделать это”.


“Ты невнимательна, милая”, - сказал Грофилд. “Я знаю, что происходит здесь в эти выходные. Я знаю, что все здесь под вымышленными именами, но я знаю, кто есть кто. Я знаю, что генерал Позос здесь. Я знаю, что ваш президент, полковник Рагос, здесь. Я знаю, что Онум Марба здесь. Я не знаю, под каким именем вы зарегистрированы, но ваше настоящее имя Вивиан Камдела, и вы с миссией из Ундурвы. Говорю вам, в моей комнате мертвец, и я не собираюсь за это отдуваться. Теперь ты отвезешь меня в Марбу или мне начать издавать громкие смущающие звуки?”


Теперь занавес поднялся, показывая беспокойство под ним. Нахмурив брови, она спросила: “Что вы имеете в виду, мертвец?”


“Под мертвецом я подразумеваю человека, который мертв. С ножом в нем. Пронзил его учебник насквозь.”


“Я ничего об этом не знаю”, - сказала она. “Мы не имели к этому никакого отношения. Я не знаю, во что ты ввязался, но. . .”


“Я запутался в странах Третьего мира, и все потому, что я друг вашего друга Марбы. Я хочу с кем-нибудь поговорить. Мой первый выбор - Марба, но местные власти - удовлетворительная замена.”


Она выглядела все более и более обеспокоенной. Если бы она была из тех, кто грызет ногти, она бы уже грызла их до конца, но это не так. Все, что она делала, это сидела там и выглядела обеспокоенной, а также выглядела так, как будто она очень напряженно думала.


Грофилд откинулся на спинку стула и позволил ей подумать. Он передал свое послание посланнику, теперь пусть посланник решает, что делать дальше.


Она, наконец, сделала это, наклонившись вперед и сказав: “Я не уверена, что делать на данный момент. Вы подождете здесь одну минуту?”


“Я подожду два момента. Не более.”


“Я пойду и посмотрю”, - сказала она, поднялась на ноги и ушла, черные кожаные сапоги сверкали под черным пальто с меховой оторочкой. Двое мужчин, двигавшихся в противоположных направлениях, наткнулись друг на друга, небрежно извинились, не глядя друг на друга, и пошли дальше.


Грофилд откинулся на спинку стула и ждал. Всякий раз, когда он вот так останавливался, его внимание больше не требовалось вне себя, он снова осознавал последствия наркотика, который ему дали. Его суставы все еще болели и слегка покалывало, слабый отголосок первой боли, которую он почувствовал, выйдя из паралича, и его нервы были немного на взводе, но не так, как если бы он нервничал, а как будто он выпил слишком много кофе. Казалось, что не было никаких реальных физических нарушений, только легкая напоминающая боль и нервы от кофе.


Она отсутствовала недолго, но из-за того, что ему не о чем было думать, кроме собственного дискомфорта, это время казалось долгим. Когда она вернулась, он выжидающе посмотрел на нее, не особо заботясь о том, что она хотела сказать, просто чтобы она отвлекла его от него самого, и она сказала: “Ты должен пойти со мной”.


Хорошо. Это было очень отвлекающим. “Где?” он сказал.


“Снаружи”.


“Почему бы мне не встретиться с ним в отеле?”


“Я думал, ты захочешь уединения”.


“Вы имеете в виду, - сказал Грофилд, - что вы, люди, хотите уединения”.


Она пожала плечами. “Вы хотите встретиться с мистером Марбой или нет?”


“Хорошо. Я пойду с тобой.” Он поднялся на ноги. “Но без грубостей, хорошо?”


Она нахмурилась, глядя на него. “Я не понимаю”.


“Я не хочу, чтобы меня избивали, или накачивали наркотиками, или похищали, или что-нибудь в этом роде. Понятно?”


“Кто бы мог сделать что-нибудь подобное?”


“Вы были бы удивлены”, - сказал он. “Веди дальше”.


Она вела, и они вдвоем пересекли вестибюль вместе, и Грофилд с актерским чутьем осознал картину, которую они создавали: красивый, похожий на актера белый мужчина и красивая, драматичная чернокожая женщина вместе пересекают вестибюль старинного замка Фронтенак в стиле барокко. Разговоры и шаги вокруг них затихали, когда они шли по ковру и выходили из главных дверей.


В замке Фронтенак есть собственный внутренний двор, куда заезжают автомобили и кэбы. Главный город находится справа, и именно этим путем она пошла, Грофилд шел рядом с ней, вниз направо, через арку и на площадь Армии, главную площадь старого города. Поскольку было межсезонье, там ждал только один кеб, лошадь была укрыта попоной и выпускала двойные клубы пара, кучер был закутан в старое коричневое пальто с коричневым меховым воротником и зелено-оранжевую шерстяную шапку, надвинутую на уши.


Девушка сказала: “Мы возьмем такси. Скажи ему, что мы хотим увидеть равнины Авраама”.


Грофилд колебался. Одно дело - хотеть форсировать события, и совсем другое - слепо бросаться в потенциальные смертельные ловушки. “Я не уверен насчет этого”, - сказал он.


Она бросила на него нетерпеливый взгляд. “В чем дело? Никто не причинит тебе вреда.”


“Я не так уверен”.


“Я думала, ты сказал, что знаешь мистера Марбу”, - сказала она.


Грофилд подумал о ней, и она оказалась права. Он полагался на персонажа Марбы, а персонаж Марбы казался ему холодным, расчетливым и отстраненным, но не жестоким. Он вообще не рассматривал бы возможность такого обращения к генералу Позосу, например, из-за своего представления о характере генерала. Если его представление о характере Марбы было правильным, такой подход был разумным, и не имело значения, где они встретились. Если его представление о характере Марбы было неверным, такой подход был обречен, и все равно не имело значения, где они встретились.


Он пожал плечами и сказал: “Хорошо. Мы сделаем это по-вашему”.


Они перешли улицу и пробудили водителя кеба от полудремы. Грофилд сказал, что они хотят увидеть равнины Авраама, и возница энергично кивнул, энергично высморкался и начал энергично цыкать на свою лошадь, которая тоже скорее спала, чем бодрствовала. Ни человека, ни лошадь, казалось, совсем не поразила двухрасовая природа их пассажиров.


Грофилд и девушка сидели бок о бок в открытой кабине. На сиденье напротив них лежало тяжелое меховое одеяло, и Грофилд укрыл им обоим колени. Она поблагодарила его, ее первое человеческое прикосновение, и лошадь медленно пошла вперед, таща за собой такси.


Они медленно объехали площадь Армии, удивительно темную ночью для центра такого туристического района, и повернули налево по улице Святой Анны.


Сначала Грофилд понятия не имел, кто говорит. Глубокое приглушенное бормотание, казалось, повисло в воздухе вокруг них, как будто меховое одеяло у них на коленях решило поболтать с ними. Но дело было не в мехе, а в извозчике, который из глубины своего пальто, толстого шарфа и шерстяной шапки тараторил своей обычной туристической скороговоркой, в то время как лошадь, к несчастью, тащилась, как кляча любого молочника, по скучно знакомому маршруту. Когда они двинулись по улице Святой Анны, он сказал им, что слева от них находится англиканский собор, освященный в 1804 году, первый собор Англиканской церкви, когда-либо построенный за пределами Великобритании. Он привел больше статистических данных, затем продолжил рассказывать о Прайс билдинг и здании Коммерческой академии и других слитках захватывающих знаний.


Грофилд посмотрел на девушку и обнаружил, что она улыбается ему. Она прошептала: “Будь внимателен, он сдает экзамен в конце поездки”.


Он прошептал в ответ: “Я не могу решить, говорит человек или лошадь”.


“Это похоже на мужчину, ” прошептала она, “ но это не так. Лошадь - чревовещатель.”


Грофилд посмотрел на нее в изумлении. Произошла полная трансформация. Она вдруг стала приятной, жизнерадостной, абсолютно дружелюбной.


Он предположил, что это из-за открытого воздуха, совместной поездки в этом туристическом транспорте, общего представления о том, что статистически бормочущий водитель был забавным. Но перемена была настолько радикальной, что ему было трудно в это поверить. Он чуть было не прокомментировал это, но сдержался, боясь, что указание на новую личность может разрушить все это. Он не спешил снова увидеть мисс Хайд.


Они нашли еще о чем поговорить, перешептываясь под бормотание кучера, обсуждая лошадь и кучера, то, что он говорил, знаки и здания, мимо которых они проезжали. Ничего, кроме этого, ничего о ситуации, в которой они оказались, или о мире вокруг них, или о них самих, или об отеле, или вообще о чем-либо, что не было вызвано конкретными событиями здесь и сейчас. Это было немного нервное чувство - так легко скользить по поверхности, но она держалась очень хорошо, а он всегда был на высоте, когда с ним работал другой хороший актер, так что, пока лошадь пессимистично топала по улице Святой Анны, Грофилд обнаружил, что снимает сцену, которая могла бы называться "Свидание вслепую, которое сработало".


Тем временем они свернули налево на улицу Дофин. Слева от них, под недовольное ворчание водителя, стояло Квебекское литературно-историческое общество, в здании, которое первоначально было квебекской тюрьмой. Публичные казни когда-то проводились во дворе позади здания, а в подвале туристы, которые получали удовольствие таким образом, все еще могли видеть старые камеры.


Чуть позже они покинули город-крепость, их водитель сообщил им через свой шарф, что они проезжают через Кентские ворота, построенные в 1879 году королевой Викторией в память о ее отце. И после этого, наконец, он на некоторое время замолчал.


Казалось, что это жилой район, сразу за стеной, и даже темнее, чем улицы внутри. Грофилд снова начал нервничать и забыл о поддержании своей части импровизации, которая в результате сорвалась, и они некоторое время ехали в тишине, пока не миновали парламент, весь освещенный прожекторами на лужайке. В отраженном сиянии Грофилд увидел, что девушка изучает его, и когда он посмотрел на нее, она рассмеялась и сказала: “Ты действительно боишься”.


“Смейся надо мной позже”, - сказал Грофилд. “Когда ничего не произошло”.


“Я сделаю”.


Впереди была Гранд-Алле, главная улица, хорошо освещенная и со светофором, который должен был быть против них. Девушка наклонилась ближе и прошептала Грофилду: “Мы собираемся навестить друга и будем рады видеть его и пригласить прокатиться с нами. Ты говоришь водителю, что все в порядке.”


Грофилд кивнул.


Перекресток приближался, а светофор все еще был красным. Кучер заворчал на свою лошадь, которая тут же остановилась.


Девушка внезапно воскликнула: “Рональд!”, привстала и помахала рукой. “Посмотри, дорогой”, - громко сказала она Грофилду. “Это Рональд”.


Грофилд посмотрел, и мужчина шел в эту сторону по тротуару. Он был высоким и стройным, но свет был у него за спиной, и Грофилд не мог видеть его лица.


Девушка говорила что-то о том, что ей не-так-повезло, издавая множество радостных звуков. Грофилд молчал и наблюдал, и когда мужчина подошел к кабине, это был Онум Марба, на его лице была маленькая загадочная улыбка, которую Грофилд помнил с их последней встречи год назад в Пуэрто-Рико. “Как приятно видеть вас обоих”, - сказал он ровным тоном, но с ироничным выражением лица.


“Ты должен пойти с нами”, - сказала девушка. “Мы собираемся увидеть Равнины Авраама.” Она ткнула костлявым кулаком в бок Грофилда.


“Э-э”, - сказал Грофилд. “Да, именно так. Давай, Рональд, прокатись с нами”.


“Если ты уверен , что все в порядке... ”


“Конечно, все в порядке”, - сказал Грофилд. “Давай, загорелся зеленый”.


“Большое вам спасибо”, - сказал Марба. “Я был бы в восторге”.


Он забрался в кабину, устраиваясь на сиденье лицом к Грофилду и девушке, водитель находился у него за головой. Водитель был наполовину повернут на сиденье, наблюдая без особого интереса, и теперь Грофилд сказал ему: “О'кей, мы на месте”.


Водитель хмыкнул и повернулся лицом вперед. Он что-то пробормотал своему коню, и животное медленно проковыляло по Большой аллее и вошло в парк под названием Равнины Абрахама.


Марба наклонился вперед, его лицо снова стало неразличимым в общей темноте. Его кожа была не такой темной, как у девушки, она была более коричневой, но на данный момент эффект был тот же. Он сказал: “Вы появляетесь в странных местах, мистер Грофилд”.


“Мы оба любим, мистер Марба”.


“Я здесь в отпуске”, - сказал Марба. “Ты в отпуске?”


“Не совсем так. Меня похитила какая-то американская шпионская организация — не ЦРУ, какая-то другая организация, они не говорят мне, что именно, — и они послали меня сюда шпионить за вами ”.


Марба продемонстрировал юмористическое удивление, будучи удивленным, потому что этого от него ожидали, но не прилагая особых усилий, чтобы заставить Грофилда поверить в это. “Шпионить за мной? С какой стати кому-либо из правительства Соединенных Штатов хотеть, чтобы вы шпионили за мной?”


“Потому что мы когда-то знали друг друга. Идея в том, что я должен втереться к вам в доверие, выяснить, что происходит, а затем сообщить.”


“Надеюсь, они не тратят на тебя слишком много денег”, - сказал Марба. “Я здесь только в отпуске”.


“Полковник Рагос тоже?”


Марба улыбнулся и сказал: “Мой президент не в Квебеке”.


“Не под своим именем”, - сказал Грофилд. “Ты тоже. Как и генерал Позос. Здесь главные люди из семи стран, трое в Африке, двое в Южной Америке, один в Центральной Америке и один в Азии, и все они здесь под вымышленными именами. Здесь могут быть люди и из других стран. Такую страну эти люди-шпионы называют Третьим миром.”


Марба, казалось, задумался. Водитель впереди снова что-то бормотал об исторической битве между Вулфом и Монткальмом, и именно под его скороговоркой Грофилд и Марба вели свой разговор. Марба обдумывал все с полминуты или около того, пока водитель сообщал, что и Вулф, и Монткальм были убиты в бою, а затем он снова наклонился к Грофилду и сказал: “Оставляя на мгновение в стороне смехотворность ваших намеков — зачем моему президенту проводить секретные переговоры, например, с лидерами из Южной Америки?—но если оставить это в стороне и принять как должное, что вы говорите мне правду в той мере, в какой вы ее знаете, почему вы предаете свой собственный народ?”


“Я никого не предаю”, - сказал Грофилд. “Меня вынудили к этому, это было "иди сюда или сядь в тюрьму ", и, по правде говоря, я мог бы согласиться с этим и сделать то, что они хотели, если бы мог. Но сегодня днем меня похитили и накачали наркотиками, а когда я вернулся в свой гостиничный номер, там был убитый мужчина, и для меня пришло время искать номер один. Мои собственные люди, как вы их называете, ничего мне не говорят, и единственные другие люди, которых я здесь знаю, это вы и генерал Позос. Из двух вы, скорее всего, были трезвы. И разумный. Поэтому я пришел к тебе.”


“За помощью?”


“За информацию и советы. И помощь тоже, если она мне понадобится.”


Марба улыбнулся в веселом восхищении. “Я помню, когда в последний раз видел тебя в действии, - сказал он, - как меня впечатлила твоя способность использовать правду как оружие. Вы бы не стали делать то же самое снова, не так ли?”


“Все, что я пытаюсь сделать, это снять себя с крючка”, - сказал Грофилд. “То же, что и в прошлый раз”.


“Ты действительно склонен попадать в неприятности, не так ли? Но я не понимаю, почему ты так открыт и правдив со мной. Почему бы вам не сделать то, что вам было приказано, прийти ко мне как к невинному и посмотреть, чему вы можете научиться?”


Грофилд пожал плечами. “Я знаю тебя”, - сказал он. “Я бы не хотел пытаться обмануть тебя”.


Марба снова улыбнулся и погрозил пальцем в мягком упреке. “Грофилд, Грофилд, ты сейчас пытаешься меня надуть”.


“Как? Я говорю вам правду.”


“Ты ведь не пришел бы ко мне, не так ли, потому что знал, что я уже знаю правду?”


Грофилд откинулся на спинку стула, изучая лицо Марбы. “У меня, должно быть, плохая репутация в ваших глазах”, - сказал он.


“Напротив, мое мнение о ваших способностях очень высокое”.


“Будет ли толк сказать, что я не знал, что ты на меня запал?”


“Нет. Ты умеешь читать знаки не хуже любого другого. Когда Вивиан не вернулась, чтобы снова допросить тебя, когда я больше не проявлял к тебе интереса, это должно было означать, что я расследовал другими способами и узнал достаточно, чтобы понять, что ты задумал.”


“Ты прав”, - сказал Грофилд. “Я должен был понять, что это значит. Наверное, я был слишком занят всем остальным, что происходило.”


Марба улыбнулся и покачал головой. “Так не пойдет, Грофилд”, - сказал он. “Отбрось отрицание, это только вызовет плохие чувства между нами”.


Грофилд пожал плечами. “Считайте, что это отброшено”.


“Хорошо”, - сказал Марба. “Теперь скажи мне, чего ты действительно хочешь”.


“Конечно. Я хочу двух вещей. Прежде всего, ваши люди убили Карлсона?”


Девушка издала резкий звук, и когда Грофилд повернул голову, чтобы посмотреть на нее, она уставилась на него в изумлении. “Что за чертовщину ты говоришь!”


“Немного мягче, дорогая”, - мягко сказал Марба.


Она быстро взглянула на него, затем на спину водителя. “Мне жаль”, - сказала она гораздо мягче, - “но высокомерие этого человека ...”


“С его точки зрения, “ сказал ей Марба, - это разумный вопрос, и он должен задать его”. Он посмотрел на Грофилда. “Нет, мы этого не делали. Убийство не входит в наши планы на эти выходные. Как и шпионаж, если мы, возможно, сможем его избежать.”


“Ты прослушиваешь мою комнату, не так ли?”


Марба снова улыбнулся. “Выстрел в темноте? Да, вы совершенно правы, у нас есть микрофон в вашей комнате.”


“Тогда вы знаете, кто его убил”.


“У нас, конечно, есть его голос. Но не его имя или его лицо. Хотите послушать запись?”


“Я бы с удовольствием”, - сказал Грофилд.


“Когда мы вернемся, я все устрою”.


Девушка сказала что-то быстро и тихо, на текучем языке, которого Грофилд никогда раньше не слышал, но Марба ответил ей по-английски, сказав: “Мистер Грофилд не представляет для нас угрозы, дорогая. И, конечно, он знает, что мы держим его под наблюдением. На самом деле нет никаких проблем с тем, чтобы прокрутить эту кассету для него ”.


Грофилд сказал ей: “И это невежливо - не разговаривать по-английски, когда я рядом”.


Успешное свидание вслепую было снова упаковано в чемодан, и девушка, которая сидела рядом с ним, теперь снова была холодной, отчужденной и презрительной, ведя себя точно так же, как тогда, в вестибюле отеля. И в его комнате сегодня ранее. Она сказала: “С твоей стороны невежливо находиться в нашей компании, не изучив наш родной язык”.


“Дети”, - успокаивающе сказал Марба, слово и манера, странно неточные для такого тонкого, контролируемого человека. “У нас действительно нет времени на размолвки. Мистер Грофилд, вы сказали, что хотите двух вещей. Убийца вашего друга был первым. Какой второй?”


Грофилд подумывал исправить представление о том, что Генри Карлсон был его другом, а затем решил оставить это в прошлом. Он сказал: “Мне нужна история. Лично меня не волнует, что вы, люди, задумали, я действительно не верю, что это может быть чем-то жизненно важным для Соединенных Штатов, но я собираюсь рассказать этим людям-шпионам правдоподобную историю, прежде чем они позволят мне уйти и снова не лезть не в свое дело ”.


“Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе историю?”


“Я бы хотел, чтобы мы вдвоем поработали над этим вместе”, - сказал Грофилд. “Вы знаете, ради чего вы, люди, могли бы быть здесь, вы знаете, какие политические вещи высокого уровня звучали бы правильно”.


“Какова моя мотивация помогать вам?” Марба спросил его.


“Если я потерплю неудачу, - сказал ему Грофилд, - люди, которые нацелили меня на тебя, так этого не оставят. Они будут пытаться прослушивать ваши комнаты, следить за вами повсюду, снимать фильмы через замочные скважины, подкупать официантов, все в таком роде. Они будут постоянным источником раздражения все выходные, даже если они ничему не научатся. Но если мы с вами сейчас состряпаем хорошую правдоподобную историю, которую они проглотят и которая успокоит их по поводу вашей цели здесь, они уйдут и оставят вас в покое, а выходные вы проведете в полном одиночестве ”.


Марба рассмеялся, достаточно громко, чтобы заставить водителя запнуться в своем устном путеводителе. Водитель прочистил горло и продолжил, снова начав предложение с того места, на котором он остановился, и Марба сказал: “Грофилд, я восхищаюсь тобой, действительно восхищаюсь. Ты всегда находишь самые убедительные причины для того, чтобы все остальные делали то, что принесет пользу тебе.”


“То, что хорошо для меня, хорошо и для тебя”, - сказал Грофилд. “Мне просто повезло”.


“Очень повезло. Хорошо, позвольте мне обсудить это с некоторыми другими, и я свяжусь с вами снова позже. Я не сомневаюсь, что ваши рассуждения одержат победу ”.


“Хорошо”.


Марба повернулся к девушке. “Вивиан, когда вернешься в отель, отведи мистера Грофилда в комнату наблюдения. Я позвоню им к тому времени, как ты доберешься туда, чтобы сообщить о твоем приезде ”.


Нахмурившись, она сказала: “Хорошо ли показывать ему ... ?”


“Это совершенно безопасно”, - заверил ее Марба. “Мистер Грофилд не сделает ничего, что могло бы поставить под угрозу наш союз ”.


Девушка раздраженно пожала плечами. Она не казалась полностью убежденной, и она сидела там, скрестив руки и упрямо поджав губы.


Такси как раз сворачивало на рю Сент-Луис, направляясь вниз по длинной улице с односторонним движением, в дальнем конце которой находился отель. Марба встал и сказал: “Я свяжусь с тобой позже, Грофилд”.


“Я буду ждать”.


Марба кивнул и легко вышел из кабины, пока она двигалась. Грофилд помахал ему рукой, а затем такси поехало дальше, лошадь цокнула по камням, и Марба скрылся из виду. В следующую минуту проехали три машины, и он лениво поинтересовался, в какой из них находился Марба.


Девушка не изменила ни позы, ни выражения лица. Она смотрела прямо перед собой, сердитая и неодобрительная. Грофилд, пытаясь снова повторить импровизацию свидания вслепую, наклонился к ней и сказал: “Этот мотель справа был построен индейцами-алгонкинами в 1746 году в честь Пресвятой Девы Гваделупской. В подвале находится лучшая в Северной Америке коллекция глазных яблок миссионеров-мучеников.”


Ответа не последовало. Она продолжала сердито смотреть, скрестив руки.


Грофилд сказал: “В чем дело? Ты мне не веришь?”


Она одарила его ледяным взглядом. “Ты мне не нравишься”, - сказала она и снова повернулась лицом вперед.


Грофилд сказал: “Как так вышло? По пути наверх все было очень приятно.”


Она снова посмотрела на него, все еще с застывшим взглядом. “Если хочешь знать, - сказала она, - по пути наверх я думала, что ты патриот. Я думал, ты работаешь на свою страну по убеждениям. Патриот мог бы быть моим врагом, если бы его страна была врагом моей страны, но, по крайней мере, я был бы в состоянии уважать его. Но вы не патриот, вы были вынуждены быть здесь, и вас совершенно не волнует, что вы предаете свою страну. Тебя не волнует ничего, кроме себя, ты не понимаешь существования чего-то большего, чем ты сам. Я презираю вас, мистер Грофилд, и больше не хочу с вами разговаривать. И я не хочу, чтобы ты со мной разговаривал.” Она снова посмотрела вперед.


“Когда-нибудь, мисс Камдела, ” сказал Грофилд, “ у нас будет приятная долгая беседа о патриотизме против призыва. Тем временем я собираюсь позаботиться о своей шкуре, одобряете вы это или нет ”.


На протяжении оставшейся части обратной дороги к площади Армии и отелю у него было достаточно времени в тишине, чтобы обдумать неадекватность такого ответа.


ДВЕНАДЦАТЬ


TКОМНАТА НАБЛЮДЕНИЯ БЫЛА обычный гостиничный номер на пятом этаже Chateau Frontenac, вид сзади, полный открытых чемоданов, набитых электронным оборудованием. В комнате находились пятеро мужчин в рубашках с закатанными рукавами, и Грофилду не потребовалось много разговоров, чтобы выяснить, что они из Соединенных Штатов, специалисты по прослушиванию электроники, частные детективы, нанятые по такому случаю. Грофилд ухмыльнулся Вивиан Камделе и тихо сказал: “Еще патриоты с юга от границы”.


“Кто-то нанимает техников”, - холодно сказала она. “Необязательно любить своих сотрудников”.


“Какая же ты педантка”, - сказал ей Грофилд.


Техник, с которым он разговаривал, позвал его сейчас с другого конца комнаты. Он подошел, за ним последовала девушка, а техник вставлял кассету в маленький японский магнитофон. “Шум активирует пленку”, - объяснил он. “Если ничего не происходит, кассета не запускается. Так что, возможно, между звуками, которые вы слышите, были беззвучные промежутки, но они не будут видны на пленке.”


“Я понимаю”.


“Просто позвольте мне найти нужное место на ленте”. Он включил машину на быструю перемотку, и несколько секунд они втроем стояли, наблюдая за вращением бобин. Затем он остановил его, переключился на воспроизведение, и Грофилд услышал свои слова: “У американских контрразведчиков забавные часы работы”.


“Это позже, чем это”, - сказал техник, ничуть не смущенный тем, что Грофилд стоит и прислушивается к тому, что его подслушивают, и снова переключился на быструю перемотку вперед.


Грофилд сказал: “Это я разговаривал с Карлсоном. Когда я проснулся сегодня днем.”


“Правильно”, - сказал техник и снова переключился на воспроизведение. На этот раз это был голос Карлсона, говорящий: “Ты ничего не получишь ...”


“Слишком далеко”. Техник переключился на перемотку, затем снова на воспроизведение.


Грофилд услышал, как он сказал: “Но убедитесь, что дверь заперта, когда будете выходить”.


Голос Карлсона сказал: “Конечно”. Четкость была хорошей, небольшое эхо, воспроизведение несколько лучше, чем у телефона.


“Не то чтобы от этого было что-то хорошее”, - пробормотал голос Грофилда, и дверь открылась и закрылась.


Раздался щелчок, и техник сказал быстрым шепотом: “Это скачок во времени”.


