# Цель Борна (Джейсон Борн, #8)

Ластбадер Эрик Ван

ЦЕЛЬ БОРНА


ЭРИК ВАН ЛАСТБАДЕР


Пролог


Бангалор, Индия


NПОЛЕТ ОПУСКАЛСЯ, КАК занавес из снующих насекомых, оживая с заходом солнца. Шум был ужасный, как и вонь немытых тел, человеческих экскрементов, гниющей пищи и разлагающихся тел. Мусор Бангалора перемещался взад и вперед, как грязный прилив.


Леонид Данилович Аркадин сидел в затемненной комнате, где пахло горячей электроникой, затхлым дымом и остывающими таблетками. Прикурив сигарету хромированной зажигалкой, он уставился вниз на ребристый скелет Третьей фазы, части постоянно расширяющегося Электронного города, поднимающегося из трущоб, цепляющегося за Бангалор, как болезнь. Электронный город, построенный в 1990-х годах, теперь был мировой столицей технологического аутсорсинга; практически у каждой крупной высокотехнологичной компании здесь были ИТ-офисы, что делало его центром индустрии технической поддержки, порожденной технологиями, которые менялись каждые шесть месяцев.


Золото из бетона, подумал Аркадин, ослепленный. Он читал историю алхимии, из-за ее преобразующей природы это стало его особым интересом. В этот ранний вечерний час — ранний, то есть для аутсорсеров, чьи офисы в целом заполнили здания до отказа, — в вестибюле и коридорах было так тихо, как если бы они находились в Нью-Йорке в 3 АМ. Толпа аутсорсеров была приспособлена к рабочему дню в Соединенных Штатах, что делало их виртуальными, как призраки, когда они сидели за своими консолями с беспроводными наушниками на голове.


После фиаско в Иране, когда он по-королевски облапошил Маслова, он организовал операции здесь, вдали от тех, на кого он хотел в конечном итоге охотиться, которые уже охотились за ним: Дмитрия Ильиновича Маслова и Джейсона Борна.


Из своего офиса у него был прекрасный вид на рабочую площадку размером в квадратный блок, яму, вырытую в земле, где закладывались основания для фундамента другой офисной башни. Обычно площадка была освещена яркими прожекторами, так что бригады могли работать всю ночь, но работы неожиданно прекратились две недели назад и до сих пор не возобновились. В результате раскопки были захвачены разношерстной армией попрошаек, шлюх и бандами молодых людей, пытающихся обобрать всех, кто проходил мимо.


Время от времени, выпуская дым из ноздрей, он слышал крадущиеся кошачьи шаги своих людей, стратегически расставленных по всему номеру, но в этой комнате он был один с Хассаном, крупным квадратным программистом-волшебником, от которого слегка пахло микросхемами и тмином. Аркадин привел с собой своих людей, всех верных мусульман, что представляло проблему лишь постольку, поскольку коренные индуисты ненавидели мусульман. Он рассматривал возможность использования группы наемников-сикхов, но не мог найти в себе сил доверять им.


Хассан оказался бесценным. Он был программистом у Николая Евсена, покойного и никем не оплакиваемого торговца оружием, чей бизнес Аркадин присвоил из-под контроля Маслова. Хассан скопировал все данные о клиентах, поставщиках и контактах на мейнфрейме Евсена, прежде чем стереть их начисто. Теперь Аркадин работал по списку Евсена, загребая невообразимые горы денег, поставляя военное снаряжение практически каждому местному военачальнику, деспоту и террористической организации по всему миру.


Хассан сидел, сгорбившись над своим компьютером, используя зашифрованное программное обеспечение, подключенное к удаленным серверам, которые Аркадин установил в безопасном месте. Он был человеком, который жил, чтобы работать. За недели, прошедшие с момента дезертирства Хассана и смерти Евсена в Хартуме, Аркадин ни разу не видел, чтобы он покидал эти офисы. Он проспал после легкого ланча ровно с часу до половины четвертого, а затем вернулся к компьютеру.


Внимание Аркадина лишь частично было приковано к Хассану. На серванте рядом лежал ноутбук с отсеками для дисков с возможностью горячей замены, в которые он вставил жесткий диск от ноутбука, который один из его людей украл у Густаво Морено незадолго до того, как колумбийский наркобарон был застрелен на своей территории в Мехико. Повернувшись к ней, Аркадин почувствовал, что его лицо омыто жутким синим электронным свечением, твердым, как мрамор, твердым, как мозолистый кулак его отца.


Затушив сигарету, он пролистал файлы, которые он уже просматривал снова и снова; на его счету было несколько компьютерных взломов, но он не позволил никому из них — даже Хассану — покопаться в этом конкретном жестком диске. Он вернулся к файлу-призраку, который неохотно показал свое загадочное лицо только под давлением мощной антивирусной программы. Теперь он мог видеть это, но оно все еще было заперто, зашифровано логарифмом, который его криптографическое программное обеспечение все еще не смогло взломать, несмотря на то, что работало более двадцати четырех часов.


Ноутбук Морено, который был спрятан в надежном месте, был таким же загадочным, как и этот файл-призрак. У него был слот сбоку, в котором отсутствовал разъем для подключения USB-модуля, и он был слишком большим для размещения SD-карты, слишком маленьким для считывателя отпечатков пальцев. Очевидно, что это была специальная модификация, но для чего?


Что, черт возьми, вообще было в том файле? он задумался. И где наркобарон мог раздобыть такой нерушимый логарифм, как этот — не в вашем местном хакерском магазине в Кали или Мехико, это уж точно.


Погруженный в свои мысли Аркадин, тем не менее, поднял голову, как будто почувствовал звук, а не услышал его. Его уши практически дернулись, как у охотничьей собаки, а затем, отступив в тень, он спросил: “Хассан, что это за свет движется вниз на строительной площадке?”


Хассан поднял взгляд. “Которая из них, сэр? Здесь так много пожаров ...”


“Вот так”. Аркадин указал. “Нет, дальше, встаньте, и вы это ясно увидите”.


В тот момент, когда Хассан поднялся, наклоняясь вперед, струя полуавтоматического огня разнесла окна офиса, забрызгав Хассана, стол и окружающий ковер ледяной бурей стеклянных кристаллов. Хассан, отброшенный назад, лежал на ковре, задыхаясь и пуская кровь.


Аркадин извлек жесткий диск как раз перед тем, как второй град пуль влетел через разбитые окна, пробив стену напротив. Укрывшись в отверстии для ножки стола, он взял korpion vz. пистолет-пулемет 61 и разнесенный в клочья компьютер, над которым работал Хассан. К этому времени из самого офисного пакета начали раздаваться отрывистые полуавтоматические выстрелы. Раздавались накладывающиеся друг на друга звуки, приправленные выкрикиваемыми командами и криками умирающих. Никакой помощи от его людей, это было достаточно ясно. Но он узнал язык, на котором отдавались лаконичные приказы: русский. И более конкретно, московский русский.


Аркадину показалось, что Хассан что-то говорил или, по крайней мере, издавал звуки, но что бы он ни говорил, было утеряно за грохотом выстрелов. Поскольку нападавшие были русскими, Аркадин не сомневался, что им нужна была бесценная информация Евсена. Теперь он был зажат в клещи, атакованный как изнутри номера, так и с территории за выбитыми окнами. У него были только моменты, чтобы действовать. Поднявшись, он поспешил туда, где лежал Хассан, его горячие, налитые кровью глаза смотрели на него.


“Помогите… помогите мне.” Голос Хассана был хриплым от крови и ужаса.


“Конечно, мой друг”, - любезно сказал Аркадин, - “Конечно”.


Если повезет, его враги приняли бы его за Хассана, что дало бы ему драгоценное время для побега. Но не тогда, когда Хассан начал кричать. Засунув жесткий диск поглубже в карман, он надавил ботинком на горло Хассана до тех пор, пока тот не выгнулся дугой назад, а его глаза чуть не вылезли из орбит. Но с раздавленным дыхательным горлом он не мог издать ни звука. Позади себя Аркадин услышал беспорядочный водоворот звуков по другую сторону двери. Он знал, что его люди будут защищать его до смерти, но в данном случае они, похоже, были застигнуты врасплох и могли даже оказаться в меньшинстве. У него были считанные секунды, чтобы действовать.


Как и во всех современных офисных зданиях, большие окна были наглухо закрыты, возможно, в качестве защиты от попыток самоубийства, которые время от времени происходили в любом случае. Аркадин открыл боковое окно и выскользнул в неспокойную ночь. Шестью этажами ниже него был котлован, из которого должно было подняться новое здание, похожее на пещеру. Огромные землеройные машины возвышались среди самодельных картонных лачуг и кухонных костров, словно длинношеие драконы, дремлющие в полумраке.


В элегантном постмодернистском здании не было горизонтальных подоконников снаружи окон, но между окнами были вертикальные декоративные выступы из бетона и стали. Аркадин бросился на одного из них как раз в тот момент, когда пригоршня пуль пробила дверь в его кабинет — его люди проиграли свою доблестную битву с незваными гостями.


Запахи бангалорской ночи, топленого масла, жареных доз, сока бетеля и человеческих испражнений поднимались из котлована шестью этажами ниже подобно ядовитому туману, когда он начал спускаться по бетонно-стальной колонне. В этот момент он осознал, что под ним пересекаются лучи света: определив, что они не застрелили его насмерть в его офисе, они начали всерьез искать его на земле. Остро осознавая, насколько незащищенным и уязвимым он был, цепляясь, как паук, за стену здания, он остановился на уровне четвертого этажа. Стекла здесь были меньше и расположены более равномерно, потому что этот этаж был отдан под систему кондиционирования воздуха, системы водоснабжения и электроснабжения и тому подобное. Он пнул оконное стекло этажом ниже носком ботинка, но безрезультатно, стекло было непроницаемо для ударов. Опустившись еще ниже, он ударил ногой по металлической пластине под окном. На нем была вмятина, угол был подвернут, но не отрывался, поэтому он поспешил вниз, пока в этом ненадежном положении не смог просунуть пальцы в пространство между металлом и стеной. Приложив давление, он снял пластину рычагом. Теперь он столкнулся с продолговатым отверстием, которое, казалось, было достаточно большим для его тела. Ухватившись за колонну обеими руками, он просунул ноги в щель, оттолкнулся, вставляя ноги, затем ягодицы. Только тогда он отпустил колонну.


На мгновение его голова и туловище повисели в пространстве, достаточно долго, чтобы он мог видеть, даже вверх ногами, лучи прожекторов, поднимающиеся к нему, ползущие по фасаду здания. Мгновение спустя он был ослеплен, пойманный их светом. Он услышал повышенные голоса, гортанные выкрики на русском, прежде чем собрался с силами и полностью протиснулся в щель. Сопровождаемый взрывными звуками стрельбы, он нырнул в туннель в полной темноте.


Он лежал неподвижно, восстанавливая дыхание и равновесие. Затем, используя ступни и колени, он протолкнул себя через пространство, пошевелив сначала одним плечом, затем другим. Этот метод хорошо служил ему на протяжении трех или четырех футов, пока он не наткнулся на то, что казалось барьером. Вытянув шею, он смог разглядеть лишь слабое серое пятно, плавающее где-то в темноте перед ним, что означало, что он вообще не столкнулся с барьером — пространство неожиданно сузилось. Он оттолкнулся ногами, но это, казалось, только сильнее прижало его плечи к земле, поэтому он остановился и вообще ничего не делал, желая, чтобы его тело расслабилось, в то время как его разум перебирал стратегии, чтобы выпутаться.


Он начал серию упражнений на глубокое дыхание, замедляясь с каждым выдохом. Он заставил себя думать о своем теле как о бескостном, как о бесконечно податливом, пока его разум не был полностью убежден. Затем он сжал плечи, подтягивая их к груди, как он однажды видел у акробата в московском цирке. Медленно, очень осторожно, он надавил внешними краями подошв своих ботинок. Сначала ничего не происходило; затем, сокращаясь еще больше, он начал медленно продвигаться вперед, проходя через узкую секцию и выходя с другой стороны. Достаточно скоро после этого его макушка ударилась о внутреннюю решетку. Вытянув ноги, насколько позволяло ограниченное пространство, он представил, как они проходят сквозь решетку. Затем внезапно он резко выпрямил ноги, ударив по решетке радиатора с такой силой, что она отлетела, и он рухнул в то, что казалось шкафом, воняющим горячим металлом и смазкой.


При ближайшем рассмотрении выяснилось, что кабина представляла собой электрическую станцию переключения лифта. Выйдя с другой стороны, он очутился в шахте лифта. Он мог слышать крики русских убийц. Кабина лифта двигалась вниз, к четвертому этажу; люди снаружи, должно быть, сообщили тем, кто был внутри, о том, где он вернулся в здание.


Он огляделся и увидел вертикальную лестницу, привинченную к стене прямо напротив того места, где он стоял. Но прежде чем он успел пошевелиться, люк на крыше кабины лифта открылся, и один из русских высунул голову и туловище наружу. Увидев Аркадина, он поднял пистолет-пулемет.


Аркадин пригнулся, когда очередь отскочила от стены в том месте, где только что была его голова. Присев, он прицелился от бедра и послал град пуль в лицо русского. Верхняя часть машины была почти на одном уровне с ним, и он подпрыгнул вверх, приземлившись на нее. В тот момент, когда его ботинок коснулся крыши, очередь пуль вырвалась вверх через открытый люк, почти сбив его с ног, но он продолжал идти. Сделав еще один длинный шаг к дальнему краю крыши, он перепрыгнул через щель к вертикальной лестнице, по которой немедленно скатился вниз. Позади него кабина лифта начала опускаться. Когда она была в добрых шести футах под ним, она остановилась.


Он собрался с духом, развернул верхнюю часть туловища, и в тот момент, когда увидел движение в открытом люке, послал три быстрые очереди по крыше. Затем он продолжил спускаться по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки за раз, чтобы сделать себя более трудной мишенью для слежения.


Начался ответный огонь, искрящийся о металлические перекладины, пока он по-паучьи спускался вниз. Затем стрельба внезапно прекратилась, и, рискнув взглянуть наверх, он сразу увидел, что один из выживших русских вылез из открытого люка и, спустившись по вертикальной лестнице, последовал за ним.


Аркадин остановился достаточно надолго, чтобы поднять оружие, но прежде чем он смог выстрелить, русский разжал хватку и, резко упав, схватил его, почти вырвав его руки из суставов. Он дико качнулся с дополнительным весом и инерцией от падающего тела, и в этот момент русский выбил оружие у него из руки. Он с грохотом покатился по шахте, лязгая и раскачиваясь то в одну, то в другую сторону. В то же время лифт возобновил свой спуск.


Русский прижимал одну руку к горлу Аркадина, в то время как другой вырывал нож K-Bar из ножен. Русский приподнял подбородок Аркадина, обнажив его горло. Толстый, зловещий клинок описал дугу в воздухе, и Аркадин ударил одним коленом вверх. Тело русского изогнулось, как лук, пересекаясь с нижней частью лифта, когда он опускался.


Несмотря на то, что Аркадин был в полной боевой готовности, его почти оттащили в сторону лифта, когда тело русского оторвали от него. На мгновение он повис вниз головой, и только его лодыжки, зацепившиеся за перекладину лестницы, спасли его. Он позволил себе раскачаться, пока ориентировался, затем потянулся, его сильные руки ухватились за лестницу, когда он расцепил лодыжки и качнулся вниз, пока снова не оказался правым боком вверх. Нагрузка на его плечи была огромной, но на этот раз он был подготовлен и не дрогнул. Его ноги нащупали ступеньку под ним, и он возобновил свой спуск.


Под ним лифт продолжал спускаться на первый этаж, но никто не высунул головы из открытого люка. Приземлившись на крышу, он осторожно заглянул внутрь. Он насчитал два тела; ни одно не осталось в живых. Он упал, лишил один из трупов его оружия, затем ударил по ПОДВАЛ кнопка.


Tподвал башни представлял собой огромный, освещенный флуоресцентными лампами гараж для парковки. Однако им пользовались не очень хорошо, поскольку большинство людей, работавших в здании, не могли позволить себе автомобили. Вместо этого они вызвали службы такси, чтобы те доставили их на работу и с работы.


Кроме его собственного BMW, двух сверкающих Mercedes, Toyota Qualis и Honda City, в гараже не было никаких транспортных средств. Аркадин проверил их; все были пусты. Избегая своей машины, он вломился в Toyota и после нескольких минут возни с электроникой сумел вывести из строя выключатель стартера. Усевшись за руль, он включил передачу, проехал по голому бетону и выехал на съезд на улицу.


С фонтаном искр из ходовой части Аркадин вылетел из задней части здания на грубо вымощенную улицу. Прямо перед ним лежал строительный котлован. Среди обломков и гигантских машин вспыхнуло так много пожаров, что казалось, вся площадка вот-вот будет охвачена пламенем.


По обе стороны от себя он услышал гортанный рев мощных мотоциклетных двигателей, когда двое русских направили к нему своих механических зверей, взяв их в клещи. Казалось очевидным, что они ждали его в любом конце улицы, так что независимо от того, в какую сторону он повернет, налево или направо, они могли преградить ему путь. Вдавив акселератор в пол, он поехал прямо вперед, пересекая улицу, и врезался в непрочный забор, который окружал строительную площадку.


Нос "Тойоты" сразу же опустился, когда машина почти отвесно съехала в яму. Удары отняли большую часть силы приземления, но Аркадин все равно подпрыгнул на своем сиденье, когда машина ударилась о дно и, взвизгнув шинами, выровнялась. Позади него два мотоцикла поднялись в воздух, когда они последовали за ним в яму — приземляясь, подпрыгивая — и помчались за ним.


Он направился прямо к одному из костров, по пути распугивая бродяг. Проходя сквозь пламя, он резко свернул влево, продев пресловутую иглу между двумя огромными машинами и — едва сумев избежать одного из пятен жирного мусора — резко повернул направо, к другому пожару и другой группе потерянных душ.


Взглянув в боковое зеркало, он увидел, что один из мотоциклов все еще висит у него на хвосте. Потерял ли он другую? Приближаясь к огню, он ждал до последней минуты, когда яркий свет достиг своего апогея, затем нажал на тормоза. Когда люди бросились врассыпную, мотоцикл, водитель которого был наполовину ослеплен, врезался в заднюю часть Toyota, сбив русского с сиденья. Кувыркаясь кубарем, он врезался в крышу "Тойоты", отскочил и соскользнул с нее.


Аркадин уже вышел из машины. Он услышал, как всадник застонал, пытаясь подняться с грязи, и сильно пнул его сбоку в голову. Он возвращался к машине, когда пули попали в крыло рядом с ним. Он пригнулся; штурмовая винтовка, которую он снял с мертвеца в лифте, лежала на пассажирском сиденье вне досягаемости. Он пытался крадучись добраться до водительской двери, но каждый раз его отбрасывали назад выстрелы, которые попадали в бок Toyota.


Он лег, забрался под машину, когда вязкий, едкий воздух нанес ему еще один удар молотком. Появившись с противоположной стороны, он распахнул заднюю дверь "Тойоты", и ему чуть не прострелили голову. Он нырнул обратно под машину, чтобы перегруппироваться, и через несколько секунд понял, что у него не было выбора, кроме как покинуть машину. Понимая, что именно этого хотел его противник, он решил, как нейтрализовать или, по крайней мере, свести к минимуму преимущество русского всадника.


На мгновение он закрыл глаза, представляя, где должен быть русский велосипедист, судя по направлению, с которого прилетели пули. Затем, повернувшись на девяносто градусов, он выбрался из-под "Тойоты", зацепившись пальцами за передний бампер.


Пули разбили лобовое стекло, но из-за безопасного стекла оно сплелось в настолько сложную паутину, что сделало лобовое стекло непрозрачным, лишив преследователя возможности скрыться. Внизу была плотная, вонючая масса бездомных, забитых, недовольных. Он видел их лица, когда бежал, безумно петляя по болоту человеческих скелетов, бледных как пепел. Затем он услышал гортанный кашель мотоциклетного двигателя сквозь болтовню на хинди и урду. Эти чертовы люди двигались, как море, расступаясь, когда он пробирался сквозь их среду, и именно за этим движением русский следил, как за сигналом на экране гидролокатора.


На близком расстоянии он смог разглядеть опорную конструкцию из металлических балок, прикрепленных к глубоко заложенным бетонным основаниям, и он побежал к ним. С хриплым ревом мотоцикл вырвался из людского потока и помчался за ним, но к тому времени он уже исчез в здании спортзала "джунгли".


Русский замедлился, приближаясь к лучам. Слева от него была временная ограда из гофрированного железа, уже ржавеющая в липком индийском воздухе, поэтому он повернул направо и начал обход металлических балок. Он всмотрелся вниз, в темноту бездны, в которую массивные опоры были вделаны, как коренные зубы. Его АК-47 был наготове.


Он был на полпути, когда Аркадин, лежавший на верхней балке, как леопард, прыгнул на него. Когда тело русского дернулось назад, его рука рефлекторно нажала на газ, и мотоцикл рванулся вперед, потеряв равновесие, когда импульс прыжка Аркадина накренил его переднюю часть вверх. Шасси ускорилось, вырываясь из-под них, и их обоих отбросило на металлические балки. Голова русского ударилась о середину балки, и АК-47 вылетел у него из руки. Аркадин попытался броситься на него, но обнаружил, что осколок металла пробил плоть на задней поверхности его бедра до самой кости. Он был пронзен. Сильным рывком, от которого у него на мгновение перехватило дыхание, он вытащил осколок из своей ноги. Русский бросился на него, когда у него перед глазами все еще летели искры, а дыхание было похоже на пар в легких. На него обрушился шквал ударов по голове, ребрам, грудине, прежде чем он размахнулся металлическим осколком, вонзив его в сердце русского.


Рот русского открылся от удивления, его глаза смотрели на Аркадина с непониманием, как раз перед тем, как они закатились в его голове, и он осел на пропитанную кровью землю. Аркадин повернулся и направился к пандусу, ведущему на улицу, но чувствовал себя так, словно ему вкололи паралитик. Его ноги затекли, едва реагируя на команды мозга, который, казалось, все больше покрывался грязью. Он чувствовал себя холодным и рассеянным. Он попытался отдышаться, не смог и упал.


Казалось, что повсюду вокруг него горели пожары, город был в огне, ночное небо было цвета крови, пульсирующей в такт его бьющемуся сердцу. Он увидел глаза тех, кого он убил, красные, как глаза крыс, устремленные на него. Я не хочу делить тьму с тобой, подумал он, чувствуя, что вот-вот провалится в беспамятство.


Aи, возможно, только эта мысль заставила его остановиться, сделать глубокий вдох, а затем, в момент расслабления или слабости, невероятным образом принять воду от тех, кто толпился вокруг него, которые, как он теперь видел, были не знакомыми мертвецами, а незнакомыми живыми. Какими бы грязными, оборванными и без надежды они ни были, но они распознали аутсайдера, когда увидели его, и это проявило их врожденный альтруизм. Вместо того, чтобы разделаться с ним начисто, как стая стервятников, они приняли его в свои сердца. Разве это не угнетенные, те, кто меньше всего может позволить себе отказаться от чего-либо, кто более готов поделиться тем, что у них есть, с миллионерами, обитающими в башнях закрытого типа на другой стороне города? Это была мысль Аркадина, когда он принимал их дар воды, взамен дав им пачку рупий из своего кармана. Вскоре после этого он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы позвонить в местную больницу. Затем он оторвал рукав своей рубашки и обернул его вокруг ноги, чтобы остановить кровотечение из бедра. Была группа мальчишек, беглецов или детей, чьи родители были убиты в одной из многочисленных сектантских стычек, которые время от времени проносились по окрестностям, вихрь ненависти и крови. Они наблюдали за ним, как будто он был героем видеоигры, как будто он был не совсем реальным. Они боялись его, но их также тянуло, как мотыльков на пламя. Он сделал им знак, и они рванулись вперед, как будто каждый из них был лапкой какого-то гигантского насекомого. Среди них был мотоцикл русского, и он видел, что они окружили его, что они защищали его.


“Я не отниму у тебя велосипед, он твой”, - сказал он на хинди. “Помоги мне выбраться на улицу”.


К тому времени звук сирены превратился в вой, и с помощью потерянных мальчиков, поддерживающих его, он, прихрамывая, выбрался из ямы в объятия медицинской бригады, которая отнесла его в заднюю часть машины скорой помощи, где они уложили его, один из них пощупал его пульс, проверяя сердце, в то время как другой начал осматривать рану.


Десять минут спустя его вкатили в отделение неотложной помощи на складной каталке, затем переложили лицом вниз на одну из кроватей скорой помощи. Арктический воздух разбудил его, как от сильной лихорадки. Он наблюдал за приходами и уходами в отделении скорой помощи, когда ему делали инъекцию местного анестетика, затем хирург вымыл его руки дезинфицирующим гелем из дозатора, прикрепленного к колонке, надел перчатки и начал процесс очистки, дезинфекции и наложения швов на рану.


Процедура дала Аркадину время подумать о рейде. Он знал, что именно Дмитрий Ильинович Маслов отдал приказ о нападении. Маслов был главой казанской, московской мафии, известной в просторечии как группировка. Маслов был его бывшим работодателем, у которого Аркадин унаследовал незаконный оружейный бизнес. Это дело имело решающее значение для Маслова, потому что Кремль жестко давил на группировку, медленно, но неумолимо лишая семьи базы власти, которую они создали со времен гласности. Но за эти годы Дмитрий Маслов доказал, что отличается от глав других группировок, которые все либо теряли власть, либо уже сидели в тюрьме. Маслов процветал, даже в эти трудные времена, потому что у него все еще были политические мускулы, чтобы бросить вызов властям или, по крайней мере, держать их на расстоянии. Он был опасным человеком и еще более опасным врагом.


Да, подумал Аркадин сейчас, когда хирург разрезал шовные нити, Маслов, несомненно, приказал совершить налет, но он его не планировал.У Маслова было полно дел с политическими врагами, приближающимися со всех сторон; кроме того, прошло много времени с тех пор, как он был на улицах, и он утратил то острое преимущество, которое могут обеспечить только улицы. Кому, спросил себя Аркадин, он поручил эту работу?


В этот момент, словно по божественному вмешательству, он получил ответ, потому что там, в тени отделения скорой помощи, невидимый или игнорируемый спешащим персоналом и стонущими пациентами, стоял Вячеслав Германович Озеров, новый заместитель Маслова. У него и Озерова была долгая история мести, уходящая корнями в родной город Аркадина Нижний Тагил; между ними не было ничего, кроме ненависти и яда. В его памяти все еще жива была их последняя встреча — неприятный инцидент в высокогорье северного Азербайджана, где он готовил группу захвата для Маслова, планируя обмануть его. Он вызвал Озерова на дуэль, почти избил его до полусмерти — последнее в длинной череде жестоких ответов на зверства, которые Озеров совершил много лет назад в родном городе Аркадина. Конечно, Озеров был идеальным человеком для планирования рейда, который, он был уверен, включал в себя его собственную смерть, независимо от того, отдавал Маслов приказ об этом или нет.


Озеров, который стоял в тени, скрестив руки на груди, казалось, смотрел в никуда, но на самом деле он наблюдал за Аркадином с целеустремленной сосредоточенностью ястреба, выслеживающего свою добычу. Лицо было изрыто рябинами и шрамами, явными свидетельствами убийств, уличных драк и почти смертельных столкновений, а уголки его широкого тонкогубого рта приподнялись в знакомой ненавистной улыбке, которая казалась одновременно снисходительной и непристойной.


Аркадин был скован своими брюками. Они были стянуты вокруг его лодыжек, потому что было слишком неловко полностью снять их с него. Конечно, он не чувствовал боли в бедре, но он не знал, как полученный укол повлияет на его способность к спринту или бегу.


“Это все”, - услышал он слова хирурга. “Держите рану хорошо сухой, по крайней мере, неделю. Я прописываю антибиотик и обезболивающее. Вы можете купить их в аптеке по пути из дома. Тебе повезло, рана была с чистыми краями, и ты добрался сюда до того, как могла проникнуть какая-либо инфекция.” Затем хирург рассмеялся. “Правда, какое-то время никаких марафонов”.


Медсестра приложила хирургическую прокладку, которую она закрепила хирургической лентой.


“Ты ничего не должен чувствовать в течение следующего часа или около того”, - сказала она. “Не забудьте начать принимать оба ваших рецепта до этого”.


Озеров разжал руки и оторвался от стены. Он все еще не смотрел прямо на Аркадина, но его правая рука была в кармане брюк. Аркадин понятия не имел, какого рода оружие у него было, но он не собирался ждать, чтобы узнать.


Он попросил медсестру помочь ему надеть брюки. Когда он застегнул ремень и сел, она повернулась, чтобы уйти. Определенное напряжение вошло в тело Озерова. Когда Аркадин соскользнул с кровати на ноги, он прошептал на ухо медсестре: “Я коп под прикрытием. Этот человек вон там был подослан преступниками, чтобы убить меня ”. Когда глаза медсестры широко раскрылись, он добавил: “Просто делай, что я тебе говорю, и все будет хорошо ”.


Держа ее между собой и Озеровым, Аркадин переместился вправо. Озеров соответствовал ему шаг за шагом.


“Вы направляетесь в сторону от выхода”, - прошептала ему медсестра.


Аркадин продолжал идти, приближаясь к колонне, где хирург дезинфицировал свои руки из дозатора. Он мог сказать, что медсестра становилась все более и более взволнованной.


“Пожалуйста, ” прошептала она, “ позвольте мне вызвать охрану”.


Они стояли рядом с колонной. “Хорошо”, - сказал он и толкнул ее с такой силой, что она врезалась в тележку, в результате чего еще одна медсестра и доктор упали. В суматохе он увидел, как из коридора появился охранник и Озеров направился к немусо зловещего вида стилетом в руке.


Аркадин схватил дозатор дезинфицирующего средства и сорвал его с кронштейнов. Он сильно взмахнул им, обрушив его на голову охранника, который поскользнулся на покрытом линолеумом полу, падая. Зажав дозатор под мышкой, Аркадин перепрыгнул через распростертое тело охранника и вылетел в коридор.


Озеров был прямо за ним, нагоняя с каждым шагом. Аркадин понял, что бессознательно замедлил темп, беспокоясь, что разорвет швы. Испытывая отвращение к самому себе, он протиснулся мимо пары испуганных стажеров и прибавил скорость. Коридор перед ним был пуст, он полез в карман за зажигалкой, щелкнул по пламени. Затем он выкачал дезинфицирующее средство из сопла дозатора. Он мог слышать стук ботинок Озерова, почти представить учащенное его дыхание.


Внезапно он повернулся и одним движением поджег легковоспламеняющееся дезинфицирующее средство, вытащил дозатор и швырнул его в приближающегося преследователя. Он повернулся и побежал, но взрыв все равно настиг его, отбросив на полпути по коридору.


Прозвучал сигнал пожарной тревоги, прорвавшийся сквозь какофонию криков, воплей, бегущих ног, вертящихся тел и мерцающего пламени. Он рванулся с места, но, завернув за угол, перешел на шаг. Двое охранников и группа пожилых врачей толкнули его, чуть не сбив с ног. По его ноге начала стекать кровь, горячая и живая. Все, что он видел, было кристально ясным, резким, радужным, пульсирующим жизнью. Он придержал дверь открытой для женщины в инвалидном кресле, которая держала на руках своего ребенка. Она поблагодарила его, и он рассмеялся с такой силой, что она рассмеялась тоже. В этот момент отряд полицейских с мрачными лицами вошел с улицы в дверь, которую он держал открытой, и промчался прямо мимо него.


Книга первая

1


YДа, - СКАЗАЛА СУПАРВИТА, - это кольцо, которое подарил ей отец Холли Мари Моро.”


“Это кольцо”. Джейсон Борн поднял предмет, о котором шла речь, - простое золотое кольцо с гравировкой внутри. “Я ничего об этом не помню”.


“У тебя нет памяти о многих вещах из твоего прошлого, - сказала Супарвита, “ включая Холли Мари Моро”.


Борн и Супарвита сидели, скрестив ноги, на полу дома балийского шамана глубоко в джунглях Карангасема, на юго-востоке Бали. Борн вернулся на остров, чтобы поймать Ноа Перлиса, шпиона, который убил Холли много лет назад. Он вырвал кольцо из рук Перлиса после того, как убил его менее чем в пяти милях от этого места.


“Мать и отец Холли Мари приехали сюда из Марокко, когда ей было пять”, - сказала Супарвита. “У них был вид беженцев”.


“От чего они убегали?”


“Трудно сказать наверняка. Если истории о них правдивы, они выбрали отличное место, чтобы спрятаться от религиозных преследований ”. Супарвита был официально известен как Мангку, одновременно верховный жрец и шаман, но также и нечто большее, что невозможно выразить в западных терминах. “Они хотели защиты”.


“Защита?” Борн нахмурился. “От чего?”