Грофилд кивнул, снова прислушиваясь к голосу Карлсона. “Генри здесь”. Щелчок. “Он кажется чистым. Женщина Камдела была послана Марбой, чтобы выяснить, что он здесь делал.” Щелчок. “Конечно, он подозрителен, все подозрительны. Но он не свяжет Грофилда с нами, если мы будем осторожны.” Щелчок. “Я представляю, как он пытается сбежать от нас сейчас. Ты знаешь, что он знает о передатчиках.” Щелчок. “Хорошо. Я буду следить за развитием событий в конце. Я буду наверху, если понадоблюсь”. Щелчок. “Верно”.


После этого раздался еще один щелчок, а затем серия более неясных шумов, движение, шарканье, негромкие металлические звуки. Грофилд озадаченно посмотрел на техника, и тот сказал: “Мы прослушали эту часть несколько раз, и мы думаем, что кто-то работает над дверью в коридор. Была ли взломана дверь?”


“Нет”.


“Тогда это все. Он взламывает замок. Послушайте, сейчас.”


Грофилд прислушался. Тихо закрылась дверь.


Техник сказал: “Это Карлсон, он заходит либо в ванную, либо в шкаф, мы не знаем, в какой именно”.


“Жаль, что у вас не было телевидения”, - саркастически сказал Грофилд.


Техник сразу все понял. “Они не выделили нам такого бюджета”, - сказал он. “Послушай. Вот тут-то и появляется незваный гость. Слышал это?”


“Да. Что это? Он открывает ящики?”


“Да. Он довольно хорошо обыскивает комнату. На самом деле, некоторое время мы беспокоились, что он найдет наше оборудование ”.


“Но он этого не сделал”.


“Нет. Мы проделали хорошую работу, спрятав его ”.


“Куда ты его положил?” Невинно спросил Грофилд.


Техник ухмыльнулся ему. “Конечно”, - сказал он.


Вивиан Камдела холодно сказала: “Он думает, что он умный”.


Техник удивленно посмотрел на нее, и Грофилд объяснил: “Просто любовная размолвка”.


Техник снова ухмыльнулся, затем вернулся к своей ленте, сказав: “В любую секунду”.


Тихие звуки, похожие на копошение стайной крысы в своем логове, продолжались еще несколько секунд, а затем дверь открылась, послышался вздох, и новый голос с сильным акцентом на английском произнес: “Кто вы?”


“Я мистер Грофилд”, - возмущенно сказал Генри Карлсон. “А это моя комната. Что ты здесь делаешь?”


“Ты не Грофилд”, - сказал другой. “Вам лучше ответить прямо. Кто ты?”


“С этим нужно быть осторожным”, - сказал Генри Карлсон. “Если это сработает, у нас на ушах будет стоять весь отель”.


“Мне это не нужно”, - сказал другой. “У меня есть это”.


“Это, должно быть, тот самый нож”, - прошептал техник.


Грофилд нетерпеливо кивнул, уже поняв это. Карлсон на пленке говорил: “Итак, я вижу. Ну, знаешь, нет необходимости угрожать мне. Таким образом вы ничего не добьетесь. Мы оба незваные гости, потому что ты тоже не Грофилд,”


Другой подозрительно спросил: “Что у тебя там?”


“Моя книга”, - сказал Карлсон. “Я взял это с собой. Просто привычка. Видите ли, внутри этого ничего нет. Айя! Ради Бога... ”


Другой голос, перейдя на какой-то иностранный язык, по-видимому, ругался. Послышались звуки возни, ударов, и Карлсон сказал: “Ты...” в качестве объяснения. Затем Карлсон кашлянул, и послышались новые глухие звуки. Затем щелчок, за которым следует голос Вивиан Камделы, говорящий: “Карлсон мертв. Другого здесь нет. Не кажется... ”


Техник выключил магнитофон. “То, что, как мы думаем, произошло, - сказал он, - Карлсон держал в руке свою книгу, указывая пальцем место. Он собирался поднять его и открыть, чтобы другой парень мог увидеть, что внутри ничего нет, но другой парень испугался движения и бросился вперед с ножом. Карлсон выставил книгу, как щит, и нож вошел в нее. По-видимому, этого хватило, чтобы порезать его в первый раз, но не сильно, и, когда книга полностью насадилась на нож, другой парень нанес ему еще один удар, на этот раз попав точно.”


“Замечательный кадр”, - сказал Грофилд. “У вас есть какие-нибудь идеи, на каком языке это было?”


“Извините. Мы его слушали, но здесь его вообще никто не знает.”


Грофилд повернулся к Вивиан. “Ты тоже этого не знаешь?”


“Если бы я это сделал, я бы так и сказал”.


“Хорошо”. Грофилд оглянулся на техника. “Могу я получить копию кассеты?”


“Вы, должно быть, шутите”, - сказал техник.


“Только та часть, в которой есть иностранный язык”.


Техник покачал головой. “Ни за что”.


“Почему бы и нет?”


“Это настоящий вопрос?”


“Конечно”.


Техник взглянул на Вивиан, затем снова перевел взгляд на Грофилда. “То, что у нас здесь есть, - сказал он, похлопывая по магнитофону, - является уликой по делу об убийстве. Мы скрываем эти доказательства, потому что это также свидетельство незаконного прослушивания и нескольких других нарушений законов, которые мы совершили. Если мы дадим вам копию любой части этой записи, у вас будут доказательства того, что мы скрываем улики. Ты никому так сильно не нравишься.”


“Я хотел посмотреть, смогу ли я идентифицировать этот язык. Я бы не стал передавать кассету в руки закона ”.


“При той жизни, которой вы, похоже, живете, - сказал техник, - вам не пришлось бы никому ее передавать. Все, что вам нужно было бы сделать, это носить его с собой некоторое время, и рано или поздно все оказались бы в беде ”.


Грофилд подозрительно посмотрел на Вивиан. “Вы говорили обо мне за моей спиной?”


Она презрительно пожала плечами и ушла.


Техник указал на магнитофон. “Это то, о чем говорили”, - сказал он. “Вы были бы удивлены, узнав, как много мы узнали с тех пор, как вы переехали в эту комнату”.


“Нет, я бы не стал. Меня больше ничто не удивляет.”


“Это не твоя обычная реплика, не так ли?”


“Как ты узнал?”


“Вам лучше вернуться на свое поле”, - сказал техник. “Что бы это ни было, это должно быть безопаснее, чем это”.


“Это так”, - сказал Грофилд. “Спасибо, что позволили мне это послушать”.


“В любое время”.


Грофилд огляделся, а Вивиан стояла у двери. Он подошел к ней и сказал: “Я здесь закончил”.


“Хорошо”, - сказала она и отвела от него взгляд.


Грофилд сказал: “Ты больше не сопровождаешь меня?”


“Ты знаешь, где твоя комната”.


“А как насчет Марбы?”


“Он сказал тебе, что будет с тобой на связи”.


“Я думаю, что он сделал это. Вы ужинали?”


“Да”.


“Ох. Не хотите ли чего-нибудь выпить?”


Она одарила его холодным взглядом. “Я никуда с тобой не пойду”, - сказала она. “До свидания”.


“Я не знаю, почему я пытаюсь быть дружелюбным с тобой”, - сказал он.


“Я верю”, - сказала она, повернулась и ушла.


Грофилд посмотрел ей вслед, а затем крикнул: “В один из таких случаев я получу сигнал к выходу”.


Она не потрудилась ответить.


ТРИНАДЦАТЬ


KЭн БЫЛ В КОМНАТЕ ГРОФИЛДА, но Генри исчез. Грофилд вошел, закрыл за собой дверь и сказал: “Разве у тебя нет своего дома?”


“Ты мне не нравишься, Грофилд”, - сказал Кен.


“Тогда уходи”. Грофилд зевнул и потянулся, сказав сквозь зевоту: “Знаешь, это потрясающе. Я встал с постели всего семь часов назад, и я снова измотан.”


“Вероятно, это утомило вас, беспокоясь о своих ближних”.


Грофилд посмотрел на него. “Я знаю девушку, с которой ты бы поладил с отличным оружием”, - сказал он. “Почему вам, люди, никогда не приходит в голову, что я ваш собрат?”


“Я не собираюсь пытаться извлечь из этого смысл”, - сказал Кен. “Вы вступили в контакт?”


Остро осознавая, что все прислушиваются, Грофилд сказал: “Ну, на такие вещи требуется время”.


“У нас нет времени. Они пробудут здесь только на выходные. Ты вообще ни с кем не связывался?”


“Одна вещь, которую я заметил в работе контрразведчика”, - сказал Грофилд. “Никто не задает вопросов, если они уже не знают ответа. Это означает, что один из ваших людей, несомненно, видел, как я встретил мисс Камделу в вестибюле и поехал с ней кататься.


“Мы знаем, что вы встречались с ней”, - сухо сказал Кен. “Мы не знаем, был ли это бизнес или нет”.


“Если бы вы знали мисс Камделу, “ сказал ему Грофилд, - этот вопрос не возник бы. Она такая же, как ты, ей не нужны люди, которые беспокоятся о себе.”


“Я так понимаю, вы имеете в виду, что это была деловая встреча. Каков был результат?”


“Со мной необходимо связаться”.


“Кем?”


“Onum Marba.”


“Вы с ним еще не встречались, да?”


Грофилд погрозил ему пальцем. “Вот ты опять пытаешься быть подлым. Если вы задаете вопрос, это означает, что вы знаете, что я его видел.”


“Ты чертовски утомителен, Грофилд”.


“Я думал то же самое о тебе, Кен. Если вы хотите прямых ответов, задавайте мне прямые вопросы. Перестань пытаться быть хитрым.”


“Я знаю, это несправедливо с моей стороны, ” едко сказал Кен, - но у меня просто стойкое чувство недоверия, когда дело касается тебя”.


“Увольте меня”.


“Знаете, сначала вы были в некотором роде забавным, мне понравилась другая точка зрения и так далее. Но ты больше совсем не смешной, Грофилд. Я задам вам прямой вопрос, если это то, чего вы хотите, и давайте посмотрим, способны ли вы на прямой ответ. О чем вы говорили с Марбой?”


“Что я здесь делал, и найдется ли для меня какая-нибудь работа. Видишь? Когда ты натурал, я натурал.”


“Может быть, так и есть. Какую историю для прикрытия ты ему дал?”


“Я участвовал в ограблении в Штатах, которое обернулось пшиком, и я прячусь в Канаде, пока не спадет жара”.


“Он так много знает о тебе? О грабежах?”


“Почему бы и нет?” Грофилд снова зевнул. “Послушай, - сказал он, “ это весело и все такое, но я действительно засыпаю”.


“Вам больше нечего сообщить?”


“Ничего”.


“У меня есть одна вещь”, - сказал Кен. “Мы проверили биографию Альберта Бодри”.


“Кто?”


“Похититель, который был убит”.


“О! Водитель, на севере. Что насчет него?”


“Он был членом Le Quebecois”.


“Звучит как хоккейная команда”.


Кен посмотрел на него. “Я забыл о тебе”, - сказал он. “Удивительно, чего ты не знаешь. Вы вообще знаете о квебекском сепаратистском движении?”


“Вовсе нет”, - сказал Грофилд. “Что такое квебекское сепаратистское движение?”


“Провинция Квебек, - сказал ему Кен, - это единственная часть Канады, в которой больше французского, чем английского. На языке, обычаях, истории, во всем. В течение последних пятнадцати лет или около того наблюдается всплеск движения за отделение Квебека от Канады и какое-либо политическое соединение с Францией. Когда Де Голль был здесь несколько лет назад, он немного раздул пламя, и теперь существует полдюжины организаций, преданных независимому Квебеку, от политических до вандальных и террористических. ”Квебекцы" - самая радикальная из групп, выступающих за вооруженное восстание, поэтому, естественно, она самая маленькая и наименее эффективная ".


“Подождите секунду. Естественно? Что вы имеете в виду естественно?”


“Там, где реального угнетения не существует, - сказал Кен, - вооруженным революционерам нелегко привлечь новообращенных. Многие молодые люди не прочь размазать краску по стороне памятника Вулфу-Монкальму со стороны Вулфа, но когда дело доходит до того, чтобы взять винтовку и стрелять в людей, говорящих по-английски, большинство из них предпочли бы этого не делать.”


“Я согласен с ними”, - сказал Грофилд. “От всего сердца”.


Кен слабо улыбнулся. “Есть так много более веских причин пристрелить тебя, Грофилд, - сказал он, - вряд ли имеет значение, на каком языке ты говоришь”.


“Я веду себя хорошо”, - напомнил ему Грофилд. “Теперь ты веди себя хорошо”.


“Я полагаю, вы правы. Итак, Альберт Бодри принадлежал к Le Quebecois, самой радикальной и воинственной из групп Quebec Libre.”


“Они действительно стреляют в людей, которые говорят по-английски?”


“Нет, не в общем. Они пропагандируют это, но если бы они действительно сделали это, они бы долго не продержались ”.


“Тогда почему они напали на меня? И почему они говорили друг с другом по-английски?”


“Они сделали?”


“В машине, по дороге к тому домику. Я говорил вам об этом, я был в сознании, но не мог пошевелиться.”


“И они говорили по-английски”, - задумчиво произнес Кен. “Был ли другой мужчина также франко-канадцем?”


“У него был акцент другого рода”, - сказал Грофилд. “Отдаленно напоминает немецкий, но не совсем”.


“Голландец?”


“Нет, совсем не немецкий. Просто какой-то суровый. Немецкий был единственной вещью, о которой я мог подумать, которая вообще была такой ”.


“Хммм”. Кен смотрел вдаль, размышляя о разных вещах. “Это могло бы все объяснить”, - сказал он.


“Что могло бы?”


“Мы не могли понять, - сказал ему Кен, - что задумал Le Quebecois, мы вообще не могли представить, как они могут вписаться в это. Но если бы они говорили по-английски, Бодри и доктор, это означало бы, что доктор не говорил по-французски, поэтому английский был их единственным общим языком. Так что они могут каким-то образом быть маоистами. Там не было никаких китайцев, не так ли?”


“Китаец! Ты разыгрываешь меня?”


“Нет, это не так. От Франции к Красному Китаю тянется тонкая ниточка ассоциации, о которой, я полагаю, вы не знали.


“Продолжайте и предполагайте”.


“Страны очень похожи”, - сказал Кен. “Франция занимает ту же позицию в противовес Соединенным Штатам в Западном блоке, которую Китай занимает в противовес России в Восточном блоке. Они обе большие, глупые, хорошо вооруженные нации, которые очень визгливы, чтобы скрыть свои комплексы неполноценности. Это две ядерные державы, которые в некотором смысле независимы от глобального баланса сил, и их сторонники в других частях света, как правило, симпатизируют обеим нациям. Группы Quebec Libre в Канаде, например, имеют симпатические связи с маоистскими группами в черных гетто в штатах.”


В изумлении Грофилд сказал: “Неужели я единственный в мире, кто не вовлечен в какую-нибудь сумасшедшую организацию где-нибудь?”


“Нет, Грофилд, ты заодно с самодовольным большинством. В большинстве этих организаций не более десяти-двадцати человек, и почти ни в одной из них не более ста. Но они оказывают большее влияние на мир, чем десять тысяч таких людей, как вы, сидящих перед телевизором и позволяющих Уолтеру Кронкайту информировать их ”.


“Есть миры и мироздания”, - сказал Грофилд. “Мой мир прекрасно обходился в течение многих лет без вас, людей, или Уолтера Кронкайта. Ладно, не обращайте внимания на опровержения. Вы пытаетесь сказать, что этот Альберт Бодри был шпионом в пользу коммунистического Китая?”


“Возможно. Или, возможно, для Франции. Или, возможно, для какой-нибудь страны, находящейся на китайской орбите, например, Албании.”


“Албания находится в пределах китайской орбиты?”


Кен посмотрел на него в изумлении. “Ты даже не знал этого?”


“Спокойной ночи, Кен”, - сказал Грофилд.


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


A CХИНАМАН С ВИНТОВКОЙ в его руках, он уютно улыбнулся Грофилду и сказал: “Скажи что-нибудь”, но Грофилд знал, что если он откроет рот и скажет что-нибудь по-английски, китаец застрелит его. Но он не знал никаких других языков, поэтому он просто стоял там, беспомощный. “Вы должны заговорить до того, как прозвучит звонок”, - сказал китаец, и почти сразу же прозвучал звонок, и паника Грофилда разбудила его. Он сел и отчаянно схватился за телефон, чтобы остановить звонок, но когда он поднес трубку к уху, он боялся говорить, потому что, если бы он сказал что-нибудь по-английски, этот мерзкий китаец застрелил бы его.


Перед его ухом стояла тишина, а его разум был полон замешательства и противоречий. Гостиничный номер, гостиничный номер. Он что-то забывал.


Нерешительный голос произнес: “Грофилд?”


“Мм”, - сказал он, чтобы издать звук, но еще не говоря по-английски. В его голове все еще было слишком много путаницы, он не хотел рисковать и оказаться неправым.


Голос сказал: “Извините, я вас разбудил?”


“Мм”.


“Это Марба. Вы бы предпочли, чтобы я перезвонил позже?”


“О!” Название сделало свое дело, вернув его к сновидению наяву, и теперь, когда путаница в его голове рассеялась, он также узнал голос. “Привет, Марба”, - сказал он. “Нет, сейчас со мной все в порядке. Что это?”


“Мое начальство хочет встретиться с вами. Но не в отеле, вы можете понять почему.”


“Конечно”. Он переложил телефон к другому уху, устроился поудобнее у изголовья кровати. “Меня снова куда-нибудь сопроводят?”


“Не совсем. Вы можете быть готовы выехать в десять часов?”


“Который сейчас час?”


“Без двадцати минут девять”.


“В десять часов? Конечно.”


“Может кто-нибудь зайти к тебе в комнату сейчас? Чтобы принести тебе что-нибудь.”


“Все будет хорошо”.


“Тогда хорошо. Увидимся позже.”


“Верно”.


Грофилд положил трубку и, пошатываясь, выбрался из постели. Нервозность, вызванная сном, все еще была в нем, делая его движения немного шаткими и неуверенными, но по мере того, как он перемещался по комнате, реакция угасала.


Несмотря на свою усталость, это было трудно для него, чтобы заснуть прошлой ночью, и после того, как Кен бросил он завелся, лежа в постели, головой опершись на подушки, наблюдая, как большой сон с окрестили-по-французски. Богарт открывал свой циничный рот sidewinder, и оттуда раздавался голос какого-нибудь дородного гнусавого француза. Девушкам понравилась французская замена, которая в некотором смысле была улучшением оригинала, плавный язык более естественно сочетался с искусственным возбуждающим внешним видом, чем у самих актрис, плоская, неуклюжая подача. Большинство коммерческих перерывов рекламировались Канадскими национальными железными дорогами, также на французском языке, и были очень живописными. Любовные снимки гор и водопадов в любом случае действуют снотворно, как и бесконечный диалог на языке, которого вы не понимаете, так что к концу Большого сна Грофилд был готов немного поспать сам, и он выключил телевизор, свет и самого себя, пока китаец и телефон не сговорились вернуть его, пошатываясь, в мир, который мог быть, а мог и не быть реальным.


Он быстро оделся и чистил зубы, когда раздался стук в дверь. Он прошелся по комнате с кисточкой, торчащей у него изо рта с правой стороны, и пеной на губах, как при имитации бешенства. Он открыл дверь, и там был улыбающийся коридорный с конвертом на подносе.


Грофилд взял конверт, и пока он рылся в карманах в поисках четвертака, он попытался сказать спасибо через рот, полный зубной пасты и зубной щетки, но это не сработало. Он нашел четвертак, который в любом случае говорит громче слов, положил его на поднос, закрыл дверцу и вскрыл конверт. Внутри был чек с краткой запиской: “Машина будет ждать у входа в десять”. Ни подписи, ни заголовка.


Грофилд положил чек на претензию в свой бумажник и выбросил конверт и записку в мусорную корзину. Затем он вернулся, чтобы почистить зубы, но во время полоскания у него возникли другие мысли, и он вернулся, чтобы снова выудить записку из корзины для мусора. Съесть это? Мальчик должен был где-то подвести черту. Сжечь это? Как-то слишком мелодраматично; он бы чувствовал себя глупо, наблюдая за тем, как он это делает. Поэтому он отнес его в ванную и смыл. К счастью, на конверте не было ничего, кроме его имени и номера комнаты, напечатанных на машинке, так что они могли остаться в корзине для мусора.


Он позавтракал в отеле, не увидев знакомых лиц, а в десять часов вышел через главную дверь и отдал капитану претензионный чек. “Всего один момент, сэр”.


Прошло больше пяти, а затем к зеленому "Доджу Полара" подъехал неряшливый мужчина в синей рабочей одежде, который предъявил Грофилду счет за парковку в размере двух долларов. Грофилд порылся в своем бумажнике и достал розоватую канадскую двухдолларовую купюру — канадцы не разделяют американское представление о том, что эта купюра приносит несчастье, — которую он перевернул в поисках ключей от машины. Затем он сел за руль и проехал через арку и выехал со двора.


Он остановился на первом попавшемся парковочном месте и огляделся, но Марбы нигде не было видно. Ни Марбу, ни кого-либо еще он не узнал.


И что теперь?


Он сидел там минуту или около того, прежде чем ему пришло в голову заглянуть в отделение для перчаток, и там он нашел среднего размера конверт из манильской бумаги с заглавной буквой G, написанной чернилами. Джи для Грофилда, без сомнения. Он открыл конверт и достал дорожную карту города и маленький листок бумаги, на котором было напечатано: “Остановитесь у человека в оранжевом”.


Ах, да? Грофилд открыл дорожную карту и увидел на ней чернильную линию, тщательно отмечающую его маршрут из замка Фронтенак за пределы города. Это включало в себя его поездку через старый город-крепость, вниз к гавани и через Пон Сент-Энн по шоссе 54. Затем чернильная линия продолжалась по маршруту 54 до верха карты, где заканчивалась маленькой стрелкой, указывающей вверх. Итак, он должен был выехать из города по шоссе 54, вот и все, и высматривать человека в оранжевом.


Квебек — один из тех странных североамериканских городов (Новый Орлеан — другой), в котором сохранился живописный старый район посреди квадратных миль стандартного, унылого города. Грофилд проехал полдюжины кварталов и внезапно оказался за пределами того, что он считал Квебеком. С этого момента он с таким же успехом мог бы находиться в Кливленде, Хьюстоне или Сиэтле. Безымянные города расползлись со всех сторон, одетые в его нижнюю рубашку.


Трафик тоже был стандартным тарифом. Больше не нужно было медленно водить машину по извилистым старинным улицам, теперь был обычный плотный поток рассеянных домохозяек, делающих резкие повороты налево и вынужденных сигналить, когда загорается зеленый. Грофилд ехал среди них, пережидая их, и к тому времени, когда он достиг северной границы своей карты, большая часть движения осталась позади.


Это была главная дорога в Лаврентийцы, горную цепь над городом, простирающуюся на север к канадским лесам. Дорога некоторое время была четырехполосной, выезжая из города, но примерно в десяти милях к северу она сузилась до двух.


Было солнечное утро, яркое и холодное, с толстым слоем чистого снега по обе стороны дороги. Время от времени мимо Грофилда проезжал направлявшийся в город грузовик красного или стального серого цвета, на ветровом стекле которого искрилось солнце, но в основном теперь он был один на дороге. Дважды мимо него проносились машины, полные мужчин в охотничьих куртках, направлявшихся на север за лосем, но он не видел, чтобы кто-нибудь возвращался со своими трофеями, привязанными к крылу.


Он находился примерно в двадцати милях к северу от города, когда увидел грузовик, съехавший справа от дороги, лицом в ту же сторону, что и он ехал. Он был стальной и очень грязный, с задним отверстием, задрапированным зеленой парусиной. Грофилд не обращал на это особого внимания, пока не увидел, как мужчина в ярко-оранжевой куртке вышел из кабины и направился обратно к задней части грузовика.


Был ли это тот самый? Или это был просто осторожный охотник, решивший, что его не примут за лося? Грофилд сбавил скорость, и когда он подъехал ближе, человек в оранжевой куртке жестом показал ему остановиться позади грузовика.


Он послушался и сел в машину с заведенным мотором. Человек в оранжевом подошел, и Грофилд опустил окно. У мужчины было круглое лицо, густые усы и латиноамериканский акцент: “Мистер Марба ехал в грузовике”.


“Где в грузовике?”


“Ты что-то подозреваешь? Ты ждешь.”


Он кивнул, тяжело отошел к задней части грузовика и разворошил там зеленую ткань. Грофилд держал одну руку на рычаге переключения передач, готовый тронуться, если что-то пойдет не так.


Кто-то, кого он не узнал, высунул голову из-за зеленой ткани, и они с человеком в оранжевом коротко переговорили. Тот, кто был в грузовике, взглянул на Грофилда, кивнул и исчез. Минуту спустя там появился сам Марба и жестом пригласил Грофилда подойти.


“Хорошо”, - сказал Грофилд, хотя никто не смог бы его услышать. Он заглушил двигатель и вышел из машины. Он подошел к грузовику, и человек в оранжевом сказал, проходя мимо: “Это хорошо. Подозрительно, это хорошо.”


“Спасибо”, - сказал Грофилд, слегка поклонился ему и пошел к грузовику.


Марба сказал: “Минутку, у нас есть стремянка”, - и снова исчез за зеленым полотном. Несколько секунд спустя лестница была просунута и прислонена к земле, а Грофилд поднялся и через отверстие в брезенте забрался в грузовик.


На потолке горел свет, но он был не очень ярким, а внутри было полно людей и вещей, из-за чего создавались множественные тени. Тем не менее, Грофилду было достаточно светло, чтобы увидеть немного грустную, извиняющуюся улыбку Марбы и пистолеты, направленные на него двумя другими.


Грофилд показал свои пустые руки и не сделал резких движений. “Зачем это нужно?” - спросил он.


“Небольшая предосторожность”, - сказал Марба. “Небольшое неудобство. Снимите свою одежду, пожалуйста.”


“Сделать что?”


“У нас здесь есть и другие для вас”, - сказал Марба и указал на карточный столик в центре салона грузовика. Там была разложена куча одежды, сверху лежали носки и нижнее белье.


Грофилд огляделся. Кроме двух парней латиноамериканской внешности, наставивших на него пистолеты, и их брата снаружи, слева от него, между ним и выходом, был азиат. Еще четверо представителей разных рас стояли в другом конце грузовика, разряжая пулеметы.


Марба мягко сказал: “Ты более умен, чем это, Грофилд. Даже не думай об этом.”


“Зачем тебе моя одежда?”


“Нам потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что вы имели в виду, когда сказали Карлсону, что собираетесь включить свое радио. Не включайте радио, включите ваше радио. И, конечно, ни одно радио не передавало ни звука об этом.”


“О”, - сказал Грофилд. “Верно, ты подслушивал, не так ли?”


“Довольно прибыльно”, - сказал Марба. “Кстати, мы немного спешим, так что, если бы вы начали переодеваться, пока мы разговариваем, я был бы признателен”.


“Мне сейчас нечего сказать”, - сказал ему Грофилд, неохотно разделся и надел новую одежду. Все подошло, кроме обуви, которая была слишком тесной. “Это были мои собственные ботинки”, - сказал он Марбе. “Их дали мне не люди Карлсона”.


“Мы бы предпочли не рисковать”, - сказал Марба. “Мне жаль”.


“Они слишком тесные”.


“Возможно, они растянутся, когда ты будешь их носить”.


“Ты не делаешь меня счастливым”, - сказал Грофилд и завязал шнурки на ботинках. Тем временем из его старой одежды был сделан сверток, который передали через зеленую парусиновую ткань кому-то снаружи, и Грофилд сказал: “Теперь они покатаются, а?”


“И мы тоже”, - сказал Марба. “К сожалению, должен сказать, что эта доска вдоль борта - лучшее, что я могу предложить вам для размещения гостей”.


“Это будет лучше, чем стоять в этих ботинках”.


“Мы пытались подобрать ваш размер. Мне жаль.”


“Я тоже”, - сказал Грофилд и сел на доску, протянувшуюся вдоль борта грузовика. Марба сел рядом с ним и кивнул одному из мужчин в другом конце грузовика, который постучал прикладом пистолета по стене, и несколько секунд спустя грузовик дернуло вперед.


Грофилд сказал: “Я не думаю, что есть какой-то смысл спрашивать, куда мы направляемся”.


“Почему бы и нет? Мы направляемся на север, в Северные леса.” Марба слабо улыбнулся. “Не выглядите обескураженным, Грофилд, - сказал он, - мы забираем вас не для того, чтобы убить”.


“Что тогда?”


“Было решено, что лучшее, что с тобой можно сделать, - это подержать тебя, пока мы не закончим наши дела здесь. В понедельник тебя выпустят.”


“Ты собираешься удерживать меня три дня?”


“Да”.


“В северных лесах, в середине зимы, в туфлях, которые жмут мне ноги”.


Марба улыбнулся и похлопал Грофилда по колену. “Я знал, что твое чувство юмора поможет тебе пройти через это”, - сказал он.


ПЯТНАДЦАТЬ


TОН ГРУЗОВИК остановлено.


Грофилд оторвался от мрачного изучения. “Мы на месте?”


“Нет, нет”, - сказал Марба, улыбаясь. “Нам предстоит пройти еще долгий путь. Мы просто останавливаемся на ланч.”


“Обед?” Грофилд посмотрел на свое запястье, но его часов там больше не было, они исчезли вместе с его безвкусной одеждой.


“Почти час дня”, - сказал Марба. “Пойдем?”


Остальные уже начали выбираться из грузовика, и Грофилд с Марбой присоединились к ним, выйдя под холодный ясный солнечный свет на тихой улице в том, что выглядело как аккуратный городок Новой Англии. Грофилд сказал: “Мне позволено знать, где я нахожусь?”


“Конечно. Это Роберваль, на озере Сент-Джон. Мы находимся примерно в ста семидесяти милях к северу от Квебека.”


“Я не вижу озера”.


“Я полагаю, что это в том направлении”.


“Что находится к северу отсюда?”


“Очень мало. Леса, горы, озера.”


“Дороги?”


Марба улыбнулся. “Всему свое время”, - сказал он и взял Грофилда за руку. “Мы заплатим за обед, конечно”.


Ресторан представлял собой небольшое здание из белой вагонки, переоборудованное из частного дома. Трое бородатых мужчин в охотничьих куртках сидели в углу за бутылкой красного вина и разговаривали по-французски. В грузовике было десять человек, девять на заднем сиденье и водитель, и теперь они разместились за тремя столами, обычно разделяясь по расовому признаку. Там было трое выходцев с Востока, и они сидели за одним столом. Водителем был европеец, возможно американец, и он сидел с двумя латиноамериканцами. Таким образом, остались Марба и двое других чернокожих, которые заняли столик у окна, выходящего на боковую улицу, где был припаркован грузовик. Грофилд присоединился к этому последнему трио, оставаясь рядом с Марбой.


Официантка говорила только по-французски, но оказалось, что Марба знает этот язык, так что проблем не возникло. Грофилд выбрал телячью котлету и спросил: “Покрывает ли ваш расходный счет вино?”


“Я думаю, что да”, - сказал Марба и приказал.


В ожидании еды Грофилд попытался завязать разговор с двумя другими, но Марба сказал: “Извините, они не говорят по-английски”.


Грофилд посмотрел на их бесстрастные лица. Они оба были молоды и крепко выглядели, с широкими плечами и толстыми шеями. Типы телохранителей, от которых не ожидали бы общения с помощью слов. “Они говорят по-французски?”


“Нет. Ничего, кроме диалекта, о котором вы бы никогда не слышали.”


Грофилд посмотрел на него. “Услышал бы я это на той кассете?”


“Кассета?” Марба выглядел озадаченным.


“Тот, который ваши люди сыграли для меня”.


“О! Грофилд, я уже заверил тебя, что мы не убивали твоего друга Карлсона.”


“Вы слушали кассету?”


“Да, конечно”.


“Вы узнали язык?”


“Вы имеете в виду, ближе к концу?”


“Я имею в виду, когда он убивал Карлсона”.


Марба покачал головой. “Нет, это не было мне знакомо. Но я не верю, что это был африканский язык. Похоже, это не имеет отношения ни к одному из известных мне африканских языков.”


Грофилд оглядел комнату. “У нас также есть азиаты”, - сказал он. “И латиноамериканцы. И Бог знает, что еще.”


Марба улыбнулся. “Нас можно было бы назвать разнородными”, - сказал он. “Но я скажу вам, что мы проигрывали этот фрагмент записи для разных членов нашей партии, и никто из них его не узнал. Не похоже, что это восточный язык, и уж точно это не испанский или португальский, или какой-либо производный от них диалект, который исключил бы Латинскую Америку.”


“Вы уничтожили весь мир”, - сказал Грофилд.


“Не совсем. А, вот и наше вино.”


Грофилд подождал, пока официантка нальет вино в их бокалы, и когда она снова ушла, он спросил: “Какая часть мира осталась?”


“Несколько поворотов”, - сказал Марба и отхлебнул вина. ”Довольно неплохо", - сказал он и поставил бокал. “В основном, конечно, Восточная Европа”, - сказал он. “А вот и обед”.


ШЕСТНАДЦАТЬ


TПРОШЛО ДВАДЦАТЬ МИНУТ ПОСЛЕ они выехали из Роберваля, грузовик снова остановился. Грофилд поднял глаза и сказал: “Снова обед?”


“Сейчас мы меняем транспортные средства”, - сказал Марба. “Пойдем”.


Они все снова вылезли из грузовика. К этому времени все, кроме Марбы и Грофилда, были хорошо вооружены: автоматы висели у них за спинами, а автоматы - на патронташах у талии. Грофилд чувствовал себя так, словно его настиг передовой отряд партизанской революции. Он сказал: “Вы здесь не для того, чтобы отобрать Квебек у Канады, не так ли?”


Марба удивленно посмотрел на него. “Что за идея! Что вы думаете о таких вещах?”


“Откуда я знаю? Может быть, вы связаны с этими людьми из "Квебек Либре". Я сам здесь чужой.”


Марба улыбнулся и похлопал его по руке. “Не волнуйся сам”, - сказал он. “Территориальная экспансия не входит в нашу повестку дня на эти выходные. Пойдем.”


Теперь Грофилд увидел, что прямо за грузовиком было большое замерзшее озеро, а на нем двухмоторный самолет среднего размера, закрепленный лыжами для посадки на лед. Он пошел с остальными, когда они пробирались по снегу и льду к самолету, все они, кроме водителя грузовика. Когда Грофилд оглянулся, грузовик разворачивался и уезжал.


Он огляделся вокруг, и ни в одном направлении не было видно ничего обнадеживающего. Впереди лежал самолет, а за ним бело-голубая гладь замерзшего озера. С трех других сторон заснеженный берег. Несколько строений были видны на расстоянии, но ни одно из них не выглядело обитаемым.


Как он вляпался в это? На замерзшем севере без его электрических кальсон, с Марбой и его друзьями, которые действительно заставили его замерзнуть на время. Даже если бы он мог ускользнуть от этой хорошо вооруженной шайки, ему некуда было идти. И даже если бы ему было куда идти, ему не о чем было отчитываться перед Кеном и его компанией. И он знал, что Кен уже достаточно его невзлюбил, чтобы воспользоваться любым предлогом, чтобы отправить его обратно за это ограбление.


Что, если бы он попытался сбежать от Марбы и Кена? Всегда был шанс, что Марба и его люди оставят все как есть, но Кен этого не сделал. Вся шпионская организация правительства Соединенных Штатов направила бы свою энергию на поиски некоего Алана Грофилда, актера / грабителя, и какими бы неумелыми они ни были в своих отношениях с Третьим миром, Грофилд был мрачно убежден, что они смогут выстоять против некоего Грофилда.


Не то чтобы был какой-то смысл думать о его возможностях и пытаться строить планы. Дело в том, что у него не было никаких вариантов, и все его планы уже были составлены за него другими людьми. Единственное, что ему оставалось делать, это держать глаза широко открытыми и пытаться каким-то образом остаться в живых в понедельник.


Двигатели самолета уже включались, когда все они поднимались на борт. Грофилду, полностью адаптированному к эпохе реактивных самолетов, показалось странным видеть, как пропеллеры крутятся перед крыльями, бросая снег всем в лицо, когда они поднимались на борт. Он обнаружил, что не доверяет самолету и представляет себе ледяную смерть на каком-нибудь отдаленном снежном склоне горы недалеко от полярного круга.


Самолет лишь номинально был пассажирским, с откидными ковшеобразными сиденьями, которые можно было опускать по обе стороны, поэтому группа сидела в два ряда лицом друг к другу. Не было тепла, и металлическое сиденье было холодным даже через пальто, которое носил Грофилд. Он засунул руки в карманы, ссутулил плечи и мрачно наблюдал, как все выдыхают пар.


Самолет взлетел почти сразу, бесконечно катясь по льду, двигаясь очень медленно, почти неохотно, подпрыгивая и дрожа и, по-видимому, пытаясь скорее встряхнуться, чем полететь, но, наконец, взлетел, как будто задача была выше его сил. Никогда еще самолет не казался таким чувствительным к собственному весу, и тот далекий заснеженный горный склон снова возник в сознании Грофилда.


Но как только они поднялись на свою крейсерскую высоту, самолет успокоился и начал вести себя, плавно и как ни в чем не бывало плывя по небу. Грофилд, повернувшись, чтобы посмотреть вниз мимо своего локтя и в маленькое боковое окно, увидел отдаленные заснеженные склоны гор внизу, и тут и там отблески солнечного света, отражающиеся от замерзшей воды. Озера и снег, а затем темная зелень, Канадские Северные леса.


В самолете было громче, чем в вагоне нью-йоркского метро, но Грофилд все равно попытался заговорить, прокричав в ухо Марбе: “Нам долго лететь?”


Со второй попытки он услышал ответ Марбы: “Меньше часа!”Так что это было не так уж плохо.


До сих пор он никогда не осознавал, насколько привык носить часы. Теперь он чувствовал себя потерянным без этого, не имея возможности распределить свой день по полочкам. Он не знал, как долго они были в воздухе, он не знал, когда истечет час, сколько еще он мог ожидать, что они будут лететь, и в результате все казалось намного медленнее. Он был уверен, что прошел час, а они все еще гудели в небе. Он был уверен, что прошло полтора часа. Он был уверен, что прошло два часа.


Он не хотел спрашивать Марбу. Он не был уверен почему, но ему просто не казалось, что он хотел спросить Марбу, который час, или как долго они были в воздухе, или сколько еще осталось до приземления. Это было бы в некотором роде признанием в слабости, и поэтому этого нужно было избегать.


Но он все равно был очень близок к тому, чтобы спросить, в конце концов дойдя до того момента, когда решил медленно сосчитать до ста, и если к тому времени самолет не начнет приземляться, он спросит. Итак, он начал считать в уме, и он был на триста двадцать седьмом, когда самолет резко накренился вправо, наклонив сторону самолета Грофилда вниз и заставив его испуганно подпрыгнуть.


Все остальные тоже подпрыгнули, а затем все застенчиво улыбнулись друг другу, выражения лиц странно расходились со всей той артиллерией, которой они были напялены на себя. Грофилд отвел взгляд от контраста и снова посмотрел в окно, а далеко внизу было еще одно замерзшее озеро, рядом с которым громоздились какие-то грубые деревянные постройки. И дым, идущий из двух или трех труб.


Самолет сделал один круг, постепенно снижаясь, скользя по невидимому спиральному желобу, а затем направился прямо к озеру, теперь, казалось, летящему слишком быстро, мимо проносились окружающие горы, покрытые снегом и соснами. Они сильно ударились, в шутку, самолет заскрипел и застонал в знак протеста, как будто кто-то бросил пятидесятифунтовый мешок картошки на планер крыльца. Затем они немного отклонились, но пилот снова взял ситуацию под контроль, и они относительно плавно пересекли озеро до легкой остановки.


Тишина, казалось, была полна гудения, когда выключились двигатели. Грофилд зевнул так, что заложило уши, и гудение изменилось по тону, но осталось прежним. Он сказал: “Я невысокого мнения о ваших военно-воздушных силах”.


Марба улыбнулся. “Мы должны обходиться тем, что нам оставляют крупные державы”, - сказал он. Он поднялся на ноги, и Грофилд поднялся вместе с ним.


Снаружи самолета никого не было, чтобы поприветствовать их. Было не могло быть позже трех часов, но солнце было красным шаром низко в чистом небе, и в зданиях на берегу сияли огни. Они выглядели теплыми, уютными и комфортными, и Грофилд с радостью присоединился к остальным, пробирающимся к ним по заснеженному льду. Он спросил Марбу: “Что это за место?”


“Я полагаю, когда-то это был лагерь лесозаготовителей”, - сказал Марба. “Совсем недавно частный охотничий домик. На данный момент нам его одолжили.”


“Кем?”


“Сочувствующий”, - сказал Марба и снова одарил его своей холодной улыбкой.


“Мне нравится, как ты отвечаешь на все мои вопросы”, - сказал Грофилд.


“Конечно. Я ничего от тебя не скрываю.”


Звук двигателей заставил Грофилда оглянуться, и будь он проклят, если самолет не разворачивался. Грофилд наблюдал, как он покатился прочь по льду, очевидно планируя занять позицию, чтобы взлететь навстречу ветру. Он сказал: “Это тоже уходит?”


“Он вернется за нами”, - сказал Марба и взял Грофилда за локоть. “Давайте зайдем внутрь, где тепло”.


СЕМНАДЦАТЬ


ЯЭто БЫЛА ДЛИННАЯ КОМНАТА В ДЕРЕВЕНСКОМ СТИЛЕ с высоким потолком в стиле собора и с пылающими каминами в обоих концах. Лосиные головы и цветные панорамы горных озер украшали стены, а меховые коврики были разбросаны тут и там по полу и мебели. Многорасовые группы мужчин стояли и сидели вокруг двух каминов, оставляя центр комнаты, в который теперь вошли Грофилд и остальные, безлюдным.


Некоторые люди повернули головы, когда открылась дверь и вошла новая группа, но затем они вернулись к своим горячим напиткам и тихим разговорам. Все, кроме одного невысокого и очень толстого мужчины в темно-бордовой форме с золотыми кантами, множеством медалей, звенящих друг о друга на груди, и длинным мечом, свисающим с левого бока, который перевалился от камина справа, раскинув руки для медвежьих объятий. “Грофилд!” - крикнул он с мелодраматическим энтузиазмом с испанским акцентом. “Человек, который спас мне жизнь! Несколько других обернулись посмотреть, привлеченные криком, в то время как толстяк подбежал и обнял Грофилда, уткнувшись лицом в грудь Грофилда, распространяя ароматы еды, бренди и пота.


“Здравствуйте, генерал”, - сказал Грофилд, изо всех сил пытаясь сохранить равновесие. Очевидно, генерал не помнил, что в тот единственный раз, когда они с Грофилдом были в районе друг друга, они точно не стали близкими друзьями. Это было на яхте генерала, и генерал проводил свои дни в постели, приходя в себя после пули в грудь.


Но если генерал теперь хотел верить, что Грофилд был давно потерянным приятелем, это было совершенно нормально. Никакого вреда не причинено. Поэтому Грофилд сказал: “Рад снова видеть вас, генерал. Все восстановилось?”


“Конечно!” - воскликнул генерал, отпуская Грофилда и отступая назад, чтобы ударить себя кулаком в грудь. “Может ли свинья убить генерала Позоса?" Чепуха!” Затем он заметил Марбу рядом с Грофилдом и крикнул: “Ты знаешь этого человека! Разве я не отправил его к вам в Пуэрто-Рико?”


“Ты, конечно, сделал это”, - сказал Марба. “И за ним было приятно наблюдать”.


Генерал опустил голову и многозначительно уставился на Марбу из-под бровей. Совершенно другим тоном он сказал: “Мы должны поговорить”.


“Без сомнения”, - сухо сказал Марба.


“Ваш полковник - очень упрямый человек”.


“Я согласен”, - сказал Марба. “Но я не думаю, что мы должны обсуждать бизнес в присутствии нашего друга Грофилда”.


“Не обращайте на меня внимания”, - сказал Грофилд.


Генерал посмотрел на Грофилда. Счастливое воссоединение закончилось, и глаза генерала были холодными и нетерпеливыми. “Ты сейчас уйдешь”, - сказал он.


Марба сказал: “Я попрошу кого-нибудь показать вам вашу комнату”. Он повернулся к одному из чернокожих мужчин, которые вошли с ними, и заговорил с ним на том же языке, который звучал так, как будто он и Вивиан Камдела говорили вместе в кебе. Другой мужчина кивнул и жестом пригласил Грофилда следовать за ним.


“Увидимся позже, генерал”, - сказал Грофилд.


Генерал отрывисто кивнул, ему не терпелось, чтобы Грофилд ушел.


Грофилд последовал за черным человеком оттуда. Они пересекли комнату и вошли через дверной проем в библиотеку, уставленную книгами и согреваемую другим огромным камином. Несколько человек сидели вокруг, читая книги, и не подняли глаз, когда Грофилд и его гид проходили мимо.


За библиотекой последовал холл, за которым находилась дверь во внешний мир. Ноги протоптали тропинку в снегу, длинную, параболическую кривую к соседнему низкому зданию. Вход находился в одном конце здания, а внутри был длинный коридор, вдоль которого тянулись двери. Это выглядело как пятисортный мотель, со стеновыми перегородками из дешевого гипсокартона, полом из черного линолеума, очевидно, уложенного прямо на фанеру, и потолком из глухих деревянных панелей. Ряд ламп дневного света давал освещение.


На дверях даже были номера, начинающиеся с 123 слева от Грофилда и 124 справа от него. Цифры уменьшались по мере того, как он и черный человек шли по коридору, и это был номер 108, который черный человек наконец открыл, жестом пригласив Грофилда заходить. Грофилд сделал, и дверь за ним закрылась. Он удивленно обернулся и услышал, как защелкивается висячий замок.


О, мило. После всего, через что он прошел, чтобы избежать тюрьмы, теперь посмотрите.


Он услышал удаляющиеся шаги, поскрипывающие по линолеуму и фанере, и подождал целую минуту, прежде чем попробовать открыть дверь. Затем он открылся, совсем слегка, и с легким звоном защелкнулся. Грофилд нажал на пробу, не очень сильно, и кивнул сам себе. Это был засов, примерно на высоте его талии, удерживаемый висячим замком. Такого рода расположение было бы ничуть не лучше дерева, в которое были вбиты шурупы для крепления деталей засова, и, судя по общему тону здешней конструкции, это дерево вряд ли было слишком хорошим.


Хорошо. Он снова закрыл дверь и обернулся, чтобы посмотреть на свой новый дом.


Ему это не понравилось. Кровать была узкой и жесткой на вид, с металлическим изголовьем и изножьем, тонкой подушкой и колючими на вид тонкими серыми одеялами. На полу рядом с кроватью лежал небольшой тряпичный коврик, остальная часть пола продолжала тему линолеума поверх фанеры из прихожей. Напротив кровати стоял потрепанный металлический комод. Деревянный кухонный стул дополнил обстановку.


Справа от Грофилда была занавешенная перегородка. Он отодвинул занавеску в сторону и посмотрел на туалет с верхним ватерклозетом. На обеих боковых стенах было несколько крючков для одежды, так что, по-видимому, эта каморка служила одновременно шкафом.


На внешней стороне перегородки находилась раковина, над которой криво висело маленькое зеркало с несколько искаженным изображением. На противоположной стене было окно с видом на снег, а под окном располагался электрический радиатор отопления. Поскольку в комнате было немного прохладно, Грофилд подошел и проверил устройство, и его единственный циферблат был повернут на максимум.


Ну, это никогда бы не подошло. Он снова пересек комнату и пинком распахнул дверь. Потребовалось три удара, на один больше, чем он ожидал. Он прошел обратно по коридору к выходу и снова пошел по извилистой дорожке обратно в главное здание, придерживая лацканы пальто под горлом, находясь на открытом воздухе. Он вернулся по своим следам через холл и библиотеку в главную комнату, огляделся и увидел Марбу, генерала Позоса и двух других мужчин, сидящих группой на двух диванах лицом друг к другу возле камина слева. Он подошел туда и сказал: “Прости, Марба, но мне не нравится эта комната”.


Они посмотрели на него в изумлении, и Марба быстро огляделся по сторонам, но Грофилд сказал: “О, он запер меня. Но замки не годятся в таком месте, как это, вы должны это знать.”


Генерал смотрел сердито. Двое других мужчин, азиат и чернокожий, выглядели озадаченными и раздраженными. Марба поднялся на ноги и сказал: “Ты что, с ума сошел, Грофилд? Ты хочешь заставить нас убить тебя?”


“Марба, посмотри правде в глаза. Я не собираюсь убегать отсюда в одиночку. Насколько я понял, я единственный англосакс в этом заведении, так что меня должно быть легко заметить. Просто оставь меня в покое. Я посижу перед камином, почитаю книгу, поиграю с кем-нибудь в шашки. Я ничего не могу сделать, чтобы помочь правительству Соединенных Штатов, и я ничего не могу сделать, чтобы помочь себе, и я знаю это, и я буду очень хорошим гостем ”.


Марба стоял нахмурившись, обдумывая происходящее. Наконец он покачал головой и сказал: “Ты слишком неортодоксален, Грофилд, это не может быть хорошо”.


“Вы видели ту комнату? Ты бы пошел туда без радио, без книги, даже без часов, и не знал, как долго тебе придется оставаться, и просто сел бы там на кровать, и был бы хорошим мальчиком, и ждал?”


“Есть места и похуже”, - сказал Марба.


“Мы могли бы выставить вас наружу”, - сказал генерал и указал пальцем на Грофилда. “Ты знаешь, мне не нравятся забавные люди”, - сказал он. “Не будьте смешными людьми, Грофилд. Возвращайся в комнату.”


“Я не хочу”.


“Черт возьми”, - сказал Марба. “Джентльмены, я сейчас вернусь. Пойдем, Грофилд.” Он быстро зашагал прочь, взяв Грофилда за руку, и Грофилд чувствовал на себе взгляд генерала, пока шел. Марба говорил себе под нос: “Не раздражай генерала Позоса, ты, чертов дурак. Он выведет тебя наружу”.


“Я только что вернулся”.


Марба остановился и пристально посмотрел на Грофилда. “Не говори, что ты сделаешь или чего не будешь делать. Ты здесь пленник, разве ты этого не знаешь?”


“Как однажды сказал Оскар Уайльд: "Если королева так обращается со своими пленниками, она не заслуживает того, чтобы иметь таковых”.


“Ты мне нравишься, Грофилд”, - сказал Марба. “Ты очень интересный и очень забавный вариант человеческой жизни. Но вы должны понимать, что некоторые из мужчин, собравшихся здесь в эти выходные, привыкли к верховному командованию, они происходят из стран, которыми они правят с железной прихотью. Если вы их разозлите, они не будут дважды думать о том, чтобы избавиться от вас. И если мне станет опасно защищать тебя, я предоставлю тебя полностью самому себе. Так что постарайтесь сдерживать себя.”


“Я попытаюсь”, - согласился Грофилд. “Но я не собираюсь сидеть взаперти в этой деревне Гувера”.


“Я не понимаю намека”, - сказал Марба, затем добавил: “Но не бери в голову. Просто пойдем со мной. И позвольте мне говорить ”.


“Меня это устраивает”.


Их маршрут снова лежал через библиотеку, и на этот раз один или двое читателей озадаченно нахмурились, когда Грофилд проходил мимо. Он был, как он сказал, единственным англосаксом здесь, и очень заметным, и он действительно имел тенденцию ходить взад и вперед по этой комнате. Он не знал, что конкретно кто-либо из них может об этом подумать, но он напомнил себе механического медведя в тире: попади в него, и он развернется и полетит в другую сторону. При данных обстоятельствах не слишком обнадеживающий образ.


После библиотеки, на этот раз курс проходил по-другому, вверх по узкой лестнице в коридор второго этажа и через дверь в маленькую приемную, очень полную крупным чернокожим мужчиной, который имел много общего с Сонни Листоном. Марба сказал что-то на своем родном языке Сонни, который без выражения посмотрел на Грофилда и медленно кивнул. Он стоял там, скрестив руки на груди, в стиле гаремной стражи, и у него были сплошные бицепсы и ярд в ширину.


Марба сказал Грофилду: “Подожди здесь”.


“Все, что он скажет”, - согласился Грофилд, кивая охраннику.


Марба одарил его тонкой улыбкой и вышел через другую дверь, в противоположной стене. Грофилд посчитал пустой беседой с Сонни и решил не пробовать. Вместо этого он сел на коричневый кожаный диван, который занимал всю комнату, не занятую Сонни, и попытался сделать вид, что ему все спокойно.


Было бы лучше остаться в той вонючей комнате? Безопаснее, может быть, но лучше? Нет, несмотря ни на что, лучше было быть подальше оттуда, это плохо сказалось бы на его личности, он вышел бы из той комнаты в понедельник пессимистичным стариком со вставными зубами. Неправильно подогнанные вставные зубы.