Супарвита был красивым мужчиной неопределенного возраста. Его кожа была темно-орехового цвета, его улыбка была широкой и сногсшибательной, обнажая два ряда белых, ровных зубов. Он был крупным для балийца и излучал какую-то потустороннюю силу, которая очаровывала Борна. Его дом, внутреннее святилище, окруженное пышным, залитым солнцем садом и высокими оштукатуренными стенами, находился в глубокой тени, так что внутри было прохладно даже в полдень. На полу была утрамбованная земля, покрытая сизалевым ковриком. Тут и там из пола или стен, словно живые, вырастали странные предметы неопределенного характера — горшки с травами, пучки кореньев, букеты сухих цветов, спрессованных в форме веера. Тени, которые переполняли углы, казалось, постоянно находились в движении, как будто образовались из жидкости, а не из воздуха.


“От дяди Холли”, - сказала Супарвита. “Именно у него они забрали кольцо в первую очередь”.


“Он знал, что они его украли?”


“Он думал, что это было потеряно”. Супарвита склонил голову набок. “Снаружи есть люди”.


Борн кивнул. “Мы разберемся с ними через минуту”.


“Тебя не беспокоит, что они ворвутся сюда с оружием наготове?”


“Они не покажутся, пока я не уйду отсюда; им нужен я, а не ты.” Борн коснулся кольца указательным пальцем. “Продолжай”.


Супарвита склонил голову. “Они прятались от дяди Холли. Он поклялся вернуть ее в семейный дом в горах Высокого Атласа ”.


“Они берберы. Конечно, Моро означает ”Мавр", - размышлял Борн. “Почему дядя Холли хотел вернуть ее в Марокко?”


Супарвита долго смотрел на Борна. “Я полагаю, когда-то ты знал”.


“Кольцо было у Ноа Перлиса последним, так что он, должно быть, убил Холли, чтобы завладеть им”. Борн взял кольцо в руку. “Зачем ему это было нужно? Что такого важного в обручальном кольце?”


“Это, - сказал Супарвита, - часть истории, которую вы пытались выяснить”.


“Это было некоторое время назад. Теперь я не знаю, с чего начать ”.


“У Перлиса были квартиры во многих городах, ” сказала Супарвита, “ но он жил в Лондоне, куда Холли ездила за границу в течение восемнадцати месяцев, прежде чем вернуться на Бали. Перлис, должно быть, последовал за ней сюда, чтобы убить ее и получить кольцо для себя.”


“Откуда ты все это знаешь?” Спросил Борн.


Лицо Супарвиты расплылось в одной из его улыбок мощностью в тысячу ватт. Внезапно он стал похож на джинна, вызванного Аладдином. “Я знаю, - сказал он, - потому что ты мне сказал”.


Sорайя Мур заметила различия между старым Центральным разведывательным управлением под руководством покойной Вероники Харт и новым ЦРУ под руководством М. Эррола Данзигера в тот момент, когда она вошла в штаб-квартиру ЦРУ в Вашингтоне, округ Колумбия. С одной стороны, безопасность была усилена до такой степени, что прохождение через различные контрольно-пропускные пункты ощущалось как проникновение в средневековую крепость. Во-вторых, она не узнала ни одного сотрудника службы безопасности при исполнении. На каждом лице было то жесткое, сосредоточенное выражение, которое только американские военные могут придать человеческому существу. Она не была удивлена этим. В конце концов, до того, как президент назначил его директором по связям с общественностью, М. Эррол Данцигер был заместителем директора АНБ по радиотехнической разведке, с долгой и выдающейся карьерой в вооруженных силах, а затем в Министерстве обороны. У него также была долгая и выдающаяся карьера крутого сукина сына. Нет, что ее поразило, так это просто скорость, с которой новый директор внедрил своих людей в некогда священные стены CI.


С того времени, как во время Второй мировой войны это было Управление стратегических служб, агентство было самостоятельным, полностью свободным от вмешательства со стороны Пентагона или его разведывательного подразделения, АНБ. Теперь, из-за растущей власти министра обороны Бада Холлидея, ЦРУ объединялось с АНБ, его уникальная ДНК размывалась. М. Эррол Данзигер теперь был его директором, а Данзигер был креатурой госсекретаря Холлидея.


Сорайя, директор Typhon, антитеррористического агентства, работающего под эгидой CI, в котором работают мусульмане, рассмотрела изменения, инициированные Данцигер за те несколько недель, что она отсутствовала в Каире. Ей повезло, что Тифон был полунезависимым. Она подчинялась непосредственно директору ЦРУ, минуя руководителей различных директоратов. Она была наполовину арабкой и знала всех своих соплеменников, в большинстве случаев отбирала их вручную. Они последовали бы за ней через врата ада, если бы она попросила их об этом. Но как насчет ее друзей и коллег внутри самого CI? Остались бы они или ушли?


Она вышла на этаже главного инспектора, залитом жутким зеленым светом, просачивающимся сквозь пуленепробиваемое стекло, и столкнулась с молодым человеком, тонким, как тростинка, со стальными глазами, с высокой и тугой стрижкой морского пехотинца. Он сидел за письменным столом, перебирая стопку бумаг. Табличка с именем на его столе гласила: Лейтенант Р. СИММОНС РИД.


“Добрый день, я Сорайя Мур”, - сказала она. “У меня назначена встреча со старшим инспектором”.


Лейтенант Р. Симмонс Рид поднял глаза и одарил ее нейтральным взглядом, в котором, тем не менее, казалось, был намек на насмешку. На нем был синий костюм, накрахмаленная белая рубашка и красно-синий галстук в полковую полоску. Не глядя на свой компьютерный терминал, он сказал: “У вас была назначена встреча с директором Данцигером. Это было пятнадцать дней назад.”


“Да, я знаю”, - сказала она. “Я был на месте, подчищал незакрепленные концы миссии в северном Иране, которая должна была быть —”


Из-за зеленоватого оттенка света лицо Рида казалось длиннее, острее, опаснее, почти как оружие. “Вы ослушались прямого приказа директора Данцигера”.


“Новый DCI только что был установлен”, - сказала она. “У него не было способа узнать —”


“И все же директор Данцигер знает о вас все, что ему нужно знать, мисс Мур”.


Сорайя ощетинилась. “Что, черт возьми, это значит? И это директор Мур”.


“Неудивительно, что вы устарели, мисс Мур”, - мягко сказал Рид. “Ты был уволен”.


“Что? Ты, должно быть, шутишь. Я не могу—” Сорайя чувствовала себя так, словно ее засасывало в воронку, которая только что появилась у нее под ногами. “Я требую встречи со старшим инспектором!”


Лицо Рида стало еще суровее, как у рекламщика слогана “Будь всем, кем ты можешь быть”. “С этого момента ваш допуск аннулирован. Пожалуйста, сдайте свое удостоверение личности, кредитные карты компании и сотовый телефон ”.


Сорайя наклонилась вперед, положив кулаки на гладкий рабочий стол. “Кто ты, черт возьми, такой, чтобы мне что-то рассказывать?”


“Я - голос директора Данцигера”.


“Я не верю ни единому твоему слову”.


“Ваши карты не сработают. Мне некуда идти, кроме как наружу.”


Она снова встала. “Скажите директору ЦРУ, что я буду в своем кабинете, когда он решит, что у него есть время допросить меня”.


Р. Симмонс Рид наклонился к своему столу и поднял маленькую картонную коробку без верха, которую он подвинул к ней. Сорайя посмотрела вниз и чуть не подавилась своим языком. Там, аккуратно сложенные, были все личные вещи, которые были у нее в кабинете.


Я могу только повторить то, что ты сам мне сказал.” Супарвита встал, а вместе с ним и Борн.


“Так что даже тогда я был обеспокоен Ноем Перлисом”. Это был не вопрос, и балийский шаман не рассматривал это как таковое. “Но почему? И какова была его связь с Холли Мари Моро?”


“Какова бы ни была правда об этом, - сказал Супарвита, - вполне вероятно, что они встретились в Лондоне”.


“А что насчет странной надписи, которая проходит по внутренней стороне кольца?”


“Ты однажды показал мне это, надеясь, что я смогу помочь. Я понятия не имею, что это значит ”.


“Это не какой-то современный язык”, - сказал Борн, все еще пытаясь вспомнить подробности в своей поврежденной памяти.


Супарвита сделал шаг к нему и понизил голос, пока он не стал чуть громче шепота. Тем не менее, это проникло в разум Борна, как жало осы.


“Как я уже сказал, ты родился в декабре, месяце Сивы”. Он произнес имя бога Шивы, как это делали все балийцы. “Далее, вы родились в день Сивы: последний день месяца, который является одновременно концом и началом. Ты понимаешь? Тебе суждено умереть и родиться заново ”.


“Я уже делал это восемь месяцев назад, когда Аркадин застрелил меня”.


Супарвита серьезно кивнул. “Если бы я заранее не дал тебе черновик воскрешающей Лили, очень вероятно, что ты умерла бы от этой раны”.


“Ты спас меня”, - сказал Борн. “Почему?”


Супарвита одарил его еще одной из своих тысячеваттных улыбок. “Мы связаны, ты и я.” Он пожал плечами. “Кто может сказать, как или почему?”


Борн, которому нужно было перейти к практическим вопросам, сказал: “Снаружи их двое, я проверил, прежде чем войти”.


“И все же ты привел их сюда”.


Теперь настала очередь Борна ухмыляться. Он понизил голос еще больше. “Все это часть плана, мой друг”.


Супарвита поднял руку. “Прежде чем ты осуществишь свой план, есть кое-что, что ты должен знать, и кое-чему я должен научить тебя”.


Он сделал паузу, достаточную для того, чтобы Борн задался вопросом, что было у него на уме. Он знал шамана достаточно хорошо, чтобы понимать, когда речь шла о чем-то серьезном. Он видел это выражение лица как раз перед тем, как Супарвита накормила его смесью из воскрешающей лилии в этой самой комнате несколько месяцев назад.


“Послушай меня”. Теперь на лице шамана не было улыбки. “В течение года, когда ты умрешь, тебе нужно будет умереть, чтобы спасти тех, кто тебя окружает, всех, кого ты любишь или о ком заботишься”.


Несмотря на все его тренировки, всю его умственную дисциплину, Борн почувствовал, как его захлестнула волна холода. Одно дело подвергать себя опасности, обманывать смерть снова и снова, часто на волосок, но совсем другое - когда тебе недвусмысленно говорят, что жить тебе осталось меньше года. С другой стороны, у него был выбор отшутиться — в конце концов, он был жителем Запада, а в мире существовало так много систем убеждений, что было достаточно легко отмахнуться от 99 процентов из них. И все же, глядя в глаза Супарвиты, он мог видеть правду. Как и прежде, необычайные способности шамана позволили ему увидеть будущее, или, по крайней мере, будущее Борна. “Мы связаны, ты и я”. Он уже спасал Борну жизнь раньше, было бы глупо сомневаться в нем сейчас.


“Ты знаешь, как или когда?”


Супарвита покачал головой. “Это так не работает. Мои видения будущего подобны снам наяву, наполненным цветом и предзнаменованиями, но в них нет ни образов, ни деталей, ни ясности ”.


“Однажды ты сказал мне, что Сива позаботится обо мне”.


“Действительно”. Улыбка вернулась на лицо Супарвиты, когда он повел Борна в другую комнату, наполненную тенями и ароматом благовоний франжипани. “И следующие несколько часов станут примером его помощи”.


Vалери Запольски, личный помощник Рори Долл, сама передала сообщение старшему инспектору М. Эрролу Данзигеру, потому что, как она сказала, ее босс не хотел доверять новости компьютерной системе, даже такой защищенной от взлома, как CI.


“Почему Долл не принес это сам?” Данцигер нахмурился, не поднимая глаз.


“Директор по операциям занят другим”, - сказала Валери. “Временно”.


Это была маленькая темноволосая женщина с полуприкрытыми глазами. Данцигеру не понравилось, что Кукла послала ее.


“Джейсон Борн жив? Какого хрена—!” Он вскочил со стула, как будто его ударило током. Когда его глаза просмотрели отчет, который был кратким и не содержал существенных деталей, его лицо покраснело от крови. Его голова довольно сильно дрожала.


Затем Валери совершила роковую ошибку, пытаясь быть заботливой. “Директор, я могу что-нибудь сделать?”


“Делать, делать?” Он поднял глаза, словно выходя из ступора. “Конечно, вот что, скажи мне, что это шутка, больная, черная шутка со стороны Рори Долл. Потому что если нет, я уверен, что, черт возьми, уволю твою задницу”.


“Это все, Вэл”, - сказал Рори Долл, появляясь в дверях позади нее. “Возвращайся в офис”. Выражение ее освобождения лишь частично смягчило его вину за то, что он поставил ее на линию огня.


“Черт возьми”, - сказал Данцигер. “Клянусь, я уволю ее”.


Долл вошла в кабинет и встала перед столом Данцигера. “Если ты это сделаешь, Стю Голд слетится на тебя, как мухи на дерьмо”.


“Золото? Кто, блядь, такой Стю Голд и почему я должен беспокоиться о нем?”


“Он адвокат информатора”.


“Я уволю и его задницу тоже”.


“Невозможно, сэр. У его фирмы нерушимый контракт с CI, и он единственный, у кого есть допуск вплоть до ...


Рука старшего инспектора рассекла воздух в порочном жесте. “Ты думаешь, я не могу найти справедливую причину, чтобы убить ее?” Он щелкнул пальцами. “Как ее зовут?”


“Запольский. Валери А. Запольски.”


“Правильно, что это такое, русский? Я хочу, чтобы ее перепроверили вплоть до марки лака для ногтей, которым она пользуется, понятно?”


Долл дипломатично кивнула. Он был стройным и светловолосым, что только заставляло его ярко-голубые глаза пылать, как сигнальные ракеты. “Абсолютно, сэр”.


“И да поможет вам Бог, если в этом отчете есть место, пусть даже небольшое, или даже вопрос”.


С момента недавнего дезертирства Питера Маркса директор отдела был в отвратительном настроении. Другой директор по операциям еще не был назван. Маркс был боссом Долл, и Долл знал, что если он сможет доказать свою лояльность Данцигеру, у него будет хороший шанс занять место Маркса. Скрипя зубами в безмолвной ярости, он сменил тему. “Нам нужно поговорить об этой новой части информации”.


“Это не фотография из файла, не так ли? Это не шутка?”


“Я бы хотел, чтобы это было так”. Долл покачал головой. “Но нет, сэр. Джейсон Борн был сфотографирован при подаче заявления на временную визу в аэропорту Денпасара на Бали, Индонезия —”


“Я знаю, где, черт возьми, находится Бали, куколка”.


“Просто уточняю, сэр, в соответствии с вашими инструкциями по ознакомлению в первый день”.


Старший инспектор, хотя все еще кипел от злости, ничего не сказал. Он держал отчет и сопровождавшую его зернистую черно-белую фотографию Борна в кулаке — своем кулаке в кольчуге, как он любил это называть.


“Продолжая, как вы можете видеть по электронной надписи в правом нижнем углу, фотография была сделана три дня назад, в два двадцать девять Премьер-министр местное время. Нашему отделу связи потребовалось так много времени, чтобы убедиться в отсутствии ошибки передачи или перехвата ”.


Данцигер перевел дыхание. “Он был мертв, Борн должен был быть мертв. Я был уверен, что мы закрыли его навсегда.” Он смял фотографию и бросил ее в бункер, прикрепленный к измельчителю бумаги. “Он все еще там, я полагаю, ты это знаешь”.


“Да, сэр”. Долл кивнула. “В данный момент он находится на Бали”.


“Вы держите его под наблюдением?”


“Двадцать четыре часа в сутки. Он не может сделать ни шагу без того, чтобы мы об этом не узнали ”.


Данцигер на мгновение задумался, затем сказал: “Кто у нас в Индонезии занимается "мокрой работой”?"


Долл была готова к этому вопросу. “Шабаш. Но, сэр, если я могу указать, в своем последнем письменном отчете, поданном из Каира, Сорайя Мур утверждала, что Борн приложил большую руку к предотвращению катастрофы на севере Ирана, которая привела к разливу реки Блэк.”


“Почти столь же опасной, как и его статус изгоя, является способность Борна — как бы это сказать? — чрезмерно влиять на женщин. Мур, безусловно, одна из них, именно поэтому ее уволили ”. Старший инспектор кивнул. “Активируйте Шабаш, мистер Долл”.


“Может сделать, сэр, но ему потребуется некоторое время, чтобы —”


“Кто ближе?” Нетерпеливо сказал Данцигер.


Долл проверил свои записи. “У нас есть команда по извлечению в Джакарте. Я могу доставить их на военном вертолете в течение часа ”.


“Сделай это и используй Ковен в качестве прикрытия”, - приказал директор. “Им приказано задержать Борна. Я хочу подвергнуть его подробному, э-э, допросу. Я хочу покопаться в его мозгах, я хочу знать его секреты, как ему удается продолжать ускользать от нас, как на каждом шагу он обманывает смерть. Глаза Данцигера злобно сверкнули. “Когда мы закончим с ним, мы пустим пулю ему в голову и заявим, что его убили русские”.

2


TДОЛГАЯ БАНГАЛОРСКАЯ ночь подходила к концу. Пропитанный зловонием нечистот, болезней и человеческого пота, пропитанный ужасом, вытесненной яростью, неудовлетворенным желанием и отчаянием, пепельный рассвет не сделал ничего, чтобы вернуть цвет городу.


Найдя приемную врача, Аркадин вломился туда и взял то, что ему было нужно: швы, йод, стерильную вату, бинты и антибиотики взамен тех, которые он не смог достать в больнице. Шагая вприпрыжку по хрипящим улицам, он знал, что ему нужно остановить кровотечение из раны на задней поверхности бедра. Рана не была опасной для жизни, но рана была глубокой, и он не хотел терять больше крови. Однако еще больше ему нужно было место, где он мог бы спрятаться, где он мог бы остановить часы, которые заставил тикать Озеров, место передышки, где он мог бы оценить свою ситуацию. Он проклинал себя за то, что был застигнут врасплох врагом. Но он также остро осознавал, что его следующий шаг был решающим, катастрофа могла так быстро перерасти в катастрофу смертельных масштабов.


После проникновения в его местную службу безопасности он больше не мог доверять никому из своих обычных контактов в Бангалоре, что оставляло только один вариант: место, где у него были абсолютные рычаги влияния. По дороге, введя зашифрованный номер, который давал ему доступ к сети маршрутизаторов защищенного сигнала, он позвонил Степану, Луке, Павлу, Алику, а также Исмаэлю Бею, номинальному лидеру Восточного братства, которое он контролировал.


“На нас нападают Маслов, Озеров, вся Казанская”, - сказал он каждому резко и без предисловий. “С этого момента мы находимся в состоянии войны”.


Он хорошо их обучил, никто из них не задавал лишних вопросов, просто подтвердил приказ короткими ответами. Затем они повесили трубку, чтобы начать приготовления, которые Аркадин напечатал для них несколько месяцев назад. У каждого капитана была своя особая роль, каждый приводил в действие свою часть плана, который буквально простирался по всему земному шару. Маслов хотел войны, это именно то, что он собирался получить, и не только на одном фронте.


Аркадин покачал головой и отрывисто рассмеялся. Этот момент всегда был на ветру, такой же неизбежный, как их следующий вздох. Теперь, когда это было на нем, он испытывал ощутимое чувство облегчения. Больше никакой ухмылки сквозь стиснутые зубы, больше никакого притворства в дружбе, где существовала только жестокая вражда.


Вы покойник, Дмитрий Ильинович, подумал Аркадин. Ты просто еще этого не знаешь.


Небо окрасилось водянисто-розовым, и он был почти у Чаайи. Пришло время принять трудное решение. Он набрал одиннадцатизначный номер. Мужской дрон на другом конце сказал “Федеральное агентство по борьбе с наркотиками” по-русски. Ныне печально известная ФСБ-2, которая под руководством своего лидера, человека по имени Виктор Черкесов, стала самым могущественным и внушающим страх агентством в российском правительстве, превзойдя даже ФСБ, преемницу КГБ.


“Полковник Карпов, если вы не возражаете”, - сказал Аркадин.


“Это четыре АМ. Полковник Карпов недоступен, - сказал дрон голосом, мало чем отличающимся от голоса нежити из фильма Джорджа Ромеро.


“Я тоже”, - сказал Аркадин, оттачивая свою сардоническую остроту, “но я выкроил время, чтобы поговорить с ним”.


“И кто бы ты мог быть?” - произнес бесстрастный голос у него в ухе.


“Меня зовут Аркадин, Леонид Данилович Аркадин. Иди, найди своего босса.”


У дрона на мгновение перехватило дыхание, затем: “Держите линию”.


“Шестьдесят секунд”, - сказал Аркадин, взглянув на часы и начиная обратный отсчет, - “не больше”.


Пятьдесят восемь секунд спустя за серией щелчков последовал глубокий, хрипловатый голос, который произнес: “Это полковник Карпов”.


“Борис Ильич, мы столько раз почти встречались за эти годы”.


“Если бы я мог вычеркнуть почти.Откуда мне знать, что я говорю с Леонидом Даниловичем Аркадиным?”


“Дмитрий Маслов все еще доводит тебя до истерики, не так ли?”


Когда Карпов не дал никакого ответа, Аркадин продолжил. “Полковник, кто еще мог преподнести вам ”Казанскую" на блюдечке с голубой каемочкой?"


Карпов резко рассмеялся. “Настоящий Аркадин никогда бы не набросился на своего наставника. Кто бы вы ни были, вы зря тратите мое время. До свидания”.


Аркадин дал ему адрес, спрятанный на промышленной окраине Москвы.


Карпов на мгновение замолчал, но Аркадин, внимательно прислушиваясь, мог слышать его хриплое дыхание. Все зависело от этого разговора, от того, поверит ли Карпов, что он на самом деле Леонид Данилович Аркадин и что он говорит правду.


“Что я должен сделать с этим обращением?” - сказал полковник через некоторое время.


“Это склад. Снаружи он выглядит точно так же, как сотня или около того по обе стороны от него. И внутри тоже.”


“Ты мне надоедаешь, госпадин, кто-Бы-Ты-Там-ни-Был”.


“Третья дверь слева в задней части приведет вас в мужской туалет. Пройдите мимо писсуара к последней кабинке справа, в которой нет туалета, только дверь в задней стене.”


Было лишь секундное колебание, прежде чем Карпов сказал: “А потом?”


“Заходите плотнее”, - сказал Аркадин. “Вооружен до зубов”.


“Ты говоришь, что я должен взять отряд с —”


“Нет! Ты пойдешь один. Более того, вы не выходите из игры, вы ни единой живой душе не говорите, куда направляетесь. Скажи им, что идешь к дантисту или на дневной трах, во что бы там ни поверили твои товарищи ”.


Еще одна пауза, на этот раз мрачная, с угрозой. “Кто крот в моем офисе?”


“Ах, Борис Ильич, не будьте таким неблагодарным. Ты же не хочешь портить мне удовольствие, не после подарка, который я тебе только что сделал. Аркадин перевел дыхание. Увидев, как полковник заглотил наживку, он выбрал подходящий момент, чтобы заглотить крючок до конца. “Но на твоем месте я бы не использовал единственное число — "кроты” больше похоже на это".


“Что—? А теперь, послушай меня—!”


“Вам лучше поторопиться, полковник, или ваши цели на сегодня будут заняты”. Он усмехнулся. “Вот мой номер, я знаю, что он не появлялся на ваших телефонах. Позвони мне, когда вернешься, и мы обсудим имена и, вполне возможно, многое, многое другое ”.


Он прервал связь, прежде чем Карпов смог сказать еще хоть слово.


Nв конце рабочего дня Делия Трейн сидела за своим столом, рассматривая трехмерную компьютерную модель дьявольски хитроумного взрывного устройства, пытаясь найти способ обезвредить его до срабатывания таймера. Зуммер глубоко внутри бомбы прозвучит в тот момент, когда она потерпит неудачу — если она перережет не тот провод своим виртуальным резаком или переместит его неуместно. Она сама создала программное обеспечение, которое создало виртуальную бомбу, но это не означало, что у нее не было дьявольски много времени, чтобы придумать способ обезвредить ее.


Делия была невзрачной женщиной лет тридцати пяти со светлыми глазами, коротко остриженными волосами и кожей, глубоко отполированной генами ее матери-колумбийки. Несмотря на ее относительную молодость и зачастую свирепый нрав, она была одним из самых желанных экспертов ATF по взрывчатым веществам. Она также была лучшей подругой Сорайи Мур, и когда один из охранников с ресепшена позвонил и сказал, что Сорайя в вестибюле, она попросила его немедленно отправить ее наверх.


Две женщины встретились по работе, пробудили друг в друге дерзость и независимость, распознав и оценив родственные души, которые так трудно найти в герметично закрытом государственном секторе внутри Кольцевой автомагистрали. Поскольку они встретились на одном из тайных заданий Сорайи, им не нужно было скрывать друг от друга дело своей жизни и то, что оно значило для них, убийцу отношений номер один в Вашингтоне. Кроме того, обе они осознали, что, к лучшему или к худшему, вся их жизнь была связана с их соответствующими службами, что они не годились ни для чего, кроме работы, о которой они не могли говорить с гражданскими лицами, что в некотором смысле подтверждало их существование, их независимость как женщин и их значимость, независимо от гендерных предубеждений, которые существовали здесь, как практически везде в Вашингтоне. Вместе они ежедневно брали верх над истеблишментом Вашингтона, как пара амазонок.


Делия вернулась к созерцанию своей модели, которая для нее была как целый мир в миниатюре. Через несколько секунд она была полностью погружена в свою проблему, поэтому даже не задумалась о том, что ее подруга делает здесь в это время дня. Когда тень упала на ее работу, она посмотрела в лицо Сорайи и поняла, что что-то ужасно не так.


“Ради бога, сядь, ” сказала она, придвигая свободный стул, “ пока ты не упал. Что, черт возьми, произошло, кто-то умер?”


“Только моя работа”.


Делия вопросительно посмотрела на нее. “Я не понимаю”.


“Меня уволили, уволили, отправили в душ”, - сказала Сорайя. “Прекращено без крайней предвзятости — но, безусловно, с предубеждением”, - добавила она с мрачным юмором.


“Что, черт возьми, произошло?”


“Я египтянка, мусульманка, женщина. Нашему новому директору не нужны никакие другие причины ”.


“Не волнуйся, я знаю хорошего адвоката, который —”


“Забудь об этом”.


Делия нахмурилась. “Ты не позволишь им выйти сухими из воды с этим. Я имею в виду, это дискриминация, Рая.”


Сорайя махнула рукой. “Я не собираюсь потратить следующие два года своей жизни на борьбу с информатором и госсекретарем Холлидеем”.


Делия откинулась назад. “Это так высоко взлетает, да?”


“Как они могли так поступить со мной?” - Сказала Сорайя.


Делия встала и обошла свой стол, чтобы обнять подругу. “Я знаю, это как быть брошенным любовником, кем-то, кого ты думал, что знал, но кто, как оказалось, использовал тебя и, что еще хуже, все это время предавал тебя”.


“Теперь я понимаю, что чувствовал Джейсон”, - угрюмо сказала Сорайя. “Все время, когда он вытаскивал руку информатора из огня, и что он за это получал? За ним охотились, как за собакой.”


“Скатертью дорога для осведомителей, я говорю!” Делия поцеловала подругу в макушку. “Время начать все сначала”.


Сорайя посмотрела на нее снизу вверх. “Неужели? Что конкретно делаешь? Этот мир теней - все, что я знаю, все, что я хочу делать. И Данцигер так взбешен тем, что я не вернулся в CI, когда он приказал мне, что он внес меня в черный список секретных служб, что делает невозможной мою работу в правительственном разведывательном сообществе ”.


Делия на мгновение задумалась. “Знаешь что, мне нужно кое-что сделать в коридоре, позвонить, и мы пойдем куда-нибудь выпить и поужинать. Тогда я должен отвезти тебя в одно особенное место. Как тебе это звучит?”


“Лучше, чем идти домой, набивать лицо мороженым и пялиться в телевизор”.


Делия рассмеялась. “Это моя девочка”. Она помахала пальцем в воздухе. “Не волнуйся, сегодня вечером нам будет так весело, что ты и не вспомнишь, что нужно грустить”.


Сорайя печально улыбнулась ей. “А как насчет биттера?”


“Да, об этом мы тоже можем позаботиться”.


Bоурн выбежал из дома Супарвиты, не глядя ни налево, ни направо. Наблюдающим за ним людям он показался бы человеком, выполняющим срочную миссию. Он подозревал, что они захотят последовать за ним до его следующего пункта назначения.


Он слышал, как они преследуют его по лесу, привлеченные его сосредоточенным поведением. Он поспешил через подлесок, желая, чтобы они были рядом с ним, чтобы его волнение стало их волнением. Он знал, что его жизни ничего не угрожало, пока они не допросили его. Они хотели знать, что ему известно о кольце. Без сомнения, они чувствовали, что ведут себя осторожно, но на Бали ничто не было секретом. Борн слышал, что они спрашивали об этом в Манггисе, местной деревне. Как только он узнал, что они русские, у него почти не осталось сомнений в том, что они работали на Леонида Аркадина. В последний раз он видел своего врага, первого выпускника программы "Лучший солдат Тредстоуна", в истерзанном сражениями районе северного Ирана.


Теперь, посреди изумрудно-янтарных балийских джунглей, Борн резко повернул направо, направляясь к огромному беригину - тому, что жители Запада называют баньяном, — балийскому символу бессмертия. Он прыгнул в многочисленные объятия беригина, прокладывая себе путь через лабиринт ветвей, пока не оказался достаточно высоко, чтобы получить панорамный вид на местность. Птицы перекликались друг с другом, жужжали насекомые. Тут и там лучи солнечного света пробивались сквозь многослойный навес, окрашивая мягкую почву в шоколадный цвет.


Мгновение спустя он заметил одного из русских, осторожно пробиравшегося сквозь густой подлесок, обходя заросли деревьев с густой листвой. Он держал ствол АК-47 на сгибе левой руки, указательный палец правой руки лежал на спусковом крючке, готовый выпустить пули при малейшем шуме или помехах. Он медленно продвигался к беригину Борна.Время от времени он поглядывал вверх, на деревья, его хмурые глаза были темными и ищущими.


Борн бесшумно продвигался сквозь ветви, занимая позицию. Он подождал, пока русский не окажется прямо под ним, прежде чем упасть, как одно из копий солнечного света. Его пятки ударили русского по плечу, вывихнув одно из них и сбив его с ног. Свернувшись в клубок, Борн принял основную тяжесть падения на одну лопатку, кувыркаясь кубарем, не причинив вреда. Он вскочил и набросился на русского прежде, чем преследователь смог восстановить дыхание. Тем не менее, тренировка русского дала о себе знать, его нога выбросила вперед и попала Борну в грудину.


Борн хмыкнул. Русский, стиснув зубы от боли, попытался подняться на ноги, и время, казалось, остановилось, как будто первозданный лес вокруг них затаил дыхание. Правая рука Борна взметнулась, ребро его ладони сломало кости в вывихнутом плече русского. Русский застонал, но в то же время вогнал приклад штурмовой винтовки в бок Борна.


Тяжело опираясь на АК-47, русский поднялся на ноги, спотыкаясь, подошел к тому месту, где лежал Борн, запутавшийся в лианах. Он навел дуло винтовки, но, как только он это сделал, Борн нанес удар ножницами по колену своего противника, опустив русского на свой уровень. Короткая очередь из винтовки просвистела вверх, осыпая их обоих кусками листьев, коры и веток. Русский взмахнул АК-47, пытаясь использовать его как таран, но Борн уже был внутри дуги его удара. Быстрый удар ребром ладони сломал русскому ключицу, а пятка другой руки Борна врезалась ему в нос с такой силой, что хрящи и кость проникли в мозг русского. Когда он упал замертво, Борн выхватил штурмовую винтовку из его окровавленной хватки. Он мог видеть грубую татуировку в виде змеи, обвивающейся вокруг кинжала, которую русский получил в тюрьме, что было несомненным доказательством того, что он был членом группировки.


Борн разворачивал обвивавшие его виноградные лозы, когда услышал сзади гортанный голос.


“Бросьте оружие”, - сказал он по-русски с московским акцентом.


Борн медленно повернулся и увидел второго русского сталкера. Должно быть, он пошел на звук выстрела.


“Я сказал, брось это”, - прорычал русский. Он тоже держал АК-47, который был нацелен Борну в живот.


“Чего ты хочешь?” Борн сказал.


“Вы очень хорошо знаете, чего я хочу”, - сказал русский. “Теперь брось свое оружие и отдай его мне”.


“Передать что? Просто скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это ”.


“Я возьму кольцо сейчас. Сразу после того, как ты бросишь винтовку моего напарника.” Он сделал приглашающее движение. “Давай, ублюдок. В противном случае я собираюсь отстрелить одну ногу, затем другую, и если это не удастся — ну, вы знаете, насколько болезненным может быть ранение в живот, как долго вы будете мучиться, прежде чем истечете кровью до смерти ”.


“Твой партнер. Слишком плохо о нем ”, - сказал Борн, в то же время позволяя АК-47 выскользнуть из его хватки.