И было кое-что еще, о чем следовало подумать, и это был Кен. Поверит ли Кен, что его похитили? Поверит ли Кен чему-нибудь, кроме того, что Грофилд снова пытался сбежать и на этот раз сумел ускользнуть от своих преследователей? Так или иначе, Грофилду пришлось бы вернуться к Кену с какой-то демонстрацией своей собственной искренности, желания и тяжелой работы. Лучше всего было бы получить информацию о том, что представляла собой встреча в эти выходные, но, если не получится, что должно было быть столько сливов какое-то подтверждение своих добрых намерений он мог бы забрать здесь в эти выходные и передать Кену в качестве мирного подношения в понедельник. Но он не смог бы этого сделать, если бы чахнул в том приюте "Бог Есть любовь" для бездомных мужчин там, сзади.


Конечно, если бы генерал Позос и другие шишки решили вытолкнуть его на улицу, чтобы он замерз до смерти, вся проблема стала бы академической, и он бы очень пожалел, что не остался в своей милой маленькой комнате, но в данный момент у него были большие надежды — или, по крайней мере, средние надежды - что он сможет организовать это бескровное восстание и выйти сухим из воды.


Размышляя об этом и подбадривая себя должным образом, внутренняя дверь открылась, и Марба вышел, закрыв за собой дверь. Он выглядел обеспокоенным, и это заставило Грофилда забеспокоиться.


Марба сел рядом с Грофилдом на диван. Мягко говоря, он сказал: “Что ты сделал с Вивиан Камделой?”


“Я? Ничего.”


“Ты ей не нравишься”.


“Я знаю”.


“Почему?” Марба спросил его.


“Потому что я не патриот”, - сказал Грофилд. “У нас была небольшая дискуссия, и я недостаточно патриотичен, чтобы удовлетворить ее. Я склонен в первую очередь беспокоиться о себе, и она этого не одобряет. Почему?”


“Она там говорит против тебя”, - сказал Марба. “Если бы я мог заставить полковника Рагоса поручиться за вас, вам была бы предоставлена полная свобода действий здесь”.


“Полковник Рагос. Он ваш президент, не так ли?”


“Да. В целом он согласился бы с моей рекомендацией, но Вивиан выступает против тебя, довольно убедительно. Итак, он хочет увидеть вас своими глазами, и что бы вы ни делали, будьте вежливы. Полковник не любит легкомыслия.”


“Я буду хорошим”, - пообещал Грофилд.


“Идея в том, чтобы понравиться полковнику”.


“Должен ли я отдать ему прядь своих волос?”


“Нет”, - решительно сказал Марба. “Это неправильная форма”.


“О, замечательно”, - сказал Грофилд, и Марба отвел его к своему лидеру.


ВОСЕМНАДЦАТЬ


ЯЭто БЫЛА ГОСТИНАЯ В ДЕРЕВЕНСКОМ СТИЛЕ, с диваном и несколькими креслами полукругом перед глубоким каменным камином, в котором потрескивали и горели поленья. Вивиан Камдела сидела на одном из стульев, скрестив ноги, сложив руки на груди, пристально глядя на Грофилда. Она выглядела красивой и противной.


Посреди комнаты со стаканом в руке стоял высокий худощавый чернокожий мужчина с седыми волосами и в очках в роговой оправе. На нем был темно-серый деловой костюм и узкий темный галстук, как у страхового агента, но на обеих руках поблескивали рубиновые кольца. Он выглядел проницательным, умным, расчетливым, нетерпеливым и холодным как лед.


Марба сказал что-то на своем родном языке, и Грофилд узнал свое собственное имя, странным образом вставленное в середину всех иностранных слогов. Затем он сказал Грофилду: “Это полковник Рагос”.


“Как поживаете, сэр?”


“У меня все хорошо”. В культурном голосе чувствовался британский акцент, за которым наполовину скрывался какой-то другой акцент. “Вы пьете виски?”


“Да, сэр”. Грофилд повесил свое пальто на спинку стула.


“Это африканское виски, ” сказал полковник, “ наше собственное туземное виски. Если вы предпочитаете канадский ... ”


“Я никогда не пробовал африканского виски”, - сказал Грофилд. “Я бы хотел попробовать”.


Полковник кивнул Вивиан Камделе. Не меняя оскорбленного выражения лица, она скрестила свои длинные ноги, встала и подошла к бару. Она хорошо выглядела в темно-зеленых лыжных брюках и коричневом свитере с высоким воротом.


Полковник разговаривал. Грофилд отвлек свое внимание от лыжных штанов, и полковник спросил: “Вы никогда не путешествовали по Африке?”


“Нет, сэр. Я никогда не выезжал за пределы Западного полушария.”


“Ты предпочитаешь дом”.


“Я люблю путешествовать, но мне нравится снова возвращаться домой, да, сэр”.


“Каждый любит свою родную землю”.


“Не обязательно вся земля”, - сказал Грофилд. “Но мне действительно нравится та часть, которую я знаю. Моя жена, мои друзья, мой дом.”


“Вы женаты?”


Зеленые лыжные штаны возвращались. “Да, сэр. Мою жену зовут Мэри.”


Вивиан Камдела протянула ему старомодный стакан. В нем было бледно-желтой жидкости, добрых три унции, и никакого льда. По цвету он больше всего напоминал пивную лепешку. В ее глазах, когда она протягивала ему стакан, был блеск, который мог бы означать дикое веселье.


Грофилд перевел взгляд со стакана на полковника. “Обычно я беру виски со льдом”, - сказал он.


“Нашему виски не нужен лед”, - сказала Вивиан. “Лед уничтожает букет”.


Полковник ничего не сказал. Он просто стоял там и наблюдал.


У Грофилда было предчувствие, что его ждут неприятности. Он поднес стакан к губам и сделал осторожный глоток, и кислота оставила желобок на его языке и спустилась прямо по пищеводу в желудок.


Не было и речи о том, чтобы подделать реакцию. Его глаза слезились, и в данный момент у него не было пригодных для использования голосовых связок. Он стоял там, моргая, держа стакан у лица, пытаясь сглотнуть и не подавиться.


Было ли это веселье в глазах полковника? Надеясь, что это так, Грофилд прочистил горло и попытался заговорить. Хрипло он сказал: “О, я бы не хотел портить этот букет. О нет.”


“Не слишком ли крепок для вас наш виски?” Полковник улыбнулся. “Возможно, это слабость белой расы. Возможно, у белых мужчин горло мягче.” Он поднял свой собственный стакан, в котором было примерно унция такой же желтой жидкости, ироничным жестом провозгласил тост и залпом допил виски. Его глаза не увлажнились, он не прочистил горло. Он протянул свой пустой стакан Вивиан и сказал: “Еще, пожалуйста. И немного льда для мистера Грофилда.”


На ее лице было нескрываемое удовлетворение, когда она протянула руку за стаканом Грофилда. Он начал протягивать его ей, затем остановился, глядя на него, и спросил: “Это стекло тоже африканское?”


Полковник нахмурился. “Нет, это было здесь”.


“О”, - сказал Грофилд и протянул стакан Вивиан, которая на секунду озадаченно нахмурилась, прежде чем повернуться, чтобы вернуться к бару.


Полковник сказал: “Я не понимаю вопроса о стекле”.


“Мне просто интересно, было ли это также одним из ваших национальных продуктов. Мне жаль, что я действительно не очень много знаю о вашей стране, полковник, но если уж на то пошло, я не очень много знаю о своей собственной стране.”


“Я понимаю, что тебя вынудили стать шпионом, это не было результатом патриотических убеждений”.


“Быть шпионом, - сказал Грофилд, - очень грязная работа. Это как быть сервером процессов. Я не понимаю, как кто-то мог сделать это из благородных побуждений.”


“Не помогать своей стране?”


“Если человеку нечего предложить своей стране лучше, - сказал Грофилд, “ чем его способность подслушивать в замочные скважины, он не очень-то мужчина”.


“Что вы предлагаете своей стране, мистер Грофилд?”


“Апатичная преданность. Я не из тех, кого мы называем фанатичным типом.”


“Извините, я не знаю этой фразы”.


“Это значит, что я не посвятил свою жизнь служению своей стране”. Вивиан вернулась с напитками, и Грофилд взял свой и сказал: “Я такой же, как большинство людей. Канадец, который сделал это стекло, делал его не для Канады, он делал его за доллар в час. Делает ли это его непатриотичным? И действительно ли люди, которые делали виски, делали это для вящей славы Ундурвы?”


“Почему бы и нет?” - сказал полковник. “Почему бы каждому человеку не приложить все усилия, в какой бы профессии он ни был, ради своей родины?”


“Вы имеете в виду, что индивид делает себя второстепенным по отношению к государству. Я не очень разбираюсь в политике, но я верю, что моя страна находится по другую сторону этого аргумента ”.


“В теории”, - сказал полковник. “Скажи мне, ты когда-нибудь видел Гарлем?”


“Мне было интересно, когда это появится”, - сказал Грофилд. “Полковник, я никогда не видел Гарлем и я никогда не видел Палм-Бич, и я думаю, мы вполне можем установить, что я не святой Франциск Ассизский, но тогда кто это? Если бы я был бескорыстным парнем, стремящимся к большей славе, я бы прямо сейчас раздавал суп в миссии Армии спасения и не попал бы в ту переделку, из-за которой меня сюда затащили. Я знаю, в чем заключаются мои грехи, и уверяю вас, политика не является одним из них.”


Глаза полковника весело блеснули. “Политика - это грех?”


“Ты был тем, кто поднял Гарлем”.


Веселье исчезло из глаз полковника. “Это, конечно, один из способов взглянуть на вещи. Но я думаю, нам следует перейти к насущному вопросу. Так ваш напиток лучше?”


“Я это еще не пробовал”, - сказал Грофилд, и попробовал, и это было лучше. Это все еще была белая молния, но ее можно было пить. Взрыв произошел только после того, как виски полностью опустилось в его желудок. “Намного лучше”, - сказал он. “Спасибо вам”.


“Вопрос, похоже, в том, - сказал полковник, - убить вас или оставить в живых. Вы настаивали, что вас не посадят в тюрьму, что было бы гуманным компромиссом, поэтому мы должны выбрать ту или иную из крайностей. Это справедливое описание ситуации?”


“К сожалению, да”, - сказал Грофилд.


Полковник кивнул и отвернулся, сделал несколько задумчивых шагов, затем остановился спиной к Грофилду, чтобы посмотреть в окно — снаружи ночь сменилась на полдень - а затем сделать глоток своего напитка. Наконец, он оглянулся на Грофилда и сказал: “Вы понимаете, конечно, это человеческий недостаток, когда на кого-то давят, он стремится оттолкнуться”.


“Я не хочу ни на кого давить”, - сказал Грофилд.


“Вы отказываетесь быть заключенным в тюрьму, это является формой давления”. Полковник внезапно улыбнулся и сказал: “Это интересно, не так ли? Вы можете отказаться быть заключенным в тюрьму, но вы не можете отказаться быть убитым. Странная ситуация, вам не кажется?”


Ответная улыбка Грофилда была печальной. “Очень странно”, - сказал он.


“Значит, вы все-таки хороший американец”, - сказал полковник. “Следуя по стопам Патрика Генри. Дай мне свободу или дай мне смерть, я прав?”


“Я думаю, ты такой и есть”.


“И все же, когда Муссолини сказал то же самое другими словами, ” сказал полковник, “ американский народ счел его презренным”.


“Это снова звучит как политика”, - сказал Грофилд.


Полковник изучал его. “Вы действительно аполитичны, или это тактика?”


“Оба”.


Полковник медленно кивнул, обдумывая ситуацию, и наконец сказал: “Даже если бы я отдал тебе твою жизнь, ты бы не сохранил ее. Рано или поздно вы бы настроили против себя кого-нибудь другого здесь, и это был бы ваш конец. И тогда возник бы вопрос, кто позволил этому человеку вот так свободно разгуливать? Это привело бы меня в замешательство”.


“Я буду очень тихим”, - пообещал Грофилд. “Я вообще не доставлю никаких хлопот”.


Полковник покачал головой. “Нет. Причинять неприятности - это в вашей природе. Мне дали два описания вас, прежде чем вы пришли сюда, настолько непохожие, что я не мог поверить, что оба они описывают одного и того же человека. Отчасти поэтому я хотел увидеть вас своими глазами, и теперь я вижу, что оба описания были правильными, и вы потенциально представляете больше проблем, чем можно предположить по одному одному описанию. Ты не дал мне никаких веских причин желать сохранить тебе жизнь ... ”


“Нет веских причин убивать меня”, - сказал Грофилд. “Я ни для кого не представляю опасности”.


“Ты мог быть. Проще покончить с возможностью, прежде чем что-либо случится.”


“Это ужасно незначительная причина, чтобы покончить с человеческой жизнью”.


“Человеческая жизнь - это очень маленькая вещь”.


Грофилд сказал: “Это твой?”


Улыбка полковника была холодной. “Мой вопрос не в этом. Твой. Я не вижу причин напрягаться ради вас.”


Грофилд посмотрел на Марбу, но лицо Марбы было замкнутым и невыразительным. Он не собирался спорить со своим президентом от имени Грофилда, и Грофилд действительно не мог его винить. Он посмотрел на Вивиан, и ее взгляд метнулся в сторону, она не хотела встречаться с ним глазами. Была ли эта неуверенность на ее лице? Это могло бы быть, но недостаточно, чтобы что-то значить. Сможет ли он заставить ее изменить свое мнение в этот момент? Невозможно.


Тем не менее, не было смысла оставлять какой-либо выстрел без выстрела. “Вивиан”, - сказал он.


Она поднялась на ноги и, повернувшись спиной, стояла, глядя в огонь.


Полковник сказал: “Это не ее решение, мистер Грофилд, это мое. Ни она, ни мистер Марба не могли изменить это.”


Грофилд посмотрел на него. “И это "нет”?"


“Я пришлю весточку”, - сказал полковник. “Марба сейчас заберет тебя обратно ...”


Это был нет. "Да" было бы дано ему прямо здесь и сейчас, не было бы никаких причин не делать этого. Но "нет" было более безопасно и аккуратно доставлено курьером.


Грофилд снова посмотрел на Марбу и смутно увидел, что Марба сожалеет, что все так получилось. Извините, но пассивный.


Полковник говорил: “Это был интересный опыт - познакомиться с вами, мистер Грофилд. Мои личные контакты с американцами были более или менее ограничены дипломатическим персоналом, совершенно иной породы, чем ваш ... ”


Грофилд плеснул своим напитком в лицо полковнику, попал Марбе в челюсть сбоку, запустил стаканом в голову Вивиан Камделы, попал полковнику в низ живота, схватил свое пальто со спинки стула и выпрыгнул в окно.


ДЕВЯТНАДЦАТЬ


TЕГО ПАЛЬТО БЫЛО НАКИНУТО его тело было свернуто в клубок над головой, чтобы защитить лицо от летящего оконного стекла, чтобы защититься от неизвестных опасностей, и он падал по воздуху, направляясь из окна второго этажа неизвестно к чему.


Он приземлился в снег, провалившись в него, как кулак в тесто для хлеба, и ударил себя коленом в грудь, выбив из себя дух. Он несколько секунд лежал, полностью завернувшись в пальто, ткань прижималась ко лбу, на щеке ощущалось теплое, как виски, дыхание, и постепенно он снова пришел в себя. Затем он выпутался из пальто, как бабочка, выбирающаяся из своего кокона, встал на рыхлый снег, в котором тонул почти по колено, и посмотрел на разбитое окно, из которого он появился.


Там, наверху, была Вивиан Камдела, силуэт которой вырисовывался на фоне света в пустой рамке. Он отчаянно пожалел, что у него сейчас нет пистолета, но потом он увидел, что она делает прогоняющие движения. Она оглянулась через плечо на комнату, затем отчаянно высунулась из окна, прогоняя его прочь.


“Женщины”, - проворчал он. Изменчивость - это одно, но это было чертовски нелепо. Он поднял свое пальто, стряхнул с него снег, натянул его на плечи и пошел прочь по глубокому снегу, высоко поднимая колени, выглядя как футболист при замедленном воспроизведении.


Он не знал, куда он направлялся, но он знал, откуда он шел; все, что освещено. Он направился прямо в темноту, радуясь, что на ясном небе не было луны. Звездный свет, отражающийся от снега, делал фигуры видимыми с довольно близкого расстояния, но темнота должна быть достаточно полной, чтобы скрыть его от любого преследования.


Единственной проблемой был запуск. Вот так карабкаться со ступеньки на ступеньку было утомительно, и через дюжину шагов он был сбит с ног. Он продолжал идти, хотя у него не было выбора в этом вопросе, но, в конце концов, дальше тащить ноги по снегу стало невозможно, и он, пошатываясь, обернулся, чтобы не увидеть погони.


Нет преследования? Почему бы и нет?


Очевидно, что погоня началась, у Вивиан Камделы не было другой причины для таких отчаянных сигналов ему. Так что же с ним случилось?


Затем он увидел глубокую борозду своих следов на снегу и понял. Там преобладали более мудрые головы. Он мог слышать это сейчас: “Зачем бегать за ним в темноте? Он никуда не денется. Все, что нам нужно будет сделать, это пойти по его следу утром.”


Верно.


Если бы он был еще жив утром. Здесь было холоднее, чем в аду. Пока он бежал, его напряжение согревало в сочетании с выпитым виски, но теперь, когда он стоял неподвижно, он мог почувствовать, насколько здесь холодно. Его щеки и тыльные стороны ладоней уже покрылись потрескавшейся глазурью от сильного холода, а мочки ушей начали болеть.


В карманах его пальто были перчатки, и он надел их, зная, что на самом деле они недостаточно толстые, но немного помогут. Для головы и ушей у него ничего не было.


И не для его ног. На нем были обычные носки и ботинки, и они уже промокли насквозь, снег набился внутрь обоих ботинок, тая на его сводах. Таким образом, обморожение не заняло бы много времени.


Хорошо. Упражнение называлось "Выжить", и первое, что нужно было сделать, это привести себя в порядок и точно выяснить, где он находится по отношению к домику и его пристройкам.


Перед ним, сочное, с освещенными желтым окнами, было главное здание, из которого он только что выпрыгнул. Это была задняя часть здания, противоположная той стороне, куда он вошел в первый раз, то есть озеро находилось с другой стороны скопления зданий.


Слева от главного домика, пониже и с меньшим количеством окон, стояло похожее на мотель строение, в котором он ненадолго останавливался, в пору своего расцвета. Еще одна похожая структура находилась справа. Дальше справа виднелась громоздкая фигура без четких огней в окнах, темное прямоугольное здание высотой в два этажа, но не такое широкое, как сторожка.


Это выглядело как логичная первая остановка. Это было укрытие, и отсутствие света наводило на мысль, что в данный момент оно пустовало. Грофилд направился в указанном направлении, на этот раз не торопясь, а просто размеренно брел по снегу, чувствуя покалывание в ногах, ушах, лице и кончиках пальцев. Его лодыжки и запястья были очень холодными, и он смутно припоминал, что где-то читал, что запястья и лодыжки следует держать в тепле, потому что именно там кровь находится ближе всего к поверхности, а вы не хотите охлаждать свою кровь. Однако на данный момент он мало что мог с этим поделать.


Фонарик. Грофилд остановился и увидел свет, бьющий из сторожки. Секунду спустя последовал еще один. Не направляясь прямо в эту сторону, а двигаясь под углом к Грофилду, так что его маршрут и их маршрут пересеклись бы—


— в здании, к которому направлялся Грофилд.


Ублюдки. Они все обдумали и решили, что Грофилд закроется в пустом здании, а они этого не хотели. Было бы намного проще и аккуратнее для всех, если бы Грофилд просто тихо замерз до смерти за ночь, на освежающем воздухе. Тогда они могли бы выйти утром и посмотреть, проверился ли он в интересной позе — например, стоя на одной ноге с поднятым пальцем, — и если бы он провернулся, они могли бы затем провести через него провода, засунуть ему в рот лампочку и превратить его в лампу.


Фонарики метнулись к зданию, и Грофилд наблюдал за ними, зная, что не сможет добраться до него раньше них, а даже если бы и смог, это не принесло бы ему никакой пользы. Он был безоружен, состояние, в котором он сомневался, они разделяли.


Тем не менее, больше идти было некуда. Он побрел вперед, двигаясь теперь медленнее, чтобы дать им шанс проникнуть внутрь здания до его прихода.


Но они не собирались заходить, по крайней мере, поначалу. Он снова остановился и посмотрел, и увидел, как один из фонариков исчез, в то время как другой покачивался рядом со зданием. В конце концов другой снова появился в задней части здания, и два фонарика снова сошлись вместе.


Проверка на наличие следов. Будучи уверенным, что он еще не был внутри. Грофилду они совсем не нравились.


Теперь фонарики двигались вместе и внезапно снова исчезли. И затем начали зажигаться огни, сначала в середине здания, а затем распространяясь как влево, так и вправо, пока не засветились все окна первого этажа. А потом вообще больше ничего не произошло.


Только когда он снова пошевелился, Грофилд понял, насколько онемели его ноги. И в ушах у него тоже больше не покалывало. Его пальцы стали болеть сильнее, но они тоже скоро онемеют, если он останется здесь, на холоде.


И все равно больше некуда было идти, кроме этого здания прямо впереди. В других было полно людей, но в этом их было всего двое. И оба одеты для выхода на улицу. Если повезет, у одного из них найдутся ботинки, которые подошли бы Грофилду.


Он снова двинулся вперед, и его тело казалось тяжелее, чем когда-либо прежде. Это было усилие, чтобы заставить мышцы работать, заставить их поднять ногу, переместить ее вперед, снова опустить, переместить руки и плечи, чтобы перенести вес, чтобы можно было поднять другую ногу, вся эта тяжелая работа, почти непосильная. Было бы намного проще просто стоять там, где он был. Больше ничего не болело, кроме пальцев и горла, когда он вдыхал ртом, и эти боли скоро пройдут.


Было удивительно, как быстро это произошло, как легко человек мог найти место на своей родной планете, в котором человеческая жизнь была невозможна. Его убивала температура, тихо и не слишкомболезненно и очень-очень быстро. Ему приходилось злиться на самого себя, чтобы удержаться в движении, злиться на полковника Рагоса, и Вивиан, и Марбу, и генерала Позоса, и Кена, и даже на Лауфмана, водителя, который сорвал побег с задания на броневике и втянул его в эту передрягу в первую очередь. Гнев был хорошим топливом, он согревал его настолько, что он мог двигаться, это придало ему решимости как-то пережить этот беспорядок и плюнуть сосульками в глаза всем.


Возле угла здания не было окон, туда проникало очень мало света. Грофилд, пошатываясь, двинулся вперед, его ноги теперь оставляли борозду в снегу, слишком тяжелые, чтобы их можно было поднять по снегу, и когда он добрался до стены здания, он прислонился к ней и некоторое время просто дышал.


Он тоже закрыл глаза, и это было почти роковой ошибкой. К счастью, он не балансировал прямо у стены, поэтому, когда он начал падать, он снова проснулся, пораженный, осознав, что потерял сознание, не зная, надолго ли, зная только, что, если бы его понадежнее прислонили к стене, он бы никогда больше не проснулся.


Нет. Этого не должно было случиться, будь он проклят, если позволит этому случиться. Мог ли он позволить, чтобы от него так легко избавились? Они выпускают его на ночь, и все кончено.


Он медленно продвигался вдоль стены слева от себя, перенося часть своего веса на стену, и когда он подошел к первому окну, он осторожно заглянул внутрь.


Это была кладовка с грубыми деревянными перегородками и грубыми деревянными полками, заставленными картонными коробками. Комната была пуста, но дверь напротив окна была открыта, за ней был хорошо освещенный холл снаружи и еще одна открытая дверь, ведущая в другое освещенное складское помещение. Грофилд кивнул, объясняя самому себе, что он видел, в попытке не заснуть, и двинулся дальше.


Все окна выходили в похожие складские помещения с открытыми дверями, выходящими в тот же зал, и еще несколькими складскими помещениями на дальней стороне. Посередине стены была дверь со стеклянными панелями в верхней половине, и, глядя сквозь нее, Грофилд мог видеть короткий коридор, ведущий в центральный холл, и сидящих там двух чернокожих мужчин, на кухонных стульях, лицом в противоположные стороны, глядя по коридору налево и направо. У них на коленях были автоматы, и они курили, а их тяжелые макино были расстегнуты. Они оба носили высокие кожаные ботинки.


Грофилд снова отошел от двери, прислонился к стене и начал что-то бормотать себе под нос. “Хорошо”, - пробормотал он. “Давайте проснемся и подумаем об этом. Другая половина здания будет такой же, как эта. Верно? Верно. То, как они это устроили, я не могу войти так, чтобы они меня не услышали или не увидели. Все эти окна будут заперты, так что, если я разобью одно из них, они услышат это и узнают, где я. Верно? Верно. Так что пути внутрь нет. Верно? Неправильно. Что вы имеете в виду, неправильно? Я имею в виду, должен быть способ войти, потому что мне нужен способ войти ”.


Он перестал бормотать и стоял там, пытаясь думать. Теперь его пальцы стали менее чувствительными, а колени болели. Его шея казалась одеревеневшей. Его разум казался жестким и нечетким, полным клея и паутины.


Он сказал: “Второй этаж”. Он поднял глаза и смутно различил окна наверху, но они были темными. Они не заботились о втором этаже, что означало, что они не верили, что он мог попасть туда, и они, вероятно, знали об этом месте больше, чем он.


Тем не менее, это стоило проверить. Он не видел никакого способа взобраться по этой стене, поэтому заставил себя снова двигаться, спускаясь к дальнему концу здания, чтобы осмотреть другие стороны.


Другой конец здания был в основном отдан под одно большое складское помещение, полное машин, плугов и других механизированных устройств, с верхней дверью на торцевой стене. Грофилд неуклюже прошел мимо этой двери, заглянул в маленькое окошко в ее середине и увидел, что по центру гаражной зоны было оставлено свободное пространство с открытой дверью в конце, ведущей в коридор. Он мог ясно видеть их двоих, непринужденно сидящих далеко внизу, посреди коридора. Теплый, удобный, бдительный, хорошо вооруженный. Он ненавидел их обоих.


Он продолжал двигаться, и в конце длинной двери его рука наткнулась на выступ на стене. Он нахмурился и увидел, что это металлическая коробка с кнопкой спереди. Дверной звонок рядом с гаражной дверью?


Нет, конечно, нет. Дверь гаража должна управляться электрически, и эта кнопка откроет ее.


Разве не было бы здорово нажать на кнопку и наблюдать, как дверь скользит вверх, а затем войти в уютное теплое нутро здания? Не так ли?


Он продвигался вперед, несчастный, замерзающий. Его ресницы налились льдом, было все труднее что-либо разглядеть. Он дошел до угла здания, а затем остановился и оглянулся.


Может быть?


Возможно.


Он снова вернулся к двери и изучил ее более внимательно. Это был не шарнирный, ограненный тип, это было все в одном цельном куске. Когда нажимали на кнопку, она поворачивалась вверх и наружу, в то время как верхняя часть скользила назад в здание.


Он поднял глаза на второй этаж. Окна, темные и пустые.


Было ли это возможно? На двери были ручки. Если бы он мог нажать на кнопку, а затем встать на одну из низких ручек, было бы тогда возможно поднять дверь на второй этаж, а затем слезть с этой чертовой штуковины, прежде чем она скользнула внутрь? Залезай вон на тот узкий подоконник, держись каким-нибудь образом и открой это чертово окно. Тихо. С искренними молитвами о том, чтобы он нашел его незапертым.


В целом, очень дикая идея, даже если бы он был на пике формы, чего не было. Но что еще он задумал? И если бы это не сработало, все еще оставался шанс, что он сможет снова скрыться в темноте, прежде чем они доберутся сюда с того места, где они сидели. Маленький шанс.


На данный момент все было небольшим шансом, и это было единственное, что выглядело хотя бы отдаленно возможным, так что черт с ним. Он протянул онемевший большой палец и нажал на кнопку.


Громкая дверь. Двигатель гудел и подвывал, как буровая вышка, в то время как Грофилд пытался поставить одну ногу на ручку и прижаться лицом вперед к поднимающейся двери. Шум, издаваемый мотором, и медлительность подъема двери могли быть вызваны добавлением его лишнего веса. Но, по крайней мере, дверь поднималась.


Но Грофилд таким не был. Его одежда была покрыта льдом, его тело было полузамерзшим и неуклюжим, и он просто не мог подтянуть под себя колени. Он бился и сопротивлялся, пока дверь поднималась, но металлическая поверхность была скользкой под ним, и он просто не собирался никуда попадать.


И дверь направлялась внутрь. Прищурившись, он посмотрел перед собой, как приближается верхняя часть дверной рамы, понял, что она просто перелетит его, и смирился с тем, что не доберется до окна второго этажа. Что, по-видимому, должно было произойти, если предположить, что его сейчас не поймают, так это то, что он въедет в здание через дверь, а затем снова выйдет.


Чувствуя себя нелепо и крепко держась, Грофилд дергал дверь до тех пор, пока она, дернувшись, не остановилась горизонтально, прямо под потолком гаража. Под ним раздавались шаги, и казалось, что только одна пара. Итак, они были умны, они послали сюда только одного человека, чтобы проверить, как открывается дверь, в то время как другой оставался на своем посту на случай, если это было задумано как отвлекающий маневр.


Здесь было тепло, по сравнению с тем, что снаружи. Он почувствовал приятный маслянистый запах электромотора. Он мог чувствовать, как сильно его тело жаждало оставаться в помещении. Он просыпался достаточно, чтобы понять, насколько близок к концу он был там, снаружи. Он не был одет для такой погоды, ни его ноги, ни его голова, ни его руки.


Охраннику требовалась минута или две, чтобы убедиться, что Грофилда поблизости нет, а затем он снова опускал дверь. Во время ожидания Грофилд немного приподнял голову и огляделся.


Смотреть особо не на что. Балки два на двенадцать, идущие слева направо, с настилом пола наверху, установленным на них. Чуть впереди мотор для двери, установленный на прочной железной раме, подвешенной к балкам. С обеих сторон металлические направляющие для двери.


Недолго думая, Грофилд пополз вперед по двери, двигаясь так тихо, как только мог, его ледяная одежда бесшумно скользила по металлу двери. Он протянул руку, обхватил ближайшую часть каркаса двигателя и подтянулся вперед, от двери к каркасу. Железные полосы были шириной около трех дюймов, и когда он закончил, он лежал лицом вниз рядом с мотором, его бедра опирались на одну полосу, а грудь - на другую. Он поднял ноги — они были почти слишком тяжелыми, чтобы их можно было поднять, — и втиснул их в углы между балками и полом верхнего этажа. Он засунул руки спереди под пальто, между пуговицами, чтобы руки не свисали вниз. Теперь ничего не свисало вниз, кроме его головы, и то не очень далеко.


Теперь он сидел в странной, но не совсем неудобной позе, лицом вниз, руки засунуты под пальто, колени согнуты, ступни заведены за спину и прижаты к полу наверху, голова наклонена вперед, так что он смотрел вверх ногами вдоль всего своего роста на дверь, из которой он только что выполз.


Эта дверь не двигалась еще три или четыре минуты, а затем внезапно открылась, и с улицы вошел мужчина, стряхивая снег с ботинок. Он стоял прямо под Грофилдом и кричал что-то непонятное своему партнеру там, внизу, в коридоре. Затем он повернулся и наблюдал за дверью, пока она не закончила изгибаться наружу и вниз и, наконец, со щелчком закрылась, после чего он перевел свой пулемет из положения готовности в положение переноски через предплечье и вышел в коридор, возвращаясь к своему креслу и своему партнеру.


Грофилд просто лежал там, где он был. Здесь было тепло, восхитительно, должно быть, было пятьдесят пять или шестьдесят здесь, наверху, в комнате, где собиралось тепло. Это было действительно красиво. Грофилд лежал там, полностью расслабленный, его положение было немного стесненным, но не слишком плохим, и он почувствовал, как прекрасно находиться в помещении, и его глаза медленно закрылись, и он очень мягко заснул.


ДВАДЦАТЬ


GРОФИЛД ПРОСНУЛСЯ С МЫСЛЬЮ он был астронавтом. Обрывки путаных снов, как в тумане, проносились в его сознании, образ астронавта, парящего в своем громоздком костюме за пределами корабля, и когда он открыл глаза, он увидел, что действительно летит. Бетонный пол был далеко под ним, он летел прямо под потолком, летел вдоль. . .


Он вздрогнул, отшатнулся, ударился затылком о доски пола над головой. Этот бетон там, внизу, был настоящим! На одну ужасную секунду он почувствовал, что терпит неудачу, и он высвободил руки из пальто, выставив их перед собой с растопыренными пальцами инстинктивным движением, чтобы смягчить падение.


Но затем он увидел, что бетон не приближается, и он почувствовал боль от чего-то, прижатого к его груди, что-то еще, впивающееся в переднюю часть его бедер. Он высвободил ступни из того места, где они были зажаты, и колени пожаловались на движение, пронзая болью ноги вверх и вниз.


Боже милостивый, какой беспорядок. Понимание возвращалось к нему, приходя с осознанием его различных болей, и огромное черное чувство безнадежности нахлынуло на него, оставив его горьким и пессимистичным.


Посмотрите, где он был. Свисающий с чертового потолка, застрявший здесь, как бабочка на сушильной доске. И если бы он попытался опуститься на землю, он был бы прямо на виду у тех двух ублюдков в коридоре.


Мог бы он остаться здесь? Нет, черт возьми. Утром они бы искали его, они, вероятно, входили бы в этот гараж и выходили из него. Там, внизу, была пара скимобилей, маленьких открытых мотороллеров с лыжами спереди и протекторами сзади, и они, вероятно, использовали бы их, чтобы искать его завтра. Рано или поздно кто-нибудь поднял бы глаза и увидел его.


Но что еще он мог сделать? Он купил себе дополнительные несколько часов жизни, попав сюда, но он проспал их. Теперь он был теплым, но еще более жестким, чем раньше. И столь же безнадежный.


Он сменил позу, пытаясь найти какой-нибудь достаточно сносный способ лечь здесь, но его не было. Однако, передвигаясь, он ударился локтем о мотор, добавив еще одну боль в каталог. Он придал мотору нехороший вид, а затем осмотрел его более тщательно.


Электрический двигатель. Если бы он мог вызвать короткое замыкание в этом и перегорел предохранитель, возможно, свет здесь погас бы, и у него был бы шанс упасть незамеченным на пол. Тогда он мог бы спрятаться там с оборудованием и посмотреть, что будет дальше.


Это было лучше, чем просто слоняться без дела, так какого черта. Он придвинулся немного ближе к двигателю, пока почти не обхватил его, и внимательно рассмотрел.


Это должно быть оно, прямо здесь, пара проводов, которые выходили из коробки в потолке и прикреплялись к винтам в верхней задней части двигателя. Если бы он мог пересечь эти провода - не убив себя электрическим током — мотор и какой-нибудь предохранитель где-нибудь должны были бы взорваться.


Итак, что ему было нужно, так это металл. Что-нибудь о его личности? Никаких, естественно. Он осмотрел мотор в поисках чего-нибудь, что выглядело бы разболтанным и необязательным, но там ничего не было. В каркасе, который он делил с мотором, также не было пригодных к использованию запасных частей. Он поднял глаза, в основном для того, чтобы одарить Бога многострадальным взглядом, и увидел гвозди, торчащие из половиц над его головой. Тут и там по всей комнате были вбиты гвозди сверху, возможно, что-то связанное с перегородками наверху, и некоторые из них торчали с нижней стороны более чем на дюйм.


Один из хороших длинных романов был как раз в пределах досягаемости. Грофилд снял правую перчатку и протянул руку вперед и вверх, зажав ноготь между большим и указательным пальцами. Он потянул, медленно сгибая гвоздь таким образом. Оно не хотело приближаться, но он был настойчив, и когда оно оказалось у него примерно под углом сорок пять градусов, он снова оттолкнул его. Затем вытащил его обратно, оттолкнул его, вытащил его обратно. Чем дольше он это делал, тем легче это получалось, и ноготь на его большом и указательном пальцах стал теплым, а затем горячим, а затем почти таким горячим, что к нему нельзя было прикоснуться, а потом, очень-очень долго, он сломался, и у него остался кусочек ногтя длиной примерно в один с четвертью дюйма.


Теперь была сложная часть. Он не хотел проходить через все эти хитроумные вещи, а затем грохнуть себя. Будучи предельно осторожным, он упер острый кончик гвоздя в один из двух винтов, удерживающих провод в верхней части мотора. Он вставил острие в паз винта и повернул винт под таким углом, чтобы он, если повезет, упал на другой винт. Он прикусил нижнюю губу, задержал дыхание, поднял ноги так, что они уперлись в железную полосу внизу, и он был готов упасть, как вдруг наступила темнота, он облизнул губы, сглотнул, выпустил гвоздь, он попал на другой шуруп, и дверь начала открываться.


Неужели ничего не сработает правильно? Он был так раздражен, что чуть не задал этот вопрос вслух. Сначала он попытался вскарабкаться через гаражную дверь на второй этаж и в итоге свисал с потолка первого этажа. Теперь все, что он хотел сделать, это взорвать один вонючий предохранитель, и вот снова появилась дверь.


Также один из охранников. Грофилд услышал, как он бежит по коридору в этом направлении.


То, что он сделал дальше, больше, чем что-либо другое, было раздражением. Он схватился обеими руками за поддерживающую грудь железную полосу, оттолкнулся от другой полосы, спрыгнул вниз, как Тарзан с дерева, и, когда прибежал охранник, Грофилд ударил его обеими ногами в лицо.


Охранник сделал очень интересную вещь. В то время как его ноги продолжали взбираться на воображаемый холм, его голова откинулась назад, так что на одно безумное мгновение он оказался горизонтально лежащим в воздухе, в добрых четырех футах от пола, как будто его оставил там рассеянный волшебник. Но затем уставшие руки Грофилда ослабили хватку на длинном железе, он сел охраннику на живот, и они вдвоем упали на пол, причем охранник смягчил падение Грофилда.


Пулемет, пулемет, пулемет. Охранник пришел с этой штукой в порт Армс, и она куда-то улетела, когда Грофилд пришел в ярость. Теперь Грофилд бешено метался по животу бессознательного охранника, ища его, и увидел, что он просто упал на пол чуть дальше ног охранника. Он рванулся к нему, схватил его обеими руками, перевернулся на спину, уставился поверх своих ног на дверной проем и коридор и увидел, что охранник внизу просто оборачивается, чтобы посмотреть, что это за шум.


Грофилд показал автомат, но не выстрелил из него, надеясь избежать ненужного шума и кровопролития — возможно, он хотел бы этот макино, — но охранник не чувствовал того же самого. Он выпустил короткую очередь, но совершил ошибку, которую совершает большинство людей, стреляя во что-то под ними, и пули просвистели над головой Грофилда, прошили бетон позади него и отскочили в снег.


О, хорошо. Грофилд нажал на спусковой крючок, пистолет в его руках звякнул, и охранник внизу отшатнулся назад, опрокинув два стула, и рухнул на пол.


Грофилд перекатился вправо, встал на колени и локти и застрял там на некоторое время. Он не мог идти дальше, пока не отпустил автомат. Затем он смог приподнять свое туловище так, что оказался на коленях на бетоне рядом с лежащим без сознания охранником, лицом к открытому дверному проему. Дверь просто защелкивалась на место в открытом положении.


Грофилд посмотрел в холодную темноту. Он мог видеть два других здания, в которых теперь горело меньше огней. Оба они были на приличном расстоянии. Была ли слышна стрельба? Две короткие очереди, обе в помещении, их, вероятно, не было. В любом случае это был шанс, которым ему пришлось бы воспользоваться.


И вот появилась дверь. Она открылась полностью, ненадолго остановилась, издавая щелкающие и скрежещущие звуки, и теперь снова закрывалась. Это было мило.


Грофилд осторожно наклонился вперед, поднял автомат и использовал его как костыль, чтобы подняться на ноги, полностью поднявшись примерно в то же время, когда дверь полностью опустилась. Он стоял там, прислонившись к пулемету, и смотрел, как закрывается дверь. Он издавал щелкающие и скрежещущие звуки. Он снова начал открываться.


О, черт бы побрал это к черту. Грофилд раздраженно огляделся, и к стене справа была прислонена лестница. Он обошел скимобиль и небольшой бульдозер, обхватил руками лестницу и, пошатываясь, отступил вместе с ней. У него было много проблем с ее открытием и большое нежелание подниматься по ней, и в течение этого времени дверь просто продолжала открываться и закрываться, находясь на четвертом круговом обходе, когда он, наконец, начал подниматься по лестнице.


Поговорим о сигналах. Любой, случайно выглянувший из окна любого из этих других зданий, увидел бы желтый дверной проем, постоянно сжимающийся и расширяющийся, сжимающийся и расширяющийся, и рано или поздно кому-нибудь пришло бы в голову послать сюда армию и выяснить, как получилось.


Он поднялся по лестнице как раз в тот момент, когда дверь снова начала подниматься, но потом ему не захотелось касаться гвоздя рукой, поэтому он снова поспешил вниз и нашел смятую пачку сигарет в кармане макино бессознательного охранника. Он отнес их вверх по лестнице, когда дверь снова начала опускаться, и использовал пакет, чтобы вытолкнуть гвоздь из шурупов. Он полностью откатился от двигателя и шлепнулся на бетон.


Грофилд остался на лестнице, недоверчиво наблюдая за дверью. Он выдвинулся и опустился, он закрылся, он щелкнул, он остановился. Грофилд улыбнулся.


Он спустился по лестнице и подошел проверить ограждение, которое он пнул и на которое сел, и он был полностью без сознания, хотя дышал. И на нем были красивые кожаные сапоги высотой до колен.


Это был первый случай в его криминальной карьере, когда Грофилд украл обувь у человека, находящегося без сознания. Это заставило его почувствовать себя грабителем из Skid Row, но сейчас было не время для профессионального снобизма. Он снял ботинки и носки под ними, а затем снял свои собственные холодные мокрые ботинки и носки. Сидя на бетонном полу, он использовал рубашку парня, чтобы вытереть ноги, затем надел длинные шерстяные носки и сунул ноги в ботинки, улыбаясь в почти пьяном восторге от открытия, что они подбиты мехом.


Они подходят. Может быть, немного великоват, но это было лучше, чем туфли, которые он носил, которые с самого начала были немного малы и не улучшились от промокания. Макино охранника было более практичным, чем пальто Грофилда, поэтому он и это поменял местами, затем взял автомат и пошел по коридору посмотреть, как выглядит другой.


Он был мертв. Грофилд взял свой автомат, но держался подальше от тела. Однако на полу возле перевернутых стульев он нашел подбитые мехом шапки и перчатки и еще четыре обоймы с патронами для автоматов. Он отнес это обратно в гараж и положил там на пол, затем взял охранника под мышки и потащил его в коридор и в пустую кладовку справа. Он вернулся, вытащил шнурки из своих ботинок и использовал их, чтобы связать лодыжки и запястья охранника вместе. Затем он закрыл и запер дверь и продолжил исследовать остальную часть здания.


Это было прекрасно. Здесь хранились все припасы: еда и питье, чистящие средства, канистры с бензином и маслом, лампочки, все. Он нашел консервный нож, открыл банку тушеной говядины и съел ее холодной, пальцами.


В течение получаса после этого он был очень занят, обыскивая комнату за комнатой, выбирая вещи, которые, по его мнению, могли ему понадобиться, перенося их в гараж и оставляя там на полу. Когда он закончил, он собрал консервы, водонепроницаемые спички, бензин, одеяла и фонарик. Затем он остановил один из скимобилей и начал загружать его. В машине было два сиденья, одно позади другого, и он погрузил оборудование на заднее сиденье и на пол, привязав все это веревкой, все, кроме одного пулемета и фонарика. Он проверил бензобак скимобиля, и он был полон. Он натянул перчатки и был готов.


На внутренней стене, рядом с дверью, была еще одна кнопка. Грофилд толкнул ее, дверца скользнула вверх, и он выкатил скимобиль на снег. Он нажал внешнюю кнопку, чтобы снова закрыть дверь, затем завел двигатель скимобиля, переключил передачу вперед, и маленький снегоход послушно тронулся с места, скользя по снегу, с которым у него раньше было столько проблем.


Он сделал длинный поворот направо, прочь от скопления зданий, а затем просто поехал прямо. Время от времени он оглядывался через плечо, чтобы убедиться, что все еще направляется прочь от сторожки, но в остальном он щурился в слабую звездную темноту впереди, путешествуя по пологим снежным холмам, в полном одиночестве, даже деревья вокруг не составляли ему компанию.


Если бы только он знал, как выглядит Полярная звезда, он мог бы отправиться в свое целенаправленное путешествие прямо сейчас, но он не был штурманом. Ему пришлось бы ждать до начала рассвета. Как только он увидит, где на горизонте впервые появился свет, у него будет хорошее представление о том, в какой стороне юг. До тех пор путешествовать было бы бессмысленно.


За исключением того, чтобы держаться подальше от людей в домике, конечно. Вот почему он сейчас направлялся за границу. Насколько он знал, он мог направляться прямо на север — он надеялся, что нет, - но важно было то, что он уезжал. Наступит утро, прежде чем они смогут по-настоящему начать его выслеживать, и к тому времени он будет на пути на юг, навсегда избавившись от этой сумасшедшей шайки.


Кен, конечно, все еще был бы проблемой, но проблемой, которая сохранялась бы какое-то время. Хватит на ночь и т.д.


Через некоторое время он остановился. Последние пару раз, когда он оглядывался назад, он вообще не видел их огней, слишком много было промежуточных снежных дюн. Сейчас он должен быть достаточно далеко, чтобы быть в безопасности до рассвета.


Он остановился в низине, защищенный от легкого ледяного ветерка. Он взял два одеяла, положил их друг на друга на снег, растянулся поверх них и завернулся в них, полностью закрыв себя от ступней до носа. Его меховая шапка была низко надвинута, прикрывая уши и лоб, и он лежал на боку, слегка свернувшись калачиком, и ждал утра.


ДВАДЦАТЬ ОДИН


GРАЗЖЕЧЬ.


Грофилд дремал в тепле и уюте в своем коконе из одеял, его желудок удовлетворенно проглатывал очередную банку холодной говяжьей тушенки, и только постепенно он осознал слабые звуки, скрежет, трескотню и короткий лай.


Он сел, нахмурившись, прислушиваясь. Звук был далеким и доносился отрывисто, с неловкими паузами между ними. Своего рода битва, честное божье сражение.


Где еще, как не в the lodge?


Грофилд откинул одеяла и поднялся на ноги, и теперь он мог видеть мутное красное пятно на горизонте, далеко в том направлении, откуда он пришел.


Что теперь? Они что, сожгли это место дотла?


Мог ли это быть Кен? Спасти? Неужели сукины дети все-таки поместили передатчик в его тело?


Он не знал, при данных обстоятельствах, была ли эта идея отталкивающей или нет.


В любом случае, он должен был знать, что происходит. Возможно, это была не более чем размолвка между членами той очаровательной компании, но что бы это ни было, был просто шанс, что в этом было преимущество для него.


Он сложил одеяла, снова привязал все к скимобилу, перекинул автомат через плечо, завел двигатель и направился в сторону мерцающего красного зарева на горизонте.


После того, как он путешествовал пару минут, он поднялся на вершину снежной дюны и сразу увидел огонь. Это было огромное, горело все здание, одно из двух корпусов общежития, и в красном свете Грофилд мог видеть беспорядочную активность вокруг других зданий, суету, дикое, но непонятное движение.


Он повернул направо, огибая здания, пытаясь что-нибудь разглядеть, оставаясь незамеченным. Оказалось, что он был прямо напротив озера, где вчера днем приземлился их самолет, и когда он сделал круг достаточно далеко, чтобы увидеть озеро, там уже был другой самолет, его единственный прожектор светил в сторону передней части домика, очерчивая его белым светом, с красными языками пламени позади него и слева от него.


Это действительно был Кен? На освещенной площадке перед домиком вообще никого не было, вся деятельность происходила за ним, в неверном красном свете костра. Самолет, в темноте за его светом, был просто черным пятном без разборчивых опознавательных знаков. Но если это был не Кен или кто-то из сообщников Кена, то, несомненно, это был кто-то, кто напал на Рагоса, Позоса и компанию, и Грофилд сейчас чувствовал, что любой враг из этой шайки был его другом.


Возможно. Не было смысла проявлять безрассудство по этому поводу. Поэтому Грофилд не стал приближаться к самолету напрямую, а повернул за ним, скимобиль пыхтел по покрытому снегом льду по длинной кривой, которая должна была привести его к самолету сзади.


Скимобиль не был совсем бесшумным, его двигатель работал, возможно, чуть тише, чем у электрической газонокосилки, но грохот, доносившийся из-за домика, с лихвой перекрывал шум приближения Грофилда. Помимо рева пламени там, сзади, на удивление громкого и угрожающего звука, слышался прерывистый треск выстрелов, а также случайные крики, визги и вопли вовлеченных людей. Под весь этот шум Грофилд сделал широкий круг над озером и зашел сзади самолета, увидев его силуэт на фоне освещенного берега. Это был либо тот же самый двухмоторный грузовой самолет, на котором он прилетел сюда, либо другой, точно такой же. Если бы это был тот же самый, что бы это значило? Возможно, очная битва.


Он был почти в хвосте самолета, когда из-за угла ложи выбежали двое мужчин с пистолетами в руках. Они побежали к самолету, низко пригнувшись, хотя, насколько мог видеть Грофилд, никто их не преследовал, и когда они приблизились к самолету, другой человек спрыгнул с открытой двери в середине фюзеляжа и поспешил им навстречу.


Этот был знаком, тот, кто был в самолете. Силуэт вызвал у Грофилда какой-то отклик, он не был уверен почему. Трое мужчин остановились у кончика крыла и быстро переговорили друг с другом, крича, чтобы их услышали, размахивая руками. Язык не был английским. Грофилд не был экспертом, но ему показалось, что язык, по крайней мере, похож на тот, на котором говорил человек, убивший Генри Карлсона.


Почему этот парень показался мне знакомым? Кем, черт возьми, он был? Грофилд вышел из скимобиля и рысцой направился к самолету, затем осторожно двинулся рядом с ним, подходя с противоположной стороны от того места, где разговаривали трое мужчин. Добравшись до крыла, он наклонился и посмотрел под фюзеляж, где они жестикулировали, и знакомым был доктор, который помог его похитить. Пышные усы и все такое. Крики на языке, который не был английским и не был французским.


Le Quebecois? Это было адское место для начала вооруженного восстания. Должно было быть другое объяснение.


И лучшее время для его поиска. Грофилд отстегнул свой автомат и побежал обратно к скимобилю, на бегу оглядываясь через плечо, но его никто не видел. Он сел в скимобиль и повел его прочь оттуда, над озером, подальше от шума и света.


Он не знал, из-за чего был бой, но теперь он точно знал, что обе стороны означали для него неприятности, поэтому лучшее, что ему оставалось сделать, это отойти подальше на обочину и ждать, когда все закончится, болея за обе команды, чтобы забить нокаутом. Утром он посмотрит, не осталось ли в развалинах чего-нибудь полезного для него. Например, компас был бы хорош, как компас.


Он думал о компасах, путешествии на юг и горячем душе, когда увидел вспышку дула впереди себя и секундой позже почувствовал, как что-то обожгло верхнюю часть его левого плеча. Он сразу спрыгнул с сиденья на лед и перекатился так, что оказался на животе, с автоматом в руках. Скимобиль проехал еще несколько ярдов, теряя скорость, затем остановился и заглох.


Грофилд лежал неподвижно, зная, что его силуэт вырисовывается на фоне света позади него. Он уставился в темноту перед собой, но источник света был слишком далеко, ничего нельзя было разглядеть.


Шаги, хрустящие по снегу. Грофилд опустил голову, прислушиваясь к их приближению. Он крепко держался за пистолет.


Он как раз собирался перевернуться и начать стрелять, когда увидел зеленые лыжные штаны, не более чем в шести футах от себя. Он колебался, и она сделала еще один шаг вперед, и вместо того, чтобы стрелять, он внезапно бросился вверх, ударив прикладом автомата по ее коленям, услышав и почувствовав, как он попал, и она закричала и опрокинулась, как будто из-под нее выдернули коврик. Грофилд прыгнул вперед и выбил пистолет из ее руки, в то время как другая его рука потянулась к ее горлу. Она была вся в меховом пальто, меховом воротнике, меховой шапке с меховыми ремешками под подбородком, он не мог пробиться сквозь все эти волосы к ее шее. Она извивалась и била его кулаками в перчатках, и, наконец, все, что он мог придумать, это схватить меховую шапку и пару раз стукнуть ее головой об лед.


Сопротивление мгновенно покинуло ее, руки опустились по бокам, а в глазах появилось остекленевшее выражение. Грофилд достал свой автомат, встал, нашел автоматический в снегу. Он постучал им по боку, чтобы стряхнуть снег, и положил его в карман макино, затем повернулся и пошел к скимобилу. Он уже приступал к делу, когда она окликнула его по имени. Он оглянулся и едва смог разглядеть ее очертания, теперь она сидела. Она с горечью говорила: “Почему бы тебе не закончить работу? Ты собираешься позволить своим друзьям убить меня?”