Это был чистый инстинкт, русский не мог не взглянуть на своего упавшего товарища. Когда он это делал, движение АК-47 заставило его посмотреть вниз. Это было, когда Борн взмахнул виноградной лозой вверх и наружу. Она попала русскому в шею, и мощным рывком Борн дернул его вперед, прямо на свой кулак. Русский согнулся пополам. Борн, отбросив лозу, ударил его обоими кулаками по задней части шеи.


Русский рухнул, и Борн, склонившись над ним, перевернул его на спину. Мужчина все еще был ошеломлен, задыхался и барахтался, как рыба на дне лодки. Борн ударил его, приведя в полное сознание, затем надавил коленом на грудину, используя весь свой вес.


Мужчина уставился на него своими голубыми глазами. Его лицо было неестественно красным, и он не смог сдержать струйку крови из уголка рта.


“Почему Леонид послал тебя?” Сказал Борн по-русски.


Мужчина моргнул. “Кто?”


“Не делай этого”. Борн надавил, и мужчина застонал. “Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду. Леонид Аркадин.”


На мгновение русский уставился на него, немой. Затем, несмотря на свои ужасные обстоятельства, он рассмеялся. “Это то, что ты думаешь?” Слезы покатились из уголков его глаз. “Что я работаю на этого говнюка?”


Реакция русского была слишком спонтанной, слишком неожиданной, чтобы быть ложной. Кроме того, зачем ему лгать? Борн сделал паузу на мгновение, переоценивая ситуацию. “Если не Аркадин”, - сказал он медленно и тщательно, - “тогда кто?”


“Я член Казанской”. В его голосе безошибочно угадывалась гордость; это тоже было неподдельным.


“Итак, вас послал Дмитрий Маслов”. Не так давно Борн встретился с главой Казанской в Москве при неприятных обстоятельствах.


“В некотором смысле”, - сказал русский. “Я подчиняюсь Вячеславу Германовичу Озерову”.


“Озеров?” Борн никогда о нем не слышал. “Кто он такой?”


“Директор по операциям. Вячеслав Германович планирует каждый этап акции ”Казанская", пока Маслов разбирается со все более раздражающим правительством ".


Борн на мгновение задумался. “Хорошо, значит, ты отчитываешься перед этим Озеровым. Почему было забавно, что я подумал, что Аркадин послал тебя?”


Глаза русского вспыхнули. “Ты невежественен, как кочан капусты. Озеров и Аркадин ненавидят друг друга до глубины души ”.


“Почему?”


“Их вражда уходит корнями в далекое прошлое”. Он выплюнул немного крови. “Допрос закончен?”


“Какова природа их вражды?”


Русский ухмыльнулся ему сквозь окровавленные зубы. “Убери нахуй с моей груди”.


“Это точно”. Борн встал, схватил АК-47 русского и ударил его прикладом по голове сбоку.

3


Я ДОЛЖЕН БЫЛ ЗНАТЬ ”, - сказала Сорайя.


Делия повернулась к ней с огоньком в глазах. “Известно что?”


“Что такой заядлый игрок, как ты, поведет меня на лучшую частную игру в покер в округе”.


Делия смеялась, когда Риз Уильямс вел их по оклеенному обоями коридору, увешанному картинами и фотографиями дикой природы Африки, преимущественно слонов.


“Я слышала об этом месте, ” сказала Сорайя Уильямсу, “ но это первый раз, когда Делия сочла нужным привести меня сюда”.


“Ты не пожалеешь, ” бросила Уильямс через плечо, “ это я тебе обещаю”.


Они были в ее особняке федералистов на Дюпон Серкл. Риз Уильямс была сильной правой рукой комиссара полиции Лестера Берроуза, незаменимой для него во многих отношениях, не в последнюю очередь благодаря ее обширным контактам в высших эшелонах политической власти округа Колумбия.


Уильямс распахнул двойные двери pocket, открывая библиотеку, которая была превращена в игорный притон, со столом, покрытым зеленым сукном, удобными стульями на шесть персон и клубами ароматного сигарного дыма. Когда они вошли, единственными звуками в комнате были щелканье фишек и едва слышное трепыхание колоды карт, которую умело тасовали, а затем раздавали четверым мужчинам, сидящим вокруг стола.


Кроме Берроуза, Сорайя узнала двух сенаторов, одного младшего, другого старшего, влиятельного лоббиста, и, ее глаза широко раскрылись, это был—?


“Питер?” сказала она недоверчиво.


Питер Маркс оторвал взгляд от подсчета своих фишек. “Боже милостивый. Сорайя.” Он сразу же встал, сказал: “Сдай меня”, - и обошел стол, покрытый зеленым сукном, чтобы обнять ее. “Делия, как насчет того, чтобы занять мое место?”


“С удовольствием”. Она повернулась к своей подруге. “Питер здесь постоянный посетитель, и я позвонил ему из офиса. Я подумал, что тебе не помешало бы повидаться со старым соотечественником ”.


Сорайя улыбнулась и поцеловала Делию в щеку. “Спасибо”.


Делия кивнула и оставила их, садясь за стол. Она взяла свои обычные пачки фишек из банка, подписав долговую расписку на указанную сумму.


“Как у тебя дела?” - Сказал Маркс, держа Сорайю на расстоянии вытянутой руки.


Сорайя критически оглядела его. “Как ты думаешь, кто я такой?”


“Я слышал через своих приятелей в CI, что Данцигер сделал с тобой.” Он покачал головой. “Я не могу сказать, что я удивлен”.


“Что ты имеешь в виду?”


Маркс провел ее через холл в тихий уголок в пустой гостиной, где им было обеспечено полное уединение. Французские окна выходили на тенистую аллею зелени. Комната была оклеена обоями теплого цвета хурмы, стены были увешаны фотографиями Риз Уильямс в Африке среди толп соплеменников. На некоторых из них она также была с мужчиной постарше, возможно, своим отцом. Плюшевые диваны и несколько глубоких мягких кресел из полосатой ткани были расставлены перед камином с мраморной каминной полкой. Низкий полированный деревянный столик и буфет с двумя подносами с бутылками ликера и хрустальными бокалами довершали картину. Никакая сумма муниципальной зарплаты или откатов не могла бы объяснить этот великолепный дом. Сорайя подумала, что Риз, должно быть, происходил из огромного состояния.


Они сидели бок о бок на диване с глубокими подушками, частично повернувшись друг к другу.


“Данцигер просто ищет предлоги, чтобы избавиться от высшего руководства CI”, - сказал Маркс. “Он хочет, чтобы его люди — и под этим я подразумеваю людей госсекретаря Холлидея — занимали руководящие посты, но он знает, что должен действовать осторожно, чтобы это не выглядело как массовое истребление старой гвардии, хотя таков был план с самого начала. Вот почему я сбежал, когда узнал, что он собирается войти ”.


“Я был в Каире, я не знал, что ты ушел из CI. Где вы приземлились?”


“Частный сектор”. Маркс сделал паузу на мгновение. “Послушай, Сорайя, я знаю, что ты умеешь хранить секреты, поэтому я готов рискнуть и рассказать тебе”. Он сделал паузу, его глаза метнулись к двери, которую он тщательно закрыл за ними.


“И что?”


Маркс наклонился еще дальше, так что их лица оказались близко друг к другу. “Я присоединился к Тредстоуну”.


На мгновение воцарилась потрясенная тишина и тик-так медных корабельных часов на мраморной каминной полке. Затем Сорайя попыталась рассмеяться. “Да ладно, Тредстоун мертв и похоронен”.


“Старый Тредстоун, да”, - сказал он. “Но есть новый Тредстоун, воскрешенный Фредериком Уиллардом”.


Имя Уилларда стерло улыбку с лица Сорайи. Она знала о репутации Уилларда как спящего агента старика в АНБ, который сыграл важную роль в разоблачении криминальных методов допроса бывшего директора. Но с тех пор он, казалось, исчез со всех радаров. Итак, информация Питера была слишком достоверной.


Она покачала головой, выражение ее лица было обеспокоенным. “Я не понимаю. "Тредстоун" был незаконной операцией, даже по стандартам секретности ЦРУ. Она была закрыта по очень веским причинам. С какой стати тебе подписываться на это сейчас?”


“Все просто. Уиллард ненавидит Холлидея так же сильно, как и я — так же сильно, как и ты. Он пообещал мне, что собирается использовать ресурсы Тредстоуна, чтобы подорвать доверие к Холлидею и его базу власти. Вот почему я хочу, чтобы ты присоединился к нам ”.


Она была застигнута врасплох. “Что? Присоединиться к Тредстоуну?” Когда он кивнул, ее глаза подозрительно сузились. “Подожди минутку. Ты знал, что меня уволят с той самой минуты, как я переступил порог штаб-квартиры.”


“Все знали, Сорайя, кроме тебя”.


“Боже милостивый”. Она вскочила и начала расхаживать по комнате, проводя кончиками пальцев по корешкам книг на полках, контурам бронзовых слонов, текстуре тяжелых портьер, даже не осознавая этого. У Питера хватило здравого смысла ничего не говорить. Наконец, она повернулась к нему с другого конца комнаты и сказала: “Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я должна присоединиться к тебе - и, пожалуйста, не излагай очевидное”.


“Хорошо, отложив в сторону тот факт, что тебе нужна работа, отойди назад и подумай минутку. Когда Уиллард выполнит свое обещание, когда Холлидей уйдет, как долго, по-твоему, Данцигер продержится в CI?” Он встал. “Не знаю, как вы, но я хочу вернуть старого осведомителя, которым Старик руководил десятилетиями, которым я могу гордиться”.


“Ты имеешь в виду того, кто использовал Джейсона снова и снова, когда это соответствовало его цели”.


Он рассмеялся, отклоняя ее клинок цинизма. “Разве это не одна из тех вещей, которые разведывательные организации делают лучше всего?” Он подошел к ней. “Давай, скажи мне, что ты не хочешь возвращения старого осведомителя”.


“Я хочу снова управлять Тифоном”.


“Да, хорошо, ты не хочешь знать, как Данцигер собирается испоганить сети Typhon, которые ты создал”.


“По правде говоря, будущее Тифона - это все, о чем я думал с тех пор, как вышел из штаба сегодня днем”.


“Тогда присоединяйся ко мне”.


“Что, если Уиллард потерпит неудачу?”


“Он этого не сделает”, - сказал Маркс.


“Ничто в жизни не гарантировано, Питер, ты из всех людей должен это знать”.


“Ладно, достаточно справедливо. Если он потерпит неудачу, то потерпим неудачу и мы все. Но, по крайней мере, мы будем чувствовать, что сделали все, что могли, чтобы вернуть осведомителей, что мы не просто подчинились Халлидею и разгулу АНБ ”.


Сорайя вздохнула, пробираясь по ковру, чтобы присоединиться к Марксу. “Где, черт возьми, Уиллард взял финансирование, чтобы воскресить Тредстоуна?”


Просто задав этот вопрос, она поняла, что согласилась на его предложение. Она знала, что попалась на крючок. Но, взвешивая это понимание, она почти пропустила страдальческое выражение на лице Питера. “Мне это не понравится, не так ли?”


“Мне это тоже не понравилось, но...” Он пожал плечами. “Говорит ли вам что-нибудь имя Оливера Лисса?”


“Один из руководителей ”Блэк Ривер"?" Она вытаращила на него глаза. Затем она расхохоталась. “Ты шутишь, верно? Джейсон и я сыграли важную роль в дискредитации Black River. Я думал, всем троим предъявлено обвинение.”


“Партнерами Лисса были, но он разорвал все связи с Black River за несколько месяцев до того, как дерьмо, которое вы с Борном выкинули, стало достоянием гласности. Никто не смог найти следов его участия в незаконной деятельности ”.


“Он знал?”


Питер пожал плечами. “Возможно, ему просто повезло”.


Она бросила на него проницательный взгляд. “Я в это не верю, и ты тоже”.


Маркс кивнул.


“Ты чертовски прав, мне это не нравится. Что это говорит о чувстве этики Уилларда?”


Маркс сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. “Холлидей играет так же грязно, как и все, кого я когда-либо знал. Чего бы это ни стоило, чтобы победить его, сделай это, я говорю ”.


“Даже заключить сделку с дьяволом”.


“Возможно, нужен один дьявол, чтобы уничтожить другого дьявола”.


“Какова бы ни была правда в том, что ты говоришь, это опасный склон, Питер”.


Маркс усмехнулся. “Как ты думаешь, почему я хочу, чтобы ты был на борту?" В какой-то момент мне понадобится, чтобы кто-то вытащил меня из дерьма, прежде чем оно сомкнется у меня над головой. И я не могу придумать лучшего человека для этого, чем ты ”.


Mойра Тревор с пистолетом "Леди Хок", пристегнутым к набедренной кобуре, стояла, глядя на пустые офисы своей новой, но скомпрометированной компании Heartland Risk Management, LLC. Пространство так быстро стало токсичным, что ей не было грустно покидать его, только встревожено, потому что она была в бизнесе меньше года. Теперь здесь не было ничего, кроме пыли, даже воспоминаний, которые она могла бы забрать с собой.


Она повернулась, чтобы уйти, и увидела мужчину, заполнившего собой открытый дверной проем, ведущий во внешний холл. Он был одет в дорогой костюм-тройку, начищенные до блеска английские ботинки, и, несмотря на ясную погоду, в руках у него был аккуратно свернутый зонт с деревянной ручкой.


“Мисс Тревор, я полагаю?”


Она пристально посмотрела на него. У него были волосы, похожие на стальную щетину, черные глаза и акцент, который она не могла определить. Он держал простой коричневый бумажный пакет, на который она посмотрела с подозрением. “А ты кто такой?”


“Биннс”. Он протянул руку. “Лайонел Биннс”.


“Лайонел? Ты, должно быть, шутишь, в наши дни никого не зовут Лайонел ”.


Он смотрел на нее не мигая. “Могу я войти, мисс Тревор?”


“Почему ты хочешь это сделать?”


“Я здесь, чтобы сделать тебе предложение”.


Она на мгновение заколебалась, затем кивнула. Он переступил порог, казалось, не сдвинувшись с места.


Оглядевшись вокруг, он сказал: “О, боже. Что мы здесь имеем?”


“Пустынный ряд”.


Биннс быстро улыбнулся ей. “Я сам ранний поклонник Дилана”.


“Что я могу для вас сделать, мистер Биннс?”


Она напряглась, когда он поднял коричневый бумажный пакет и открыл его.


Доставая два бумажных стаканчика, он сказал: “Я принес нам немного чая с кардамоном”.


Первая подсказка. “Как мило”, - сказала Мойра, принимая чай. Она сняла пластиковую крышку, чтобы заглянуть внутрь. Оно было бледным от молока. Она сделала глоток. И очень милая. “Спасибо тебе”.


“Мисс Тревор, я адвокат. Мой клиент хотел бы нанять вас.”


“Прелестно”. Она оглядела Пустынный ряд. “Мне бы не помешала какая-нибудь работа”.


“Мой клиент хочет, чтобы вы нашли ноутбук, который был украден у него”.


Мойра замерла с чашкой на полпути к губам. Ее глаза кофейного цвета наблюдали за Биннсом с необычным вниманием. У нее было сильное лицо с соответствующей индивидуальностью.


“Вы, должно быть, путаете меня с частным детективом. В округе нет недостатка в таких, любой из них ...


“Вы нужны моему клиенту, мисс Тревор. Только ты.”


Она пожала плечами. “Он лезет не на то дерево. Извините. Это не моя сфера деятельности ”.


“О, но это так”. В лице Биннса не было ничего зловещего или даже вызывающего дискомфорт. “Позвольте мне посмотреть, правильно ли я это понял. Вы были чрезвычайно успешным оперативником "Блэк Ривер". Восемь месяцев назад вы ушли и основали Heartland, переманивая лучших и одаренных у своего бывшего работодателя. Вы не отступили, когда Black River пыталась запугать вас, на самом деле вы дали отпор и сыграли важную роль в раскрытии преступных сделок компании. Теперь, на его беду, ваш старый босс Ноа Перлис мертв, "Блэк Ривер" расформирована, а двум ее руководителям-основателям предъявлены обвинения. Остановите меня, если я пока что что-то сделал не так ”.


Мойра, пораженная, ничего не сказала.


“С точки зрения моего клиента, - продолжил он, - вы идеальный кандидат, чтобы найти и вернуть его украденный ноутбук”.


“И где именно сидит ваш клиент?”


Биннс ухмыльнулся ей. “Заинтересован? Для тебя предусмотрено довольно солидное вознаграждение ”.


“Меня не интересуют деньги”.


“Несмотря на то, что тебе нужна работа?” Биннс склонил голову набок. “Но неважно, я не говорил о деньгах, хотя весь ваш обычный гонорар будет выплачен вперед. Нет, мисс Тревор, я говорю о чем-то более ценном для вас.” Он оглядел пустую комнату. “Я говорю о причине, по которой ты уехал отсюда”.


Мойра замерла, ее сердцебиение ускорилось. “Я не понимаю, что ты имеешь в виду”.


“У вас в организации есть предатель”, - сказал Биннс без интонации. “Кто-то из платежной ведомости АНБ”.


Мойра нахмурилась. “Кто именно ваш клиент, мистер Биннс?”


“Я не уполномочен раскрывать его личность”.


“И я полагаю, вы также не уполномочены рассказывать мне, откуда он так много знает обо мне?”


Биннс развел руками.


Она кивнула. “Прекрасно. Я сам найду своего проклятого предателя ”.


Как ни странно, этот ответ вызвал кошачью улыбку на лице Биннса. “Мой клиент сказал, что это будет вашим ответом. Я ему не поверил, так что теперь у меня нет тысячи долларов”.


“Я уверен, вы найдете способ компенсировать это гонорарами”.


“Как только ты узнаешь меня получше, ты поймешь, что я не такой человек”.


“Ты чересчур оптимистичен”, - сказала Мойра.


Он кивнул. “Возможно”. Отступая к дверному проему, он поднял руку. “Если вы составите мне компанию...” Когда она не сделала ни малейшего движения, чтобы последовать за ним, он добавил: “Только в этот раз, я прошу тебя побаловать меня. Это займет всего пятнадцать минут вашего времени, что вам терять?”


Мойра ни черта не могла придумать, поэтому позволила ему проводить ее.


CХайя жила в пентхаусе одного из сверкающих высотных мини-городов Бангалора, закрытого жилого сообщества, охраняемого днем и ночью от множества разрушений города. Но то, удерживали ли меры предосторожности город снаружи или заключали жителей в тюрьму в его цитадели, думал Аркадин, было лишь вопросом перспективы.


Чаайя открыла дверь на его стук, как она всегда делала, независимо от того, во сколько он появлялся. На самом деле у нее не было выбора. Она происходила из богатой семьи и жила в роскоши, но все это испарилось бы, если бы они узнали ее секрет. Она была индуисткой, а мужчина, в которого она была влюблена, был мусульманином, что является смертным грехом в глазах ее отца и трех братьев, если им станет известно о ее проступке. Хотя Аркадин никогда не встречался с ее любовником, он позаботился о том, чтобы ее тайна оставалась в безопасности; Чаая была обязана ему всем и действовала соответственно.


С пышной фигурой, темноволосая, в прозрачном халате, с глазами, все еще тяжелыми от сна, она двигалась по своей освещенной потолком квартире с чувственной грацией актрисы Болливуда. Она не была особенно высокой, но ее осанка создавала эту иллюзию; когда она входила в комнату, головы поворачивались, как мужские, так и женские. Нравился ли ей Аркадин, что она вообще о нем думала, его абсолютно не интересовало. Она боялась его, и это было все, что требовалось.


Здесь, над крышами, было светлее, создавая ложное впечатление, что день уже начался. Но тогда эта квартира, отражающая их жизни, была полна фальшивых впечатлений.


Она сразу увидела его окровавленную ногу и отвела его в свою просторную ванную комнату, сплошь покрытую зеркалами и мрамором с розово-золотыми прожилками. Пока он снимал брюки, она включила горячую воду. Она ловко управлялась со швами, и он спросил ее, делала ли она это раньше.


“Однажды, давным-давно”, - загадочно ответила она.


Вот почему он пришел сюда сейчас, в этот момент, когда доверие было на вес золота. Он и Чаая узнали что-то друг в друге, что-то от самих себя, темных и сломленных. Они оба были аутсайдерами, им было неуютно в мире, населенном большинством людей, они предпочитали скользить по краям, наполовину скрытые мерцающими тенями, которые пугали всех остальных. Они были порознь, незнакомы, возможно, даже самим себе, но дружили друг с другом именно из-за этого факта.


Пока она промывала его и обрабатывала рану, он обдумывал свой следующий шаг. Ему нужно было убраться из Индии, в этом не было никаких сомнений. Куда, по предположению этого говнюка Озерова, он может пойти? Кампионе д'Италия в Швейцарии, где у Восточного братства была вилла, или, возможно, его штаб-квартира в Мюнхене. По необходимости список вариантов, предложенный Озеровым, был бы коротким; даже у Маслова были свои пределы в том, что касалось отправки ударных групп по всему миру в погоне за тем, что могло показаться бредом. Он никогда не был тем, кто разбазаривал рабочую силу или ресурсы, вот почему он все еще возглавлял самую могущественную групперовскую семью в эпоху, когда Кремль агрессивно расправлялся с мафией.


Аркадин знал, что ему нужно переместиться в абсолютно безопасное место. Ему пришлось выбрать место, о котором ни Озеров, ни Маслов никогда бы не подумали. И он никому не расскажет об этом в своей организации — по крайней мере, до тех пор, пока не сможет выяснить, как Озеров попал в его временную штаб-квартиру здесь, в Бангалоре.


Итак, ему пришлось организовать выезд из города и страны. Но сначала ему нужно было достать ноутбук Густаво Морено из тайника.


Когда Чаая закончила и они перешли в гостиную, он сказал: “Пожалуйста, принеси подарок, который я тебе подарил”.


Чаая склонила голову набок, в уголках ее рта заиграла легкая улыбка. “Ты хочешь сказать, что я могу, наконец, открыть это? Я умирал от любопытства ”.


“Принеси это сюда”.


Она выбежала из комнаты и через мгновение вернулась с довольно большой коробкой серебристого цвета, перевязанной фиолетовой лентой. Она сидела напротив него, напряженная и выжидающая, коробка лежала у нее на бедрах. “Могу я открыть это сейчас?”


Аркадин рассматривал посылку. “Ты уже открыл это”.


Выражение страха промелькнуло на ее лице так же быстро, как чайка проносится над причалом. Затем она заставила себя улыбнуться на своем прекрасном лице. “О, Леонид, я ничего не мог с собой поделать, и это такой красивый халат, я никогда не ощущал такого шелка, как этот, он, должно быть, обошелся тебе в целое состояние”.


Аркадин протянул руки. “Шкатулка”.


“Леонид...” Но она сделала, как он сказал. “Я никогда не доставал его, я просто прикасался к нему”.


Он развязал ленту, которую, как он увидел, она завязала с большой осторожностью, затем отложил крышку в сторону.


“Мне это так нравится, что я бы убил любого, кто приблизился к этому”.


На самом деле, он рассчитывал на это. Когда он отдавал ей письмо с инструкцией не открывать, он увидел алчность в ее глазах и понял, что у нее никогда не хватит мужества подчиниться. Но он также знал, что она будет защищать это ценой своей жизни. Это была Чаая насквозь.


Халат, который на самом деле был исключительно дорогим, был тщательно сложен в три раза. Он достал ноутбук, который тщательно спрятал в его роскошных складках, затем протянул ей халат.


Откручивая нижнюю часть ноутбука, чтобы он мог вставить жесткий диск в его первоначальное гнездо, он почти не слышал ее восторженных визгов или благодарностей, которыми она осыпала его.


DИнформатор М. Эррол Данцигер чаще всего обедал за своим столом, изучая отчеты разведки от начальников своего управления, сравнивая их с их аналогами, которые он ежедневно присылал из АНБ. Однако дважды в неделю он обедал в полдень за пределами штаб-квартиры CI. Он всегда ходил в один и тот же ресторан — "Оксидентал" на Пенсильвания—авеню - и обедал с одним и тем же человеком, министром обороны Бадом Холлидеем. Данцигер, прекрасно осведомленный о том, как был убит его предшественник, проехал шестнадцать кварталов на эти встречи в бронированном GMC Yukon Denali в сопровождении лейтенанта Р. Симмонс Рид, два телохранителя и секретарь. Он никогда не был одинок; его беспокоило одиночество, состояние, которое он принес с собой из детства, наполненного тенями родительской вражды и заброшенности.


Сорайя Мур ждала его прибытия. Она получила расписание DCI от своего бывшего директора по операциям, который временно руководил Typhon. Сидя за столиком в Café du Parc отеля Willard, который примыкал к открытой секции отеля Occidental, она отметила прибытие "Денали" ровно в 1 Премьер-министр. Когда задняя дверь открылась, она встала, и к тому времени, когда окружение сгруппировалось на тротуаре, она была настолько близко к директору полиции, насколько позволяли телохранители. Фактически, один из них, с грудью шириной со стол, за которым она сидела, уже встал перед ней, лицом вниз.


“Директор Данцигер”, - громко сказала она через его плечо, - “меня зовут Сорайя Мур”.


Второй телохранитель держал руку на своем огнестрельном оружии, когда Данцигер приказал им обоим отойти. Он был невысоким, квадратным мужчиной с покатыми плечами. Он сделал своим делом изучение исламской культуры, что только усилило его непоколебимую антипатию к религии — скорее, образу жизни, — который он считал отсталым, даже средневековым с его условностями и обычаями. Он был твердо убежден, что исламисты, как он их в частном порядке называл, никогда не смогут согласовать свои религиозные убеждения с темпами и прогрессом современного мира, что бы они ни утверждали. За его спиной, но не без некоторого восхищения, он был известен как араб из-за его открытого желания избавить мир от исламских террористов и любых других исламистов, достаточно глупых, чтобы встать у него на пути.


Встав между своими телохранителями, Данцигер сказал: “Вы тот египтянин, который счел необходимым остаться в Каире, несмотря на то, что его отозвали”.


“У меня была работа, которую нужно было выполнять на земле, в полевых условиях, где пули и бомбы настоящие, а не компьютерные симуляции”, - сказала Сорайя. “И для протокола, я американец, такой же, как и вы”.


“Вы совсем не похожи на меня, мисс Мур. Я отдаю приказы. Тем, кто отказывается их принимать, нельзя доверять. Они не работают на меня ”.


“Ты даже не допросил меня. Если бы ты знал—”


“Вбейте это себе в голову, мисс Мур, вы больше не работаете на CI”. Данцигер, наклонившись вперед, принял драчливую позу боксера на ринге. “У меня нет интереса допрашивать вас. Египтянин? Один Бог знает, в чем заключается ваша преданность ”. Он ухмыльнулся. “Ну, может быть, я и знаю. Возможно, с Амуном Чалтумом?”


Амун Чалтум был главой "аль-Мохабарат", египетской секретной службы в Каире, с которым Сорайя недавно работала и с которым она осталась в Каире, когда Данцигер преждевременно приказал ей вернуться домой, что противоречило руководящим принципам миссии CI. Выполняя свою миссию, она и Амун полюбили друг друга. Она была шокирована, или, возможно, лучше было бы сказать "ошеломлена", тем, что Данцигер владел такой личной информацией. Как, черт возьми, он узнал о ней и Амуне?


“Птицы одного полета”, - сказал он. “Далекое от профессионального поведения, которого я ожидаю от своих людей, братание — это подходящее слово для этого? — с врагом”.


“Амун Чалсум - не враг”.


“Очевидно, что он не твой враг”. Он отступил назад, явный знак своим телохранителям сомкнуть ряды, блокируя любой ограниченный доступ, который у нее был к нему. “Удачи в получении другой государственной должности, мисс Мур”.


Р. Симмонс Рид ухмыльнулся на заднем плане, прежде чем отвернуться, следуя вслед за директором ЦРУ, когда Данцигер в окружении своей свиты вошел в "Оксидентал". Ближайшие к ним свидетели уставились на нее. Приложив руку к лицу, она обнаружила, что ее щеки пылают. Она хотела провести свой день в суде; однако это был его суд, и она серьезно недооценила как его интеллект, так и объем его знаний. Она ошибочно предположила, что госсекретарь Холлидей подговорил президента установить не что иное, как "кошачью лапу", тупицу, которого Холлидею не составило бы труда контролировать. Еще больше одурачить ее.


Медленно удаляясь с места катастрофы, она поклялась, что больше никогда не повторит этой ошибки.


Tчеловек, говоривший по телефону, кем бы он ни был, был прав в одном: склад на окраине Москвы был неотличим от тех, что находились вокруг него, маршируя аккуратными рядами. Борис Карпов, спрятавшийся в тени напротив входной двери, проверил адрес, который он записал во время телефонного разговора с человеком, назвавшимся Леонидом Аркадиным. Да, у него было правильное местоположение. Повернувшись, он подал знак своим людям, все они были хорошо вооружены, облачены в пуленепробиваемые жилеты и каски для спецназа. У Карпова был нюх на ловушки, и эта ловушка им попахивала. Он ни за что не пришел бы один, независимо от того, насколько хорошо вооружен, он ни за что не собирался совать свою шею в петлю, придуманную для него Дмитрием Масловым.


Почему он тогда был здесь? спросил он себя в сотый раз с момента звонка. Потому что, если бы существовал шанс, что этим человеком на самом деле был Леонид Данилович Аркадин, и он говорил правду, тогда было бы преступной ошибкой не пойти по этому следу. ФСБ-2 и Карпов в частности охотились за Масловым, за Казанской в целом, уже много лет, но без особого успеха.


Он получил мандат — привлечь Дмитрия Маслова и Казанскую к ответственности — от своего непосредственного начальника Мелора Букина, человека, который выманил его из ФСБ повышением до полного полковника и предоставлением ему собственного командования. Карпов наблюдал за стремительным взлетом Виктора Черкесова и был полон решимости присоединиться к нему. Черкесов превратил ФСБ-2 из управления по борьбе с наркотиками в силы национальной безопасности, которые соперничали с самой хваленой ФСБ. Букин был другом детства Черкесова — что чаще всего было тем, как эти вещи работали в России — и теперь он прислушивался к мнению Черкесова. Букин, будучи наставником Карпова, подвел Карпова намного ближе к вершине пирамиды власти и влияния ФСБ-2.


Букин разговаривал по телефону, когда Карпов сказал ему, куда он направляется и зачем. Он коротко выслушал, затем махнул беглым благословением.


Теперь, бесшумно разместив свое отделение по замкнутому периметру вокруг цели, Карпов повел своих людей в лобовую атаку на склад. Он приказал одному из своих людей выбить замок на входной двери, а затем завел их внутрь. Он подал знак своим людям занять каждый проход между сложенными ящиками. Прошло несколько часов после окончания обычного рабочего дня, так что они не ожидали рабочих и не были разочарованы.


Когда все его люди внутри появились и зарегистрировались, Карпов провел их через дверь в ванную, которая, по словам голоса, должна была находиться там. Желоб для писсуара находился слева, в то время как напротив располагался ряд кабинок. Его люди распахнули двери, когда они проследовали вдоль очереди, но все были пусты.


Карпов остановился перед последней стойкой, затем бросился вперед. Как и описывал голос, туалета там не было, только еще одна дверь, расположенная заподлицо с задней стеной. Карпов, в животе которого начал формироваться холодный комок страха, разрушил замок яростной очередью из своей штурмовой винтовки АК-47. Он сразу же протиснулся сквозь толпу и обнаружил внутреннее помещение с офисом у задней стены, приподнятым над полом и доступным по металлической лестнице.


В офисе никого не было. Телефоны были выдернуты из розеток, перевернутые картотеки и столы с открытыми ящиками насмехались над ним своей полной бесплодностью, очевидной поспешностью, с которой они были обнажены. Он медленно повернулся по кругу, его наметанный глаз пробежался по всему. Ничего, там ничего не было.


Связавшись со своими людьми на периметре, он подтвердил то, о чем уже сообщил ему ледяной шар, растущий в его животе: никто не входил на склад и не покидал его с того момента, как они прибыли в этот район.


“Черт!” Карпов поставил одну пышную ягодицу на угол стола. Человек по телефону был прав на протяжении всего разговора. Он предупредил Карпова, чтобы тот никому не рассказывал, предупредил его, что люди Маслова могут быть предупреждены. Должно быть, это был Леонид Данилович Аркадин.


Tего Rolls-Royce был гигантским, чем-то из автомобильной эпохи юрского периода. Он стоял, сверкая, как серебристый поезд, на обочине перед офисным зданием. Опередив ее, Лайонел Биннс открыл заднюю дверь со стороны тротуара. Когда Мойра наклонилась и вошла внутрь, ее обдало волной благовоний. Она села на кожаное сиденье, когда адвокат закрыл за ней дверь.


Когда она устроилась поудобнее, ее глаза медленно привыкали к непроглядному мраку, она обнаружила, что сидит рядом с довольно крупным, коренастым мужчиной с кожей орехового цвета и продуваемыми ветрами глазами, темными, как внутренность колодца. У него была большая копна темных волос, почти кудряшек, и борода, длинная, густая и вьющаяся, как у Навуходоносора. Теперь чай с кардамоном обрел для нее смысл. Он был кем-то вроде араба. Присмотревшись внимательнее, она заметила, что его костюм, хотя и явно западный, облегал его плечи и грудь, как берберская мантия.