“Они не мои друзья”, - сказал Грофилд. “Если ты имеешь в виду ту шайку, которая нападает на твою шайку, то они вообще не мои друзья”.


Наступило короткое молчание. Он не мог видеть ее лица, поэтому через несколько секунд пожал плечами и повернулся, чтобы снова завести двигатель, но затем она сказала: “Я тебе не верю”.


“Я всегда убегаю от своих друзей”, - сказал он и завел двигатель.


“Подождите! Пожалуйста, подождите!”


Он раздраженно повернулся, глядя в ее общем направлении. “Ждать чего?”


“Я думал, что это твои люди, вот почему я стрелял в тебя. Я бы не стрелял в тебя, если бы знал.”


“Я буду иметь это в виду”, - сказал Грофилд и приготовился перейти в "Вперед".


“Не надо! Выслушайте меня, пожалуйста!”


Почему он просто не оставил ее здесь? Разве она не стреляла в него? Разве не она настроила этого полковника с жестяной звездой против него? Но он вспомнил выражение сомнения на ее лице как раз перед тем, как он вылетел в окно, и отчаянные жесты, которыми она прогоняла его, когда он был внизу, в снегу, и он заколебался. И тогда он подумал, что если она действительно была в тяжелом положении, когда не к кому было обратиться, кроме него, возможно, он мог бы обменять защиту на информацию и выяснить, наконец, что все это значило. И разве это не сделало бы Кена счастливым, если предположить, что он когда-нибудь снова увидит Кена, или цивилизацию, или что-либо вообще когда-либо.


Итак, он выключил двигатель и сказал: “Хорошо, я послушаю”.


Она поднялась на ноги и, прихрамывая, подошла к нему, поддерживая ногу, по которой он ударил стволом пистолета. Она сказала: “Мне нужна твоя помощь. И это касается не только меня, это касается всех ”.


“Не слишком близко”, - предупредил ее Грофилд. “Это достаточно близко к истине. Я вижу тебя, и ты не можешь прикоснуться ко мне.”


“Я ничего не буду пробовать”, - сказала она. “Я думал, что это ваши люди напали на нас, иначе я никогда бы в вас не выстрелил”.


“Ты это сказал”.


“Я не могла понять, как американцы ведут себя подобным образом”, - сказала она. “Просто стрельба, убийства и поджог этого места. Я не мог этого понять.”


“Они не американцы”, - сказал ей Грофилд. “Я не знаю, кто они”.


“Они не могут наложить лапы на ... ” Она замолчала, нетерпеливо и разочарованно поводя головой взад-вперед. “Мы должны остановить их”, - сказала она. “Ты должен мне помочь”.


“Ты имеешь в виду, учитывая все, что я тебе должен?”


Она сказала: “Я не хотела, чтобы тебя убили, никогда. Я думал, тебя снова посадят. Ты сделал это сам, ты отказался сидеть взаперти, ты заставил полковника принять решение убить тебя. Все, чего я хотел, это чтобы ты был где-нибудь заперт.”


“Спасибо”.


“Потому что я не доверяла тебе”, - сказала она. “И будь справедлив, будь честен, я имел право не доверять тебе. Ты хотел повсюду совать свой нос, вот почему ты был так настроен против того, чтобы тебя заперли. Не так ли?”


“Меня могли бы уберечь от того, чтобы я видел то, чего не должен был видеть”, - сказал Грофилд.


“Ты слишком подлый”, - сказала она. “Я пытаюсь быть честным с тобой сейчас. Прости за то, как все получилось, я не знал, что ты будешь настолько глуп, чтобы предъявить полковнику подобный ультиматум, но я был прав, возражая против того, чтобы отпускать тебя на свободу ”.


Грофилд покачал головой и усмехнулся. “Ты такая милая собеседница”, - сказал он. “Клянусь, ты кружишь мне голову”.


Она сказала: “Но я не хотела, чтобы ты умирал. В конце я хотел что-то сказать, но это было просто невозможно. Вы поставили полковника в положение, когда у него не было выбора, не без чувства унижения.”


Грофилд кивнул. “Я признаю, что недооценил эту ситуацию”, - сказал он. “Я думал, что уважительный, но эгалитарный подход сделает свое дело”.


“Ты спорил с ним”, - сказала она, и ее голос звучал слегка шокированно, все еще при воспоминании об этом.


“Что мне следовало сделать, так это дернуть себя за чуб, да?”


“Что тебе следовало сделать, - сказала она, - так это признать, что ты потерялась без его защиты, и умолять его помочь тебе. Всем нравится быть в состоянии оказывать великодушные услуги, полковник такой же человек, как и все остальные.”


“Неужели это он? Мы просто притворяемся, что он божественен, не так ли?”


“Для того, кто игнорирует свою страну, - сказала она, - вы слишком американец для вашего же блага”.


“Может быть”. Он оглянулся на сторожку, самолет и битву, звуки которой, казалось, теперь несколько стихли. Он снова посмотрел на девушку и сказал: “Это то, что ты хотела мне сказать? О национальных чертах, заложенных в моих моделях поведения?”


Она внезапно вспомнила о срочности, которую чувствовала, и быстро сказала: "Мы должны что-то сделать, чтобы остановить их. Если они не американцы, одному Богу известно, кто они или кто их нанял. Они не могут взять ... ” Она остановилась, казалось, подыскивая другой способ сказать это, начала снова: “Где-то в сторожке есть четыре металлические канистры”, - сказала она. “Они не должны попасть к ним в руки, эти люди, они не должны забрать их отсюда”.


“Почему? Что в них?”


“Я—я не могу сказать вам точно. Это оружие, это очень опасная вещь. Мы не можем позволить этому попасть не в те руки ”.


“Если это опасное оружие, ” сказал Грофилд, - то оно уже побывало не в тех руках. Что это за оружие?”


“Честно говоря, я не могу вам сказать”.


“Тогда я, честно говоря, ничем не могу вам помочь”, - сказал Грофилд. “Прощай, Вивиан, это было разнообразно”.


“Подожди!”


Он ждал, наблюдая за ней. Он мог видеть нерешительность на ее лице, несмотря на темноту. Он не помогал, он просто ждал, и, наконец, она сказала: “Это микробы”.


“Это что?”


“Болезнетворные микробы”, - сказала она. “Болезнетворные микробы, созданные в лаборатории”.


“Ты имеешь в виду, как в "Войне микробов”?"


“Да”, - сказала она.


“Ради бога! Какого рода—”


“Смотри!”


Он посмотрел. Самолет разворачивался. Там, далеко позади, он тяжело вращался, и пока он наблюдал, свет прожектора ударил ему прямо в глаза.


ДВАДЦАТЬ ДВА


GРОФИЛД СКАЗАЛ“Могли ли они получить канистры так скоро?”


“Нет, это невозможно, они спрятаны. Лишь немногие люди даже знают, где они находятся. И я наблюдал, и только один человек сел в тот самолет. Ничего не несущий.”


“Возвращаясь к отчету”, - сказал Грофилд. “Забирайся сюда сзади. Это будет неудобно, но это лучшее, что у меня есть ”.


“Что ты собираешься делать?”


“Убирайся к черту отсюда, пока не прилетел этот самолет”, - сказал ей Грофилд. “Это происходит вот так, на случай, если вы не заметили”.


Теперь было больше света, луч самолета был направлен в эту сторону, и он мог видеть испуганное выражение, промелькнувшее на ее лице. “О! Да!” Она вскарабкалась на груду товаров, сложенных на заднем сиденье скимобиля, вцепившись в плечи Грофилда, чтобы не упасть.


“Ты на съемочной площадке?”


“Я так думаю”.


Он тронулся в путь, направляясь под углом влево, чтобы быстрее выйти из зоны действия света самолета, и все, вероятно, было бы в порядке, если бы они не наехали на кочку, неровную ступеньку, вызванную старым прогибом льда. Но они действительно сильно ударили по нему, и машина затряслась, подбрасывая Грофилда вверх и вниз и полностью отбрасывая Вивиан прочь. Он услышал ее вскрик, почувствовал, как ее руки покинули его плечи, и когда он снова взял скимобиль под контроль и оглянулся, она лежала на льду сзади, только начиная переворачиваться и вставать.


Он развернулся, делая настолько крутой поворот, насколько мог, и увидел позади нее самолет, летящий в эту сторону, приближающийся с неприятной скоростью. И как ее зеленые лыжные штаны выделялись на фоне окружающей темноты.


На самом деле они выделялись слишком хорошо, потому что как раз в тот момент, когда Грофилд остановился рядом с ней и начал помогать ей подняться на борт, самолет внезапно повернул, залив их прямым светом.


“Мне жаль!” - крикнула она.


“Обхвати руками мою грудь!” - крикнул он в ответ. “Если ты пойдешь снова, тебе придется взять меня с собой!”


Она наполовину села, наполовину опустилась на колени на груду провизии, обхватив его руками сзади за грудь, а он резко развернул скимобиль и начал убегать от самолета.


Но недостаточно быстро. Он мог видеть, как свет становится все ярче и ярче вокруг него, видеть, как их тени становятся все короче и короче перед ним. Он мог даже слышать рев самолета поверх их собственных шумов, и он уже знал это, когда она прокричала ему в ухо: “Они над нами!”


“Держись, ради Христа!” - крикнул он в ответ и резко свернул влево. Краем глаза он мог видеть неуклюжее крыло, похожее на крыло огромной хищной птицы, так близко, что он чуть не прошел под ним. В течение нескольких секунд он направлялся в темноту, а затем свет снова встал на место позади них. Но не так близко, как это было до того, как они свернули. Итак, самолет был быстрее, но скимобил был более маневренным, так что, возможно, единственный вопрос теперь заключался в том, у кого из них закончится бензин первым, и у него было неприятное чувство, что он знал ответ на этот вопрос.


Затем она дала ему понять, что, в конце концов, это был не единственный вопрос, потому что она прокричала ему в ухо: “Они стреляют в нас!”


“Откуда ты знаешь?”


“Я вижу вспышки! Они стреляют из окна в кабине пилота. Пистолет, я думаю.”


“Сделай себя маленьким”, - предложил он. “И держись, на этот раз мы идем направо”.


“Я держу”.


Ему тоже было почти слишком тяжело дышать, но сейчас было не время для мелких корректировок. Он ничего не сказал, просто повернул направо и снова был вознагражден несколькими секундами относительной темноты, прежде чем свет снова блеснул у него за спиной.


Но, черт возьми, он не мог продолжать в том же духе, преследуемый самолетом по всему озеру. Если бы они когда-нибудь догнали его, они бы просто задавили его, но в то же время они могли нанести удар одним из своих пистолетных выстрелов, и в конечном итоге у него кончился бы бензин. Итак, что-то нужно было делать.


Хорошо, что у него было? Он подумал об оборудовании, которое привязал к заднему сиденью, и мельком подумал о том, чтобы каким-то образом превратить одну из запасных канистр с бензином в коктейль Молотова, но акробатические трюки, связанные с извлечением его из-под Вивиан, пока они петляли зигзагами вокруг озера, показались ему непомерно сложными, поэтому он неохотно отказался от этой идеи. Было бы неплохо, однако, взорвать этот чертов самолет.


Все, что было нужно, на самом деле, это уйти от этого. Пусть улетает, об этом его не заботило. И если бы каким-то образом ему удалось добраться до берега, это стало бы концом погони. Самолет мог бы следовать за ним повсюду здесь, на этом плоском полу бального зала, но на холмистой поверхности мягкого снега на берегу самолет никак не смог бы опуститься. Им пришлось бы взлетать, и ночью им было бы чертовски трудно найти его с воздуха. Итак, целью игры было найти где-нибудь берег.


А тем временем самолет снова приближался. Он крикнул: “Держись!” и снова повернул направо. Но на этот раз, вместо того, чтобы просто уйти под углом сорок пять градусов, он продолжил крутой разворот, зная, что может развернуться в пределах радиуса разворота самолета. Он увидел далекое красное пятно, которое было пожаром в сторожке, и продолжал оборачиваться, крича Вивиан: “Дай мне знать, когда пожар будет прямо у нас за спиной!”


“Хорошо!”


Теперь он мог видеть хвостовое оперение самолета справа от себя, самолет был очень громоздким при выполнении полного круга. Он стиснул зубы, наклонился к повороту и продолжал объезжать.


“Позади нас!”


Он быстро кивнул, выпрямился и рванул прочь, оставив самолет едва ли более чем на полпути к своему собственному развороту.


“О, хорошо, хорошо, хорошо!” - кричала она. “О, они вернулись! О, ты прекрасен, прекрасен, прекрасен!”


“Прекрати бить меня по голове!” - заорал он. “Держись, или ты снова упадешь!”


Итак, она держалась, а Грофилд перегнулся через руль, и когда наконец свет самолета снова осветил их, это было не более чем серое пятно. Грофилд улыбнулся в надвигающуюся темноту, зная, что нашел рогатку для этого Голиафа. Чем они больше, тем сложнее они поворачиваются. Самолет мог бы догнать их снова, но он просто выкинул бы тот же трюк и снова был бы в пути. И рано или поздно ему пришлось бы найти дальний берег этого проклятого озера. В конце концов, у каждого озера в мире есть дальний берег. Даже у океанов есть более дальние берега.


“Он снова приближается!” - прокричала она.


“Я знаю! Я вижу свет!”


На этот раз он подпустил его очень близко, он мог слышать рев у себя на затылке, а затем он снова сделал резкий поворот, на этот раз пройдя под кончиком крыла, когда тот разворачивался. Он погрузился в это, чувствуя себя хорошо, зная, что перехитрил их, и тогда она закричала: “Они не придут за нами!”


Он рискнул взглянуть, едва не потеряв равновесие, и она была права. Самолет все еще катился в том же направлении, теперь он спешил прочь от них, набирая скорость.


“Они сдались!” - кричала она и колотила его по плечам.


“Они этого не сделали! Держись!”


Он знал, что они сейчас задумали, ублюдки. Почему бы им не смириться с поражением? Портит спорт. Гнильцы. Что, если бы Голиаф встал, принял две таблетки экседрина и вернулся в бой? Что тогда?


На этот раз он сделал поворот так круто, что они чуть не перевернулись, а затем он погнался за самолетом, выправляя прежний курс как раз вовремя, чтобы увидеть, как самолет поднимается в воздух, далеко, и его свет по-прежнему не освещает ничего, что было бы похоже на дальний берег.


Это был чертов океан? Был ли он на пути в Исландию? Ради Бога, с меня было достаточно.


Он сгорбился, заводя маленькую машинку, и Вивиан прижалась к его торсу, ее голова прижалась к его голове, меховая оторочка ее шляпы щекотала его щеку. Она закричала: “Что они собираются делать?”


“Подожди и увидишь!”


Теперь самолет был в воздухе, кружил в небе, больше не неуклюжий, громоздкий и неповоротливый. Теперь это было в своей стихии, и стало быстрым и смертоносным. Грофилд, бросая быстрые взгляды вверх, когда он мчался теперь в непроглядную черную тьму, видел, как самолет набирает высоту, кружит, и знал, что пройдет всего несколько секунд, прежде чем он начнет свой разбег. Он крикнул: “Дай мне знать, когда начнется спуск!”


“Они собираются приземлиться на нас?”


“Только если им там нечего бросить, милая”.


Ей нечего было на это сказать, но несколько секунд спустя она воскликнула: “Вот они идут!”


“Держись!” - крикнул он и начал раскачивать машину взад-вперед.


“Они стреляют!”


Грофилд сосредоточился на вождении, видя, как свет прожектора снова отбрасывает на него тень, видя, как она становится ярче. Он продолжал уклоняться от этого, но это снова подбирало его, и когда это казалось ему последним возможным моментом, он резко ушел влево, и самолет с ревом пролетел не более чем в двадцати футах в воздухе, и что-то взорвалось на его старом маршруте.


“Замечательно!” - завопил он. “У них там ручные гранаты!” Он снова свернул направо и продолжил движение.


Она закричала: “Что мы можем сделать?”


“Молитесь за берег!”


“Они снова появляются! Дай мне свой пулемет, я их перестреляю!”


“Не отваливаясь? Забудь об этом!”


“Они собираются убить нас!”


“Ты не веришь этому!”


“Вот они идут! О, вот и они!”


Чернота впереди него стала серой, бледнее, ярче, длинная черная тень от их очертаний стала короче, и резко он ударил по тормозам, и она чуть не перевернулась у него над головой. Он оттолкнул ее, чтобы удержать на борту, и самолет с рычанием пролетел прямо над их головами, и впереди раздались два взрыва, один слева и один справа. Если бы он повторил тот же маневр, что и в прошлый раз, он наткнулся бы прямо на одну из этих гранат.


“Ты предупредишь меня?” - заблеяла она.


“Нет времени. Держись”. И он снова ускорился.


И на этот раз, прежде чем самолет поднялся в воздух, он увидел в его свете неровности впереди, поднимающийся неровный снежный склон. Берег, наконец-то, наконец-то.


Затем самолет поднялся в воздух, стал отворачивать, и больше не было никакого света, при котором можно было что-либо разглядеть. Грофилд закричал: “Мы собираемся пристать к берегу через минуту! Ради Бога, держись!”


“Я сделаю!”


“Видишь другой пулемет, привязанный сзади?”


“Видишь это? Он насиловал меня последние десять минут!”


“Когда мы остановимся, хватай его и беги влево, и если самолет попытается напасть на нас, стреляй в него ко всем чертям”.


“Держу пари, я так и сделаю!”


“Попытайся достать...”


Машина во что-то врезалась. Он подскочил в воздух, Грофилд потерял руль, руки Вивиан оторвались от его груди, и он обнаружил, что летит в космосе, а его ноги каким-то образом запутались в механизме. Он неудачно приземлился в мягкий снег, отклонился вправо, а скимобиль перекатился через его ноги и поехал своей дорогой.


Грофилд боролся с автоматом, прикрепленным к его плечу, наконец завладел им, и снова забрезжил свет. Он не знал, где была Вивиан, он хотел крикнуть ей, чтобы она стреляла на свет, но он не знал, удалось ли ей достать другой пистолет или нет. Он даже не знал, была ли она все еще в сознании.


Но вот оно пришло. Он поднялся вверх и не увидел ничего, кроме ослепительно белого прожектора, орущего прямо на него с черного неба. Может быть, он и актер, но у него не было абсолютно никакого желания кланяться. Он прицелился из пулемета и начал стрелять, и свет взвизгнул ближе, и внезапно он погас.


Грофилд сжался в комок, зная, что возмездие приближается. Он зарылся как можно глубже в снег, но когда раздался взрыв, он был чертовски близок, и его отбросило еще глубже. Во второй раз за сегодняшний вечер из него вышибло дух, и в течение нескольких ужасных секунд он лежал с открытым ртом, набитым снегом во рту и носу, оказавшись абсолютно неспособным сделать вдох.


Дыхание возвращалось медленно, с мучительной болью в груди, но оно действительно вернулось. И самолет этого не сделал. Когда он смог двигаться, Грофилд перевернулся на спину, смахнул снег с глаз и посмотрел вверх. Сначала он ничего не увидел, но затем разглядел удаляющийся красный огонек хвостовой сборки высоко в небе, удаляющийся, как будто его больше не интересовали такие мелкие проблемы, как у Алана Грофилда.


Он сел, весь одеревеневший, с ноющей болью и в синяках. Он позвал: “Вивиан?”


Кто-то застонал.


Он встал на четвереньки. “Стони снова”, - позвал он.


Она снова застонала.


Он пополз в том направлении и коснулся мокрой ткани. Он провел рукой по ткани и сказал: “Вивиан?”


Слабый голос сказал: “Следи за этой рукой, вон там”.


“Почему? Что у меня есть?”


“Пока, нога”.


Он похлопал по нему. “Ты говоришь так, как будто с тобой все в порядке”, - сказал он. “Как ты думаешь, ты сможешь устоять на этом?”


“Через день или два”.


“У нас нет дня или двух”.


“Ты прав”. Она хмыкнула, а затем ее плечо врезалось в его лицо. “Извините. Я не спал.”


“Все в порядке”. Он положил руку ей на плечо, скользнул ладонью вниз по ее руке к ладони в перчатке. Затем он неуклюже поднялся на ноги и поднял ее.


Она ненадолго прислонилась к нему. “Это было утомительно”, - сказала она.


“Мы должны найти скимобиль”, - сказал он.


“Я знаю”. Она отступила, но все еще держала его за руку. “У меня есть фонарик”, - сказала она. “Осмелимся ли мы использовать это?”


“Определенно. Они ушли.”


“У меня не было шанса с автоматом”, - сказала она. “Мне жаль, все произошло так быстро”.


“Это сработало”.


Свет, узкий луч фонарика, освещающий взбитый снег. Они находились не более чем в шести футах от края озера, а примерно в дюжине футов в другом направлении находился скимобиль, накренившийся вправо, с разбрызгиваемыми одеялами и консервами вокруг него.


Она все еще держала Грофилда за руку, и он видел, как она смотрит на него в отраженном свете фонарика. Он сказал: “Пойдем, проверим ущерб”.


“Конечно”, - сказала она, но когда он двинулся вперед, она осталась там и продолжала держать его за руку. Он озадаченно оглянулся на нее, и она сказала: “Спасибо”.


“Я тоже заботился о себе”, - напомнил ей Грофилд.


“Тебе не обязательно было брать пассажира”, - сказала она. “Спасибо вам”.


“Не за что”, - сказал Грофилд.


ДВАДЦАТЬ ТРИ


GРОФИЛД ВЗДОХНУЛ От ЖИВОТНОГО УДОВОЛЬСТВИЯ и выбросил пустую банку из-под спама. Он дочиста вымыл руки снегом, вытер их, как мог, одеялом, в которое завернулся, и снова надел перчатки. “Это, - сказал он, - было хорошо”.


“Мурм”, - сказала она.


Была кромешная тьма, он вообще не мог ее видеть. Он спросил: “Что это было?”


“У меня был набит рот”, - сказала она таким тоном, как будто это все еще было так.


“О”, - сказал он. “Дай мне знать, когда закончишь, чтобы мы могли поговорить”.


“Мурм”.


Они сидели бок о бок в темноте, оба завернутые в одеяла, спиной к скимобилю. Пока Вивиан держала фонарик, он проверил машину и обнаружил, что она все еще в хорошем состоянии. Затем он снова собрал припасы, открыл несколько банок, и они сели здесь, чтобы поесть и отдохнуть.


Казалось, что звезд стало меньше, целый сегмент неба теперь был лишен света, а оставшаяся часть не давала достаточно света, чтобы иметь значение. Далеко за озером огни сторожки выглядели как еще больше звезд, крошечных и тусклых. Огонь там сейчас утих, там вообще больше не было красноты, которая могла бы смягчить черноту.


“Вот!” - сказала она. “Это было хорошо”.


“Ты закончил?”


“У меня липкие руки”.


“Почисти их в снегу”.


После небольшого молчания она сказала: “Теперь они мокрые”.


“Высушите их на своем одеяле”.


Еще одно короткое молчание, и она сказала: “Прекрасно”. Она коснулась его плеча. “Ты не возражаешь, если я положу на тебя голову?”


“Можете ли вы говорить, наклонив голову?”


“Конечно. Хочешь поговорить?”


“Определенно”, - сказал он.


Ее голова склонилась к его плечу. “Хорошо. О чем ты хочешь поговорить?”


“Что происходит”, - сказал он.


“Я сижу здесь, положив голову тебе на плечо”.


Он ничего не сказал.


Она подняла голову, и он мог сказать, что она пыталась рассмотреть его в темноте. Она сказала: “Не смешно?”


“Не смешно”, - согласился он. “В основном потому, что я не знаю, сколько времени у нас есть до возвращения этого самолета. Если они собираются добраться только до того озера, с которого мы начали, они могут проделать путь туда и обратно за два часа.”


“Хорошо”, - сказала она. “Я не знаю, где канистры, я не могу вам с этим помочь”.


“Я пока не готов говорить о канистрах”, - сказал он. “Я хочу начать намного раньше, чем это. Нравится эта встреча. Расскажи мне об этом.”


“Рассказывать нечего. Они пришли, чтобы предложить цену за канистры. Естественно, предполагалось—”


“Подождите секунду”, - сказал Грофилд. “Канистры были выставлены на продажу? Они продавались с аукциона?”


“Да, конечно”.


“Кто занимался продажей?”


“Люди, у которых они были”.


“Давай, Вивиан”.


“Ну, мне жаль, вот кто. Начнем с того, что они принадлежали армии Соединенных Штатов, их украли со склада где-то в Штатах. Их забрали четверо армейцев.”


“Люди американской армии?”


“Да, конечно”.


“Где эти четверо парней?”


“В сторожке. Если они сейчас не мертвы.”


“Я не видел там никаких американцев”, - сказал Грофилд. “Я был единственным”.


“Вот что так очаровательно в таких людях, как вы”, - сказала она, и в ее голос вернулась часть былой холодности. “Ты был там единственным белым американцем”.


“Они негры? Четыре солдата-негра?”


“В чем дело?”


“Это меня немного потрясает”, - сказал он.


“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.


“В наши дни чернокожие мужчины должны быть героями”, - объяснил он. “Неважно, давайте послушаем остальное”.


“Покоя нет. Они украли канистры, они организовали это место в эти выходные, они связались с девятью правительствами —”


“Мне сказали семь”.


“Американская разведка не непогрешима”, - сухо сказала она. “Поверьте мне, девять были приглашены, и девять пришли”.


“Весь Третий мир?”


“Естественно. И все достаточно неважные, чтобы их лидеры могли безопасно путешествовать инкогнито на встречу в Канаде.”


“Почему лидеры? Почему бы не послать представителей, наделенных властью, для покупки?”


“Я не могу говорить ни за какое другое правительство, - сказала она, - но я знаю, что мой полковник Рагос не осмелился бы послать кого-либо на своем месте на встречу, подобную этой. Неужели этот человек вернулся с подобным оружием и с новыми контактами среди лидеров других стран? Полковник Рагос стал президентом Ундурвы после того, как армия взбунтовалась и обезглавила предыдущего президента, и большинство других лидеров на этой встрече пришли к власти похожим образом, и они знают, насколько заманчиво было бы для представителя здесь вернуться домой и решить занять место своего президента тоже дома ”.


“Предполагая, что его правительство сделало высокую ставку”, - указал Грофилд.


“Что? О нет, не должно было быть только одного претендента на высокую цену. Цена должна была обсуждаться, каждое правительство должно было решить, сколько оно хочет, и каждый получил бы роль. В этих четырех контейнерах достаточно, чтобы убить всех на земле сорок раз.”