“Спасибо, что пришли”, - сказал он громким голосом, который эхом отразился от прекрасно отполированных поверхностей из орехового дерева в просторном салоне, “за небольшой скачок веры”. Он говорил с сильным, почти гортанным акцентом, но его английский был безупречен.


Мгновение спустя водитель, невидимый за панелью из орехового дерева, вывел "Роллс-ройс" в поток машин, направляясь на юг.


“Вы клиент мистера Биннса, верно?”


“Действительно. Меня зовут Джалал Эссаи, мой дом в Марокко ”.


Да, действительно. Berber. “И у вас был ноутбук, который был украден”.


“Это верно”.


Мойра сидела, прислонившись правым плечом к двери. Она внезапно почувствовала озноб; салон теперь казался удушающе маленьким, как будто присутствие мужчины выплеснулось из его тела, вторглось на заднее сиденье и затемнило его, подкрадываясь к ней, проникая внутрь. Она попыталась отдышаться, но смогла лишь вздрогнуть. Казалось, что воздух шипит или мерцает, как будто она видела мираж в пустыне. “Почему я? Я все еще этого не понимаю ”.


“Мисс Тревор, вы обладаете определенными, скажем так, уникальными способностями, которые, как я полагаю, окажут неоценимую помощь в поиске моего ноутбука и возвращении его мне”.


“И эти способности были бы...”


“Вы успешно справились и с Блэк Ривер, и с АНБ. Как вы думаете, я мог бы найти хоть одного частного детектива, который также сделал это?” Он повернулся и улыбнулся ей, обнажив ряд крупных, сверкающих белых зубов на смуглом лице цвета кардамона, очерченном плоскими чертами, высокими скулами и глубоко посаженными глазами, прикрытыми веками, как у ястреба. “Нет необходимости отвечать, это был не вопрос”.


“Хорошо, я задам вам вопрос: вы верите, что тайные агентства были вовлечены в кражу?”


Эссай, казалось, обдумывал это некоторое время, хотя у Мойры сложилось отчетливое впечатление, что он знал наверняка.


“Это возможно”, - сказал он наконец. “Даже вероятно”.


Мойра скрестила руки на груди, словно защищаясь от того, как его логика подрывала ее решимость, от исходящих от него волн темной энергии, которых она никогда раньше не чувствовала, как будто она сидела слишком близко к коллайдеру частиц. Она решительно покачала головой. “Извините”.


Эссай кивнул. Казалось, что ничто из того, что она сказала или сделала, не удивило его.


“В любом случае, это для тебя”.


Он передал папку из манильской бумаги, на которую Мойра смотрела с растущим подозрением и жутким страхом. Почему она чувствовала себя Евой, взявшей яблоко познания? Тем не менее, как будто ее руки повиновались чьей-то команде, она завладела папкой.


“Пожалуйста. Здесь нет никаких условий ”, - сказал Эссаи. “Будьте уверены”.


Она мгновение поколебалась, затем открыла его. Внутри была фотография с камер наблюдения одного из лучших оперативников, которых она переманила с Блэк-Ривер на встречу с директором по полевым операциям АНБ.


“Тим Аптон? Он крот из АНБ? Это не было отфотошоплено, не так ли?”


Эссай ничего не сказала, поэтому она опустила взгляд, чтобы прочитать прилагаемый лист с описанием наблюдаемых времен и мест, когда Аптон тайно встречался с различными сотрудниками АНБ. Она глубоко вздохнула, откидываясь на подушку, и медленно закрыла папку.


“Это чрезвычайно великодушно с вашей стороны”.


Эссай пожал плечами, как будто это ничего не значило. И, словно по сигналу, "Роллс-ройс" замедлил ход и остановился у обочины.


“До свидания, мисс Тревор”.


Мойра дошла до того, что взялась за дверную ручку, прежде чем повернулась к бородатому мужчине и спросила: “Так что же делает этот ваш ноутбук таким ценным?”


Улыбка Эссаи сияла, как маяк.

4


BОУРН ПРИБЫЛ В Лондон удручающе пасмурным, продуваемым ветром утром. Туманный дождь кружился над Темзой, скрывая Биг-Бен, а низкое небо, тяжелое, как свинец, давило на современную застройку города. В воздухе пахло бензином и угольной пылью, но, возможно, это был просто промышленный песок, поднятый ветром.


Супарвита сообщил ему адрес квартиры Ноа Перлиса. Это была единственная конкретная зацепка, которую он оставил себе с того, ныне забытого времени в своей жизни. Сидя на заднем сиденье такси по пути из Хитроу, он смотрел на проплывающий пейзаж, ничего не видя. Теперь казалось, что были целые периоды, когда он забывал, что у него была жизнь до амнезии, но затем, как пощечина, осколок неожиданно всплывал на поверхность, чтобы напомнить ему о том, чего ему не хватало, чего он никогда не сможет восстановить. В это первое мгновение он почувствовал себя униженным, человеком, проживающим половину жизни, живущим с тенью, которую он никогда не мог увидеть или даже едва почувствовать. И все же она была там, часть его самого, к которой он мог прикоснуться лишь кратко и удручающе ограниченным образом — вспышки на самой дальней периферии его зрения.


Это было то, что случилось с ним на Бали, когда, пытаясь найти Супарвиту несколько недель назад, он поднялся к первому храму в комплексе Пура Лемпуянг. Он стоял на том самом месте, о котором мечтал, и обнаружил, что за время до своей амнезии он должен был встретиться там с Холли Мари Моро. Всплыло воспоминание. Он вспомнил, как наблюдал со слишком большого расстояния, чтобы помочь ей, когда она падала вниз по крутым каменным ступеням навстречу своей смерти. На самом деле, как он впоследствии обнаружил, Ной Перлис, спрятавшийся в тени высоких резных каменных ворот, толкнул ее.


Квартира Перлис находилась в Белгравии, районе на западе Лондона между Мейфэром и Найтсбриджем, в том, что когда-то было особняком купца в георгианском стиле, но в наше время было разделено на отдельные жилые помещения. Сияющее белое здание имело глубокую террасу, выходящую на обсаженную деревьями площадь. Белгравия была заполнена сияющими белыми рядными домами в георгианском стиле, посольствами и шикарными отелями, прекрасным районом для прогулок.


Замок на входной двери не представлял проблемы, как и замок в квартире Перлис на втором этаже. Борн вошел в просторную гостиную, аккуратно и модно обставленную, вероятно, не самим Перлисом, у которого наверняка не было времени на подобные домашние дела. Несмотря на солнечный свет, воздух был холодным, мрачным, густым и вялым от заброшенности, смутной печали о забытом или исчезнувшем. Небольшая вибрация витала на краю чувств Борна, как будто оставшаяся с того последнего раза, когда Перлис была здесь. Теперь не было ничего, кроме шепота ветра сквозь старые оконные переплеты и сонного шевеления пылинок в диагональных полосах света.


Хотя в помещении чувствовалась отчетливо мужская атмосфера — кожаный диван цвета виски, массивное дерево, глубокие оттенки на стенах, — Борн не мог не заподозрить женскую нотку в аксессуарах, оловянных канделябрах с наполовину догоревшими свечами цвета слоновой кости, изящных завитушках марокканских ламп, мексиканской кухонной плитке, яркой, как оперение тропической птицы. Но именно ванная комната, отделанная розово-черной стеклянной плиткой в стиле ретро и аккуратная, как булавка, ясно выдавала завитки женской руки. Пока он был там, он заглянул за туалетный бачок и, подняв крышку, внутрь него, чтобы посмотреть , не записал ли Перлис что-нибудь в этих любимых тайниках.


Ничего не найдя, он перешел к спальне Перлис, которая заинтересовала его больше всего. Спальни были местом, где люди — даже такие профессиональные и заботящиеся о безопасности, как Перлис, — как правило, прятали свои интимные вещи, предметы, которые в случае обнаружения могли выдать себя за ключи к внутреннему "я".


Он начал со шкафа с рядами черных или темно-синих брюк и пиджаков, но никаких костюмов — вся мода этого года. Кто-то также покупал товары для Перлис. Отодвинув в сторону вешалку с одеждой, Борн постучал по задней стенке, проверяя наличие углублений, но ничего не обнаружил. Он проделал то же самое с боковыми стенками, затем поднимал обувь пара за парой, чтобы проверить, нет ли на полу тайника. Затем он осмотрел ящики комода, нащупывая под каждым что-нибудь, что Перлис могла бы там приклеить. В задней части нижнего ящика он нашел "Глок". Проверив его, он обнаружил, что оно хорошо смазано и заряжено. Он положил его в карман.


Наконец, он подошел к кровати, отодвигая матрас, чтобы проверить пружинный блок на наличие бумаг, фотографий, флэш-накопителей или потайного отделения, в котором они могли содержаться. Под матрасом было детское местечко, куда можно было спрятать что-нибудь ценное, но именно поэтому большинство людей так и делали. Старые привычки умирали тяжело. Он снял коробчатую пружину с металлической рамы, чтобы перевернуть ее, но не обнаружил ничего необычного. Убрав кровать обратно, он сел на край и стал рассматривать семь фотографий в рамках, стоявших на комоде. Они были выстроены таким образом, что, скорее всего, были последним, что увидел Перлис перед сном, и первым, что он увидел, когда проснулся утром.


Сам Перлис появлялся во всех фильмах, кроме одного. Он гулял в Гайд-парке с Холли Мари Моро. Они остановились перед одним из служителей "мыльной коробки", и, очевидно, Ной схватил кого-то из толпы, чтобы сделать снимок. В другом — явно рассчитанном по времени — они катались на лодке, возможно, вверх по Темзе. Холли смеялась, возможно, над чем-то, что сказал Ной. Она казалась непринужденной, что Борна, знающего Перлис и конец их трагической истории, глубоко встревожило.


На третьей фотографии Ной был запечатлен плечом к плечу с красивым молодым человеком в модном костюме-тройке. У него была темная кожа с экзотическими чертами. Что-то в его лице говорило Борну, как будто он видел его в своей незапоминающейся жизни или, по крайней мере, кого-то похожего на него. Еще один снимок, на котором они вдвоем с arm candy в шикарном лондонском ночном клубе. На заднем плане было что-то вроде игрового стола, за которым игроки напряженно топтались, согнувшись в талии, как пожилые люди. Борн более внимательно посмотрел на конфету для рук. Две женщины были наполовину скрыты за спинами мужчин, слегка не в фокусе, но когда он внимательно рассмотрел фотографию, то узнал Холли… и Трейси. Что стало для него шоком. Он встретил Трейси месяц назад в самолете, летевшем в Севилью, и они стали союзниками, когда вместе летели в Хартум, где она умерла у него на руках. Только позже он обнаружил, что она выполняла приказы Аркадина.


Итак, Трейси, Перлис, Холли и неизвестный молодой человек были четверкой. Какой странный удар судьбы свел их вместе, заставил стать друзьями?


Далее шел портрет молодого человека, смотрящего в камеру со смесью подозрительности и сардонического веселья, с насмешливой улыбкой, которую только отпрыски богатых семей могут использовать в качестве оружия или приманки. На седьмой и последней фотографии были они трое: Перлис, молодой человек, Холли Мари Моро. Где была Трейси? Фотографировала, без сомнения, или, может быть, она была в одной из своих бесчисленных поездок. Их лица были освещены снизу свечами на богато украшенном торте. Это был день рождения Холли. Она стояла между двумя мужчинами, слегка наклонившись, одной рукой откидывая назад свои длинные волосы, ее щеки надулись, когда она готовилась задуть свечи. У нее был отсутствующий взгляд, когда она обдумывала, чего пожелать. Она выглядела очень юной и совершенно невинной.


Борн еще раз оглядел состав, затем встал и в случайном порядке разобрал их по частям. К обратной стороне фотографии, сделанной в день рождения, был приклеен паспорт на имя Перлис, запасной. Убрав ее в карман, Борн собрал элементы и вставил фотографию в рамку, пристально глядя на нее. Какой была Холли Мари Моро? Как Перлис познакомился с ней? Были ли они любовниками, друзьями, или он использовал ее? Использовала ли она его? Он провел рукой по волосам, потирая кожу головы, как будто мог заставить свой мозг вспомнить то, что он явно не мог. У него был момент чистой паники, как будто он был в крошечной лодке, брошенной на произвол судьбы в затянутом туманом море, его зрение было затуманено во всех направлениях. Как он ни старался, он не мог вспомнить время, проведенное с ней. На самом деле, если бы не постоянный сон о ее смерти, который приснился ему на Бали, он бы вообще ее не вспомнил. Неужели не было конца кошмару забвения, людям, появляющимся из густого тумана его прошлого, маячащим, как призраки, пойманные в уголках его зрения? Обычно он держал свои эмоции под контролем, но он знал, почему на этот раз все было по-другому: он все еще чувствовал, как жизнь покидает Трейси Этертон, когда держал ее в своих объятиях. Держал ли он Холли так же, когда она лежала сломленная у подножия крутой лестницы балийского храма?


Он сидел на кровати, сгорбившись, глядя в колодец воспоминаний, о близких ему людях, которые теперь были мертвы — из-за него? Потому что они любили его? Он любил Мари, в этом не было сомнений. Но что насчет Трейси? Смогли бы вы полюбить кого-нибудь спустя всего несколько дней, неделю? Даже месяц казался слишком коротким сроком, чтобы знать. И все же Трейси оставалась в его мыслях, яркая и бесконечно печальная, та, к кому он хотел прикоснуться, поговорить, но не мог. Он потер глаза тыльной стороной ладони. А потом была мука от осознания того, что Холли что-то значила для него, что она шла рядом с ним, возможно, смеялась, как с Ноем Перлисом, но он никогда не узнает. Его единственным воспоминанием было то, как она падала со ступеней храма, падала, падала… И теперь он снова был один, потому что не хотел, чтобы Мойру постигла участь всех остальных, кто пытался сблизиться с ним. Один, всегда и навеки…


Трейси вздрогнула, прижавшись к нему, как будто она выдыхала в последний раз. “Джейсон, я не хочу быть один”.


“Ты не одна, Трейси”.Он вспомнил, как его губы прижались к ее лбу. “Я здесь, с тобой”.


“Да, я знаю, это хорошо, я чувствую тебя рядом со мной”. Незадолго до смерти она испустила вздох, похожий на довольное мурлыканье кошки.


Занавески в квартире Ноя Перлиса дернулись и задрожали, как живые, и резкий, безжизненный смех сорвался с его оттянутых губ. Прошептала ли Холли ему, как Трейси: “В наш самый темный час наши секреты съедают нас заживо”.Трейси и не подозревал, что каждый час его страдающей амнезией жизни был его самым мрачным часом, что секреты, пожирающие его заживо, были секретами даже от него самого. Он промахнулся по Трейси, промахнулся с остротой стилета, вонзившегося ему между ребер, так что он громко ахнул. Занавески трепетали на ветру, проникавшем через раму, и казалось, что Трейси снова была здесь, с ним, смотрела на него своими огромными голубыми глазами, с ее широкой мегаваттной улыбкой, так похожей на улыбку Супарвиты. Сквозь ветер он услышал ее смех, почувствовал, как тыльная сторона ее руки коснулась его щеки, охлаждая его плоть.


Он знал ее совсем недолго, но те дни состояли из сжатого времени в битве, когда остаться в живых стало началом всего и концом существования, когда каждое мгновение таило в себе привкус смерти, когда товарищи по роте становятся друзьями на всю жизнь.


Трейси прикоснулась к нему в том месте, которое он тщательно защищал, и в то же время было поразительно нежным. Она проникла в него и теперь оставалась там, свернувшись и дыша, даже после смерти.


И затем, находясь так близко к ней, слыша ее голос в своем сознании, он вспомнил то, что она сказала ночью перед тем, как ее убили: “Я живу в Лондоне, Белгравия. Если бы вы видели мою квартиру — это крошечная вещь, но она моя, и я люблю ее. На заднем дворе есть конюшня с цветущим грушевым деревом, на котором весной гнездится пара домашних мартинов. И козодой поет мне серенаду почти каждый вечер ”.


У него перехватило дыхание. Действительно ли это было совпадением, что и Трейси, и Перлис жили в Белгравии? Борн не верил в совпадения, особенно с этой группой людей: Трейси, Холли, Перлис, Херерас, Николай Евсен, Леонид Аркадин. Перлис и Эвсен были мертвы, как и Трейси и Холли, а Аркадин был Бог знает где. Это оставило херерры в качестве живых жил, которые удерживали это созвездие вместе.


Неисследованной осталась только фотография красивого молодого человека с насмешливой полуулыбкой. Где он видел это лицо раньше? Это было до безумия знакомо и в то же время неуловимо изменилось, как будто он видел этого человека, когда тот был моложе ... или старше! Во внезапном порыве он отодвинул картонную подложку и обнаружил маленький ключ, приклеенный скотчем к обратной стороне фотографии. Он снял ее. Размер указывал на то, что это было либо из общественной камеры хранения в одном из аэропортов или на железнодорожной станции, либо… Там была бумажная бирка, прикрепленная небольшим кусочком тонкой проволоки, на которой был ряд цифр, написанных от руки чернилами. Сейф для хранения. Он перевернул ключ. На его лицевой стороне был нанесен логотип, состоящий из двух крошечных взаимосвязанных букв: AB.


Все встало на свои места. Этим человеком был Диего Херерра, сын и наследник дона Фернандо Херерры, который занимался незаконной торговлей оружием вместе с покойным великим Николаем Евсеном, легендарным торговцем оружием, которого Борн убил в прошлом месяце. Законным бизнесом Дона Херерры была Aguardiente Bancorp: AB. Он поручил Диего руководить лондонским офисом Агуардьенте.


Ноа Перлис дружил с Диего Хереррой, и они оба знали Холли. Взяв в руки фотографию, на которой они втроем были запечатлены на дне рождения Холли, он перевел взгляд с одного лица на другое и увидел одинаковое выражение соучастия в их глазах. Перлис дружил с Холли, и он убил ее. Этот дружеский взгляд соучастника ... а затем убийство.


И затем это обрушилось на него с силой скоростного поезда. Он был частью этого созвездия. По словам Супарвиты, кольцо Холли подарил ее отец, Перлис убил ее, чтобы заполучить его, и теперь оно было у него. Он медленно достал кольцо и покатал его между пальцами. Что означала эта гравировка?


Фотография их троих — Перлис, Диего и Холли - издевалась над ним. Что было основой их дружбы? Был ли это секс втроем, физическое влечение, которое в конце концов ничего не значило для Перлис, или он стал другом Холли по какой-то особой причине? И как эти трое соотносились с Трейси? Здесь происходило что-то, чего Борн не понимал, что-то интимное и в то же время отталкивающее. Однако одну вещь он знал наверняка: понимание их связи друг с другом было жизненно важно для раскрытия секрета кольца.


Tчеловек, известный оперативному управлению CI как Ковен, прибыл на Бали как раз вовремя, чтобы развернуться и последовать за Борном в Лондон. Теперь он сидел в своей арендованной машине, приложив бинокль к глазам, наблюдая за окном второго этажа квартиры покойного Ноя Перлиса в Белгравии. Занавески снова задвинулись, и он попытался разглядеть, кто был в квартире. На его коленях лежал PDF-файл с файлом Perlis, который он запросил. Теперь он знал все, что ЦРУ было известно о Перлисе — что, по общему признанию, было немного, но этого было достаточно, чтобы заставить Ковен задуматься, почему Перлис привлек внимание Джейсона Борна. Хотя его первоначальной миссией было вывести из строя Борна и вернуть его в ЦРУ в наручниках, это было изменено после того, как он попросил досье на Перлиса. Сразу после его запроса старший инспектор Данцигер вышел на связь и безжалостно допросил его о том, почему он заинтересовался Перлисом. Обычно Ковен не совал свой нос в дела руководства, предпочитая внедряться, выполнять свою грязную работу как можно быстрее, чисто и эффективно и убираться, не задавая вопросов. Но в каком-то смысле, который он не мог определить, эта ситуация была иной. В тот момент, когда старший инспектор Данцигер лично перехватил контроль над операцией, его шерсть встала дыбом. Затем старший инспектор Данцигер подтвердил его подозрения и разжег его любопытство, изменив задание на полпути: теперь ему было приказано выяснить связь между Борном и Перлисом до того, как Ковен привлечет агента-мошенника.


Темнота в полдень. Опускающиеся тучи выпустили первый прерывистый поток, затем дождь начался всерьез, покрывая тротуары рябью, стекая в сточные канавы, забарабанивая на крышу автомобиля, по лобовому стеклу, делая мир размытым, лишая его красок.


Ковен был агностиком, когда дело доходило до смены караула на уровне DCI. Мокрая работа была мокрой работой; он не думал, что его работа, находящаяся на расстоянии вселенной от дистрикта, окажется под угрозой, независимо от того, кто заправлял шоу. Но это было до того, как старший инспектор Данцигер издал новые приказы, которые он считал в лучшем случае непрофессиональными, а в худшем - потенциальной катастрофой.


Теперь, щурясь сквозь дождь, когда Борн вышел из здания, Ковен поймал себя на том, что размышляет о скрытом плане старшего инспектора Данцигера. Это был бы не первый случай, когда у старшего инспектора была такая, но этот человек был новичком, не поднимался по служебной лестнице, вряд ли заслужил лояльность таких людей, как Ковен, которые рисковали своими жизнями на поле боя каждый час, каждый день и ночь. Мысль о том, что этот незваный гость, возможно, управляет им в рамках своих собственных замыслов, по-королевски взбесила Ковен. Итак, в тот момент, когда он увидел, как Борн выходит из здания, он решил справиться с заданием по-своему и послать к черту старшего инспектора Данцигера и его тайный план. Если у Борна было что-то, чего он так сильно хотел, Ковену не мешало бы забрать это себе.


Mвся история вашей семьи записана на этом ноутбуке ”, - сказал Джалал Эссаи.


“Это вряд ли было бы причиной для ”Блэк Ривер" и АНБ заниматься этим", - возразила Мойра.


“Нет, конечно, нет”.


Эссаи вздохнул, откидываясь на спинку стула. Они сидели за угловым столиком в самом центре ресторана terrace в Caravanserai, небольшом эксклюзивном бутик-отеле в Вирджинии, которым владел Эссай. С трех сторон поднимались увитые плющом кирпичные стены, четвертую занимал ряд огромных французских дверей, которые вели во внутреннюю часть ресторана.


Перед ними был сервирован мятный чай вместе с изысканным меню из свежих продуктов дня, но Мойру гораздо больше интересовал хозяин. Теперь он был более расслаблен, либо потому, что она была на грани согласия на его предложение, либо потому, что они находились в обстановке, которую он мог контролировать. В то время как интерьер ресторана был заполнен чуть более чем наполовину, их столик был единственным занятым на террасе, выложенной плитняком. Настоящий флот сервиторов стоял наготове, ожидая, когда их вызовет их хозяин. В тоне службы было что-то отчетливо восточное, что позволяло легко представить, что они находятся за пределами Соединенных Штатов. Далеко за пределами.


“Я мог бы солгать, но я слишком уважаю тебя”. Эссаи смочил губы чаем. “История моей семьи представляет интерес — вполне возможно, большой интерес — для членов вашего правительства, а также для ряда частных лиц и организаций в частном секторе”.


“Почему это должно быть?” Спросила Мойра. “И, пожалуйста, будьте конкретны”.


Эссай улыбнулся. “В тот момент, когда мы встретились, я знал, что ты мне понравишься, и я был прав”.


“Вы заключили пари с мистером Биннсом?”


Эссай рассмеялся - темный, с бронзовыми краями звук, который прозвучал сверхъестественно, как удар в гонг. “Он рассказал тебе о нашем пари, не так ли?” Он покачал головой. “Наш мистер Биннс - консерватор, он согласился бы только на одно пари”.


Мойра заметила наше, но решила пока проигнорировать это. “Давайте вернемся к основам”.


Эссай отпил еще чаю. Как и в случае с большинством арабов, прямые разговоры не были частью его репертуара; он предпочитал обходной путь, который дал бы обеим сторонам время получить ценные знания перед заключением деловой сделки. Мойра, конечно, знала это, но Биннс и Эссай застали ее врасплох, и ей это не понравилось. Ей нужно было восстановить позиции, которые она потеряла во время череды сюрпризов, преподнесенных Эссаи в "Роллс-ройсе", и она подсчитала, что лучший способ сделать это - диктовать темп и течение разговора.


“Это как-то связано с Ноем, не так ли?” - внезапно спросила она. “Я работал на него в Black River, и он был связан с ноутбуком, поэтому вы выбрали меня, верно?”


Эссай посмотрел ей прямо в глаза. “Вы подходящий человек для этой работы по многим причинам, как я вам уже говорил. Одна из них, да, твои отношения с Ноем Перлисом.”


“Что сделал Ной? Это он украл ноутбук?”


Эссай взял свое меню и внимательно его просмотрел. “Ах, подошва из Дувра сегодня особенная. Я настоятельно рекомендую это.” Он поднял взгляд, его темные глаза были серьезными. “Он покрыт настоящим марокканским кускусом”.


“Тогда как я мог отказаться?”


“Великолепно!” Он выглядел искренне восхищенным, и, когда он повернулся, официант стоял у его правого локтя. Он сделал заказ для них, затем передал официанту их меню. Когда они снова остались одни, он сложил пальцы домиком и сказал почти тем же тоном: “Ваш покойный и, как я понимаю, не оплакиваемый босс мистер Перлис был очень сильно вовлечен”.


Мойра обнаружила, что подалась вперед в предвкушении. “И что?”


Он пожал плечами. “Мы не можем двигаться вперед, вы и я, пока наша сделка не будет ратифицирована. Ты согласишься или нет найти мой ноутбук?”


Мойра почувствовала, что дышит, но это было так, как будто она была отделена от своего тела, как будто она смотрела на эту сцену с высоты. Вот и все: она могла сказать "нет", даже сейчас. Но она обнаружила, что не хочет отказываться от этого задания. Ей нужна была работа, ей нужно было, чтобы перед ней открылась новая дверь, и поскольку этот человек дал ей информацию, которая могла спасти ее новую компанию от разорения, она подумала, что с таким же успехом может сказать "да".


“Хорошо”, - услышала она свой голос. “Но я хочу удвоить свой обычный гонорар”.


“Выполнено”. Эссай кивнул, как будто он ожидал этого ответа с самого начала. “Весьма отрадно, мисс Тревор. Я благодарю вас от всего сердца ”.


“Поблагодари меня, когда я верну твой ноутбук”, - сказала она. “Теперь о Ное”.


“Ваш мистер Перлис был чем-то вроде рыбы-лоцмана. Иными словами, он преуспевал, следуя чужим инициативам ”. Он развел руками. “Но я не говорю тебе ничего такого, чего ты уже не знаешь, не так ли?”


Мойра покачала головой.


“Это не было исключением. Мистер Перлис вступил в игру немного запоздало ”.


В голове Мойры прозвенел предупреждающий звоночек. “Насколько поздно?”


“Миссия по поиску и получению моей записной книжки незаконными средствами была детищем CI. Точнее, маленький Дон—”


“Дон?”


“Глухая ночь”, - объяснил Эссай. “Этот термин вам не известен?” Он махнул рукой: это не имело значения. “Рука Дона, известная как Тредстоун”.


Мойра была ошеломлена. “Алексу Конклину был нужен твой ноутбук?”


“Это верно”. Эссаи откинулся на спинку стула, когда перед ними поставили закуски - салат из креветок с еще не остывшими головками. Сервер исчез, не сказав ни слова.


“И он организовал налет?”


“О, нет, не Конклин”.


Эссаи взял вилку правой рукой и на мгновение сосредоточился на том, чтобы ловко отделить головки креветок от туловищ. Когда одна голова все еще была насажена на зубья его вилки, его взгляд снова встретился с ее взглядом таким шокирующим образом, что она инстинктивно попятилась, как будто убегая с линии огня.


“Это был твой друг Джейсон Борн, который пришел в мой дом, где моя семья ест, спит и смеется”.


В этот застывший момент, когда ее сердце, казалось, перестало биться, она поняла, что это за чувство вывиха, каким оно было на самом деле: ужасающий момент, когда у твоего автомобиля отказывают тормоза и, набирая скорость, ты не контролируешь, ты видишь, что другой автомобиль вот-вот врежется в тебя лоб в лоб.


“Где моя жена шьет мне одежду, где моя дочь кладет голову мне на колени, где мой сын день за днем учится быть мужчиной”. Темная вибрация, как от наполненного жаждой мести крика, сделала его голос хриплым. “Джейсон Борн нарушил все священные принципы моей жизни, когда украл мой ноутбук”. Он поднял голову креветки, как будто это было знамя на поле боя. “И теперь, мисс Тревор, клянусь всем святым, вы получите это обратно”.

5


TЛондонский СИТИ площадью чуть более мили является историческим центром того, что сейчас является собственно Лондоном. Во времена средневековья он охватывал Лондон, Вестминстер и Саутуорк, охраняемый оборонительной стеной, построенной римлянами во втором веке, вокруг которой современный мегаполис раскинул свои многочисленные руки, подобно пауку, протягивающему свою паутину. В эти дни Город, слегка разросшийся, был финансовым центром Лондона. Aguardiente Bancorp, будучи в основном коммерческим, а не розничным банком, имел свое единственное отделение на Чансери-лейн, к северу от Флит-стрит. Из его больших, величественных окон, выходящих на юго-запад, Борн мог представить себе возвышающийся Темпл-Бар, исторические ворота, которые столетие назад соединяли Сити, финансовый центр, с дорогой на Вестминстер, политическую резиденцию Лондона. Темпл-бар, названный в честь церкви Темпл, когда-то служившей домом рыцарям-тамплиерам, находился под строгим присмотром статуй грифона и пары драконов. Борн, конечно, был похож не на Борна, а скорее на Ноя Перлиса, что стало результатом нескольких покупок в магазине театрального грима в Ковент-Гарден.


Интерьер банка из серого камня и черного мрамора был столь же сдержанным, как и подобает учреждению, которое считало своими клиентами большинство международных компаний, ведущих бизнес в городе. Церковный сводчатый потолок был таким высоким, что казался затуманенным, как небо снаружи, которое, сбросив свою ношу, теперь парило, как вороны в Лондонском Тауэре. Борн пересек гулкий этаж и подошел к стойке хранения, где стоял джентльмен, прямо сошедший с романа Чарльза Диккенса, с плечами, тонкими, как вешалка для одежды, желтоватым цветом лица и парой глаз-бусин, которые выглядели так, будто видели все, что могла предложить жизнь, проходящим мимо них.


Борн представился, используя паспорт Перлиса в качестве подтверждения личности. Карикатура на Диккенса поджала губы, когда он прищурился на мелкий шрифт, его руки цвета печени повернули открытый паспорт к свету. Затем он резко закрыл ее, сказал: “Пожалуйста, одну минуту, сэр”, - и исчез в таинственном нутре банка.


Сквозь низкий стеклянный барьер, ограждающий обе стороны от окна желтоватого клерка, Борн наблюдал за тусклыми отражениями людей — как клиентов, так и банковского персонала - за его спиной, которые двигались по своим делам. Когда он это сделал, его взгляд упал на лицо, которое он видел раньше. Он мельком видел это однажды в магазине на Тэвисток-стрит ранее этим утром. В этом не было абсолютно ничего необычного, на самом деле это было обычным во всех мыслимых отношениях. Только Борн и, возможно, горстка других людей с подобным опытом и навыками могли бы заметить напряженность взгляда, то, как глаза разрезали огромный вестибюль банка на аккуратную математическую сетку. Борн наблюдал, как глаза двигались взад и вперед по знакомому шаблону. Мужчина прикидывал возможные пути к нему, расстояния от путей отхода до выходов, расположение банковских охранников и так далее.


Мгновение спустя мультфильм Диккенса вернулся без заметных изменений в его лице, которое оставалось таким же закрытым, как банковское хранилище.


“Сюда, сэр”, - сказал он слабым голосом, который напомнил Борну человека, полоскающего горло. Он открыл панель в мраморной половине стены, и Борн шагнул внутрь. Он закрыл ее с мягким щелчком запирающего механизма, прежде чем провести Борна между рядами полированных деревянных столов, за которыми сидел взвод мужчин и женщин в темных костюмах консервативного покроя. Некоторые разговаривали по телефонам, другие обращались к клиентам, которые сидели по другую сторону их столов. Никто из них не поднял глаз, когда желтоватый клерк и Борн проходили мимо них.


В конце ряда столов персонаж мультфильма Диккенса нажал кнопку звонка рядом с дверью с панелью из матового стекла, которая пропускала свет изнутри, но не более того. На звонок ответили, дверь распахнулась, и клерк отступил в сторону.


“Прямо, затем налево. Угловой офис.” И затем с порочной улыбочкой: “Мистер Херерра получит ваш запрос.” Он даже говорил как персонаж Диккенса.


Быстро кивнув, Борн повернул налево и проследовал в угловой кабинет, дверь которого была закрыта. Он постучал по ней, услышал единственное слово “Войдите” и вошел.