“Это прекрасно”, - сказал Грофилд. “Какая чертовски милая вещь для всех, с которой можно поиграть”.


“Это никому не понравилось”, - сказала она. “Но никто не мог отказаться от приглашения. Никогда не знаешь, кто станет твоим другом завтра. Что, если бы Колонджел Рагос решил не приходить, не участвовать в торгах, не покупать? Одним из других покупателей является Dhaba, и у нас общая трехсотмильная граница с Dhaba. Большая часть этой границы никогда не была точно определена, и никто не знает наверняка, что еще можно найти в этой области. Металлы, или нефть, или просто плодородная земля для нашего растущего населения. У нас пока нет пограничного спора с Dhaba, но все знают, что когда-нибудь это произойдет. Можем ли мы позволить Dhaba иметь оружие, с которым мы не можем сравниться? Особенно такой разрушительный, как этот.”


“Хорошо”, - сказал Грофилд. “Я вижу, как это работает”.


“Мы все предпочли бы потратить деньги в другом месте”, - сказала она. “Некоторые из нас в школах, другие на яхтах. Никто не хочет приносить домой запечатанный металлический сосуд, полный смерти, стоимость которого превышает среднегодовой доход одного гражданина за тысячу лет, зная, что мы просто положим его на полку и никогда им не воспользуемся. Но мы должны, у нас нет выбора. Пока он доступен, мы должны получать свою долю ”.


“Отлично”, - сказал Грофилд. “Но почему все выходные? И зачем все эти бронирования отелей в Квебеке, если главное событие происходит здесь?”


“Мы должны были собраться в Квебеке, - сказала она, - а затем воспитываться здесь. Продавцы никому не доверяют больше, чем должны, поэтому никто точно не знал, где состоится встреча, пока мы все не оказались здесь. И сделка должна была быть завершена завтра утром. Большинство из нас вернулось бы в Квебек к завтрашнему вечеру, а на следующий день, в воскресенье, должна была состояться конференция. Разным лидерам было что обсудить: сферы влияния, временные партнерские отношения против других наций, наши отношения с крупными державами и тому подобное. Это было бы сделано в воскресенье. Затем в понедельник все расходились по домам. Несколько человек остались бы здесь до тех пор, включая тебя.”


“Почему?”


“Мы не могли отпустить тебя, пока все не было закончено и мы все не были на пути домой”.


“Почему другие люди собирались остаться здесь?”


“Было решено, что продавцы останутся здесь до понедельника. Мы не хотели, чтобы они предали нас, объявив американским или канадским властям о том, что мы везли с собой”.


“Все доверяют всем”, - сказал Грофилд.


“Все доверенные лица мертвы”, - сказала она.


“Я верю тебе. Хорошо, дайте мне минутку подумать.”


“Продолжай”, - сказала она.


Он пошел напролом, но без удовольствия. Все его мысли были удручающими.


Учитывая то, что рассказала ему Вивиан, большую часть остального он мог бы дописать сам. Эти плутократы из низов, Рагго и Позос, а также другие полковники и генералы, не привыкшие к секретности на высоком временном уровне, оставили следы на песке, и некоторые из более крупных хищников прошли мимо. Американцы выяснили, что что-то происходит, но не что именно, и очень быстро отправили Грофилда сюда, чтобы узнать подробности. И кто—то еще — возможно, Россия, или Китай, или, может быть, Франция, Египет, Израиль, Аргентина, называйте как хотите - также узнал о всей этой деятельности и попробовал более прямые способы получения информации, такие как похищение Грофилда и планирование введения ему сыворотки правды.


Он сказал: “Вам не хватает кого-нибудь из вашей вечеринки? Кто-нибудь потерялся, заблудился или украден?”


“Насколько мне известно, нет”, - сказала она. “До сегодняшнего вечера, ты имеешь в виду”.


“Прежде чем подняться сюда”.


“Нет”.


“Держу пари, кто-то сделал”, - сказал он. “Они добрались до кого-то из одной из национальных групп, так же, как они пытались добраться до меня, и они узнали, что происходит, и они пришли сюда, чтобы забрать лакомства для себя”.


“Но кто они?”


“Я не знаю. Они говорят на языке, который я не узнаю. Один из них был связан с организацией Свободного Квебека, но эта сделка на более высоком уровне безумия, чем эта ”.


“Это те, кто убил твоего друга?”


“Вряд ли это мой друг. Но это те самые, ты прав. Они действительно верят в прямое действие. Но я не знаю, как они рассчитывают выйти сухими из воды с этим трюком. Они что, просто собираются убрать президентов девяти разных стран?”


“Почему бы и нет?” - сказала она. “В каждой из этих столиц есть люди, которые просто надеются и молятся, чтобы их лидер не вернулся из этой поездки. Ко вторнику произойдет девять бескровных революций, девять свергнутых президентов, местонахождение неизвестно, и большая часть этого даже не попадет в мировые газеты.”


“Все лучше и лучше”, - сказал Грофилд.


“Достать эти канистры - наше дело”, - сказала она.


Он попытался взглянуть на нее, хотя ничего не мог разглядеть. “Ты что, с ума сошел? Этот домик кишит вооруженными людьми. Ты знаешь, где находятся канистры?”


“Нет. Никто не знает, кроме четырех американцев.”


“Прекрасно. Итак, нам пришлось бы отправиться в сторожку, поймать одного из американцев и заставить его сказать нам, где находятся канистры. Тогда нам пришлось бы пойти за ними и увезти их. И все это так, чтобы парни из самолета не заметили и не остановили их. Честно говоря, Вивиан, у меня есть сомнения.”


Она настойчиво сказала: “Но мы не знаем, кто они! Мы не знаем, что они планируют делать с канистрами. Может быть, пролететь над Нью-Йорком, Вашингтоном, Лондоном и Парижем и сбросить их. Никто из нас не сделал бы ничего подобного, ни у кого из нас не было бы причины или желания сделать это, или достаточно, чтобы сделать это, даже если бы мы захотели. Мы бы сохранили это как защиту, предупреждение, своего рода ультиматум. Точно так же, как это делают американцы. Но мы не знаем, кто эти другие люди или что они хотят делать. И они, кажется, чаще выбирают убийство, чем нет.”


“Я бы предпочел не давать им шанса, - сказал Грофилд, - выбрать убить меня. Если вы не возражаете. Я не возражаю против того, чтобы валять дурака, чтобы спасти мир, но не в том случае, если у меня нет ни малейшего шанса выжить или принести кому-либо пользу ”.


“Но мы должны попытаться! Что еще ты собираешься делать?”


“Я думал об этом, - сказал он, - и мне кажется, что единственное разумное, что я могу сделать, это сесть на мой верный скимобиль и с первыми лучами солнца отправиться на юг. То, что этот самолет может сделать за один час, я смогу сделать за четыре или пять на своем скимобиле, и, может быть, даже раньше, чем я приду к соглашению или чему-то еще с телефоном. Или радио, я не привередлив. Затем я позвоню старому доброму Кену в Квебек и расскажу ему историю, а также попрошу его послать морскую пехоту в заснеженные Северные леса и прикончить злодеев ”.


“Они уйдут задолго до этого, ” сердито сказала она, “ и ты это знаешь. Это никуда не годится, ты знаешь, что это никуда не годится.”


“Я знаю”, - мрачно согласился Грофилд. “В этом нет ничего хорошего. Но, боже, это то, чем я хочу заниматься ”.


“Мы должны подумать о чем-то другом”.


Он вздохнул. “Хорошо. Сколько людей знают, где находятся эти канистры?”


“Только четверо американцев”, - сказала она.


“И они где-то в окрестностях сторожки? Внутри одного из зданий?”


“Я так не думаю. У меня сложилось впечатление, что они были спрятаны где-то не очень далеко, но не совсем в сторожке.”


“Хорошо. Вы знаете, как выглядят эти четверо американцев?”


“Да”.


“Все четыре из них? Вы могли бы указать мне на них?”


“Да, конечно”.


“Хорошо”. Он неохотно поднялся на ноги. “Давайте немного посветим”, - сказал он. “Мы должны реорганизовать наши поставки”.


Включился фонарик, и в его бледном свете он увидел, как она хмуро смотрит на него с осторожной надеждой. “У тебя есть идея?”


“Мы можем назвать это идеей”, - сказал он, сворачивая свое одеяло.


“Что это?”


“Я тебе не рассказываю”.


Она была поражена. “Почему бы и нет?”


“Потому что я не уверен, что вы бы одобрили”, - сказал он.


ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


“TЕГО РОМАН ДОСТАТОЧНО БЛИЗОК”, - сказал Грофилд и остановил скимобиль.


Сидя позади него, снова обвив его руками, девушка спросила: “Что нам теперь делать?”


“Пройди остаток пути пешком”, - сказал он.


Они перепаковали скимобиль, оставив сзади больше места для Вивиан, а затем Грофилд выехал обратно на озеро и проехал примерно половину пути к коттеджу, прежде чем резко свернуть налево и направиться к берегу. Им пришлось время от времени пользоваться фонариком, поскольку больше не было никакого звездного сияния, по которому они могли бы ориентироваться. Последние несколько звезд мерцали далеко над лоджом, очевидно, будучи скрытыми массой облаков, спускающихся с севера. Ветер немного усилился, но это еще не был настоящий ветер. Однако щеки Грофилда онемели, а пальцы снова заныли, несмотря на более толстые перчатки. Он не был уверен, означало ли это, что на улице становится холоднее, или это было просто результатом его продолжающегося воздействия.


В любом случае, с экономным использованием фонарика они добрались до берега, а затем прошли по дюнам большим полукругом вокруг коттеджа, пока здания не оказались между ними и озером. И вот Грофилд остановился на приличном расстоянии от зданий, но достаточно близко, чтобы видеть их огни. С этой стороны было видно красное пятно тлеющих углей там, где когда-то стояло сгоревшее общежитие.


Грофилд и Вивиан вышли из скимобиля, и Грофилд сказал: “Мы не возьмем ничего, кроме пистолетов и фонарика. Нам понадобится это, чтобы снова вернуться сюда по нашим следам ”.


“Если мы выживем”, - сказала она.


“Я намерен жить”, - сказал он ей. “После всего, во что я был вовлечен в своей жизни, быть убитым здесь, у черта на куличках, посреди чьей-то глупой ссоры было бы слишком нелепо, чтобы даже думать об этом. Я не собираюсь, чтобы меня убивали, потому что я отказываюсь быть выставленным дураком. Давай.”


Это была неспешная работа, идти по мягкому снегу, но согревающе. Когда Грофилд услышал, как Вивиан тяжело дышит рядом с ним, он немного замедлил шаг. Две минуты, так или иначе, не будут иметь большого значения.


Более медленный темп помог ей, и она достаточно отдышалась, чтобы сказать: “Не стоит ли тебе рассказать мне о своем плане сейчас? Как я узнаю, что делать, когда мы туда доберемся?”


“Твоя работа - указывать”, - сказал ей Грофилд. “Мы собираемся пошарить там, пока не найдем ваших четырех американцев”.


“Ты думаешь, они скажут тебе, где канистры, потому что ты еще один американец?" Как ты сможешь поговорить с ними, не будучи пойманным?”


“Всему свое время”, - сказал Грофилд. “Не говори, это пустая трата времени”.


“Но я хочу знать”, - сказала она.


“Кроме того, - сказал он, “ мы подобрались слишком близко. У них могла быть охрана снаружи.”


“В такую погоду?”


“Тише”.


Она замолчала, и они в молчании двинулись к зданиям. Прямо впереди был домик, а оставшееся общежитие находилось под углом слева от него. Это было здание, в котором Грофилд был ненадолго заключен в тюрьму. Симметрично справа от сторожки находились тлеющие остатки другого общежития, а за ним - складское помещение, из которого Грофилд украл скимобиль. Во всех трех оставшихся зданиях были освещенные окна, так что все они были заняты захватчиками, кем бы они ни были.


Снаружи не было прожекторов, неожиданное благословение в таком месте, как это. Или, может быть, не такой уж неожиданный, учитывая климат. Снаружи редко было бы на что смотреть, кроме снега.


Тем не менее, свет, льющийся из окон, давал некоторое освещение снегу снаружи, поэтому, чем ближе они подходили к зданиям, тем медленнее двигался Грофилд. Он начинал жалеть, что не одет как финские лыжные войска, в белую форму и белые лыжи. Конечно, Вивиан, одетая подобным образом, могла быть немного пугающей, ничего не показывая, кроме черного лица, Чеширского кота в исполнении Эрты Китт.


Она сказала: “Над чем ты смеешься?”


“Мысленный образ”, - сказал он.


“Ты странный”, - сказала она.


“Должно быть, вы правы, - сказал Грофилд, - иначе меня бы здесь вообще не было. А теперь тише.”


“Мм”. Один слог, но полный приглушенного бунтарства.


Грофилд двигался теперь под косым углом, к зданию общежития слева. Из примерно пятнадцати окон вдоль стены было освещено не более пяти. Но если бы охранник был на дежурстве, чтобы наблюдать снаружи, он бы не находился в освещенной комнате, он бы сидел в темноте, так что он был бы в состоянии видеть снаружи без окна, отражающего комнату позади него. Ему приходилось опасаться темных окон, а не освещенных.


Он остановился в дюжине ярдов от здания и присел на снег, потянув Вивиан за собой. Он прошептал: “Мы идем вон в то здание. Внутри это длинный зал, с комнатами по обе стороны. Как в отеле. В каждом конце есть выходная дверь, и мы направляемся к ближайшей. Мы собираемся обойти по кривой и постараться держаться подальше от любого сияющего света. Ты пойдешь за мной, и если я остановлюсь, остановишься и ты. Если я упаду на землю, ты упадешь. И молчи.”


“Хорошо”.


“И если я развернусь и начну убегать, ты сделаешь то же самое”.


“Не волнуйся. Что, если ты начнешь стрелять?”


“Угадай”, - прошептал он. “Давай”.


Они снова двинулись вперед, Грофилд впереди, и медленно дошли до конца здания общежития. Ни с того, ни с другого конца не было окон, только двери с маленькими стеклами, через которые был виден освещенный коридор внутри. Они добрались до двери незамеченными, и Грофилд посмотрел через стекло. Зал был пуст. Он подергал дверь, она была не заперта, и они с Вивиан быстро проскользнули внутрь.


“Фонарик”, - прошептал он.


Она сняла перчатку, достала из кармана фонарик, положила перчатку в карман.


Он кивнул на первую дверь справа. “Встань сбоку от этой двери”, - прошептал он. “Когда я открою это, протяни руку и посвети внутрь. Но не становись на пороге.”


“Хорошо”.


Она заняла позицию и кивнула, что готова. В правой руке он держал автомат, а левой потянулся к дверной ручке. Он толкнул дверь, и внутрь засиял свет, а комната была пуста.


“Хорошо”, - прошептал он. “Теперь другая сторона”.


То же самое с другой стороны, фонарик освещал пустую комнату.


Таким образом они прокладывали себе путь по коридору. Примерно половина дверей комнаты были открыты, и их можно было быстрее проверить. Трое были заперты снаружи, и Грофилд вышиб двери. И когда они закончили, они никого не нашли, здание было совершенно пустым, кроме них самих.


Грофилд, нахмурившись, стоял в коридоре, когда они закончили проверять заведение. “Должно быть, у них меньше сил, чем я думал”, - сказал он. “Все сосредоточено в главном здании”.


“Итак, что нам теперь делать?”


“Мы идем вон туда. Но мы будем осторожны с этим.”


“Хорошо”.


Он спустился к двери в конце коридора и посмотрел через стекло на главное здание. Большинство окон были освещены, придавая помещению праздничный вид. Рождественское веселье, все такое. Он стоял у окна, наблюдая, и примерно через минуту он увидел темную фигуру, движущуюся вдоль стены, силуэт, когда проходил перед окном, невидимый до следующего окна. Он двигался справа налево вдоль задней части здания, и когда он добрался до угла, невидимый всего секунду, он развернулся и пошел обратно другим путем. Это означает, что, вероятно, был еще один человек, идущий по столбу вдоль стены здания. Грофилд прищурился в том направлении и через минуту увидел его. Еще одна темная фигура, сутулая, громоздкая, мрачно двигающаяся за теплыми окнами.


Позади него Вивиан спросила: “Ты что-нибудь видишь?”


“Охрана”, - сказал Грофилд и повернулся, чтобы посмотреть на нее. “У них четверо наружных охранников, по одному с каждой стороны здания. Движущийся, а не неподвижный.”


“Что мы собираемся делать?”


Грофилд повернулся и снова посмотрел в окно. Сначала он не мог разглядеть ни одного из охранников, но потом поднял их обоих. “Они несчастливы”, - сказал он. “Несчастные охранники - это не бдительные охранники. Иди сюда и смотри. Ты можешь их видеть?”


Она подошла, они вдвоем прижались друг к другу у маленького окна, мех ее шляпы коснулся его лица. “Нет”, - сказала она.


“Посмотри вдоль задней стены”, - сказал он. “Третье освещенное окно слева. Он собирается передать это всего за секунду, слева направо. Сейчас!”


“Да! Я вижу его. Если бы ты мне не сказал, я бы вообще никогда его не нашел.”


“Хорошо”, - сказал Грофилд. “Я отправляюсь вон туда. Ты продолжаешь наблюдать за тем третьим окном. Когда горизонт очистится, я встану так, чтобы окно было у меня за спиной, и помашу рукой над головой. Я сделаю это только один раз, так что держи ухо востро ”.


“Я сделаю”.


“И захвати мой пистолет, когда придешь”.


“Ты не заберешь это с собой?”


“Я не хочу, чтобы там был шум”, - сказал он.


“Но на всякий случай—”


“Это замедлит меня”, - сказал он. “Ты продолжай смотреть туда. Это не должно занять больше десяти минут.”


“Хорошо”, - сказала она.


Грофилд пошел обратно по коридору, остановившись в одной из освещенных комнат, где он заметил лампу на прикроватном столике. Он отключил лампу от сети, поставил ее на пол, встал на нее, обмотал провод вокруг руки в перчатке и выдернул провод из лампы. Он намотал остаток проволоки на руку, заправил конец и вышел из комнаты.


Он продолжил путь по коридору и вышел через заднюю дверь, тем же путем, которым они с Вивиан вошли. Он повернул направо и отошел от здания достаточно далеко, чтобы ни одно из освещенных окон не выдало его, затем прошел вдоль него до другого конца, а затем снова вернулся к зданию, пока не остановился у его угла. Сторожка находилась прямо впереди, а дверь, за которой ждала Вивиан, была как раз справа от него.


Он прищурился, пока не поднял обоих охранников, и некоторое время наблюдал за их движениями. Им предстояло пройти несколько отрезков пути разной длины, тому, что сбоку, требовалось охватить гораздо меньшую территорию, поэтому они редко встречались на углу, что было хорошо. Грофилд дождался момента, когда они все-таки встретились, а затем оба уходили, повернувшись к нему спиной, и в этот момент он побежал вперед, направляясь к углу сторожки, заходя под таким углом, под которым его с наименьшей вероятностью могли увидеть из любого окна. Он двигался по снегу так быстро, как только мог, тяжело дыша , когда добрался до стены сторожки и прислонился к ней на секунду, пока не отдышался. Затем он переместился вправо.


Пространство между вторым и третьим окнами было максимально темным вдоль задней стены, факт, который он отметил, наблюдая изнутри спальни. Грофилд прошел на полпути между этими двумя окнами и упал на колени у стены. Он пригнул голову и сжался в комочек, сделавшись как можно меньше. Там он деловито размотал большую часть провода вокруг своей руки, оставил немного, другой конец обернул вокруг другой руки.


Теперь он был в темноте, на фоне темной стены, маленьким расплывчатым комочком. Скоро мимо пройдет охранник, мрачный, думающий о других вещах, желающий, чтобы его дежурство снаружи закончилось, и маловероятно, что он даже увидит этот низкий сгусток тьмы на стене здания, не говоря уже о том, чтобы обратить какое-либо внимание на то, что он видит.


Грофилд ждал, прислушиваясь, и, казалось, прошло много времени, прежде чем он услышал тяжелый стук шагов охранника, идущего сюда по протоптанной им в снегу дорожке в полудюжине футов от края здания, тропинку, которую он, очевидно, выбрал, потому что это давало ему возможность идти при свете из окон.


Грофилд слушал, не двигаясь, ожидая первых признаков неуверенности в звуках шагов, но они приближались неуклонно, без энтузиазма. Они протопали мимо Грофилда, и в тот момент, когда они прошли мимо него, Грофилд поднял голову, оглянулся через плечо и увидел склоненную голову охранника, который шел рядом с пистолетом марки Bren в руках.


Грофилд поднялся на ноги. Он мог делать это бесшумно, но он не мог бесшумно передвигаться по снегу, поэтому следующая часть должна была быть быстрой, и это нужно было сделать до того, как охранник доберется до освещения следующего окна. Грофилд побежал вперед, его руки были подняты над головой, и когда испуганный охранник разворачивался, Грофилд был на нем, опуская его руки, переворачивая их, проволока пролетела над головой охранника.


Охранник пытался развернуться, пытаясь прицелиться из пистолета "Брен", пытаясь помешать Грофилду подобраться к нему сзади, но было слишком поздно. Грофилд сомкнул правую руку на левом плече охранника сзади, развернул его, уперся коленом в поясницу охранника и развел руки так широко, как только мог, что замкнул проволочную петлю вокруг горла охранника.


Охранник бился, булькал, пытаясь что-то крикнуть. Пистолет марки "Брен" упал в снег, его руки в перчатках вцепились в проволоку. Он боролся достаточно сильно, чтобы сбить их обоих с ног, и они приземлились на свои бока, но это только на секунду ослабило натяжение провода Грофилда, а затем оно было таким сильным, как всегда. Охранник продолжал сопротивляться, пиная снег в воздухе, размахивая руками за головой в дикой попытке добраться до Грофилда, а Грофилд стиснул зубы и держал проволоку натянутой.


Постепенно сопротивление охранника ослабло, но вскоре Грофилду удалось встать на колени, уложить тело охранника лицом вниз, затем встать на колени ему на спину и закончить работу.


Он оставил проволоку там, где она была, и поднялся на ноги. Он тяжело дышал, и сначала он просто стоял там и ждал, пока нервы, прыгающие в его руках и плечах, успокоятся. Затем он подошел к трапеции освещения из третьего окна, поднял руку над головой и помахал ею.


ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ


“HВОТ, ” ПРОШЕПТАЛА ОНА и вручил Грофилду его автомат.


“Спасибо”.


“Где он?”


Грофилд указал автоматом на фигуру, лежащую, наполовину покрытую снегом. Она посмотрела на это, затем нахмурилась на Грофилда. “Ты убил его?”


“Естественно. Давай.”


Она поколебалась секунду или две, затем последовала за ним, и они вдвоем побрели по мягкому снегу к стене здания. Тропинка охранника была манящей, в пяти или шести футах от стены, но она проходила прямо сквозь все освещение. Здесь они были в тени, и они могли наклониться под окнами, подоконники которых находились на высоте добрых пяти футов от земли.


Грофилд направился к задней двери, которую он помнил со вчерашнего дня. Она была не заперта, и зал внутри был пуст. Он открыл дверь и вошел, она быстро вошла вслед за ним, и он снова закрыл дверь.


По всей длине зала было полдюжины боковых дверей, по три с каждой стороны, но Грофилд их проигнорировал. Четверо американцев вряд ли могли находиться где-либо без охраны у дверей. Если бы он не нашел их где-нибудь здесь, он бы вернулся. Однако прямо сейчас он направился прямо в дальний конец зала и к двери, которая вела в библиотеку. Она была закрыта, и когда он приложил к ней ухо, то услышал доносившийся изнутри шепот разговора. Он отступил, наклонился ближе к Вивиан, прошептал: “Мы идем туда. Покажи им пистолет, но не используй его без крайней необходимости.”


Она кивнула. Она выглядела немного неуверенной, напряженной и с натянутостью вокруг глаз, но ее рот был решительным.


Он спросил: “С тобой все будет в порядке?”


Она кивнула, ничего не сказав.


Он похлопал ее по плечу и потянулся к дверной ручке. Он толкнул дверь и быстро шагнул внутрь и налево, чтобы люди внутри сразу увидели Вивиан и поняли, что у нее два пистолета, с которыми нужно бороться.


В комнате было четверо мужчин, широколицых кавказцев с широкими плечами и каштановыми или черными волосами. Они сидели вокруг стола, играя в какую-то карточную игру, но теперь они уронили свои карты и отодвинули свои стулья от стола со скрипучим звуком ножек стульев по деревянному полу. Их лица выглядели пораженными, но не испуганными.


“Ни звука”, - сказал Грофилд и махнул автоматом, потому что не был уверен, что они поймут английский.


Они поняли, что такое пистолет. Был долгий напряженный момент, когда ничего не происходило, никто не двигался, ничего не было решено так или иначе, а затем один из них медленно поднял руки над головой. Остальные взглянули на него и сделали то же самое.


Не сводя с них глаз, Грофилд сказал: “Вивиан, опусти пистолет так, чтобы никто из них не мог до него дотянуться. Обойдите их сзади, не становясь между мной и ними. Тогда возьмите их оружие.”


“Да”, - сказала она. Он не осмеливался взглянуть на нее, но ее голос звучал сильно и умело.


Он продолжал наблюдать за четырьмя игроками в карты, краем глаза заметив движение Вивиан. Она сделала все правильно, обойдя их сзади, обыскивая их, не давая никому из них шанса схватить ее и использовать как щит. У двоих из них под пальто были пистолеты, двое других были чистыми.


Вивиан огляделась по сторонам, затем указала на дальний угол. “У них там оружие”.


“Хорошо”. Грофилд снова указал на них пистолетом. “Ложись”, - сказал он.


Они выглядели пустыми.


Грофилд держал пистолет в одной руке, а другой указывал на пол. “Вниз”, - сказал он. Он сделал плоский жест ладонью вниз.


Тот, кто первым поднял руки, теперь был первым, кто снова сделал движение. Вопросительный взгляд на его лице, это правда? он опустился на одно колено, его руки все еще были подняты над головой.


Грофилд кивнул.


Другой осторожно опустил руки, затем лег на живот. Остальные колебались, но Грофилд делал сердитые жесты пистолетом, и они последовали его примеру. Затем Грофилд сказал: “Вивиан, используй их шнурки, чтобы связать им запястья и лодыжки. Разорвите их рубашки для приколов.”


“Женская работа никогда не бывает закончена”, - сказала она и приступила к ней, причем Грофилд стоял на своем. Сначала она связала его, а затем Грофилд смог опустить пистолет и помочь ей с затыканием рта.


Пистолеты, прислоненные к стене в дальнем углу, были "брэнами", похожими на то, что нес охранник снаружи. Первоначально британский боевой пулемет с открытым металлическим прикладом, дизайн которого копировался повсюду, и пистолеты Bren теперь поступали из Югославии, из Израиля, со всего мира. Так что это ничего не скажет о том, откуда взялись эти люди.


Грофилд подошел к тому месту, где они лежали на полу, обыскал одного из них и нашел паспорт. Название страны, конечно, должно было быть на первой странице, и так оно и было: ШКИПЕНИЯ.


О, ради всего святого. Грофилд пролистал паспорт, увидел, что фотографии на паспорт в Шкипении сделаны так же плохо, как и в Соединенных Штатах, и узнал, что владельца паспорта звали Гюль Энвер Шкумби и он родился в Шкодере, Шкипения, двадцать второго числа какого-то непонятного месяца в 1928 году.


Вивиан подошла, говоря: “Что ты делаешь?”


“Пытаюсь выяснить, откуда взялись эти люди”, - сказал он и протянул ей паспорт. “Для тебя это имеет какой-нибудь смысл?”


Она взглянула на него. “Албания”, - сказала она и вернула книгу.


“Албания?” Он снова нахмурился, глядя на паспорт. “Если это Албания, почему там не написано Albania?”


Она сказала: “Поскольку в Албании не говорят по-английски, они говорят на шкипском”. Она произнесла это шкиип. “А в Шкипе, - продолжила она, - Албания - это Шкипения. Это означает ”страна орлов".


“О, неужели”. Грофилд покачал головой и бросил паспорт его владельцу. “Албания”, - сказал он. “Это значит, что они работают на Россию, да?”


“Наверное, нет”, - сказала она.


Грофилд нахмурился, глядя на нее. “Разве они не коммунисты?”


“Я все время забываю, насколько ты аполитичен”, - сказала она. “Албания, как правило, больше в китайском лагере, чем в русском. Китайцы часто используют албанских агентов в тех частях мира, где китайские агенты были бы слишком заметны.”


“Эти люди работают на Китай?”


“Вероятно. Но Албания является членом Варшавского договора, так что, возможно, они работают на русских, но русские предпочитают использовать своих людей. Они могли бы даже работать на Югославию, хотя я сомневаюсь в этом.”


“О, заткнись”, - сказал Грофилд. “Вы знаете, мой приятель Кен сказал мне, что некоторые организации "Свободного Квебека" были маоистскими, с коммунистическими китайскими связями. Имело бы это смысл? Китайцы узнали, что что-то происходит, послали своих друзей-албанцев и попросили их связаться с одной из более диких групп Свободного Квебека для оказания местной помощи. Как это звучит?”


“Звучит правильно”, - сказала она. “И я думаю, мы определенно не хотим, чтобы эти канистры достались китайцам. Они ничего не боятся, эти люди, они бы отстрелили палец на ноге, чтобы избавиться от мозоли.”


“Это наглядно”, - сказал Грофилд. “Хорошо, давайте покончим с этим”. Он подошел к противоположной двери и медленно повернул ручку. Дверь открылась внутрь, и он приоткрыл ее всего на дюйм, заглядывая через щель в главную комнату.


Он не выглядел сильно измененным. Часть мебели была опрокинута, а пара окон разбита, но это были единственные следы битвы, которая бушевала здесь ранее сегодня вечером. Как и в то время, когда Грофилд впервые пришел сюда, средняя часть комнаты была пуста, обитатели сгрудились вокруг каминов в обоих концах. С разбитыми окнами у них теперь было еще больше причин для этого. И результат, с точки зрения Грофилда, был положительным, поскольку это означало, что возле этой двери вообще никого не было.


Он открыл дверь немного шире и изучил людей в дальнем конце комнаты. Он узнал там, внизу, Марбу, но больше никого, и было ясно, кто были заключенные, а кто охранники. Заключенные, их было семь или восемь, сидели угрюмой кучкой у огня, а трое охранников сидели на стульях чуть поодаль, положив оружие на колени. Казалось, что там вообще не было никакого разговора.


Грофилд отошел от двери и жестом подозвал Вивиан, прошептав: “Посмотри вниз, налево. Кто-нибудь из нашей четверки там, внизу?”


Она встала у стены и заглянула в отверстие, не торопясь, но, наконец, отступила назад и покачала головой.


Грофилд снова осторожно закрыл дверь и сказал: “Будет сложнее смотреть в другую сторону. У тебя не было бы при себе зеркала, не так ли?”


“Конечно, у меня есть. Девушка не путешествует без своей пудреницы.”


“Она не хочет?”


Она достала круглую пудреницу из кармана куртки и подняла ее. “Она этого не делает”.


“Хорошо. Что ты делаешь, когда я снова открываю дверь, ты протягиваешь ее достаточно далеко, чтобы видеть людей на другом конце. Постарайтесь сделать это как можно быстрее, и старайтесь не слишком сильно перемещать зеркало. Мы не хотим, чтобы чьи-либо глаза привлекали отблески.”


Она кивнула. “Я сделаю это быстро”, - пообещала она.


Они заняли позицию, и Грофилд снова открыл дверь, ровно настолько, чтобы она могла просунуть открытую пудреницу внутрь. Она закрыла один глаз и прищурила другой, изучая отражение в зеркале, дважды слегка повернув его, затем снова вставив обратно. Грофилд закрыл дверь, и Вивиан покачала головой, сказав: “Там тоже нет”.


“Они должны сделать это жестким”, - прокомментировал Грофилд. “Они, вероятно, заперли их где-нибудь наверху для сохранности. Хотел бы я знать, как много знали эти люди.”


“Судя по тому, как они действуют, - сказала она, - они знают все, кроме того, где находятся канистры”.


“Чтобы они знали, что четверых американцев нужно держать отдельно и под усиленной охраной. Хорошо, давайте посмотрим, сколько существует способов подняться наверх.”


Они пересекли комнату к двери, в которую вошли, и Грофилд как раз потянулся к ручке, когда Вивиан схватила его за руку и прошептала: “Послушай!”


Он прислушался и услышал стук сапог по лестнице. Ба-тук, ба-тук, и звуки разговора людей. Группа спускается по лестнице, затем проходит прямо через эту дверь и направляется дальше по коридору к заднему выходу.


“Черт!” - Пробормотал Грофилд.


Она спросила: “Что это?”


“Облегчение”, - сказал ей Грофилд. “Они направляются наружу, чтобы заступить на дежурство в охране”.


“Это плохо”, - сказала она.


“Не могу не согласиться”. Он стоял, прислонившись головой к двери, прислушиваясь, и как только он услышал, как открывается наружная дверь, он дернул за ручку и поспешил в коридор, двигаясь так быстро, что увидел, как последний из сменных охранников выходит в дальнем конце коридора.


Зал имел Г-образную форму, нижняя ветвь ненадолго отклонялась вправо, заканчиваясь лестничным пролетом, ведущим наверх. Грофилд сказал: “С этого момента мы должны двигаться очень быстро и не беспокоиться о шуме. Давай.”


Они помчались вверх по лестнице, Грофилд преодолевал их по три за раз, через девять ступенек на площадку, затем развернулись и поднялись еще на шесть на второй этаж, войдя в верхний левый угол Т-образного холла. Вдоль верхней стойки никого не было видно, но когда он дошел до середины и посмотрел вдоль длинного коридора справа от себя, он увидел трех мужчин с пистолетами марки Bren, сидящих на стульях перед закрытой дверью посередине слева. Он уперся ногами и дал очередь из пулемета, поливая их, и они все разом перевернулись, как замок из песка, снесенный невидимым приливом.


Грофилд побежал вперед, и из комнаты справа вышли двое испуганных мужчин с пистолетами в руках. Грофилд поспешно выстрелил в них, и один упал, но другой нырнул обратно, скрывшись из виду. Грофилд пробежал мимо этого дверного проема, увидев там еще дюжину таких же, и крикнул Вивиан, как раз поворачивавшей туда: “Держите их взаперти!” Он направил автомат на дверной проем, который имел в виду. “Оставайся там и держи их взаперти!”


“Я сделаю!”


Он подбежал к двери, охраняемой тремя мертвецами, и дернул за ручку. Она была заперта. Он пнул дверь ногой, и она крепко держалась.


Кто-то внутри крикнул: “Осторожно, здесь двое!”


Пистолет Вивиан застучал, и Грофилд посмотрел в конец коридора как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то ныряет обратно в комнату отдела. Он закричал: “Вивиан, ради Христа, никаких предупредительных выстрелов! Если у вас появится шанс напасть на них, убейте их!”


“Я никогда этого не делал!”


“У тебя никогда не будет лучшего шанса!” Грофилд закричал, и дверь в комнату охраны захлопнулась. Неожиданное благословение. Грофилд дико жестикулировал, призывая Вивиан подойти к нему, и прижал палец к губам. Она кивнула и молча поспешила по коридору, а Грофилд сказал ей: “Встань у двери и стреляй, когда увидишь, во что можно стрелять”.


“Хорошо”. Она была на грани истерики, но яростно держала это под контролем.


Грофилд встал по другую сторону двери и выпустил очередь в замок. Теперь он слышал шум внизу, знал, что они скоро поднимутся. Держась подальше от дверного проема, он пинком распахнул дверь.


Внутри гремели выстрелы, и с противоположной стены полетела штукатурка. Тот же голос, который ранее выкрикивал предупреждение, теперь завопил: “Они за диваном!”


Грофилд сказал: “Вивиан. Огонь в комнате. Не показывайся, просто приставь ствол к двери и начинай стрелять.”


Она неуверенно кивнула и так и сделала. Грофилд сосчитал до трех и нырнул в дверной проем под линию ее огня. Он покатился по полу, продолжал кататься, пока не наткнулся на предмет мебели, обнаружил, что это мягкое кресло, и быстро забрался за него, чувствуя, как оно дрожит, когда в него вонзаются пули.


Вивиан закричала: “Они приближаются!”


“Держите их!” Грофилд заорал, сунул пистолет с другой стороны дивана и нажал на спусковой крючок. Он последовал за пистолетом по кругу, увидел перевернутый диван посреди комнаты, широкой стороной к двери, увидел, что угол, под которым он попал, делает диван плохой защитой для двух белых мужчин за ним, увидел четырех чернокожих мужчин, лежащих в целях самозащиты на полу у дальней стены, и продолжал стрелять. Один из белых мужчин закричал и упал назад, а другой побежал за более безопасным предметом мебели. Грофилд остановил его на полпути и крикнул: “Вивиан, входи!”


Она попятилась, выглядя испуганной и истеричной. “Они повсюду там!”


Грофилд крикнул: “Это они?” и указал на четырех чернокожих мужчин, поднимающихся на ноги.


Она в паническом отчаянии посмотрела на них и сказала: “Да, да”.


“Все четыре?”


“Да! Это они, Грофилд, ради Бога, это они!”


Один из четверых сказал Грофилду: “Я не знаю, откуда ты взялся, чувак, но ты прекрасен”. Все четверо улыбались с облегчением.


Грофилд спросил: “Ты кому-нибудь говорил, где канистры?”


“Ты с ума сошел? Это то, что помогло нам выжить ”.


“Совсем никто?” Грофилд настаивал.


“Даже не капеллан”, - сказал представитель.


“Это хорошо”, - сказал Грофилд, навел на них автомат и нажал на спусковой крючок.


ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ


VИВИАН ЗАКРИЧАЛ И ПРЫГНУЛ ВПЕРЕД опустить ствол пистолета, но она опоздала. Она, не веря своим глазам, переводила взгляд с падающих тел на Грофилда, крича: “Почему? Для чего ты это сделал?”


“Теперь никто не знает, где канистры”, - сказал ей Грофилд. “Давай, давай выбираться отсюда”. Он поспешил к окну, отпер его, распахнул.


“Ты убил их”.


“Ты знаешь, как нырять с пушечным ядром?”


“Ты убил их!”


Грофилд сердито схватил ее за руку и встряхнул. “Обижайся на меня позже! Я не собираюсь давать себя убить, чтобы дать вам шанс придраться. Ты знаешь, как нырять с пушечным ядром? Ты обхватываешь руками ноги, сгибаешь колени вверх—”


“Я знаю как”, - сказала она. Она выглядела и звучала ошеломленной.


“Тогда сделай это из окна”, - сказал он ей. “Не волнуйся, снег мягкий. Затем направляйтесь к зданию, в котором мы были раньше.”


“Я не могу поверить...” Она снова смотрела на тела.


“Черт бы его побрал!” Грофилд закричал, поднял ее и выбросил из окна. Она уронила свой автомат, когда он схватил ее, и он выбросил его ей вслед, затем бросил свой собственный автомат и прыгнул.


Снег был не таким мягким, как он помнил. Приземление было зубодробительным, и он встал ошеломленный, едва помня о факте срочности, забыв на секунду или две об обстоятельствах. Однако он знал, что должен был бежать, и бросился бежать по снегу, но потом собрался с мыслями и вспомнил об оружии. Он остановился и оглянулся, а их нигде не было видно, они бесследно утонули в снегу. Он сделал шаг назад, и кто-то начал стрелять в него из окна, из которого он только что вышел, поэтому он развернулся и снова побежал в другую сторону, увидев неясное зеленое пятно, подпрыгивающее впереди него. Лыжные штаны Вивиан.


После того, как он некоторое время плелся к другому зданию, он наткнулся на тропинку между ним и сторожкой, и тогда он смог идти быстрее. Он догнал Вивиан как раз в тот момент, когда она подошла к зданию, и взял ее за руку. “Мы пройдем через это”, - сказал он. “Так будет быстрее”.


Она отстранилась от него. “Я рискну сама”, - сказала она.


“У нас нет времени на глупости, Вивиан”, - сказал он, открыл дверь и втолкнул ее внутрь. Позади них все еще слышался странный грохот стрельбы, но это, должно быть, люди стреляли по теням, и когда Грофилд оглянулся, он не увидел никого, кто действительно находился бы снаружи здания и преследовал их. Это могло бы случиться, но той толпе вон там понадобилась бы пара минут, чтобы привести себя в порядок.


Грофилд вошел в здание, а она стояла прямо внутри, свирепо глядя на него. Он сказал: “Я убил их, потому что это был единственный способ справиться с этим”.


“Ты убил их, - сказала она, - потому что они были черными”.


Он уставился на нее. “Ты что, с ума сошел?”


“У американцев есть репутация”, - сказала она. “Я вижу, что это заслуженно”.


“Вивиан, - сказал он, - я не смог бы унести этих четверых с собой. Я не мог их охранять. Мне пришлось заткнуть им рты, прежде чем кто-нибудь вколол им сыворотку правды”.


“Ты бы не убил их, если бы они были белыми”, - сказала она.


“Черт возьми, я бы не стал. Неужели ты не понимаешь, что им пришлось бы убить меня?”


Она нахмурилась, глядя на него. “Не будь глупым”, - сказала она. “Вы спасали их жизни, почему они должны убивать вас?”


“Потому что я американец, работающий в данный момент на правительство, и я знаю чертовски много об этих четверых. Я мог бы настучать на них, когда мы все вернемся в Штаты, и ничто не убедило бы их, что я буду держать рот на замке. Я мог бы поступить по-другому, я мог бы заставить нас всех шестерых выпрыгнуть из окна, а потом мы все побежали бы сюда, и в какой-то момент одному из четверых удалось бы оказаться у меня за спиной, и на этом все закончилось бы. Учитывая тот факт, что они были здесь, чтобы продать мгновенную смерть для всего мира любому, кто заплатит, я действительно сомневаюсь, что они были бойскаутами ”.


“Ты тоже”, - сказала она. “Ты же не полицейский”.


“Ты знаешь мою подноготную”, - напомнил ей Грофилд. “Они этого не сделали. Все, что они будут знать, это то, что я американский шпион, которого привезли сюда, чтобы на выходные положить под лед. Я бы пахнул для них как полицейский, я бы пахнул для них всевозможными неприятностями. Я сделал единственное, что мог сделать, я позаботился о том, чтобы эти канистры никому не достались, и я защитил себя ”. Он посмотрел через стекло в двери и сказал: “Нам лучше обсудить это позже. Сюда приходят люди из страны орлов.”


Теперь она охотно пошла с ним, и он повел ее по длинному коридору к двери в дальнем конце. Она достала фонарик, и они пошли по своим собственным следам обратно к скимобилу. След уже был едва заметен, ветерок разглаживал его. Кроме того, уже начали падать первые снежинки новой осени.


Погоня была довольно далеко позади них, но хорошо оснащена фонарями. Оглядываясь назад, Грофилд мог видеть яркий свет больших фонарей там, позади, и знал, что преследователям не составит труда идти по их следу через снег. Однако, пока они все шли пешком, это не имело большого значения.


Скимобиль был там, где они его оставили, слегка припорошенный свежевыпавшим снегом. Они забрались на борт, и Грофилд включил двигатель и фару и увез их оттуда.


Они ехали в тишине в течение десяти минут, делая большую петлю направо, огни сторожки часто пропадали из виду, а снегопад постепенно усиливался. Интенсивность. К тому времени, когда они снова добрались до озера, это был тяжелый косой обвал, подгоняемый все усиливающимся ветром. На этот раз они не прошли весь путь через озеро от лоджа, Грофилд остановился примерно на полпути вокруг берега.


Он развернулся, когда добрался до края озера, и поставил снежную дюну между собой и огнями сторожки, прежде чем остановиться. Затем они с Вивиан вышли и потянулись, и она спросила: “Что теперь?”


“Мы спим здесь”, - сказал он.


“До каких пор?”


“До утра”.


“Тогда что?”


“Я не знаю. Зависит. Если шторм закончится, я бы хотел попробовать проехать на юг и посмотреть, где мы выйдем. Если самолет вернется за нашими друзьями-шпики—тики...”


“Шкипения”, - сказала она.


“Это то, что я сказал. Если самолет вернется и заберет их, мы можем отправиться туда и посмотреть, есть ли у них радио. Это зависит от обстоятельств.” Он повернулся, чтобы отвязать одеяла от скимобиля.


Она коснулась его руки. “Грофилд”.


Он огляделся.


“Возможно, ты был прав насчет тех четырех парней”, - сказала она. “В любом случае, я верю тебе в том, почему ты это сделал”.


“Я так думаю”, - сказал он и протянул ей ее одеяло.


ДВАДЦАТЬ СЕМЬ


“GРОФИЛД!”


Он замерзал, и кто-то толкал его в плечо. Его лицо было закрыто холодным влажным одеялом, и когда он откинул его, снег забрызгал все его лицо и шею.


Он сел, потрясенный холодом, и обнаружил, что за ночь его покрыло почти на дюйм порошкообразным снегом. Сейчас был дневной свет и больше не шел снег, хотя небо было полностью затянуто серыми облаками, как будто на землю надели шапочку для душа.


“Я пропустил восход солнца!” - сказал он, начиная вставать, но она снова яростно дернула его вниз, и он упал в еще один небольшой снежный вихрь. “Что за черт?”


“Самолет возвращается!” Она говорила приглушенным шепотом, как будто самолет громоздился прямо у нее за плечом.


Это было не так. Грофилд посмотрел на нее, моргая, и спросил: “Когда это попало сюда?”


“Я не знаю. Я только минуту назад проснулся, и вот оно.”


Грофилд поднялся на ноги и, неуклюже пригибаясь, взобрался на снежную дюну, пока не смог заглянуть поверх вершины, и там был самолет. Теперь он мог видеть, что это был не тот самый, который привел его сюда, но это была та же самая или похожая модель. Он наблюдал в течение минуты, и вокруг самолета ничего не происходило, и он вернулся вниз, туда, где ждала Вивиан. “Я полагаю, что нужно сделать, - сказал он, - подождать и посмотреть, что будет дальше”.


“Ты думаешь, они уйдут?”


“Никто там не знает, где находятся канистры. Снег замел наш след, поэтому, даже если они думают, что я знаю, где они, они не могут прийти за мной, чтобы спросить. Я не могу придумать ни одной причины, по которой они могли бы остаться.”


“Я надеюсь, что ты прав”, - сказала она. “Боже, как я хочу снова согреться”.


“Пока мы ждем, давайте поедим”.


“Я бы хотел, чтобы у нас был огонь”.


“Продолжай желать”, - сказал он бесполезно.


Они ели холодные консервы, сидя на своих сложенных одеялах, и как раз заканчивали, когда услышали шум двигателей самолета, слабый звук, приглушенный всем этим свежим мягким снегом. Они снова поднялись на вершину дюны и наблюдали за погрузкой войск в самолет через дорогу. Это не заняло много времени, а затем самолет неуклюже развернулся и медленно покатился мимо справа налево. На дальнем конце озера он снова развернулся и вернулся, на этот раз неуклонно набирая скорость и, наконец, поднявшись в воздух, задрав нос к облакам.


Грофилд наблюдал, как он поднимается, пока не оказался высоко, затем посмотрел через озеро на коттедж. “Мы дадим им шанс скрыться с глаз долой, - сказал он, - а потом мы—”


“Смотри!”


Он посмотрел на нее, а она смотрела в небо. Он проследил за ее взглядом и увидел в небе сразу три самолета: неуклюжий грузовой самолет и двух стройных, мечущихся акул. “Откуда, черт возьми, они взялись?”


“Они свалились с облаков”, - сказала она. “Это Миги”. Она посмотрела на него. “Русский”.


“Кто присматривает за ООН? Все здесь.”


Они наблюдали за тремя самолетами, видели, как два Мига пронеслись мимо более тяжелого самолета, пронеслись мимо, а затем развернулись, чтобы сделать еще один заход. Они не могли слышать стрельбу, но видели, как из правого двигателя грузового самолета повалил черный дым, видели, как самолет, казалось, устал снижаться, видели, как он дрогнул, а затем внезапно он начал падать с неба, Миги кружили выше, исчезая в облаках, прежде чем самолет ударился о землю далеко. Столб черного дыма поднялся вверх, чтобы отметить место, куда он попал.


“Мне кажется, - тихо сказал Грофилд, - что никто не хотел, чтобы китайцы получили это вещество”.


ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ


GРОФИЛД СТОЯЛ У ОКНА из своей комнаты в замке Фронтенак, хмуро разглядывающий стены снаружи. “Правительство Соединенных Штатов очень скупо, Кен”, - сказал он. “Они бы даже не согласились на комнату с видом”.


Кен сказал: “Не обращай внимания на вид. Давайте закончим ваше заявление.”


Грофилд отвернулся от окна. “Это закончено”, - сказал он. “Грузовой самолет взлетел, русские самолеты сбили его, мы с Вивиан отправились в коттедж и обнаружили, что все, кто еще был жив, были заперты в комнатах на втором этаже. Мы выпустили их, и они связались по рации со своим пилотом в Робервале, и мы все вернулись домой. Трое глав правительства были убиты в ходе боевых действий, полковник Рагос из Ундурвы и двое других. Извините, я не запомнил их названий или стран.”


“В конце концов, мы узнаем. Вы уверены, что это были российские самолеты? Вы видели какие-нибудь пометки?”


“Вивиан сказала мне, что это были Миги, это все, что я знаю. Они не опустились достаточно низко, чтобы разглядеть отметины.”


Кен кивнул и взглянул на свои записи. “Тебе повезло, что банч решил вернуть тебя обратно, а не оставить там, наверху, с пулей в голове”.


“Вивиан была на моей стороне”, - сказал Грофилд. “И мы не сказали им, что я был тем, кто убил четырех американцев. Вся операция в любом случае провалилась, так что они ничего не выиграли, убив меня.” Грофилд сильно потянулся и широко зевнул. “Ты можешь не поверить этому, друг моей жизни, - сказал он, - но я устал. Почему бы тебе сейчас не уйти, и если у тебя есть еще вопросы, напиши их на клочке бумаги и подсунь под дверь? Или где-то еще.”


“Этого должно хватить”, - сказал Кен и поднялся на ноги. “Должен признаться, я думал, что ты сбежал от нас, Грофилд”.


“Должен признать, мне бы этого хотелось”, - сказал Грофилд.


“Что ж, ты справился. С этого момента ты свободный агент, мы уходим. В любом случае, если вы хотите, чтобы эта комната была оплачена до понедельника.”


“Я, наверное, посплю до тех пор”.


“Сделай это. Я думаю, нам придется подождать до весны, чтобы отправиться туда и поискать те канистры. Однако мы их найдем.”


“Замечательно”, - сказал Грофилд и снова зевнул.


“Что ж, я дам тебе немного поспать”. Кен протянул руку. “Мы действительно ценим это”, - сказал он.


Грофилд с удивлением посмотрел на руку, но затем взял ее, в основном потому, что, если бы он выполнил с ним ритуал Кена, возможно, тогда Кен ушел бы. “Если я тебе когда-нибудь снова понадоблюсь, - сказал он, - я хочу, чтобы ты знал, тебе придется меня шантажировать”.


Кен усмехнулся и ушел.


Грофилд зашел в ванную и включил душ, и пока вода становилась горячей, он разделся. Он не снимал их с тех пор, как впервые надел в кузове грузовика полтора дня назад, и за прошедшее время ему пришлось много переезжать.


Хороший душ, а затем сон. Он шагнул в ванну и позволил горячей воде окатить его тело. Замерзший север был просто сном, всего лишь мечтой.


Он вернулся в спальню, вытираясь, и там была Вивиан, сидящая в том же кресле. Грофилд стоял, расставив ноги, и смотрел на нее. “О, да ладно”, - сказал он. “Я устал”.


Она улыбалась. “Полковник Марба послал меня, - сказала она, - выразить свою признательность за все, что вы для него сделали”.


“Полковник Марба?”


“Дома еще никто не знает о смерти полковника Рагоса”, - сказала она, и улыбка стала шире. “Они узнают об этом от его преемника”.


“Мои наилучшие пожелания полковнику Марбе”, - сказал Грофилд, подошел к кровати, лег и натянул на себя одеяло.


Она встала со стула, подошла к кровати и села рядом с ним. “И я тоже хотела поблагодарить вас”, - сказала она. “За все, что ты для меня сделал”.


“Это верно”.


“И чтобы сказать тебе, что твоя комната больше не прослушивается. Все микрофоны исчезли.”


Он посмотрел на нее с новым интересом. “Это правда?”


Некоторое время спустя она сказала: “Помнишь, какую дерзость я сказала тебе, когда увидела тебя в самый первый раз?”


“Конечно”.


“Ну, я был неправ”.


“Ах, это”, - сказал Грофилд. “Это распространенное заблуждение. Это связано с физиологическим различием между расами, когда они вялые.”


“Итак, я вижу”, - сказала она.


“Но пока он работает, разницы нет”, - объяснил Грофилд.


“Я люблю ученых мужчин”, - сказала она.