По другую сторону двери он оказался в большом, дорого обставленном офисе с потрясающим видом на шумный город, как его исторические шпили, так и причудливые постмодернистские небоскребы, прошлое и будущее, как показалось Борну, беспокойно перемешались.


В дополнение к обычному практичному офисному ансамблю из письменного стола, стульев, буфетов, шкафов и тому подобного справа была небольшая секция, в которой доминировали кожаный диван и стулья в тон, журнальный столик из стекла и стали, лампы и буфет, выполненный в виде бара.


Когда Борн вошел, Диего Херерра, выглядевший еще более похожим на своего отца, чем на фотографиях, встал, вышел из-за своего стола и с широкой улыбкой протянул Борну руку для рукопожатия.


“Ной”, - сказал он глубоким сердечным голосом. “Добро пожаловать домой!”


В тот момент, когда Борн убрал руку, кончик выкидного ножа был прижат к его куртке в месте над правой почкой.


“Кто ты, черт возьми, такой”, - сказал Диего Херерра.


На лице Борна не отразилось никаких эмоций. “Должен ли банкир действовать подобным образом?”


“К черту это”.


“Я Ноа Перлис, как и мой паспорт —”


“Черт бы тебя побрал”, - решительно сказал Диего Херерра. “Ной был убит на Бали неизвестным лицом или лицами менее недели назад. Это ты убил его?” Он вонзил острие выкидного ножа в куртку Борна. “Скажи мне, кто ты, или я выпущу из тебя кровь, как из свиньи на бойне”.


“Прекрасно”, - сказал Борн, обхватывая рукой руку Диего Херерры с ножом, фиксируя ее на месте. Когда банкир напрягся, он сказал: “Сделай движение, и я сломаю тебе руку так сильно, что она никогда не будет работать правильно”.


Темные глаза Диего Херерры сверкнули с трудом сдерживаемой яростью. “Ты ублюдок!”


“Успокойтесь, сеньор Херерра, я друг вашего отца”.


“Я тебе не верю”.


Борн пожал плечами. “Тогда позвони ему. Скажи ему, что Адам Стоун в твоем офисе ”. Борн почти не сомневался, что отец Херерры узнает псевдоним, который использовал Борн, когда встретил его в Севилье несколько недель назад. Когда Диего Херерра не подал никаких признаков согласия, Борн сменил тактику. Теперь его тон был явно примирительным. “Я был другом Ноя. Некоторое время назад он передал мне набор инструкций. В случае его смерти я должен был отправиться в его квартиру в Белгравии, где я нашел бы в определенных местах дубликат его паспорта и ключ от банковской ячейки, которая находится здесь. Он хотел, чтобы я завладел тем, что было в коробке. Это все, что я знаю ”.


Диего Херерра остался при своем мнении. “Если вы были его другом, почему он никогда не говорил о вас?”


“Я полагаю, это было для того, чтобы защитить вас, сеньор Херерра. Ты не хуже меня знаешь, какую скрытную жизнь вел Ноа. Все было аккуратно разложено по полочкам, включая друзей и соратников ”.


“А как насчет знакомых?”


“У Ноа не было знакомых”. Это Борн интуитивно понял из своих кратких, но интенсивных встреч с Перлисом в Мюнхене и на Бали. “Ты знаешь это так же хорошо, как и я”.


Диего Херерра хмыкнул. Борн собирался добавить, что он был другом Холли, но какое-то шестое чувство, рожденное многолетним опытом, предостерегло его от этого. Вместо этого он добавил: “Кроме того, я был хорошим другом Трейси Атертон”.


Это, казалось, повлияло на Диего Херерру. “Это так?”


Борн кивнул. “Я был с ней, когда она умерла”.


Глаза банкира сузились. “И где это было?”


“Штаб-квартира "Эйр Африка”", - ответил Борн без малейшего колебания. “Авеню Эль-Гамхурия, Семь семьдесят девять, Хартум, если быть точным”.


“Христос”. Наконец Диего Херерра расслабился. “Это была трагедия, первоклассная трагедия”.


Борн отпустил его руку, и Херерра закрыл складной нож, затем жестом пригласил их пройти в клубный уголок. Когда Борн сел, он встал перед баром.


“Даже несмотря на то, что еще рано, я думаю, нам не помешало бы выпить”. Он налил на три пальца Herradura Seleccion Suprema аньехо, потягивающего текилу, в два толстых старомодных стакана, протянул один Борну, затем сел сам. После того, как они оба смаковали первый глоток, он сказал: “Что произошло в конце, ты можешь мне рассказать?”


“Она доставляла картину”, - медленно произнес Борн. “Она попала под перекрестный огонь, когда российские силы безопасности совершили налет на офисы, которые охотились за Николаем Евсеном”.


Диего Херерра поднял голову. “Контрабандист оружия?”


Борн кивнул. “Он использовал свою компанию ”Эйр Африка" для сбора и доставки контрабанды".


Глаза банкира затуманились. “На кого она работала?”


Борн поднес свой бокал к губам, внимательно наблюдая за лицом Диего, но, казалось, не делая этого. “Человек по имени Леонид Данилович Аркадин”. Он сделал еще один глоток выдержанной текилы. “Ты его знаешь?”


Диего Херерра нахмурился. “Почему ты спрашиваешь?”


“Потому что, ” медленно и отчетливо произнес Борн, “ я хочу убить его”.


Hон жив, подумал Леонид Аркадин. Вячеслав Германович Озеров не сгорел заживо в коридоре больницы в Бангалоре. Трахни меня, он все еще жив.


Он смотрел на фотографию мужчины с камеры наблюдения, правая сторона лица которого была ужасно изуродована. Но я причинил ему серьезную боль, подумал он, дотрагиваясь до собственной раны на ноге, которая прекрасно заживала, это точно.


Он обосновался в старом монастыре, пыльном и сухом, как устаревший философский текст, на окраине Пуэрто-Пеньяско, прибрежного городка на северо-западе мексиканского штата Сонора. Но тогда практически все в Пуэрто-Пеньяско было устаревшим. Непривлекательный промышленный район, он был искуплен своим широким белым пляжем и теплой водой.


Пуэрто-Пеньяско был вне поля зрения большинства людей, но это была лишь одна из причин, по которой он выбрал его. Во-вторых, в это время года студенты колледжей устремлялись через границу из Аризоны, чтобы воспользоваться прибоем, высотными отелями и полицейскими силами, которые смотрели сквозь пальцы, пока достаточное количество американских долларов переходило из рук в руки. С таким количеством молодых людей вокруг Аркадин чувствовал себя в относительной безопасности; даже если каким-то образом Озерову и его группе захвата удастся найти его, как они сделали в Бангалоре, они будут держаться особняком, как монахи на весенних каникулах.


Как Озеров выследил его в Индии, до сих пор оставалось неприятной загадкой. Да, ноутбук Густаво Морено был в безопасности, и он смог подключиться к удаленному серверу, на котором хранились контракты с его клиентами по оружию, но полдюжины его людей исчезли, и, что еще хуже, в его хваленой системе безопасности явно была брешь. Кто-то в его организации передавал информацию Маслову.


Он собирался спуститься на пляж, когда зазвонил его мобильный телефон, и поскольку в этом странном захолустье прием был прерывистым, он остался там, где был, глядя на ярусы облаков на западе, подсвеченные, как неоновые вывески.


“Аркадин”.


Это был Борис Карпов; он испытывал определенное удовлетворение. “Вы сохранили свой пункт назначения при себе?” Многозначительная пауза - это все, что ему было нужно. “Не говори мне, что там никого не было, все было вычищено”.


“Кто они, Аркадин? Кто такие ”кроты" Маслова в моей организации?"


Аркадин на мгновение задумался, давая полковнику почувствовать остроту крючка. “Я боюсь, что это не так просто, Борис Ильич”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Ты должен был пойти один, ты должен был поверить в то, что я тебе сказал”, - сказал Аркадин. “Теперь твоя часть сделки стала намного сложнее”.


“Какая сделка?” - Спросил Карпов.


“Сядьте на ближайший международный рейс, на который сможете попасть”. Аркадин наблюдал, как закат окрашивает облака все ярче и ярче, пока они не стали настолько перенасыщенными, что у него защипало в глазах. Тем не менее, он отказывался отводить взгляд, красота была ошеломляющей. “Когда вы прибудете в Лос-Анджелес - я полагаю, вы знаете, что это такое”.


“Конечно. Это международный аэропорт в Лос-Анджелесе”.


“Когда доберешься до Лос-Анджелеса, позвони по номеру, который я собираюсь тебе дать”.


“Но—”


“Вам нужны кроты, Борис Ильич, так что давайте без двусмысленностей. Просто сделай это ”.


Аркадин отключил связь и пошел по песку. Наклонившись, он закатал брюки. Он уже чувствовал, как волны разбиваются о его босые ноги.


Aркадин, возможно, и не убивал Трейси сам, - сказал Борн, - но он тот, кто несет ответственность за ее смерть”.


Диего Херерра на мгновение откинулся назад, задумчиво держа стакан на одном колене. “Ты влюбился в нее, не так ли?” Он поднял руку ладонью наружу. “Даже не трудитесь отвечать, все влюбились в Трейси, даже не пытаясь, что она произвела такой эффект”. Он кивнул, как будто самому себе. “Говоря за себя, я думаю, что это была та часть, которая сделала его самым разрушительным. Некоторые женщины, вы знаете, они так стараются, что вы практически можете ощутить отчаяние, и как это отталкивает. Но с Трейси это было совсем другое дело. У нее был...” Он несколько раз щелкнул пальцами. “... как ты это называешь?”


“Уверенность”.


“Да, но не только это”.


“Самообладание”.


Диего Херерра на мгновение задумался над этим, затем энергично кивнул. “Да, именно так, она была почти сверхъестественно самообладающей”.


“За исключением того случая, когда ее укачало в воздухе”, - сказал Борн, думая о том, как ее вырвало во время ужасного перелета из Мадрида в Севилью.


Это заставило Диего запрокинуть голову и рассмеяться. “Она ненавидела самолеты, все верно — жаль, что она так часто летала на них”. Он отправил в рот еще немного текилы, наслаждаясь вкусом, прежде чем проглотить. Затем он отставил свой стакан. “Я полагаю, ты хочешь продолжить выполнение посмертного задания, которое наш общий друг поручил тебе”.


“Чем скорее, тем лучше, я полагаю”. Борн встал и вместе с Диего Хереррой вышел из его кабинета, прошел по нескольким коридорам, тихим и затемненным, спустился по длинному пандусу, который заканчивался в открытом хранилище. Борн достал свой ключ, но увидел, что ему не нужно сообщать Диего номер ячейки, потому что банкир сразу перешел к нему. Борн вставил ключ в один из замков, а Диего вставил свой главный ключ в другой.


“Вместе на счет три”.


Они оба синхронно повернули ключи, и маленькая металлическая дверь открылась. Диего достал длинную коробку и отнес ее к ряду небольших занавешенных ниш, которые тянулись вдоль одной стороны стены. Поставив коробку на выступ внутри одной из ниш, он сказал: “Это все ваше, сеньор Стоун”. Он сделал жест рукой. “Пожалуйста, позвоните в этот колокольчик, когда закончите, и я лично зайду за вами”.


“Благодарю вас, сеньор Херерра”. Борн вошел в альков, задернул занавеску и сел в деревянное кресло. Какое-то мгновение, пока он прислушивался к удаляющимся тихим шагам Диего Херерры, он ничего не делал. Затем, наклонившись вперед, он открыл сейф. Внутри была маленькая книжечка и ничего больше. Достав его, Борн открыл на первой странице. Казалось, что это был своего рода дневник или, читая немного дальше, своего рода история, собирающая по одному инциденту за раз, из разных источников, как оказалось. Борн дошел до первого из названий, и волосы на его руках зашевелились. Он невольно оглядел кабинку, хотя вокруг не было никого, кроме него. И все же было явное шевеление, беспокойная энергия, когда призраки и, возможно, гоблины появились из очень личных записей Перлиса, собираясь у его ног, как голодные собаки.


Леонид Аркадин, Вячеслав Германович Озеров - или Слава, как называл его Перлис, — и Трейси Атертон. Борн начал читать, и у него на лбу выступили капельки пота.


Dпесок и соленая вода плескались между пальцами ног Аркадина, девушки в крошечных бикини и худые парни в шортах для серфинга до костлявых колен играли в волейбол или бегали трусцой вверх и вниз по пляжу, чуть выше линии прилива, сжимая в руках пивные банки.


Аркадин был полон ярости, когда Маслов и, особенно, Озеров загнали его в угол, в который его загнали. Он не сомневался, что Озеров убедил Маслова пойти за ним напрямую. Лобовая атака была не в стиле Маслова; он был более осторожен, особенно во времена, столь чреватые опасностью для него и Казанской. Правительство охотилось за ним, просто ожидая, когда он совершит ошибку. До сих пор, благодаря сочетанию друзей—должников и тефлоновой хитрости, ему удавалось оставаться на шаг впереди Кремля - ни его инквизиторы, ни его прокуроры не смогли выдвинуть против него обвинения, которые оставались бы в силе. У Маслова все еще было слишком много компромата на достаточное количество ключевых федеральных судей, чтобы предотвратить эти вылазки.


Не подумав об этом сознательно, Аркадин зашел вброд в океан, так что вода поднялась выше его колен, намочив брюки. Ему было все равно; Мексика предоставляла широту свободы, которой он никогда раньше не пробовал. Может быть, это был более медленный темп или образ жизни, когда удовольствие доставляла рыбалка, или наблюдение за восходом солнца, или распитие текилы до поздней ночи, когда ты танцевал с темноглазой молодой женщиной, чьи разноцветные юбки поднимались при каждом ее движении вокруг тебя. Деньги — по крайней мере, те суммы денег, к которым он привык, — здесь не имели значения. Люди зарабатывали на скромную жизнь и были довольны.


Именно в этот момент он увидел ее, или подумал, что увидел, выныривающую из прибоя, словно Венера, поднятая над своей сверкающей розовой раковиной. Красное солнце било ему в глаза, и он был вынужден прищуриться, чтобы прикрыть глаза рукой, но женщина, которую он увидел, была Трейси Атертон: высокая и изящная, блондинка с голубыми глазами и самой широкой улыбкой, которую он когда-либо видел. И все же это не могла быть Трейси, потому что она была мертва.


Он наблюдал, как она приближается к нему. В какой-то момент она повернулась и посмотрела прямо на него, и сходство исчезло. Он отвернулся в последние лучи скошенного солнечного света.


Aркадин встретил Трейси в Санкт-Петербурге, в Эрмитаже. Он был в Москве два года, работая на Маслова. Она была там, чтобы осмотреть царские сокровища, в то время как он был там для обременительного свидания с Озеровым. Но тогда все его встречи с Озеровым были обременительными, часто заканчиваясь насилием. Главный убийца Маслова в то время хладнокровно убил ребенка — маленького мальчика не старше шести лет. За эту непристойность Аркадин избил его лицо до полусмерти и вывихнул плечо. Он убил бы его на месте, если бы не вмешался его друг Тарканян. С тех пор как произошел тот инцидент , неприязнь между двумя мужчинами продолжала нарастать, пока совсем недавно не вспыхнула в Бангалоре. Но Озерова, как вампира, нелегко было убить. Иронично рассмеявшись, Аркадин решил, что в следующий раз он воткнет деревянный кол в сердце Озерова. Аркадин был убежден, что Дмитрий Маслов постоянно заставлял их работать вместе, это был преднамеренный акт садизма, за который Маслов однажды заплатит.


Тем ледяным зимним утром в Санкт-Петербурге он прибыл пораньше, чтобы убедиться, что Озеров не расставил какую-нибудь хитроумную ловушку. Вместо этого он обнаружил высокую стройную блондинку с огромными васильковыми глазами и еще более широкой улыбкой, созерцающую портрет императрицы Елизаветы Петровны. Блондинка была одета в пальто из оленьей кожи длиной до щиколоток с высоким воротником, выкрашенным в невероятно небесно-голубой цвет, из-под которого выглядывала шелковая рубашка кроваво-красного цвета. Без предисловий она спросила его, что он думает о портрете.


Аркадин, который не обратил абсолютно никакого внимания на картину или что-либо еще декоративного характера в огромных залах, вгляделся в портрет и сказал: “Это было написано в 1758 году. Какое возможное значение это могло бы иметь для меня?”


Блондинка повернулась, рассматривая его с той же обезоруживающей интенсивностью, которую она придавала картине. “Это история вашей страны”. Она указала тонкой рукой с длинными пальцами. “Луи Ток, человек, написавший это, был одним из ведущих художников того времени. Он проделал весь путь из Парижа в Россию по приказу Елизаветы Петровны, чтобы написать ее портрет ”.


Аркадин, каким бы невеждой он ни был, пожал плечами. “И что?”


Улыбка блондинки стала еще шире. “То, что он пришел, является показателем мирового статуса и могущества России. В те дни Франция была совершенно очарована Россией, и наоборот. Этой картиной должны гордиться все россияне”.


Аркадин, собиравшийся было резко возразить, вместо этого прикусил язык и перевел взгляд на царственную женщину на картине.


“Она красивая, не так ли?” - сказала блондинка.


“Ну, я никогда не встречал никого, даже отдаленно похожего на нее. Она не кажется реальной.”


“И все же она была такой”. Блондинка сделала жест, как бы возвращая его взгляд обратно к императрице. “Представь себя в прошлом, представь себя на картине, стоящим рядом с ней”.


И теперь, как будто впервые взглянув на императрицу или глазами блондинки, Аркадин услышал свое согласие. “Да”, - сказал он. “Да, я полагаю, она красива”.


“Ах, тогда мое пребывание здесь было успешным”. Улыбка блондинки не померкла ни на йоту. Она протянула к нему руку. “Между прочим, я Трейси Атертон”.


На мгновение Аркадин подумал о том, чтобы назвать вымышленное имя, что он и сделал почти наизусть. Вместо этого он сказал: “Леонид Данилович Аркадин”.


Воздух внезапно наполнился ароматом истории, пряным, таинственным ароматом розы и кедра. Гораздо позже он понял, что именно привлекло его так же, как и пристыдило. Он чувствовал себя студентом, слишком невежественным или прогульщиком, чтобы усвоить свои уроки. Рядом с ней он всегда ощущал отсутствие формального образования, как наготу. И все же, даже с той первой встречи, он почувствовал, что она нужна ему, что он может усвоить то, чему она научилась. Он научился у нее ценности знаний, но часть его так и не простила ее за то, что она заставляла его чувствовать, и он безжалостно использовал ее, обращался с ней жестоко, все больше привязывая ее к себе.


Эта ясность, конечно, пришла позже. В тот момент все, что он чувствовал, был прилив гнева, и, не говоря ни слова, он отвернулся от нее, направляясь на поиски Озерова, чья компания на данный момент казалась предпочтительнее компании этого существа.


Но поиски Озерова никак не смягчили его внезапный дискомфорт, поэтому он настоял на изменении протокола, полностью удалив их из Эрмитажа. Они вышли на Миллионную улицу, где он нашел кафе, прежде чем их губы и щеки слишком потрескались от ледяного ветра.


Снег начал падать со странным сухим шорохом, похожим на сопение хищников в подлеске, и Аркадин никогда не забудет, как из него материализовалась Трейси Атертон. Ее пальто из оленьей кожи колыхалось у ее лодыжек, как ледяной прибой.


В те дни, сразу после того, как Дмитрий Маслов послал Озерова и Мишу Тарканяна освободить его из тюрьмы его родного города Нижний Тагил, Озеров был его начальником, факт, что Озеров господствовал над ним. Озеров как раз читал ему лекцию о том, как правильно убить политика, о причине их поездки в Санкт-Петербург. Этот конкретный политик по глупости объединился против Маслова, и поэтому его нужно было устранить как можно быстрее и эффективнее. Аркадин знал это, и Озеров знал, что он это знает. Тем не менее, дерьмо радостно добилось своего с ошеломляющей повторяемостью, как будто Аркадин был отсталым и наглым пятилетним ребенком.


Не многие люди осмелились бы прервать Озерова, но Трейси это сделала. Войдя в кафе, она заметила Аркадина, уверенно подошла к их столику и сказала: “Ого, привет, приятно было встретить тебя здесь”, - со своим мягким британским акцентом.


Осеров, сделав паузу на середине тирады, посмотрел на нее таким взглядом, который превратил бы большинство людей в камень. Трейси лишь шире улыбнулась и, придвинув стул к ближайшему столу, сказала: “Ты не возражаешь, если я присоединюсь к тебе, не так ли?” Она села и заказала кофе, прежде чем кто-либо из них произнес хоть слово.


В тот момент, когда официант ушел, лицо Озерова зловеще потемнело. “Послушайте, я не знаю, кто вы и почему вы здесь, но мы в центре важного дела”.


“Я это видела”, - вежливо сказала Трейси, махнув рукой. “Продолжайте, не обращайте на меня внимания”.


Озеров отодвинул свой стул с зубовным скрежетом. “Эй, отъебись, леди”.


“Успокойся”, - начал Аркадин.


“А ты, заткнись нахуй”. Озеров встал, перегнувшись через стол. “Если ты не уйдешь сейчас — прямо сию гребаную секунду — я собираюсь вышвырнуть тебя вон с твоей хорошенькой маленькой задницей”.


Трейси уставилась на него, не моргая. “Нет необходимости в такого рода формулировках”.


“Она права, Озеров. Я буду сопровождать ее—”


Но как раз в этот момент Трейси ухватилась за кончик галстука Озерова, который грозил обмакнуться в ее кофе, и Озеров бросился на нее, схватив за воротник пальто и вздернув на ноги. Ее шелковая рубашка порвалась, насильственные действия привлекли к ним нежелательное внимание посетителей кафе и персонала. Предполагалось, что их миссия будет скрыта от посторонних глаз, а Озеров все это разрушал.


Аркадин, поднявшись на ноги, тихо сказал: “Отпусти ее”. Когда Озеров продолжил хватку, он добавил еще тише: “Отпусти ее, или я зарежу тебя прямо здесь”.


Озеров посмотрел вниз на острие выкидного ножа, которым Аркадин целился ему в печень. Его лицо потемнело еще больше, и что-то зловещее расцвело в его жестких, сверкающих глазах.


“Я этого не забуду”, - сказал он жутким тоном, отпуская ее.


Поскольку он все еще смотрел в лицо Трейси, было неясно, к кому обращался Озеров, но Аркадин подозревал, что он обращался к ним обоим. Прежде чем случилось что-то худшее, Аркадин обошел стол и, взяв Трейси за локоть, вывел ее из кафе.


Снег кружился с особой силой, и почти сразу же их волосы и плечи покрылись им.


“Что ж, это было интересно”, - сказала она.


Аркадин, вглядываясь в ее лицо, не мог найти в нем страха. “Боюсь, ты нажил себе очень плохого врага”.


“Возвращайся в дом”, - сказала Трейси, как будто не слышала его. “Без пальто вы можете замерзнуть до смерти”.


“Я не думаю, что ты понимаешь —”


“Ты знаешь Дома?”


Он моргнул. Неужели она никогда не слушала, что ей кто-то говорил? Но прилив, на котором она плыла, уносил его все дальше и дальше от известного берега. “Ресторан на набережной Эрмитажа? Дома знают все ”.


“В восемь часов вечера”. Она одарила его одной из своих фирменных улыбок и оставила там, на снегу, под наблюдением сердитого Озерова.


Tдевушка, которую он принял за Трейси, давно ушла, но Аркадин все еще мог различить влажные следы ее узких ступней на песке за линией прилива. Теперь в воде были медузы, переливающиеся и светящиеся. Вдалеке мексиканка пела грустную песню ranchera из динамиков радио. Медуза, казалось, раскачивалась в такт музыке. Опускалась ночь, черное небо, усеянное звездами, направлялось в его сторону. Аркадин вернулся в монастырь, чтобы зажигать свечи вместо того, чтобы включать электрический свет, слушать грустных ранчеров вместо того, чтобы включать телевизор. Казалось бы, за одну ночь Мексика впиталась в его кровь.


Яя начинаю понимать, почему Аркадин и Озеров - смертельные враги, подумал Борн, отрываясь от блокнота Перлиса. Ненависть - сильная эмоция, ненависть делает обычно умных людей глупыми или, по крайней мере, делает их менее бдительными. Возможно, я наконец-то нашел ахиллесову пяту Аркадина.


На данный момент он прочитал достаточно. Закрыв крышку банковского сейфа, он положил книгу в карман и позвонил в колокольчик, показывая, что закончил. Хотя на первый взгляд казалось странным, что Перлис использовал такой старомодный метод для записи того, что он, очевидно, считал жизненно важным интеллектом, при дальнейшем рассмотрении это имело смысл. Электронные СМИ были слишком подвержены взлому в стольких формах, что рукописная копия была ответом. Хранившийся в сейфе, он был совершенно безопасен, и при необходимости его можно было безвозвратно уничтожить ничем иным, как спичкой. В наши дни использование низких технологий часто было лучшей защитой от компьютерных хакеров, которые могли проникать в самые сложные электронные сети и извлекать даже предположительно удаленные файлы.


Диего Херерра отодвинул занавеску, взял металлическую коробку, вернул ее в пронумерованную нишу, закрыл за ней дверь, и двое мужчин заперли коробку своими соответствующими ключами.


Когда они выходили из хранилища, Борн сказал: “Мне нужна услуга”.


Диего посмотрел на него выжидающе, но уклончиво.


“Есть человек, который следил за мной. Он в банке, ждет моего возвращения ”.


Теперь Диего улыбнулся. “Но, конечно. Я могу показать вам дверь, которой пользуются клиенты, которым требуется, скажем так, более высокая степень осмотрительности, чем это принято ”. Они были почти у его офиса, когда по его лицу пробежала тень беспокойства. “Могу я спросить, почему этот человек преследует вас?”


“Я не знаю, - сказал Борн, - хотя, кажется, я собираю таких людей, как он, как мух”.


Диего издал низкий смешок. “Ной часто говорил более или менее то же самое”.


Борн понял, что Диего Херерра был максимально близок к тому, чтобы спросить его, работал ли он на организацию Перлиса. Диего начинал нравиться ему так же сильно, как ему нравился его отец, однако это не было причиной говорить ему правду. Он кивнул, как бы в молчаливом ответе на невысказанный вопрос Диего.


“Я тоже не знаю, кто он такой, но мне важно это выяснить”, - сказал Борн.


Диего развел руками. “Я к вашим услугам, сеньор Стоун”, - сказал он в истинно каталонском стиле.


Может быть, Диего и живет в Лондоне, подумал Борн, но его сердце все еще в Севилье.


“Мне нужно вывести этого человека из вашего банка на улицу, прежде чем я уйду. Пожарная сигнализация вполне подошла бы.”


Диего кивнул. “Считай, что это сделано”. Он поднял палец. “При условии, что ты придешь ко мне домой завтра вечером”. Он дал Борну адрес в Белгравии. “У нас есть общие друзья, было бы невежливо с моей стороны не предложить свое гостеприимство”. Затем он ухмыльнулся, показав ровные белые зубы. “Мы где-нибудь перекусим, а потом, если тебе захочется развеяться, сходим в клуб ”Веспер" на Фулхэм-роуд".


Диего был склонен брать на себя ответственность, которая была скорее деловой, чем эгоистичной, опять же очень похожей на его отца. Это соответствовало профилю, который он почерпнул из своего веб-поиска несколько недель назад, но Vesper Club, казино только для участников, предназначенное исключительно для хайроллеров, - нет. Борн запихнул аномалию на задворки своего сознания и приготовился приступить к действию.


Tв Aguardiente Bancorp сработала пожарная сигнализация. Борн и Диего Херерра наблюдали, как охранники быстро и методично выводили всех за входную дверь, среди них был и ищейка Борна.


Борн вышел из бокового входа в банк, и пока клиенты слонялись по тротуару, не зная, что делать дальше, он обнаружил свой хвост, держась между ними и толпой. Мужчина наблюдал за главным входом в ожидании Борна, все это время находясь в состоянии проверить боковой вход в банк.


Пробираясь сквозь толпу, которая теперь увеличилась вдвое из-за любопытных пешеходов и водителей, глазевших из своих остановившихся машин, Борн подошел к трекеру сзади и сказал: “Идите прямо вперед, вверх по дороге в сторону Флит-стрит”. Он вонзил костяшки пальцев в поясницу мужчины. “Все подумают, что выстрел из пистолета с глушителем - это обратный выстрел грузовика”. Он ударил мужчину тыльной стороной ладони по затылку. “Разве я говорил тебе отвернуться? Теперь начинай ходить ”.


Мужчина сделал так, как ему приказал Борн, пробравшись сквозь толпу и прокладывая свой путь, теперь уже быстрее, по Миддл Темпл Лейн. Он был широкоплечим, с ежиком грязно-светлых волос, с лицом, пустым, как заброшенная стоянка, с грубой кожей, как будто у него была аллергия или он слишком много лет находился на ветру. Борн знал, что он попытается что-нибудь предпринять, и скорее раньше, чем позже. Бизнесмен, оторвавшийся от своего мобильного телефона, поспешил к ним, и Борн почувствовал, что Коротко стриженный наклонился к нему. Коротко стриженный намеренно налетел на бизнесмена, позволил себе оттолкнуться в сторону в результате столкновения и уже разворачивался к Борну спиной, его правая рука была согнута, пальцы соединились, образуя цементный блок, когда Борн ударил его подошвой ботинка под коленом. Почти в то же мгновение Борн зажал свою правую руку в тисках, созданных его локтем и предплечьем, и сломал кость.


Мужчина согнулся пополам, застонав. Когда Борн наклонился, чтобы поднять его на ноги, он хотел ударить Борна коленом в пах, но Борн уклонился, и вместо этого колено больно, хотя и не причинило вреда, ударило его по бедру.


В этот момент Борн заметил машину, мчащуюся по улице не в ту сторону, слишком быстро, чтобы притормозить, не говоря уже о том, чтобы остановиться до того, как она их сбила. Он бросил тело мужчины на пути встречного автомобиля и, используя плечи мужчины в качестве опоры, перепрыгнул через капот. С визгом тормозов машина отважно попыталась затормозить. В тот момент, когда его ботинки коснулись крыши машины, пули пробили ее изнутри, пытаясь найти его, но он уже соскальзывал по багажнику.


Позади себя он услышал жидкий хлопок! когда машина врезалась в кузов, от шин повеяло запахом горящей резины. Рискнув оглянуться через плечо, он увидел, как появились двое мужчин, вооруженных "Глоками" — водитель и стрелок. Когда они повернулись к нему, огромная толпа посетителей и персонала, которая стояла у входа в Aguardiente Bancorp, хлынула вверх по улице, повышая голоса, щелкая камерами сотовых телефонов, как лес цикад, поймав двух мужчин в ловушку, пригвоздив их к месту. Теперь с Флит-стрит появились любопытствующие пешеходы. Через несколько мгновений знакомый громкий звук полицейских клаксонов наполнил воздух, и Борн, затесавшись в гущу толпы, тихо выскользнул, завернул за угол на Флит-стрит и растворился в городе.

6


ЯМы ПОТЕРЯЛИ с ним СВЯЗЬ ”, - сказал Фредерик Уиллард.


“Ты уже терял с ним связь раньше”, - отметил Питер Маркс, как ему показалось, услужливо.


“Это другое”, - отрезал Уиллард. На нем был консервативного покроя костюм в меловую полоску, накрахмаленная голубая рубашка с белым воротничком и манжетами и темно-синий галстук-бабочка в белый горошек. “Если мы оба не будем осторожны и умны, это может стать постоянным”.


С момента прибытия на борт возрожденного "Тредстоуна" Маркс быстро усвоил, что ошибочно принимать возраст Уилларда за потерю энергии - смертный грех. Мужчине могло быть за шестьдесят, но он все еще мог обогнать половину полевых агентов CI, а что касается критической функции мозга — способности продумывать проблему до ее наилучшего решения — Маркс считал его таким же хорошим, как Алекс Конклин, основатель Treadstone. Вдобавок ко всему, он обладал сверхъестественной способностью выискивать слабые места своего противника, находя самые новые способы их использования. В том, что Уиллард был чем-то вроде садиста, Маркс не сомневался, но в этом не было ничего нового в их теневой работе, где садисты, мазохисты и все остальные психологические разновидности собирались, как мухи на гниющий труп. Уловка, которую нашел Маркс, заключалась в том, чтобы выявить причуду личности каждого человека, прежде чем он использовал ее, чтобы похоронить вас.


Они устроились на диване в фойе организации, состоящей только из членов - и, судя по всему, только для мужчин, — к которой принадлежал Оливер Лисс.


“Клуб мониторинга”, - сказал Маркс, в сотый раз оглядываясь по сторонам. “Что это, черт возьми, за место такое?”


“Я не знаю”, - язвительно сказал Уиллард. “Я пытался выяснить весь день, но не обнаружил ни крупицы информации об этом”.


“Должно быть что-то. Кому, например, принадлежит это здание?”


“Холдинговая компания в Гренаде”. Уиллард хмыкнул. “Очевидно, что это подставная корпорация, и после этого след становится более запутанным. Кем бы ни были эти люди, они определенно не хотят, чтобы их знали ”.


“Это не запрещено законом”, - сказал Маркс.


“Возможно, нет, но это кажется мне одновременно странным и подозрительным”.


“Возможно, мне следует изучить это подробнее”.


Интерьер был гулким, как собор, и своими стенами из каменных блоков, готическими арками и позолоченными крестами напоминал церковное учреждение. Толстые ковры и крупногабаритная мебель способствовали гнетущей тишине. Время от времени кто-нибудь проходил мимо, коротко переговаривался с женщиной в форме за высоким столом в центре вестибюля, затем уходил в тень.


Атмосфера напомнила Марксу о преобладающем настроении нового CI. Из того, что он узнал от своих бывших коллег, новый набор неулыбчивых лиц среди вспомогательного персонала и почти горький уровень уныния распространились по коридорам. Этот ядовитый тон несколько смягчил чувство вины, которое он испытывал из-за того, что бросил информатора, особенно потому, что его не было рядом с Сорайей, когда она вернулась из Каира. С другой стороны, Уиллард заверил его, что теперь, когда он двинулся дальше, он будет больше помогать ей. “Таким образом, ваша мудрость и совет будут казаться более объективными и, следовательно, будут иметь больший вес”, - сказал Уиллард. Как оказалось, он был прав. Маркс был совершенно уверен, что он был единственным, кто мог убедить ее присоединиться к Тредстоуну.


“О чем ты думаешь?” Неожиданно сказал Уиллард.


“Ничего”.


“Неправильный ответ. Наш приоритет номер один - найти способ восстановить тайный контакт с Леонидом Аркадиным ”.


“Что делает Аркадина таким важным? Кроме, конечно, того факта, что он первый выпускник Тредстоуна и единственный, кому удалось сбежать.”


Уиллард сверкнул глазами. Он не заботился о том, чтобы его собственные слова были брошены ему в лицо, особенно подчиненным. В этом была проблема Уилларда — одна из его многочисленных причуд, — как понял Маркс, самый быстрый исследователь, который когда-либо вступал в ряды CI: Уиллард был убежден в своем превосходстве и относился ко всем соответственно. То, что в его убеждениях могла быть одна-две крупицы правды, только укрепило его яростный контроль. Фактически, Маркс предположил, что это высокомерие было тем, что позволило Уилларду внедриться и сохранять свое положение управляющего в АНБ на протяжении стольких лет. Должно было быть намного проще выполнять приказы своих хозяев, когда ты знал, что находишься в процессе того, чтобы их перехитрить.


“Мне больно объяснять это тебе, Маркс, но в сознании Аркадина лежат последние секреты Тредстоуна. Конклин обучил его множеству психологических приемов, которые сейчас утеряны”.


“Что насчет Джейсона Борна?”


“Из-за того, каким получился Аркадин, Конклин не использовал эту технику, установленную на Борне, так что в этом смысле они двое разные”.


“Как же так?”


Уиллард, чье внимание к деталям было легендарным, снял свои манжеты так, чтобы они были точно одинаковой длины. “У Аркадина нет души”.


“Что?” - спросил я. Маркс покачал головой, как будто он неправильно расслышал. “Если я не ошибаюсь в своих предположениях, не существует известного метода, научного или иного, для уничтожения души”.


Уиллард закатил глаза. “Ради бога, Питер, я не говорю о машине из научно-фантастического романа”. Он поднялся на ноги. “Но спросите своего приходского священника в следующий раз, когда увидите его. Вы будете удивлены его ответом ”. Он поманил Маркса сделать то же самое. “А вот и наш новый господин, Оливер Лисс”.


Маркс взглянул на свои часы. “Опоздание на сорок минут. Как раз вовремя ”.


Oливер Лисс жила не на том побережье. Он выглядел, действовал и, возможно, даже думал о себе как о кинозвезде. Он был красив в том смысле, который культивировала голливудская элита, за исключением того, что он, казалось, не работал над этим. Может быть, это были просто превосходные гены. В любом случае, когда он входил в комнату, ему не требовалось никакого другого сопровождения, кроме его личного солнца, светящего ему в спину. Он был высоким, худощавым и спортивным, вызывая горькую зависть у тех мужчин, с которыми встречался. Он любил крепкие напитки, красное мясо и молодых, светловолосых и пышногрудых женщин. Короче говоря, он был именно таким человеком, каким представлял себе Хью Хефнер, когда создавал Playboy.


Изобразив механическую улыбку, не сбиваясь с шага, Лисс жестом пригласил их следовать за ним мимо ворот "Цербера" в сам клуб "Монишн". Было время завтрака. Очевидно, следуя традиции клуба "Монишн", обед был подан на закрытой кирпичной террасе, которая выходила на закрытый атриум, центр которого был аккуратно разбит, как сад с травами, хотя в это время года там почти не на что было смотреть, кроме невозделанной земли и геометрических очертаний низких чугунных заборов, предположительно для защиты мяты от шалфея.


Лисс подвела их к просторному столу из инкрустированного камня. Он источал ароматы пчелиного воска и дорогого одеколона. Сегодня он был одет как сельский джентльмен: фланелевые брюки, твидовый пиджак и галстук с изображением голодных лисиц. Его дорогие мокасины цвета бычьей крови блестели, как зеркала.


После того, как они сделали заказ, выпили свежевыжатый сок и пригубили бодрящий кофе "Френч-пресс", он перешел прямо к делу. “Я знаю, что вы были заняты переездом в наши новые офисы, приобретением электроники и так далее, но я хочу, чтобы вы отложили все это в сторону. В любом случае, я нанимаю для этого офис-менеджера, вы оба слишком ценны, чтобы тратить их впустую. Его голос был таким же богатым и блестящим, как и его ботинки. Он потер руки, как любимый дядя, обрадованный последним воссоединением семьи. “Я хочу, чтобы вы оба сосредоточились на одном вопросе, и только на одном. Похоже, что своей безвременной кончиной Ноа Перлис оставил кое-какие незавершенные концы ”.


Уиллард был слегка озадачен. “Вы же не просите нас купаться в токсичных отходах Черной реки, не так ли?”


“Ни в малейшей степени. Я потратил шесть месяцев на то, чтобы отделиться от организации, которую я помог основать, потому что я мог видеть приближение крушения поезда. Представьте, каково это, джентльмены ”. Он поднял палец. “О, да, Фредерик, в твоем случае ты имеешь представление о том, через что мне пришлось пройти”. Он покачал головой. “Нет, Ной занимался этим конкретным делом лично для меня, никто другой в Блэк-Ривер не имел ни малейшего понятия”. Он откинулся на спинку стула, когда им подали завтрак, а затем, за идеально приготовленными яйцами по-бенедиктовски, продолжил. “У Ноа было кольцо. Он получил это кольцо дорогой ценой и, я полагаю, личной трагедией. Это, чтобы не придавать этому слишком большого значения, сингулярное кольцо. Хотя внешне это выглядит как простое золотое обручальное кольцо, это нечто совершенно иное. Вот, взгляните на это.” Он раздал несколько цветных фотографий предмета, о котором идет речь.


“Как вы можете видеть, на внутренней стороне выгравирован ряд символов — графем, если хотите быть техническим специалистом”.


“Что такое графема?” - Спросил Маркс.


“Базовая единица языка, любого языка, на самом деле”.


Уиллард прищурился. “Да, но что это за дьявольский язык?”


“Его собственный, созданный на основе древнего шумерского, латыни и одному Богу известно, какого другого мертвого языка, возможно, того, который был потерян для современного мира”.


“Вы хотите, чтобы мы бросили все ради этого?” Маркс выглядел недоверчивым. “За кого ты нас принимаешь, Индиана Джонс?”


Лисс, которая была в процессе пережевывания пищи, ухмыльнулась. “Это не так уж и старо, мой остроумный друг. На самом деле, она, вероятно, существует не более десяти или двух лет ”.


“Кольцо?” - спросил я. Уиллард покачал головой. “Чего ты хочешь от этого?”


“Только глаза”. Лисс подмигнул и постучал пальцем по своему носу. “В любом случае, кольцо было у Ноа, когда его убил Джейсон Борн. Ясно, что Борн убил его, чтобы заполучить кольцо ”.


Маркс покачал головой. Его отсутствие антипатии к Борну было хорошо известно. “Зачем ему это делать? У него, должно быть, была веская причина ”.


“Что вам нужно иметь в виду, так это то, что Борн снова совершил убийство без какой-либо провокации”. Лисс пристально посмотрела на него. “Найди Борна, и ты найдешь кольцо”. Он аккуратно разбил желток и обмакнул в него треугольник тоста. “Я получил наводку, что Борна видели в терминале прилета Хитроу, так что можно поспорить, что он отправился в квартиру Ноя в Белгравии. Начните с этого. Я отправил все данные на ваши мобильные телефоны и забронировал вам билет на вечерний рейс до Хитроу, так что завтра утром, когда вы прибудете, у вас будут блестящие глаза, пушистый хвост и вы будете готовы совершить полный спринт по асфальту ”.


Уиллард отложил фотографии в сторону и скорчил гримасу, от которой в голове Маркса зазвенели тревожные звоночки.


“Когда вы согласились финансировать ”Тредстоун", - сказал Уиллард тихим зловещим голосом, - вы согласились, что я буду отвечать за операции”.


“Разве я?” Лисс закатил глаза, как будто пытаясь вспомнить. Затем он покачал головой. “Нет. Нет, я этого не делал.”


“Неужели это… Это что, какая-то шутка?”


“Я так не думаю, нет.” Лисс отправил треугольник тоста в рот и с наслаждением прожевал.


“У меня очень конкретная повестка дня”. Уиллард тщательно выговаривал каждое слово, подчеркивая его остроту. “Особая причина для быстрого запуска Treadstone”.


“Я хорошо осведомлен о твоей одержимости этим русским Леонидом Аркадиным, но факт в том, Фредерик, что ты не запустил "Тредстоун". Я так и сделал. Тредстоун мой, я финансирую его замок, инвентарь и боеприпасы. Вы работаете на меня, думать иначе - значит серьезно недооценивать параметры вашей уникальной работы.”


Маркс подозревал, что Уилларда осенило, что, перейдя от осведомителя к Оливеру Лиссу, он просто сменил одного ненавистного надсмотрщика на другого. И, как он сам сказал, когда нанимал Маркса, пути назад от сделки с дьяволом не было. Они оба были вовлечены в это до самого горького конца, в любой круг ада, который мог их завести.


Лисс также наблюдала за Уиллардом. Он добродушно улыбнулся и указал яично-желтыми зубцами своей вилки. “Тебе лучше подкрепиться, твой завтрак остывает”.


Aперекусив и за это время прочитав больше из рассказа Перлиса о кровной вражде между Аркадином и Озеровым, Борн вернулся в Белгравию, на этот раз на улицу, где жила Трейси Атертон. Сквозь туман, который клубился в сточных канавах и обвивал трубы рядных домов, было зелено и прохладно. Ее дом был аккуратным и опрятным, таким же, как у соседей. Крутая лестница вела к входной двери, где, как он заметил, была медная табличка с именами людей, проживающих в шести квартирах.


Он нажал на звонок для Т. АТЕРТОН, как будто она все еще была жива, и он приехал, чтобы провести с ней день в уютном покое, пить, есть, заниматься любовью и говорить об искусстве и его долгой, сложной истории. Затем, когда прозвучал звонок, он был удивлен, отпирая входную дверь. Протиснувшись внутрь, он оказался в узком вестибюле, темном и промозглом, каким могут быть только лондонские внутренние помещения зимой или весной.


Квартира Трейси находилась на третьем этаже, вверх по узкой, очень крутой лестнице, ступени которой время от времени скрипели под его весом. Он нашел это место в глубине дома и вспомнил, как она сказала: “За домом есть конюшня с цветущим грушевым деревом, на котором весной гнездится пара домашних мартинов”.Он представил, что хаус мартинс, должно быть, гнездится там прямо сейчас. Это была горько-сладкая мысль.


Дверь приоткрылась, когда он осторожно приближался. Показавшаяся фигура была подсвечена сзади, и на мгновение он замер как вкопанный, его сердце бешено колотилось, потому что он был совершенно уверен, что смотрит на Трейси. Высокий, стройный, со светлыми волосами.


“Да? Могу ли я вам помочь?”


Ее глаза разрушили чары; они были карими, а не голубыми, и они не были такими большими, как у Трейси. Он почувствовал, что снова дышит. “Меня зовут Адам Стоун. Я был другом Трейси ”.


“О, да, Трейс рассказал мне о вас”. Она не протянула руку. Выражение ее лица было тщательно нейтральным. “Я Крисси Линкольн, сестра Трейси”.


Тем не менее, она не отошла от дверного проема. “Она встретила тебя на рейсе в Мадрид”.


“На самом деле, рейс был из Мадрида в Севилью”.


“Это верно”. Крисси настороженно наблюдала за ним. “Трейс так много путешествовала, хорошо, что ей нравилось летать”.


Борн видел, что его проверяют. “Она ненавидела летать. Ей стало плохо в самолете через пять минут после того, как она представилась.” Он подождал, пока она что-нибудь скажет, затем: “Могу я войти? Я хотел бы поговорить с вами о Трейси.”


“Я полагаю”. Она отступила, почти неохотно.


Он вошел, и она закрыла за ним дверь. Трейси была права, квартира была крошечной, но такой же красивой, как и она сама. Мебель в масляно-желтых и темно-оранжевых тонах, хрустящие кремовые занавески обрамляли каждое окно, разбросанные тут и там подушки в горошек, принты животных и полоску добавляли ярких красок. Он прошел через гостиную в ее спальню.


“Вы ищете что-то конкретное, мистер Стоун?”


“Зовите меня Адамом”. Каким-то образом он знал, что на заднем дворе будут французские двери, а в конюшнях - грушевое дерево. “Я ищу хауса Мартинса”.


“Прошу прощения?” Ее голос звучал немного выше, тоньше, а речь была более быстрой, чем у ее сестры.


“Трейси сказала, что весной пара домашних мартинов свила гнездо на том грушевом дереве”.


Она была у него за плечом. Ее волосы пахли лимоном. На ней была недорогая хлопчатобумажная мужская рубашка с закатанными рукавами, открывающими загорелые руки, джинсы, не модные с низкой посадкой, а крепкие Levi's с закатанными манжетами, дешевые балетки на плоской подошве, потертые на каблуках, и она была слегка вспотевшей, как будто она какое-то время занималась уборкой или возилась с вещами. На ней не было никаких украшений, даже обручального кольца. И все же ее фамилия была Линкольн, а не Атертон.


“Ты видишь их признаки?” - спросила она ломким голосом.


“Нет”, - сказал он, отворачиваясь.


Она на мгновение нахмурилась и долгое время хранила молчание.


“Крисси?”


Когда она не ответила, он пошел и принес ей стакан холодной воды с кухни. Она взяла его без комментариев и выпила медленно и методично, как будто это было лекарство.


Когда она поставила стакан, она сказала ему: “Боюсь, это было ошибкой впускать тебя. Я бы предпочел, чтобы ты ушел ”.


Борн кивнул. Он осмотрел квартиру; он не знал, что ожидал найти, возможно, там вообще ничего не было, кроме ее запаха, который оставался еще долго после того, как она ушла. Ночь, которую они провели в Хартуме, была гораздо более интимной, чем если бы они занимались любовью, акт, который, несмотря на название, мог показаться безличным, даже отстраненным. Пришедшее позже откровение о том, что Трейси работала на Леонида Аркадина, было подобно холодной пощечине. Но в течение нескольких недель после ее смерти его преследовала мысль, что с этим уравнением что-то не так. Не то чтобы он сомневался, что она была на службе у Аркадина, но в глубине души он не мог отделаться от мысли, что история была не такой простой. Вполне возможно, что он пришел сюда в поисках какой-то формы доказательства, подтверждения своих подозрений.


Они вернулись к входной двери, и теперь Крисси открыла ее для него. Когда он собирался выйти, она сказала: “Мистер Камень—”


“Адам”.


Она попыталась улыбнуться и потерпела неудачу, ее лицо казалось напряженным и страдальческим. “Вы знаете, что произошло в Хартуме?”


Борн колебался. Он уставился в коридор, но то, что он видел, было лицо Трейси, забрызганное кровью, когда он баюкал его у себя на коленях.


“Пожалуйста. Я знаю, что был не слишком гостеприимен. Я—я не могу мыслить здраво, вы видите ”. Она отступила, чтобы он мог вернуться.


Борн повернул назад одну руку, держась за приоткрытую дверь. “Ее смерть была несчастным случаем”.


Крисси посмотрела на него испуганно, выжидающе. “Ты знаешь это?”


“Я был там”.


Он увидел, как кровь отхлынула от ее лица. Она пристально смотрела на него, как будто не могла отвести взгляд, как будто с ужасающей ясностью видела, что вот-вот произойдет несчастный случай.


“Не расскажете ли вы мне, как она умерла?”


“Я не думаю, что вы хотите услышать подробности”.


“Да”, - сказала она. “Я верю. Мне—мне нужно знать. Она была моим единственным братом или сестрой ”. Она закрыла дверь, заперла ее и подошла к креслу, но садиться не стала. Скорее, она стояла за ней, уставившись вдаль. “Я был в своего рода личном аду с тех пор, как узнал об этом. Смерть сестры, это— ну, это не похоже на любую другую смерть. Я—я не могу этого объяснить ”.


Борн наблюдал за ней, пока она стояла, вцепившись пальцами в высокую изогнутую спинку стула.


“В нее попали осколки стекла, один прошел сквозь нее. Она истекла кровью за считанные минуты; никто ничего не мог сделать ”.


“Плохой след”. Она так сильно вцепилась в спинку стула, что у нее побелели костяшки пальцев. “Я умолял ее не уезжать, точно так же, как умолял ее не соглашаться на это проклятое задание”.


“Какое задание?”


“Этот чертов Гойя”.


“Почему она рассказала тебе о Гойе?”


“Дело было не в картине, а в задании. Она сказала, что это будет ее последним. Она хотела, чтобы я знал это. Потому что она знала, что я не одобряю то, что она сделала, я полагаю ”.


Она вздрогнула. “Злая штука, эта черная картина”.


“Ты говоришь это так, как будто это было живое”.


Она снова повернулась к нему. “В некотором смысле так и было, потому что это было связано с тем человеком”.


“Аркадин”.


“Она никогда не говорила мне его имени. Из того, что я смог собрать, он давал ей чрезвычайно опасные задания, но платил ей так хорошо, что она соглашалась на все, по крайней мере, так она мне сказала ”.


“Ты ей не поверил?”


“О, я поверил ей, все в порядке, когда мы были молоды, мы заключили договор никогда не лгать друг другу”. Ее волосы были на тон темнее, чем у ее сестры, и даже гуще, пышнее, а ее лицо было немного менее угловатым, более мягким, более открытым. Она также была более изношенной. Она двигалась быстрее, чем Трейси, или, возможно, дело было в том, что она двигалась нервными порывами, как будто ее приводила в действие серия крошечных внутренних взрывов. “Проблема возникла, когда мы выросли. Я уверен, что было очень много вещей о ее личной жизни, которыми она отказывалась делиться ”.


“Ты не настаивал на этом”.


“Секретность была ее выбором”, - сказала она, защищаясь. “Я уважал ее желания”.


Он последовал за ней обратно в спальню. Она стояла, оглядываясь вокруг, как будто ошеломленная, как будто она потеряла свою сестру и теперь по необъяснимой причине не могла ее найти. Свет, косо проникавший через окно, разбивался грушевым деревом на ромбики и прямоугольники. Она была мягкой, тонированной, как поверхность отпечатка сепией. Теперь она превратилась в одну из тех светящихся геометрических фигур.


Ее руки обвились вокруг талии, как будто она пыталась сдержать свои эмоции. “Но в одном я совершенно уверен. Этот человек - монстр, она никогда бы не стала работать на него добровольно. Я уверен, что у него должно было быть что-то на нее ”.


Отголосок его собственных подозрений. Может быть, ей все-таки было что ему сказать. “Можете ли вы представить, что это могло бы быть?”


“Я уже говорил вам, Трейс был самым скрытным человеком на земле”.


“Итак, не было ничего, никаких странных ответов на ваши вопросы, ничего подобного”.


“Нет”. Крисси растянула слово на два слога. “Я имею в виду, что была одна вещь, но, ну, это отчасти нелепо”.


“Нелепо? Как же так?”


“Я помню один раз, когда мы были вместе, и на этот раз, казалось, не о чем было говорить после того, как я исчерпала все новости о себе. Во всяком случае, мне все это наскучило, для меня это была старая новость. Думаю, я был немного разочарован, потому что сказал, смеясь, знаете, что-то насчет того, что она кого-то прятала в рукаве ”.


Борн склонил голову набок. “И что?”


“Ну, я имею в виду, она не думала, что это было смешно, не так ли? Она не смеялась, это точно. Я имел в виду парня или мужа, но она довольно яростно заявила, что я был единственной семьей, которая у нее была ”.


“Ты же не думаешь—”


“Нет, я не знаю”, - решительно сказала Крисси. “Это было бы совсем на нее не похоже. Она не очень ладила с мамой и папой, ее оскорбляло все, что касалось их. И они были глубоко оскорблены ее бунтарством. Я была хорошей дочерью. Я стал профессором в Оксфорде, следуя по стопам моего отца. Но проследить… Одному Богу известно, что, по их мнению, она задумала. В любом случае, с тех пор, как ей исполнилось тринадцать или около того, они ссорились, как кошки с собаками, пока однажды она не выбежала из дома и никогда не вернулась. Нет, я могу сказать вам, что она не хотела собственную семью ”.


“И ты находишь это печальным”.


“Нет”, - сказала Крисси довольно вызывающе. “Я нахожу это восхитительным”.


Wэлл, по крайней мере, мы можем пойти за Борном, ” сказал Маркс. “Это некоторое утешение, он - одна половина уравнения Тредстоуна, не так ли?”


“Не будь тупым”, - огрызнулся Уиллард. “Лисс даже не потрудился упомянуть об этом как о предложении мира, потому что знал, что я рассмеюсь ему в лицо. Он знает, что я единственный человек на земле — по крайней мере, тот, кто находится под его контролем, — кто может добраться до Борна, не сломав ему шею или спину. Нет, он планировал это с самого начала, это была единственная причина, по которой он согласился поддержать Тредстоуна в первую очередь, и я сыграл ему на руку ”.


“Это чертовски высокая цена за кольцо”, - сказал Маркс. “Это должно быть что-то очень редкое, дорогостоящее или важное”.


“Я бы хотел еще раз взглянуть на фотографию гравюры”, - размышлял Уиллард. “Это наш лучший шанс узнать что-нибудь о кольце, поскольку Лисс нам ничего не говорит”.


Они шли через торговый центр от Памятника Вашингтону к мемориалу Линкольна, руки в карманах пальто, спины согнуты от ветра, но в последний момент решили сделать крюк к мемориалу ветеранов Вьетнама. По пути они, каждый по-своему, проверяли наличие меток и хвостов. Они никому не доверяли, меньше всего Оливеру Лиссу.


Они остановились, и Уиллард уставился на стену, мрачную в своих вечных тенях, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Легкая, загадочная улыбка скользнула по его губам с кошачьей хитростью. “Он думает, что поставил мне мат, но у меня королева, которую он не может контролировать”.


Маркс покачал головой. “Я понятия не имею, о чем ты говоришь”.


Глаза Уилларда распахнулись. “Сорайя Мур”.


Маркс встревоженно посмотрел на него. “О, нет”.


“Я сказал тебе попытаться завербовать ее, и ты это сделал”.


Пара ветеринаров в форме, один из которых подталкивал другого, который был в инвалидном кресле, спустились по длинному изящному пандусу во все величие стены и остановились перед именами. Ветеринар в инвалидном кресле был без ног. Он вручил своему другу небольшой букет и миниатюрный американский флаг на деревянной подставке. Его друг положил их у подножия стены’ где навсегда были выгравированы имена их соотечественников.


В глазах Уилларда был блеск, когда он отвернулся от сцены. “У меня ее первое задание: найти Леонида Аркадина”.


“Ты сказал, что потерял его”, - указал Маркс. “Где она собирается начать поиски?”


“Это ее проблема”, - сказал Уиллард. “Она умная девушка, я следил за ее карьерой с тех пор, как она получила известность в Typhon”. Он улыбнулся. “Имей немного веры, Питер. Она первоклассный материал, плюс, у нее есть встроенное преимущество перед вами или мной. Она очень симпатичная женщина — очень желанная, — а это значит, что Аркадин уловит ее запах прежде, чем она приблизится к нему на расстояние квартала ”.


Его мозг со скоростью перемещался по своей собственной специфической орбите. “Я хочу, чтобы она была с ним, Питер. Я хочу, чтобы она была привязана к Аркадину, она расскажет мне, что он делает и почему он это делает ”.


Головы двух ветеранов были склонены, погруженные в свои личные воспоминания, как туристы и родственники других павших, поданных, некоторые трогательные имена здесь и там. Лидер японского тура с высоко поднятым желтым вымпелом собрала вокруг себя толпу, щелкающую фотографиями.


Маркс провел рукой по волосам. “Ты не можешь ожидать от меня — чего? Господи, ты хочешь, чтобы я выставил ее сутенером?”


Уиллард выглядел так, словно съел лимон. “С каких это пор ты стал бойскаутом? Не в CI, конечно. Старик съел бы твое сердце на обед”.


“Она мой друг, Фред. Давняя.”


“В этом бизнесе нет друзей, Питер, только жестоко угнетенные. Я раб Лисс, и ты мой, и она твоя. Вот как это работает ”.


Маркс выглядел таким же мрачным, как Уиллард в конце их завтрака с Лиссом.


“Вы дадите ей задание до того, как мы отправимся в аэропорт—” Уиллард взглянул на часы. “— что дает тебе меньше шести часов, чтобы подготовиться к отъезду в Лондон и сделать дело”. Его улыбка состояла из одних зубов. “Более чем достаточно времени для такого умного парня, как вы, не так ли?”

7


TЯ ПРОШУ МЕНЯ уйти, ” сказал Борн. “Нам обоим нужно немного поспать”.


“Я не хочу ложиться спать”, - сказала Крисси и с мрачной улыбкой пропела “Плохие сны по ночам”. Она вопросительно склонила голову набок. “Кейт Буш. Ты знаешь ее песни?”


“Это из ‘Грозового перевала”, не так ли?"


“Да, моя дочь, Скарлетт, большая фанатка. Могу вам сказать, что в Оксфорде не так много Кейт Буш, как в Оксфорде ”.


Было уже за полночь. Он отправился в индийский ресторан, купил им ужин и принес его обратно в квартиру Трейси, где, проглотив пару беспорядочных кусочков, Крисси наблюдала, как он ест. Учитывая произошедшие ранее бурные события возле банка, было бы лучше, если бы он не заходил слишком далеко, даже возвращаясь в свой отель.


Наблюдая за ней, сидящей напротив него на диване, он вспомнил другой фрагмент разговора, который состоялся у него с Трейси в Хартуме в ночь перед ее смертью:


“В своем воображении ты можешь быть кем угодно, делать что угодно. Все податливо, в то время как в реальном мире добиться изменений — любых изменений — чертовски сложно, усилия изматывают ”.


“Вы могли бы принять совершенно новую личность, - ответил он, - ту, в которой осуществить изменения не так сложно, потому что теперь вы воссоздаете свою собственную историю”.


Она кивнула. “Да, но в этом есть свои подводные камни. Ни семьи, ни друзей — если, конечно, вы не возражаете против абсолютной изоляции ”.


“В ночь перед смертью, - сказал он сейчас, - она сказала мне кое-что, что заставило меня поверить, что в другое время, в другом месте она была бы рада иметь свою собственную семью”.


На мгновение показалось, что из нее вышел весь воздух. “Ну, для тебя это чертовски иронично”. Затем, немного придя в себя, она продолжила: “Знаешь, забавно то, что — ну, это чертовски трагично, когда я думаю об этом сейчас — я иногда завидовала ей. Она не была связана, никогда не была замужем, она могла идти куда ей заблагорассудится, когда ей заблагорассудится, и она это делала. В этом смысле она была похожа на стремительную звезду, потому что ей нравилось гулять на дикой стороне. Это было так, как будто опасность была — я не знаю — афродизиаком, или, может быть, это было больше похоже на чувство, которое испытывают люди, катаясь на американских горках, ощущение того, что они движутся так быстро, что почти, но не совсем, теряют контроль ”. Она издала короткий горький смешок. “В последний раз, когда я катался на американских горках, у меня заболел живот”.


Часть его искренне сочувствовала ей, но другая часть, профессиональная часть, другими словами, личность Борна, искала способ проникнуть глубже, проверить, не могла ли Крисси рассказать ему что-нибудь еще о Трейси и ее загадочных отношениях с Леонидом Аркадиным. Он видел в ней только средство для достижения цели, ступеньку, а не человеческое существо. Он ненавидел себя за это чувство, и все же его бесстрастие было частью того, что сделало его успешным. Это был тот, кем он был, или, по крайней мере, то, что Тредстоун сделал из него. В любом случае, хорошо или плохо, он был поврежден, обучен, высококвалифицирован. Совсем как Аркадин. И все же между ними была пропасть — пропасть настолько огромная, что Борн не мог видеть ее дна или даже догадываться о ее глубине. Он и Аркадин встретились лицом к лицу через эту пропасть, невидимую, возможно, никому, кроме них самих, в поисках способов уничтожить друг друга, не разрушая при этом самих себя. Были времена, когда он задавался вопросом, возможно ли это, нужно ли избавить мир от одного, от обоих.


“Знаешь, чего я хочу?” Она повернулась к нему. “Помните тот фильм "Супермен", не самый лучший фильм, по общему признанию, но в любом случае, Лоис Лейн умирает, и Супермен настолько убит горем, что взмывает в воздух. Он летает вокруг земли, все быстрее и быстрее, быстрее скорости звука, быстрее скорости света, так быстро, что он обращает время вспять, к моменту непосредственно перед тем, как Лоис будет убита, и он спасает ее ”. Ее глаза остановились на его лице, но она видела что-то другое. “Хотел бы я быть Суперменом”.


“Ты бы повернул время вспять и спас Трейси”.


“Если бы я мог. Но в отличие от того, что сценаристы позволили Супермену сделать в фильме, если я не мог, ну, по крайней мере… по крайней мере, я бы понял, что, черт возьми, делать с этим горем ”. Она попыталась сделать глубокий вдох, но преуспела только в том, что подавилась слезами. “Я чувствую себя подавленной, как будто у меня к спине привязан якорь, или тело Трейси, холодное и окоченевшее и ... никогда больше не двигающееся”.


“Это чувство пройдет”, - сказал Борн.


“Да, я полагаю, так и будет, но что, если я этого не хочу?”


“Ты хочешь последовать за ней во тьму?" Что насчет Скарлетт, что с ней будет потом?”


Крисси покраснела и вскочила. Борн последовал за ней, когда она прошествовала в спальню, где обнаружил, что она смотрит через французские двери на грушевое дерево, залитое теперь серебристым лунным светом. “Черт возьми, Трейс, почему ты ушел? Если бы она была сейчас здесь, клянусь, я бы свернул ей шею.


“Или, по крайней мере, заставь ее пообещать, что она больше не будет иметь ничего общего с Аркадином”.


Борн надеялся, что упоминание имени Аркадина в разговоре вернет ее к воспоминаниям, которые она, возможно, упустила из виду. Он чувствовал, что они могут оказаться на решающем этапе. У него не было намерения уходить, пока она его не вышвырнула. Он не думал, что она это сделает, он был ее единственной связью с сестрой сейчас, он был рядом, когда умерла Трейси. Это значило для нее очень много, он чувствовал, что это сблизило их двоих, сделало внезапную смерть Трейси немного более терпимой.


“Крисси, ” мягко сказал он, - она когда-нибудь рассказывала тебе, как познакомилась с ним?”


Она покачала головой, затем сказала: “Может быть, в России. Санкт-Петербург? Она поехала туда, чтобы взглянуть на Эрмитаж. Я помню, потому что я был полностью готов пойти с ней, когда Скарлетт слегла с инфекцией уха, высокой температурой, дезориентацией, работой ”. Она покачала головой. “Боже, какие разные жизни мы двое вели! И теперь… теперь дело дошло до этого. Скарлетт будет опустошена ”.


Затем она нахмурилась. “Зачем ты пришел сюда, Адам?”


“Потому что я хотел, чтобы что-то напоминало мне о ней, потому что мне больше некуда было идти”. Он понял, немного запоздало, что это была правда, или, по крайней мере, та ее часть, которой он был готов поделиться с ней.


“Я тоже этого не делала”, - сказала она со вздохом. “Скарлетт навещала моих родителей, когда раздался звонок. Она прекрасно проводила время, и до сих пор проводит, судя по нашим последним сообщениям ”. Ее глаза были прикованы к нему, но снова ее внимание было приковано к чему-то другому. “Конечно, ты можешь осмотреться, взять любой сувенир на память, какой захочешь”.


“Я ценю это”.


Она рассеянно кивнула, затем вернулась к созерцанию конюшни и распускающегося грушевого дерева. Мгновение спустя она едва слышно ахнула. “Вот они!”


Борн встал и присоединился к ней у окна.


“Они вернулись”, - сказал он. “Дом Мартинс”.


Aркадин проснулся на рассвете, натянул плавательные шорты и вышел на пробежку по прибою. Небо было заполнено бакланами и пеликанами. Жадные чайки гуляли по песку, срывая остатки вчерашних пьяных вечеринок. Он бежал на юг, пока не достиг окраины одного из больших курортных клубов, затем развернулся. После этого он нырнул в воду и плавал в течение сорока минут. Когда он вернулся в монастырь, на его мобильном телефоне его ждало более двадцати сообщений. Одно было от Бориса Карпова. Он принял душ и оделся, затем нарезал свежие фрукты. Ананас, папайя, бананы, апельсины. Он съел сладкие кусочки, запивая большой порцией йогурта. По иронии судьбы, он учился правильно питаться в Мексике.


Вытерев рот тыльной стороной ладони, он взял телефон и сделал свой первый звонок. Ему сообщили, что самая последняя партия с конвейера Густаво Морено не дошла до клиента. Это было отложено, или, возможно, оно пропало. На данный момент, как ему сказали, это было невозможно сказать. Он приказал своему человеку держать его в курсе, затем отключился.


Размышляя о том, что ему придется самому разбираться с пропавшей партией и, если потребуется, назначить суровое наказание, он набрал номер Карпова.


“Я в Лос-Анджелесе”, - сказал Борис Карпов ему на ухо. “И что теперь?”


“Теперь мы встречаемся лицом к лицу”, - сказал Аркадин. “Есть поздний утренний рейс в Тусон. Позвоните заранее, закажите машину напрокат — двухместный автомобиль с откидным верхом, чем старше и потрепаннее, тем лучше ”. Он дал Карпову инструкции и указания, как ехать. “Подходите сверху вниз. Будьте готовы ждать в точке встречи час, может быть, больше, пока я не решу, что вы выполнили все условия нашей встречи. Это понятно?”


“Я буду там, ” сказал Карпов, “ до захода солнца”.


Bоурн все еще не спал, прислушиваясь к звукам квартиры, здания, окрестностей, слушая, как сам Лондон вдыхает и выдыхает, как будто он был огромным зверем. Он повернул голову, когда Крисси появилась в гостиной. Час назад, около четырех, она ушла в спальню, но по свету прикроватной лампы и сухому шелесту переворачиваемых страниц он понял, что она не заснула. Возможно, она даже не пыталась.


“Ты еще не ложился спать?” Ее голос был мягким, почти хриплым, как будто, на самом деле, она только что проснулась.


“Нет.” Он откинулся на спинку дивана, его разум был тих и темен, как морское дно. Но сон не приходил. Однажды ему показалось, что он услышал ее вздох, но это было всего лишь дыхание города.


Она подошла и села в другом углу дивана, поджав под себя ноги. “Я бы хотел быть здесь, если все в порядке”.


Он кивнул.


“Ты ничего не рассказала мне о себе”.


Борн ничего не сказал; у него не было желания лгать ей.


Снаружи проехала машина, затем другая. В тишине залаяла собака. Город казался неподвижным, словно вмерзшим в лед, даже его сердце не билось.


Тень улыбки заиграла на ее широких губах. “Совсем как Трейс”.


Через некоторое время ее веки отяжелели. Она свернулась калачиком, как кошка, положив голову на руки. Теперь она действительно вздохнула и через несколько мгновений крепко уснула. Спустя короткое время он тоже был убит.


Yты, должно быть, сумасшедший ”, - сказала Сорайя Мур. “Я не собираюсь соблазнять Аркадина ради тебя, Уилларда или кого-либо еще”.


“Я понимаю ваше беспокойство”, - сказал Маркс. “Но—”


“Нет, Питер, я не думаю, что ты понимаешь. Я действительно не хочу. В противном случае не было бы никаких но.”


Она встала и подошла к перилам. Они сидели на скамейке у канала в Джорджтауне. Мерцали огни, а лодки неподвижно спали на своих причалах. Позади них прогуливались молодые люди, выпивая и обнимаясь. Случайные взрывы смеха раздавались из толпы подростков на некотором расстоянии, которые, казалось, переписывались друг с другом. Ночь была на удивление мягкой, с легким намеком на облака, несущиеся по грязноватому небу.


Маркс встал и последовал за ней. Он вздохнул, как будто был потерпевшей стороной, что еще больше разозлило ее.


“Почему это, ” горячо сказала она, “ женщин так обесценивают, что мужчины используют их только для своих тел”.


Это был не вопрос, и Маркс знал это. Он подозревал, что большая часть ее гнева проистекала из того факта, что именно он — хороший и надежный друг — просил ее об этом. И, конечно, это был план Уилларда. Он знал, что это назначение было бы оскорбительным для Сорайи, возможно, в большей степени, чем для других женщин, у которых была менее позитивная самооценка; он знал, что Маркс был единственным человеком, который мог бы продать это ей. Действительно, Маркс была совершенно уверена, что, если бы Уиллард дал ей это задание напрямую, она послала бы его к черту и ушла, не оглядываясь. И все же, как Уиллард, должно быть, предвидел, она была здесь. Несмотря на то, что она явно кипела от злости, она не сказала ему отвалить.


“На протяжении веков, поскольку женщины систематически находились в подчинении у мужчин, они изобрели свои собственные уникальные способы получить то, что хотели: деньги, власть, руководящую должность в обществе, где доминируют мужчины”.


“Мне не нужна лекция о роли женщин в истории”, - отрезала она.


Маркс решил проигнорировать ее комментарий. “Что бы вы еще ни думали, неоспоримым фактом является то, что женщины обладают уникальной способностью”.


“Не могли бы вы, пожалуйста, перестать говорить уникальная?”


“Способность привлекать мужчин, соблазнять их, находить щели в их броне и использовать эту слабость против них. Ты лучше меня знаешь, каким мощным оружием может быть секс, когда его разумно применять. Это особенно верно в отношении тайных служб ”. Он повернулся к ней. “В нашем мире”.


“Иисус Христос, ты маленький засранец, не так ли?” Она облокотилась на перила, сцепив пальцы, как мог бы мужчина, с типичной для нее мужской уверенностью.


Маркс достал свой сотовый, вывел на экран снимок головы Аркадина, передал его ей. “Красивый сукин сын, не так ли? И магнетическая тоже, так мне сказали ”.


“Ты вызываешь у меня отвращение”.


“Такого рода возмущение тебе не идет”.


“Но трахаться с Аркадином - значит?” Она сунула ему телефон обратно, но он не потянулся за ним.


“Борись с этим сколько хочешь, факт остается фактом: шпионская работа - это то, чем ты занимаешься, это то, кто ты есть. Более того, это та жизнь, которую ты выбрал.Никто никогда не выкручивал тебе руку ”.


“Нет? Чем ты сейчас занимаешься?”


Он пошел на просчитанный риск. “Я не ставил тебе ультиматума. Ты можешь встать и уйти в любое время”.


“И что потом? У меня ничего не будет, я буду никем”.


“Ты можешь вернуться в Каир, выйти замуж за Амона Чалтума, завести детей”.


Он сказал это не беззлобно, но сама концепция была недоброй или, скорее, презренной. В любом случае, именно так это ей показалось. И внезапно полное осознание того, как тщательно месье Эррол Данцигер трахнул ее, нанесло ей последний, худший удар по телу. Она закончила работу в CI, что было достаточно плохо, но он позаботился о том, чтобы она не смогла получить должность в конкурирующем правительственном агентстве. Об одной из частных фирм по управлению рисками также не могло быть и речи; она не собиралась связываться с организацией наемников вроде Black River. Она отвернулась и закусила губу, чтобы сдержать слезы разочарования. Она чувствовала себя так, как, по ее представлениям, чувствовали себя женщины на протяжении веков, когда они отваживались войти в мир мужчин, подчиняясь приказам, воздерживаясь от своего мнения, копя секреты, раскрытые шепотом после секса, пока не наступил день…


“Этот парень вам не неизвестен”, - сказал Маркс, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучала настойчивость, которую он чувствовал. “Он настолько плох, насколько это возможно, Райя. То, что ты подыгрываешь ему, это хорошая вещь, которую ты будешь делать ”.


“Это то, что вы все говорите”.


“Нет, мы все делаем то, что должно быть сделано. Это начало и конец всего этого ”.


“Тебе легко говорить, тебя не просят—”


“Вы не знаете, о чем меня просили”.


Она снова отвернулась. Он наблюдал, как она смотрит на канал, на пятна огней на воде. Слева от них дети разразились раскатистой волной смеха, которая, казалось, набирала силу по мере того, как она окружала группу.


“Чего бы я только не отдала, чтобы быть одной из них сейчас”, - тихо сказала Сорайя. “Этому гребаному миру наплевать”.


И Маркс тихо вздохнул с облегчением, зная теперь, что она проглотит предложенную им горькую пилюлю. Она согласится на это задание.


Cотвратительный. Действительно, очень любопытно.” В теплом свете утреннего солнца Крисси изучала гравировку на внутренней стороне золотого кольца, которое Борн забрал у Ноа Перлиса.


“Я разбираюсь в лингвистике, ” сказал Борн, “ но это неизвестный язык, не так ли?”


“Ну, трудно сказать. Есть некоторые особенности шумерского, возможно, также латыни, хотя на самом деле это ни то, ни другое.” Она подняла на него глаза. “Где ты это взял?”


“В этом нет никакого смысла, не так ли?”


Она покачала головой. “Нет, это не так”.


Она сварила кофе, пока Борн рылся в морозилке. Он достал пару пышек, хотя, судя по кристаллам льда, прилипшим к пакету, они пролежали там некоторое время. Они нашли немного джема и ели стоя, оба были полны нервной энергии. Ни один из них не упомянул о прошлой ночи. Затем Борн показал ей кольцо.


“Но это всего лишь мое мнение, и я далек от эксперта”. Она вернула кольцо Борну. “Единственный способ узнать наверняка - это поступить в Оксфорд. У меня есть друг, который является профессором в Центре изучения древних документов. Если это можно расшифровать, он обязательно узнает.”


Ябыло уже за полночь, когда лейтенант Р. Симмонс Рид разыскал своего босса на круглосуточном корте для игры в сквош в Вирджинии, где старший инспектор три раза в неделю два напряженных часа тренировался с одним из местных инструкторов. Рид был единственным в CI, кто мог без колебаний сообщить плохие новости старшему инспектору Данцигеру. Он был лучшим учеником Данцигера, когда Данцигер недолго преподавал в тайной Академии специальных операций АНБ, которую Старик, презиравший все, за что выступало АНБ, называл Академией специальных служб, чтобы он мог в шутку называть ее ЗАДНИЦЕЙ.


Рид досидел до конца последней игры, затем сообщил о своем присутствии директору, выйдя на корт, где было жарко и пахло потом, несмотря на сильный кондиционер.


Данцигер бросил свою ракетку инструктору, обернул полотенце вокруг шеи и подошел к своему адъютанту.


“Насколько все плохо?” Никаких предварительных замечаний не требовалось; того факта, что Рид разыскал его в этот час, что он решил прийти лично, а не через телефонный звонок, было достаточно, чтобы навести его на мысль.


“Борн нейтрализовал команду по эвакуации. Они либо мертвы, либо находятся под стражей в полиции ”.


“Господи Иисусе, ” сказал Данцигер, “ как Борн это делает? Неудивительно, что Баду понадобилось, чтобы я взял управление на себя.


Они подошли к скамейке и сели. На корте больше никого не было, единственным звуком было гудение вентиляционных отверстий кондиционера.


“Борн все еще в Лондоне?”


Рид кивнул. “На данный момент, да, сэр, это так”.


“А Ковен там есть, лейтенант?”


Данцигер называл его по званию только тогда, когда был по-настоящему зол. “Да, сэр”.


“Почему он не вмешался?”


“Место было слишком людным, было слишком много свидетелей, чтобы он мог попытаться утащить Борна с улицы”.


“Другие варианты?”


“Прискорбно недостает”, - сказал Рид. “Должен ли я что-то с этим сделать?" Я могу связаться с нашими людьми в АНБ для ...


“Со временем, Рэнди, но сейчас я не могу тряхнуть стариной и привлечь своих людей оптом, не из политических соображений, как поспешил напомнить мне Бад. Нет, мы должны извлечь максимум пользы из раздачи, которую нам раздали ”.


“Судя по его послужному списку убийств, сэр, Ковен чертовски хорош”.


“Прекрасно”. Старший инспектор хлопнул себя по бедрам и встал. “Натрави его на Борна. Скажи ему, что у него развязаны руки, чего бы это ни стоило, чтобы привлечь Борна к ответственности ”.

8


AПосле того, как ПИТЕР МАРКС дал ей задание найти Аркадина и привязаться к нему, Сорайя Мур вернулась в квартиру Делии Трейн, где она скрывалась. Последние два часа она разговаривала по своему подключенному мобильному телефону с несколькими своими полевыми агентами в Тифоне. Хотя "Тифон" больше не принадлежал ей, этого нельзя было сказать о людях, которых она нанимала, обучала и наставляла для узкоспециализированной работы по мониторингу и внедрению в различные суннитские и шиитские кадры, повстанческие группы, джихадистов и крайне отколовшихся политиков практически в каждой стране Ближнего и Дальнего Востока. Независимо от того, каковы были их текущие приказы или кто теперь отвечал за Тифон, они были преданы ей.


В настоящее время она разговаривала с Юсефом, своим контактом в Хартуме. Аркадин был хорошо известен в этой части мира теперь, когда он поставлял большую часть вооружения.


“Аркадин не находится нигде на Ближнем Востоке, ” сказал Юсеф, “ и не скрывается в горах Азербайджана, если уж на то пошло”.


“И его нет нигде в Европе, России или Украине, я уже убедилась в этом”, - сказала Сорайя. “Вы знаете, почему он залег на дно?”


“Дмитрий Маслов, его старый наставник, вынес фетву, или как там это называют русские, против него”.


“Я могу понять почему”, - сказала Сорайя. “Маслов нанял его, чтобы он получил оружейный бизнес от Николая Евсена, чем он и занимался в Хартуме несколько недель назад. Вместо этого он сбежал со всем списком клиентов Евсена, который хранился на компьютерном сервере.”


“Ну, ходят слухи, что Маслов догнал Аркадина в Бангалоре, но не смог ни убить, ни захватить его, так что теперь он исчез”.


“В наши дни, - сказала Сорайя, “ никто не может исчезнуть, по крайней мере, надолго”.


“Что ж, по крайней мере, теперь ты знаешь, где его нет.”


“Достаточно верно”. Сорайя на мгновение задумалась. “Я попрошу кого-нибудь просмотреть записи иммиграционной службы безопасности в Северной и Южной Америке, может быть, и в Австралии тоже, и посмотрим, что они выяснят”.


Dалчный Уэбб был в Оксфордском университете, старейшем высшем учебном заведении в англоязычном мире, дважды, насколько мог вспомнить Борн, хотя, конечно, посещений могло быть и больше. В те дни Центр изучения древних документов располагался в университетском центре классической литературы при Старой школе для мальчиков на Джордж-стрит. Теперь он разместился в новом здании, ультрасовременной школе классических и византийских исследований имени Стелиоса Иоанну в Сент-Джайлсе, 66, столь же неуместной для изучения древних языков, как и для величественного оксфордского восемнадцатого- и здания девятнадцатого века. Эта часть Сент-Джайлса находилась в центре Оксфорда, древнего города, устав которого был принят в 1191 году. Центр был известен как Карфакс, слово, происходящее от французского carrefour, что означает “перекресток”. И действительно, четыре главные улицы Оксфорда, включая Хай-стрит, встретились на этом перекрестке, по-своему известном, как Голливуд и Вайн, и с гораздо большей историей.


Крисси позвонила своему другу, профессору по имени Лиам Джайлс, перед тем, как они уехали из Лондона. Оксфорд находился всего в пятидесяти пяти милях, и им потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться туда на ее старом Range Rover. Трейси подарила ей это, когда она начала так много путешествовать.


Город был точно таким, каким он его помнил, перенося всех, кто прибыл туда, назад во времени, в эпоху цилиндров, мантий, экипажей, запряженных лошадьми, и сообщений по почте. Это было так, как если бы он и все его обитатели были сохранены в янтаре. Все в Оксфорде принадлежало другому, более простому веку.


К тому времени, как Крисси нашла место для парковки, солнце начало выглядывать из-за огромных облаков, и день начал потеплеть, как будто действительно могла наступить весна. Они нашли профессора Лайама Джайлса уютно устроившимся в своем кабинете, большом помещении, оборудованном как рабочая комната-одновременно лаборатория. Полки были заполнены рукописями и толстыми книгами в ручных переплетах. Он склонился над одним из них, внимательно изучая копию папируса с помощью увеличительного стекла.


По словам Крисси, профессор Джайлс был заведующим кафедрой Ричардса-Бэнкрофта, но когда он поднял глаза, Борн был удивлен, увидев мужчину, которому едва исполнилось сорок. Он щеголял выдающимися носом и подбородком и был лысеющим, маленькие круглые очки были сдвинуты на его постоянно увеличивающийся лоб. У него была шерсть на предплечьях, которые также были короткими, как у кенгуру.


Единственной заботой Борна о возвращении в Оксфорд было то, что кто-нибудь узнает в нем Дэвида Уэбба. Но даже при том, что преподаватели держались десятилетие за десятилетием, университет был огромен, охватывая множество колледжей, и они были далеки от All Souls, колледжа, где он прочитал несколько гостевых лекций.


В любом случае, Джайлс принял его как Адама Стоуна. Он, казалось, был искренне рад видеть Крисси, заботливо расспрашивал о ней и о Скарлетт, которую он явно знал лично.


“Скажи ей, чтобы она как-нибудь заглянула”, - сказал он. “У меня есть для нее небольшой сюрприз, который, я думаю, ей понравится. Я знаю, что ей одиннадцать, но у нее ум пятнадцатилетней девочки, так что это должно пощекотать ей нервы ”.


Крисси поблагодарила его, затем рассказала о загадке любопытной гравировки на кольце. Борн передал кольцо, и Джайлс, включив специальную лампу, изучил гравировку на внутренней стороне сначала невооруженным глазом, затем через ювелирную лупу. Он подошел к полке, взял учебники, пролистал их, его указательный палец двигался вниз по большим страницам с плотными параграфами и маленькими, нарисованными от руки иллюстрациями. Некоторое время он ходил взад-вперед между текстами и кольцом. Наконец он посмотрел на Борна и сказал: “Я думаю, это поможет, если я смогу сделать несколько снимков предмета, о котором идет речь. Ты не возражаешь?”


Борн сказал ему продолжать.


Джайлс поднес кольцо к любопытному механизму, который выглядел как конец волоконно-оптического кабеля. Он осторожно зажал кольцо так, чтобы нить накала находилась в его центре. Затем он вручил им очки с обработанными темными линзами, сам надел пару. Когда он был уверен, что они защищены, он набрал две команды на клавиатуре компьютера. Последовала серия мини-вспышек ослепительного синего света, и Борн понял, что активировал синий лазер.


Безмолвная вспышка гнева закончилась почти так же быстро, как и началась. Джайлс снял очки, и они сделали то же самое.


“Блестяще”, - сказал профессор, когда его пальцы порхали над клавиатурой. “Давайте посмотрим, не так ли?”


Он включил плазменный экран, встроенный в стену, и появилась серия фотографий высокой четкости — крупные планы гравюры. “Вот как выглядит надпись невооруженным глазом, выгравированная на поверхности под углом в триста шестьдесят градусов. Но что, ” сказал он, “ если это должно было быть прочитано — или увидено - на плоской поверхности, как большинство письмен?” Здесь он манипулировал цифровыми изображениями, пока они не слились в одну длинную полосу. “У нас осталось то, что кажется одним длинным словом, которое кажется невероятным”. Он увеличил изображение. “По крайней мере, так это выглядит на круглой поверхности кольца. Однако теперь, в ее плоской форме, мы можем видеть два разрыва, так что на самом деле мы смотрим на три отдельные группы букв ”.


“Слова”, - сказал Борн.


“Казалось бы, так”, - сказал Джайлс с таинственной ноткой в голосе.


“Но я вижу какие-то клинописи”, - сказала Крисси. “Я думаю, они шумерийцы”.


“Ну, они определенно выглядят шумерскими, ” сказал Джайлс, “ но на самом деле они древнеперсидские.” Он пододвинул к ней один из открытых текстов. “Вот, взгляни”. Пока она это делала, он обратился к Борну. “Древнеперсидский происходит от шумеро-аккадского, так что нашей дорогой Кристине можно простить ее ошибку”. Любовь, с которой он сказал это, перебила напыщенность заявления. “Однако между ними двумя есть решающее различие, без которого расшифровка невозможна. Аккадские клинописи представляют собой целые слоги, в то время как древнеперсидские клинописи являются полуалфавитными, что означает, что каждый из них представляет букву.”


“Что здесь делают вперемешку латинские буквы?” - Сказала Крисси. “А эти неизвестные символы, это язык?”


Джайлс улыбнулся. “Вы, мистер Стоун, подарили мне в высшей степени любопытную — и, должен сказать, чертовски захватывающую — тайну”. Он указал на экран. “То, что вы видите здесь, представляет собой смесь древнеперсидского, латыни и — ну, за неимением лучшего термина, чего-то еще. Я полагаю, что знаком со всеми древними языками, которые человечество открыло и занесло в каталог, и этот определенно выделяется. Он махнул рукой. “Но я скоро вернусь к этому”.


Он переместил указатель мыши горизонтально чуть ниже гравировки. “Первое, что я могу вам сказать, это то, что не существует такого понятия, как составной язык — клинопись и буквы просто не сочетаются. Итак, если это не язык как таковой, то что же это такое?”


Борн, который изучал линию гравировки, сказал: “Это шифр”.


Глаза Джайлса за линзами очков расширились. “Очень хорошо, мистер Стоун. Я аплодирую вам”. Он кивнул. “Действительно, это похоже на шифр, но, как и все остальное в этой гравюре, она любопытного рода”. Здесь он еще раз манипулировал изображением, буквально переставляя блоки, разделяя древнеперсидскую клинопись и латинские буквы на две отдельные группы, третья группа - это “буквы” другого языка.


“Северус”, сказал Борн, прочитав латинское слово из scramble.


“Что может означать что угодно, - сказала Крисси, - или ничего”.


“Достаточно верно”, - сказал Джайлс. “Но теперь мы переходим к старому персидскому языку”. Он манипулировал клинописью. “Смотрите, теперь у нас есть второе слово: Домна.”


“Подожди минутку”. Крисси на мгновение задумалась. “Септимий Север был сделан римским сенатором Марком Аврелием примерно в 187 году. Впоследствии, в 193 году, он стал императором и правил до своей смерти восемнадцать лет спустя. Его правление было строгой военной диктатурой, ответом на ужасающую коррупцию его предшественника Коммода. На смертном одре он, как известно, посоветовал своим сыновьям "обогащать солдат и презирать всех остальных мужчин ’. ”


“Прелестно”, - сказал Джайлс.


“Несколько интересных вещей о нем. Он родился на территории нынешней Ливии, и когда он увеличил численность римской армии, он добавил вспомогательный корпус, солдат с дальних восточных границ римской империи, в который, должно быть, входило много выходцев из Северной Африки и за ее пределами.”


“Какое это имеет отношение к делу?” Джайлс сказал.


Теперь настала очередь Крисси придать голосу таинственные нотки. “Септимий Север был женат на Юлии Домне”.


“Северус Домна”, - сказал Борн. Что-то сработало в его затылке, глубоко внутри, за завесами, за которые не могла проникнуть его память. Может быть, это была вспышка дежавю, или, может быть, предупреждение. Что бы это ни было, как и все свободно плавающие фрагменты его предыдущей жизни, которые внезапно, таинственным образом всплыли на поверхность, это превратилось бы в зуд, который он не мог почесать. У него не было бы выбора, кроме как проверять это до тех пор, пока он не раскопает его связь с ним.


“Адам, с тобой все в порядке?” Крисси смотрела на него с озадаченным, почти встревоженным выражением.


“Я в порядке”, - сказал он. С ней ему пришлось бы следить за собой; она была такой же проницательной, как и ее сестра. “Есть ли что-то еще?”


Она кивнула. “И это становится еще интереснее. Джулия Домна была сирийкой. Ее семья происходила из древнего города Эмеса. Ее предки были царями-жрецами могущественного храма Ваала и поэтому очень влиятельны по всей Сирии ”.


“Итак, ” сказал Борн, “ здесь у нас есть гравюра — одновременно шифр и анаграмма, — составленная из слияния древнего западного и восточного языков”.


“Точно так же, как Септимий Север и Юлия Домна объединили Запад и Восток”.


“Но что это значит?” Борн задумался. “Похоже, нам все еще не хватает ключа”. Он выжидающе посмотрел на Джайлза.


Профессор кивнул. “Третий язык. Я думаю, вы правы, мистер Стоун. Ключ к значению Северуса Домны должен заключаться в третьем слове ”. Он вернул кольцо Борну.


“Итак, язык по-прежнему остается загадкой”, - сказала Крисси.


“О, нет. Я точно знаю, что это такое. Это угаритский, вымерший письменный праязык, который возник в небольшой, но важной части Сирии ”. Он посмотрел на Крисси. “Прямо как твоя Джулия Домна”. Он указал. “Вы можете видеть здесь — и здесь — и еще раз здесь - что угаритский язык является важным связующим звеном между самыми ранними праязыками и письменной речью, какой мы ее знаем сегодня, потому что это первое известное свидетельство левантийского и южно-семетского алфавитов. Другими словами, греческий, ивритский и латинский алфавиты берут свое начало в угаритском.”


“Итак, вы знаете, что это слово угаритское, ” сказал Борн, “ но вы не знаете, что это за слово”.


“Еще раз, да и нет”. Джайлс подошел к экрану и, указывая на каждый угаритский символ, произнес букву. “Итак, я знаю все буквы, вы видите, но, как и два других, это слово является анаграммой. Хотя угаритский язык ненадолго появляется при изучении языков Ближнего Востока, изучение угаритского языка само по себе является довольно специализированной областью, и, боюсь, довольно небольшой, из—за преобладающего убеждения, что это тупиковый путь - скорее язык для содействия, чем для активной деятельности. В мире всего два или три знатока угаритянства, и я не один из них, поэтому для меня расшифровка анаграммы заняла бы непомерно много времени, которого, честно говоря, у меня нет ”.


“Я удивлена, что кто-то это изучает”, - сказала Крисси.


“На самом деле, есть только одна причина, по которой вообще существуют ученые”. Джайлс вернулся к клавиатуре своего компьютера. “Есть небольшая группа, которая верит, что угаритский язык обладает, скажем так, магической силой”.


“Что, ” спросил Борн, “ вроде черной магии?”


Джайлс рассмеялся. “О боже, нет, мистер Стоун, ничего настолько фантастического. Нет, эти люди верят, что угаритский язык является ключевой частью в работе алхимии, что угаритский язык был создан для священников, песнопений, призванных проявить божественное. Кроме того, они верят, что сама алхимия представляет собой смешение угаритского языка — произнесения правильных звуков в надлежащем порядке — и конкретных научных протоколов ”.


“Из свинца делают золото”, - сказала Крисси.


Профессор кивнул. “Помимо всего прочего, это верно”.


“Еще раз, смешение Востока и Запада”, - сказал Борн, - “как у Северуса и Домны, как у древнеперсидского и латыни”.


“Интригующе. Я не думал об этом в таком свете, но да. Я знаю, это звучит притянуто за уши, и вам нужно совершить огромный скачок веры, но, что ж, теперь, когда вы затронули тему Джулии Домны и ее происхождения, посмотрите сюда ”. Джайлс работал на клавиатуре. Экран сменился картой Ближнего Востока, которая быстро увеличила современную Сирию, а затем, увеличив еще больше, конкретную часть страны. “Эпицентром угаритского языка была часть Сирии, которая включает в себя Великий храм Ваала, которого некоторые считают самым могущественным из древних языческих богов”.


“Знаете ли вы кого-нибудь из этих экспертов по угаритам, профессор?” - Спросил Борн.


“Один”, - сказал Джайлс. “Он, как бы это сказать, эксцентричен, как и все они в этой загадочной и довольно необычной области. Так получилось, что мы с ним играем в шахматы онлайн. Ну, вообще-то, это форма прото-шахмат, которой пользовались древние египтяне ”. Он усмехнулся. “С вашего разрешения, мистер Стоун, я отправлю ему надпись по электронной почте прямо сейчас”.


“У тебя есть мое благословение”, - сказал Борн.


Джайлс составил электронное письмо, приложил копию надписи и отправил его. “Он любит головоломки, чем более непонятные, тем лучше, как вы можете себе представить. Если он не может это перевести, то никто не сможет ”.


Sорайя, откинувшись на кровати в комнате для гостей в квартире Делии, мечтала об Амуне Чалтуме, любовнике, которого она оставила в Каире, когда ее мобильный телефон начал пульсировать у нее на коленях. Несколько часов назад она переключила его в режим вибрации, чтобы не беспокоить свою подругу, крепко спящую в своей спальне.


Ее глаза резко открылись, пелена ее сна рассеялась, и, приложив телефон к уху, она сказала: “Да”, - очень тихо.


“У нас есть совпадение”, - сказал голос ей на ухо. Это была Сафа, одна из женщин в сети Тифона, чья семья была убита террористами в Ливане. “По крайней мере, это возможно. Сейчас я загружаю несколько изображений на твой ноутбук.”


“Подожди”, - сказала она.


У Сорайи была интернет-карта телефонной компании, подключенная к ее ноутбуку, и она включила ее. Мгновение спустя она была подключена. Она увидела, что файл доставлен, и открыла его. Там было три фотографии. Первым был снимок Аркадина, головы и плеч, тот самый, который Питер показывал ей, так что это, должно быть, единственный приличный снимок, который у них был. Однако эта версия была больше и понятнее. Маркс был прав, он был красивым экземпляром: глаза с прищуром, агрессивные черты лица. И блондин. Позитивная или негативная? Она не была уверена. На двух других были очевидные фотографии с камер видеонаблюдения, изображения плоские, цвета плохо переданы, мужчина, крупный и мускулистый, в одной из тех недорогих спортивных шляп с логотипом Dallas Cowboys, которые он, вероятно, купил в аэропорту. Она не могла разглядеть достаточно его лица, чтобы точно опознать. Но на втором снимке с камер видеонаблюдения он сдвинул шляпу на затылок, чтобы почесать скальп. Его волосы были очень черными, очень блестящими, как будто их только что покрасили. Должно быть, он думал, что находится вне зоны действия камеры, подумала она, изучая лицо. Она сравнила это со снимком из файла.


“Я думаю, это он”, - сказала она.


“Я тоже так думаю. Изображения сделаны иммиграционными камерами в аэропорту Даллас / Форт-Уэрт восемь дней назад ”.


Почему он полетел в Техас, задавалась вопросом Сорайя, а не в Нью-Йорк или Лос-Анджелес?


“Он прилетел рейсом из аэропорта Шарля де Голля в Париже под именем Стэнли Ковальски”.


“Ты шутишь”, - сказала Сорайя.


“Я не шучу над тобой”.


У этого человека определенно было чувство юмора.

9


LЭОНИД АРКАДИН НАБЛЮДАЛ прищуренными глазами, как потрепанный грязно-коричневый автомобиль с откидным верхом, подпрыгивая, проехал по дороге, ведущей к пристани. Солнце было кровавым флагом на горизонте; это был еще один палящий день.


Приложив бинокль к глазам, он наблюдал, как Борис Карпов припарковал машину, вышел и размял ноги. С опущенным верхом и без багажника, о котором можно было бы говорить, у полковника не было выбора, кроме как прийти одному. Карпов огляделся, на мгновение посмотрел прямо туда, где лежал распростертый Аркадин, прежде чем его глаза переместились дальше, не видя его. Аркадин был идеально замаскирован на крыше рыбного сарая из гофрированной жести, выглядывая из-под нарисованной от руки вывески с надписью, ВИННЫЙ ПОГРЕБ—ФРЕСКА ПЕСКАДО в ДНЕВНИКЕ.


Деловито жужжали мухи, запах рыбы окутывал его ядовитым облаком, а дневная жара, накопленная консервной банкой, обжигала его живот, колени и локти, как пол печи, но ничто из этих отвлекающих факторов не мешало его наблюдению.


Он наблюдал, как Карпов выстроился в очередь на круиз на закате, оплатил проезд и поднялся на борт шхуны, которая ежедневно отправлялась в море Кортеса. Если не считать команды, состоящей из седых мексиканцев и матросов, Карпов был самым старым человеком на борту на добрых тридцать лет. Он был как рыба, вытащенная из воды - вот единственный способ описать его, стоящего на палубе среди веселящихся девушек в бикини и их пьяных гормональных сопровождающих. Чем более неуютно чувствовал себя полковник, тем больше Аркадину это нравилось.


Через десять минут после того, как шхуна снялась с якоря и подняла паруса, он выбрался из рыбацкой будки и направился к причалу, где была пришвартована "Сигарета" — длинная, гладкая лодка из стекловолокна, состоящая, по сути, из одного двигателя. Эль Херальдо — одному Богу известно, откуда у соноранца это имя — ждал, чтобы помочь ему отчалить.


“Все готово, босс, как вы и хотели”.


Аркадин улыбнулся мексиканцу и положил сильную руку ему на плечо. “Что бы я делал без тебя, мой друг?” Он сунул Эль Херальдо двадцать американских долларов.


Эль Херальдо, невысокий мужчина с бочкообразной грудью и широкими, как у старой соли, кривоногими ногами, широко улыбнулся, когда Аркадин залез в сигарету. Найдя заранее укомплектованный ящик со льдом, он открыл его, порылся поглубже и уложил предмет, который он упаковал, в водонепроницаемую сумку на молнии. Затем он подошел к штурвалу. Долгое, глубокое, хриплое рычание донеслось из воды за кормы вместе с синим облаком дыма от судового топлива, когда он запустил двигатели. Эль Херальдо сбросил лини на носу и корме и помахал Аркадину, который повел лодку подальше от доков, проходя через буи, отмечавшие короткий канал. Впереди лежала глубокая вода, где теплые лучи заходящего солнца играли на кобальтово-синих волнах.


Волны были такими маленькими, что могли бы быть в реке. Как на Неве, подумал Аркадин. Его мысли вернулись в прошлое, в Санкт-Петербург на закате, бархатное небо над головой, лед на реке, когда они с Трейси сидели лицом друг к другу за столиком у окна в "Доме" с видом на воду. Помимо Эрмитажа, на набережной доминировали здания с богато украшенными фасадами, которые напоминали ему венецианские палаццо, нетронутые Сталиным или его коммунистическими преемниками. Даже Адмиралтейство было красивым, в нем не было ничего от брутальной военной архитектуры, которую можно найти в подобных зданиях, процветающих в других крупных городах России.


За блинами и икрой она рассказала об экспонатах Эрмитажа, историю которых он впитал полностью. Он нашел забавным, что неподалеку на дне Невы лежал труп политика, завернутый и перевязанный, как мешок с гнилой картошкой, утяжеленный свинцовыми брусками. Река была такой же спокойной, как и всегда, огни памятников танцевали на ее поверхности, скрывая непроглядную тьму внизу. Он на мгновение задумался, есть ли рыба в реке, и если да, то что они подумают об ужасной посылке, которую он доставил в их мир ранее в тот день.


За десертом она сказала: “Я хочу тебя кое о чем спросить”.


Он выжидающе посмотрел на нее.


Она колебалась, как будто не была уверена, как продолжить и стоит ли продолжать вообще. Наконец, она сделала глоток воды и сказала: “Это нелегко для меня, хотя, как ни странно, тот факт, что мы едва знаем друг друга, немного облегчает задачу”.


“Часто бывает легче разговаривать с людьми, с которыми мы только что познакомились”.


Она кивнула, но была бледна, и слова, казалось, застряли у нее в горле. “На самом деле, это одолжение”.


Аркадин ждал этого. “Если я могу тебе помочь, я это сделаю. Какого рода услуга?”


По Неве медленно проплыл длинный экскурсионный катер, его прожекторы освещали большие участки реки и здания на обеих набережных. Они могли бы быть в Париже, городе, в котором Аркадину много раз удавалось затеряться, пусть и ненадолго.


“Мне нужна помощь”, - сказала она немного потерянным голосом, что заставило его положить локти на стол и наклониться к ней. “Такого рода помощь вашему другу — как, вы сказали, его звали?”


“Озеров”.


“Это верно. У меня всегда хорошо получалось очень быстро подводить итоги по людям. Ваш друг Озеров производит впечатление человека, который мне нужен, я прав?”


“Что это за человек?” Сказал Аркадин, задаваясь вопросом, к чему она клонит и почему этой обычно красноречивой женщине сейчас было так трудно подобрать нужные ей слова.


“Одноразовый”.


Аркадин рассмеялся. Она была женщиной по его собственному разумению. “Для чего именно он тебе нужен”.


“Я бы предпочел сказать ему лично”.


“Этот человек ненавидит тебя до глубины души, так что тебе лучше сначала рассказать мне”.


Она на мгновение посмотрела на реку и противоположный берег, затем снова повернулась к нему. “Все в порядке”. Она глубоко вздохнула. “Мой брат в беде — серьезной беде. Мне нужно найти какой—то способ — какой-то постоянный способ - освободить его ”.


Был ли ее брат каким-то преступником? “Чтобы полиция не узнала, я полагаю”.


Она рассмеялась без всякого юмора. “Хотел бы я пойти с этим в полицию. К сожалению, я не могу.”


Аркадин ссутулил плечи. “Во что он ввязался?”


“Он по уши завяз с ростовщиком — у него проблемы с азартными играми. Я дал ему немного денег, чтобы помочь ему, но он просто промотал это, и когда у него снова не хватило денег, он украл произведение искусства, которое я доставлял одному из своих клиентов. Слава Богу, я успокоил клиента, но если это когда-нибудь выйдет наружу, мне конец ”.


“Я представляю, что дальше будет еще хуже”.


Она горестно кивнула. “Он обратился не к тем людям, чтобы перекупить его, получил треть от того, что должен был получить, суммы, которой было и близко недостаточно. Теперь, если не будет предпринято что-то радикальное, кредитор прикажет его убить ”.


“Этот кредитор, он достаточно силен, чтобы это произошло?”


“О, да”.


“Тем лучше”. Аркадин улыбнулся. Он думал, что помогать ей было бы весело, но в то же время, подобно шахматисту, он уже видел, как мог бы поставить ей шах и мат. “Я позабочусь об этом”.


“Все, чего я хочу, чтобы ты сделал, - сказала она, - это познакомил меня с Озеровым”.


“Я только что сказал тебе, он тебе не нужен. Я окажу тебе эту услугу ”.


Нет, ” твердо сказала она. “Я не хочу, чтобы ты был вовлечен”.


Он развел руками. “Я уже вовлечен”.


“Я не хочу, чтобы ты был вовлечен глубже, чем ты есть”. Слабый свет лампы падал на нее, как будто они были в интимной сцене в пьесе, как будто она собиралась сказать то, что заставит аудиторию ахнуть, затаив коллективное дыхание. “А что касается Озерова, если я не ошибаюсь, он любит деньги больше, чем ненавидит меня”.


Аркадин снова невольно рассмеялся. Он собирался сказать ей, что ей запрещено разговаривать с Озеровым, но что-то в ее глазах остановило его. Он подозревал, что она встанет, уйдет, и он никогда больше ее не увидит. И он очень не хотел, чтобы это произошло, потому что эта возможность контролировать ее чем-то жизненно важным, использовать ее была бы потеряна.


Tон усилил тряску лодки с сигаретами, вернув внимание Аркадина к настоящему. Он пересек кильватерную полосу шхуны и теперь направлялся вдоль ее левого борта. Он подключился к двусторонней радиосвязи и поговорил с капитаном шхуны, с которым у него были предварительные договоренности.


Пять минут спустя он качался рядом со шхуной, веревочная лестница была спущена, и довольно тучное тело Бориса Карпова спускалось вниз.


“Прекрасное место для встречи двух русских, а, полковник?” сказал он с усмешкой и подмигнул.


“Признаюсь, я с нетерпением ждал встречи с вами, ” сказал Карпов, “ при совершенно других обстоятельствах”.


“Я в кандалах или мертвый в луже крови, я могу только представить”.


У Карпова, казалось, были проблемы с дыханием. “Вы заработали неплохую репутацию за нанесение увечий и убийства”.


“Любому человеку трудно соответствовать этим слухам”. Аркадина позабавило, что Карпов, довольно зеленый вокруг жабр, казалось, был не в настроении подшучивать. “Не волнуйся, морская болезнь длится только до тех пор, пока мы находимся на воде”.


Он усмехнулся, когда лестницу подняли наверх. Он отошел от шхуны, оставляя за собой бледный кильватерный след на воде. Нос корабля приподнялся, когда сигарета начала рассекать волны, и Карпов сел с отчетливым стуком, зажав голову между ног.


“Встаньте”, - предложил Аркадин, - “и следите за фиксированной точкой на горизонте — например, за грузовым судном. Это сведет к минимуму тошноту ”.


Через мгновение Карпов именно это и сделал.


“Не забывай дышать”.


Аркадин направил их на юго-юго-восток, и когда он решил, что увеличил достаточное расстояние между сигаретой и шхуной, он выключил двигатели чуть выше холостых оборотов, повернулся и посмотрел на своего пассажира.


“Одну вещь я должен сказать о нашем правительстве, ” сказал он, “ оно обучает своих сотрудников следовать приказам в точности”. Он отвесил небольшой притворный поклон. “Поздравляю”.


“Пошел ты”, - сказал Карпов, прежде чем повернулся к воде, и его обильно вырвало за борт.


Аркадин вытащил ящик со льдом, которым запасся El Heraldo, и достал бутылку охлажденной водки. “Мы не церемонимся в море. Вот тебе немного дома, это поможет успокоить твой желудок ”. Он передал бутылку Карпову. “Но сделай мне одолжение и прополощи рот, прежде чем сделать глоток”.


Карпов зачерпнул пригоршню морской воды в рот, прополоскал ее и выплюнул. Затем он отвинтил крышку и сделал большой глоток. Его глаза закрылись, когда он сглотнул.


“Так-то лучше”. Он вернул бутылку Аркадину. “Теперь к делу, чем скорее я вернусь на сушу, тем лучше”. Но прежде чем Аркадин смог ответить, он повернулся, и его снова вырвало, он свесился с сигареты, потный и безвольный. Он застонал. И затем снова, когда Аркадин обыскал его, ища оружие или электронное записывающее устройство.


Не обнаружив ничего, Аркадин отошел в сторону и подождал, пока Карпов снова прополощет рот, затем сказал: “Кажется, нам лучше доставить вас на посадку раньше, чем позже”.


Вернув бутылку в ящик со льдом, он предложил горсть кубиков полковнику, затем вернулся к управлению лодкой. Теперь он направлялся строго на юг, следуя линии бело-серых пеликанов, летящих в идеальном строю, низко над чернильно-черной водой, и, наконец, повернул в устье Эстеро-Моруа, где пришвартовался на мелководье. К тому времени небо на востоке окутала тьма. На западе это выглядело как потушенный костер, сплошь тлеющие угли, тускло мерцающие в тщетной попытке сдержать наступление ночи.


Они добрались до берега вброд, Аркадин нес ящик со льдом на мускулистом плече. В тот момент, когда он достиг пляжа, Карпов сел на песок, или, возможно, лучше было бы назвать это "рухнул". Он выглядел потрепанным и все еще слегка больным, когда неуклюже стаскивал промокшие ботинки и носки. У Аркадина, который носил резиновые сандалии, такой проблемы не было.


Аркадин собрал кучу плавника и поджег ее. Он прикончил один "Дос Эквис" и откупорил другой, когда полковник довольно вяло попросил бутылку.


“Лучше сначала перекусить”.


Аркадин протянул небольшой сверток, но Карпов только покачал головой.


“Как пожелаете”. Аркадин сунул нос в буррито с карне асада, завернутое в свежеиспеченную тортилью, и глубоко вдохнул.


“Боже милостивый”, - сказал Карпов, отворачивая лицо.


“Ах, Мексика!” Аркадин с аппетитом вгрызся в буррито. “Жаль, что вы не послушали меня, когда совершили налет на склад Маслова”, - сказал он между огромными пережевываниями.


“Даже не начинай с этого”. Карпов отрывисто произносил свои слова, как будто каждое из них было головой Аркадина. “Наиболее вероятным сценарием было то, что вы готовили мне ловушку по приказу Маслова. Чего ты ожидал от меня?”


Аркадин пожал плечами. “И все же, упущенная возможность”.


“Что я только что сказал?”


“Я имею в виду, что с таким человеком, как Маслов, ты не получишь больше двух”.


“Я знаю, что, черт возьми, ты имел в виду”, - горячо сказал полковник.


Аркадин воспринял это с восхитительной невозмутимостью. “Вода схлынула с моста”. Он открыл крышку другого "Дос Эквис" и передал его.


Карпов на мгновение закрыл глаза; казалось, он мысленно считает до десяти. Когда он открыл глаза, то сказал настолько ровным тоном, насколько смог: “Я проделал весь этот путь, чтобы выслушать, так что тебе, черт возьми, лучше рассказать мне что-нибудь ценное”.


Проглотив буррито, Аркадин отряхнул руки и взял еще пива, чтобы запить еду. “Вам нужны имена кротов — я вас не виню, я бы хотел их получить, будь я на вашем месте, — и я дам их вам, но сначала мне нужны некоторые гарантии”.


“Вот оно”, - устало сказал Карпов. Он провел бутылкой по вспотевшему лбу. “Хорошо, какова цена?” - спросил я.


“Постоянный иммунитет для меня”.


“Выполнено”.


“И я хочу голову Дмитрия Маслова на блюде”.


Карпов бросил на него любопытный взгляд. “Что это между вами двумя?”


“Я хочу получить ответ”.


“Выполнено”.


“Мне нужна гарантия”, - настаивал Аркадин. “Несмотря на все ваши усилия, у него все еще в кармане гребаный взвод людей — от аппаратчиков ФСБ до региональных политиков и федеральных судей. Я не хочу, чтобы он, извиваясь, сошел с плахи ”.


“Ну, это зависит от качества, детализации и объема информации, которую вы мне предоставите, не так ли?”


“Не беспокойтесь об этом, полковник. Все, что у меня есть, надежно, как скала, и настолько вредно для него, насколько это возможно ”.


“Тогда, как я уже сказал, дело сделано”. Карпов отхлебнул немного пива. “Что-нибудь еще?”


“Да”.


Карпов, который взял один из своих пропитанных морской водой ботинок, печально кивнул. “Она всегда есть, не так ли?”


“Я хочу, чтобы Озеров принадлежал только мне”.


Карпов нахмурился, извлекая немного водорослей из испорченного ботинка. “Озеров - заместитель Маслова, держать его подальше от ”яблочка" будет немного сложнее".


“Мне было бы насрать”.


“Пожалуйста, попытайтесь удивить меня”, - сухо сказал Карпов. Он на мгновение задумался, затем, приняв решение, решительно кивнул. “Тогда все в порядке”. Он поднял палец. “Но я должен предупредить вас, что, когда я сделаю свой ход, у вас будет максимум двенадцать часов, чтобы позаботиться о нем. После этого он мой, как и все остальные ”.


Аркадин протянул руку и взял Карпова за руку, чья хватка была сильной и мозолистой, хваткой рабочего. Ему это понравилось. Он мог быть государственным служащим, но он не был трутнем: это был мужчина, который не стал бы с ним трахаться, в этом Аркадин был уверен.


В этот самый момент Карпов прыгнул на Аркадина, обхватив одной рукой его шею, схватив за подбородок и приподняв его, в то время как другая рука приставила лезвие бритвы к его незащищенному горлу.


“Внутри твоего ботинка”. Аркадин сидел совершенно неподвижно. “Очень низкотехнологичный, очень хороший”.


“Слушай, ты, гребаный болван, мне не нравится, когда меня облажают — ты подстроил мне провал на складе. Теперь, когда Маслов предупрежден, он будет настороже, что сделает его задержание еще более трудным. Ты не сделал ничего, кроме неуважительного отношения ко мне. Ты гребаный убийца, низшая форма того, что считается жизнью в целой вонючей куче дерьма. Вы запугиваете людей, пытаете их, истязаете, а затем убиваете их, как будто человеческая жизнь не имеет смысла. Я чувствую себя нечистым, просто находясь рядом с тобой, но я хочу Дмитрия Маслова больше, чем хочу убить тебя, так что мне просто придется смириться с этим решением. Жизнь полна компромиссов, и с каждым из них твои руки все глубже погружаются в кровь, я смирился с этим. Но если мы с тобой собираемся работать вместе, ты окажешь мне уважение, которого я заслуживаю, или, клянусь могилой моего отца, я перережу тебе горло прямо здесь, прямо сейчас, повернусь спиной и забуду, что когда-либо встречал тебя.” Он приблизил свое лицо к лицу Аркадина. “Вам все ясно, Леонид Данилович?”


“Вы не сможете сделать ход против Маслова, пока кроты на месте”. Аркадин смотрел прямо перед собой, что означало - в ночное небо, где звезды мерцали, как далекие глаза, наблюдая за слабостями человечества с презрением или, по крайней мере, безразличием.


Карпов дернул головой. “Нам все ясно?”


“Кристалл”. Он немного расслабился, когда полковник убрал клинок. Он был прав относительно сути Карпова: это был не тот человек, над которым можно было бы издеваться, даже со стороны внушающей страх российской бюрократии. Аркадин молча отдал ему честь. “Ваша первая задача - отравить кротов на кухне ФСБ-2”.


“Ты имеешь в виду плинтуса”.


Аркадин покачал головой. “Если бы это было так, мой дорогой полковник, все ваши проблемы были бы простыми. Однако я имею в виду кухню, потому что Маслов владеет одним из шеф-поваров ”.


На какое-то время воцарилась тишина, слышался только мягкий плеск воды, последние крики чаек, когда они укладывались спать. Луна вышла из-за низкой гряды облаков, отбрасывая на них голубоватую мантию, даже когда она отрывалась от черного моря, разбрасывая точечки света по его неспокойной поверхности.


“Который из них?” Сказал Карпов после долгого молчания.


“Я не уверен, что ты хочешь это слышать”.


“Я тоже не уверен, но какого черта, сейчас слишком поздно останавливаться”.


“Это так, не так ли?” Аркадин достал пачку турецких сигарет и предложил одну полковнику.


“Я пытаюсь избавиться от своих вредных привычек”.


“Бесполезная озабоченность”.


“Говори так, когда у тебя высокое кровяное давление”.


Аркадин прикурил, убрал пачку и глубоко затянулся. Когда дым повалил у него из ноздрей, он сказал: “Мелор Букин, ваш босс, подчиняется Маслову”.


Глаза Карпова вспыхнули. “Ты дерьмо, ты опять издеваешься надо мной?”


Не говоря ни слова, Аркадин достал пластиковый пакет, который он положил на дно морозильника, застегнул его и передал содержимое. Затем он добавил несколько кусков плавника в костер, который постепенно угасал.


Карпов придвинулся немного ближе к огню, чтобы лучше рассмотреть. Аркадин вручил ему один из тех дешевых сотовых телефонов, которые можно купить в любом круглосуточном магазине, одноразовый, что означало, что его звонки невозможно было отследить. Он нажал на нее.


“Аудио и видео”, - сказал Аркадин, используя палку, чтобы лучше разложить дрова. Планируя этот день или что-то подобное, он использовал эту камеру для тайной записи определенных встреч между Масловым и Букиным, на которых он присутствовал. Он знал, что у полковника не останется сомнений, когда он закончит просматривать улики.


Наконец, Карпов мрачно оторвал взгляд от крошечного экрана. “Мне нужно будет сохранить это”.


Аркадин махнул рукой. “Все это часть службы”.


Откуда-то издалека до них донесся гул маленького самолета, звук, не более значимый, чем писк комара.


“Сколько еще?” - Спросил Карпов.


“Я знаю двоих — их имена есть в телефонном справочнике, — но их может быть больше. Боюсь, вам придется спросить своего босса ”.


Брови Карпова нахмурились. “Это будет нелегко”.


“Даже с этими доказательствами?”


Карпов вздохнул. “Я собираюсь застать его врасплох, полностью отрезать его, прежде чем у него появится шанс связаться с кем-либо”.


“Рискованно”, - сказал Аркадин. “С другой стороны, если вы пойдете к президенту Имову с доказательствами, он будет настолько возмущен, что наверняка позволит вам делать с Букиным все, что вы захотите”.


Карпов, похоже, рассматривал этот подход. Хорошо. Аркадин внутренне улыбнулся. Мелор Букин поднялся по служебной лестнице аппаратчиков в основном благодаря президенту, прежде чем его выбрал Виктор Черкесов, глава ФСБ-2. Внутри Кремля шла война между Черкесовым и сотрудником ФСБ Николаем Патрушевым, хорошо известным учеником Имова. Черкесов создал огромную базу власти без покровительства президента. У Аркадина была своя причина желать опозорения Букина. Когда Карпов бросил Букина в тюрьму, его наставник, Черкесов, не сильно от него отстал. Черкесов был единственной занозой в его боку, которую он не смог вытащить, но теперь Карпов позаботится об этом за него.


Однако у него не было времени злорадствовать. Его беспокойный ум уже обратился к более личным вопросам. А именно, различные способы, которые он мог бы предпринять, чтобы отомстить Карпову за то, что тот приставил нож к его горлу. Его разум уже пылал видениями того, как он перережет полковнику горло его же собственным лезвием.

10


MОЙРА И ДЖАЛАЛ Эссаи сидели вместе во временных апартаментах его гостиничного номера в Вашингтоне. Между ними были нетбук Эссаи и нетбук, который Мойра купила накануне, тот, который, как она знала, был абсолютно чистым. Она уже улучшила его намного больше, чем его первоначальные характеристики.


Она собиралась спросить его, с чего начать, потому что она должна была предположить, что все ее системы были взломаны, но ей не нужно было беспокоиться. Как оказалось, у него было много информации о ноутбуке, всей этой информацией он поделился с ней. Недавно она попала в руки Густаво Морено, колумбийского наркобарона, живущего на окраине Мехико. Морено был убит несколько месяцев назад, когда на его территорию совершила налет группа офицеров, переодетых российскими нефтяниками.


“Группу рейдеров возглавлял полковник Борис Карпов”, - сказал Эссай.


Любопытно, подумала Мойра. Но тогда она знала, насколько маленьким и замкнутым был этот мир. Она знала о полковнике от Борна; они были друзьями, насколько два таких человека могли быть друзьями.


“Итак, ноутбук у Карпова”.


“К сожалению, нет”, - сказал Эссаи. “Ноутбук был взят из резиденции Морено одним из его собственных людей незадолго до налета”.


“Один из его собственных людей, который, очевидно, работал на кого — конкурента?”


“Возможно”, - сказал Эссаи. “Я не знаю”.


“Как зовут вора?” - спросил я.


“Имя, фотография, все”. Эссай повернула экран ноутбука к себе и вывела изображение. “Но это тупик, в буквальном смысле. Его тело было найдено через неделю после налета.”


“Где?” - Сказала Мойра.


“За пределами Аматитана”. Эссай открыл Google Планета Земля и ввел набор координат. Шар планеты вращался до тех пор, пока в поле зрения не появилось северо-западное побережье Мексики. Он указал. Аматитан находился в Халиско, в самом сердце страны текилы. “Прямо здесь. Поскольку это происходит на эстансии сестры Морено, Беренгарии, хотя теперь, когда она вышла замуж за Нарсико Скайдела, магната текилы, ее зовут Барбара Скайдел.”


“Кажется, я вспоминаю докладную записку в Black River о Нарсико. Он двоюродный брат Роберто Кореллоса, заключенного в тюрьму колумбийского наркобарона, не так ли?”


Эссай кивнул. “Нарсико уже некоторое время пытается дистанцироваться от своего печально известного кузена. Он не возвращался в Колумбию десять лет. Пять лет назад, очевидно, посчитав, что слишком сложно превзойти репутацию своей семьи, он сменил имя и купил крупнейший завод по производству текилы в Мексике. Теперь она полностью принадлежит ему, и за последние два года он расширил ее охват ”.


“Женитьба на Беренгарии не смогла бы ему помочь”, - отметила Мойра.


“Я не знаю. Она доказала, что является проницательной деловой женщиной. Лучшее предположение большинства людей заключается в том, что именно она стоит за расширением. Я думаю, что она больше готова идти на просчитанный риск, чем он, и до сих пор она не сделала ни одного неверного шага ”.


“Какими были ее отношения с Густаво?”


“По всем сообщениям, два брата и сестра были близки. Они рано сблизились, после смерти их матери.”


“Вы думаете, она была вовлечена в его бизнес?”


Эссай скрестил руки на груди. “Трудно сказать. Какое бы участие она ни имела, оно, конечно, не было очевидным, нет ничего, что могло бы связать ее с незаконным оборотом наркотиков Густаво ”.


“Но вы действительно говорили, что она была осторожной деловой женщиной”.


Он нахмурился. “Вы думаете, у нее был крот в магазине ее собственного брата?”


Мойра пожала плечами. “Кто может сказать?”


“Ни один из них не был бы настолько глуп”.


Мойра кивнула. “Я согласен, хотя, если кто-то хочет, чтобы мы думали, что кто-то из них убил крота, кажется, поговорить с ними было бы полезно. Но сначала я хочу нанести визит Роберто Кореллосу ”.


Эссай улыбнулся мрачной улыбкой, от которой у Мойры похолодела душа. “Я думаю, мисс Тревор, что вы уже начали отрабатывать свой гонорар”.


BОрн и Крисси возвращались под проливным дождем, который обрушился на них практически без предупреждения, когда зазвонил мобильный Борна.


“Мистер Стоун”.


“Здравствуйте, профессор”, - сказал Борн.


“У меня есть кое-какие новости”, - сказал Джайлс. “Я получил ответное электронное письмо от моего партнера по шахматам. Кажется, что он разгадал загадку третьего слова ”.


“Что это такое?” - Спросил Борн.


“Доминион”.


“Доминион”, повторил Борн. “Итак, на внутренней стороне кольца выгравированы три слова: Северус Домна Доминион.Что это значит?”


“Ну, это может быть заклинание”, - сказал Джайлс, “или эпитет, предупреждение. Даже — и я намеренно привожу здесь причуды — инструкции по превращению свинца в золото. Боюсь, что без дополнительной информации узнать это невозможно ”.


Дорога впереди была размазана дождем, дворники шлепали взад-вперед по предписанной дуге. Борн проверил боковое зеркало, как он делал автоматически каждые тридцать секунд или около того.


“Есть интересная информация об угаритском языке, которую предоставил мой друг, хотя я не вижу, какое это имеет отношение к делу. Основа его интереса к нему и его коллегам заключается в том, что существуют документы — или их фрагменты, — которые, как они утверждают, принадлежат двору царя Соломона. Похоже, что астрологи Соломона говорили между собой на угаритском, что они верили в его алхимическую силу ”.


Борн рассмеялся. “Со всеми легендами о золоте царя Соломона я могу понять, почему ученые раннего возраста верили, что алхимия была ключом к превращению свинца в золото”.


“Честно говоря, мистер Стоун, я сказал ему то же самое”.


“Благодарю вас, профессор. Вы были очень полезны ”.


“В любое время, мистер Стоун. Друг Кристины - мой друг.”


Когда Борн убирал свой сотовый, он увидел, что черно-золотой грузовик, который несколько минут назад вырулил на их полосу тремя машинами раньше, теперь находится прямо за ними.


“Крисси, я бы хотел, чтобы ты съехала с автострады”, - тихо сказал он. “Когда ты это сделаешь, остановись”.


“Ты хорошо себя чувствуешь?”


Он ничего не сказал, его взгляд метнулся к боковому зеркалу. Затем он протянул руку и остановил ее от включения сигнала поворота. “Не делай этого”.


Ее глаза широко открылись, и она слегка ахнула. “Что происходит?”


“Просто делай то, что я тебе говорю, и все будет в порядке”.


“Не обнадеживает”. Она переехала на левую полосу, когда сквозь дождь стал виден следующий знак съезда. “Адам, ты меня пугаешь”.


“Это не входило в мои намерения”.


Она выбрала пандус, который сразу же повернул влево, и выехала на обочину. “Тогда каковы ваши намерения?”


“Водить”, - сказал он. “Подвинься”.


Она вышла из Range Rover, прикрыла голову, которая была втянута между ее сгорбленных плеч, и обошла вокруг, запрыгивая на пассажирское сиденье. Ее дверь даже не была полностью закрыта, когда Борн увидел грузовик, выезжающий из-за поворота съезда с трассы. Он немедленно включил передачу и тронулся с места.


Грузовик находился прямо за ним, как будто был привязан к Range Rover абордажным крюком. Борн резко прибавил скорость, проехал на красный свет, затем выехал на съезд с автомагистрали. Движение было умеренным, и он мог лавировать по полосам и выезжать из них. Он как раз думал о том, что грузовик - непрактичное транспортное средство для преследования, когда рядом с ними остановился серый BMW.


Когда окно скользнуло вниз, Борн крикнул Крисси, чтобы она слезала. Он толкнул ее, затем низко наклонился над рулем, когда выстрелы разбили его боковое окно, осыпая его стеклянными шариками и пригоршнями дождя. В этот момент он увидел черно-золотой грузовик, быстро приближающийся к нему сзади; они собирались загнать его в угол.


Обе машины раскачивались взад-вперед, их борта опасно соприкасались. Борн рискнул взглянуть в зеркало заднего вида. Черно-золотой грузовик был прямо у них на хвосте.


“Приготовься”, - сказал он Крисси, которая сидела, согнувшись, насколько позволял ремень безопасности, закинув руки за голову.


Он развернул машину, затем ударил по тормозам. На долю секунды Range Rover занесло на мокром асфальте, затем он компенсировал это. Смещенный задний бампер смялся при столкновении с грузовиком, Range Rover вильнул под острым углом, так что, как он и рассчитал, задний бампер со стороны водителя врезался в BMW с огромной силой, как будто в него выстрелили из пушки. В результате столкновения BMW резко повернул вправо и, потеряв управление, врезался в ограждение с такой силой, что вся водительская сторона была пробита. Фейерверк искр, визг истерзанного металла, когда BMW отскочил от ограждения и завертелся. Передняя часть двигалась прямо на Range Rover, и Борн резко вывернул руль вправо, подрезая желтый Mini. Раздался ужасающий визг шин, завыли клаксоны, крылья были помяты или сплющены в результате цепной реакции. Борн ускорился в промежутке, снова перестроился в другую полосу, затем, расчистив большую часть движения, снова перешел на скоростную полосу.


“Господи”, - прошептала Крисси. “Иисус Христос”.


Range Rover все еще раскачивался на амортизаторах. Борн больше не мог видеть разбитый BMW или черно-золотой грузовик в зеркале заднего вида.


Aпосле крушения или несчастного случая, даже близкого промаха, все стихает, или, возможно, человеческое ухо, травмированное, как и весь остальной организм, временно глохнет. В любом случае, во внедорожнике царила мертвая тишина, когда Борн съехал с автострады, свернул с подъездной дороги, как только смог, и покатил по улицам, вдоль которых выстроились оптовики и склады, где никто не кричал от страха, не ревели сердито клаксоны и не визжали тормоза, где все еще царил порядок, а хаос на автостраде, казалось, принадлежал другой вселенной. Он не останавливался, пока не нашел пустынный квартал и не притормозил.


Крисси молчала, ее лицо было мертвенно-бледным. Ее руки, лежавшие на коленях, дрожали. Она была близка к тому, чтобы разрыдаться одновременно от ужаса и облегчения.


“Кто ты?” - спросила она через некоторое время. “Почему кто-то пытается тебя убить?”


“Они хотят кольцо”, - просто сказал Борн. После того, что только что произошло, она заслуживала хотя бы толики правды. “Я пока не знаю почему, я пытаюсь это выяснить”.


Она повернулась к нему. Ее глаза тоже побледнели, или, возможно, это была просто игра света. Борн так не думал.


“Был ли Трейс связан с этим кольцом?”


“Может быть, я не знаю”. Борн завел машину и выехал на улицу. “Но ее друзья были”.


Она покачала головой. “Для меня все происходит слишком быстро. Все перевернулось с ног на голову, кажется, я не могу сориентироваться ”.


Она провела руками по волосам, затем заметила нечто странное. “Почему мы возвращаемся в Оксфорд?”


Он искоса взглянул на нее, направляясь к съезду с автострады. “Как и тебе, мне не нравится, когда в меня стреляют.


“Мне нужно получше рассмотреть "БМВ" и нашего друга внутри”. Заметив испуганное выражение ее лица, он добавил: “Не волнуйся. Я выйду недалеко от места крушения. Ты в порядке, чтобы вести машину?”


“Конечно”.


Он повернул налево и выехал на автостраду, ведущую в Оксфорд. Самый сильный дождь прошел, осталась только легкая морось. Он замедлил работу дворников. “Я приношу извинения за причиненный ущерб”.


Она вздрогнула и мрачно улыбнулась ему. “С этим ничего нельзя было поделать, не так ли?”


“Когда Скарлетт должна вернуться из дома твоих родителей?”


“Не раньше следующей недели, но я могу забрать ее в любое время”, - сказала она.


“Прекрасно”. Борн кивнул. “Я не хочу, чтобы ты ехал в свой дом в Оксфорде. Есть ли где-нибудь еще, где ты мог бы остановиться?”


“Я вернусь в квартиру Трейси”.


“Это тоже исключено. Эти люди, должно быть, подобрали меня там ”.


“Что насчет дома моих родителей?”


“Это тоже никуда не годится, но я хочу, чтобы ты забрал у них Скарлетт и поехал куда-нибудь еще, где ты раньше не был”.


“Ты не думаешь—?”


Очень осторожно он достал "Глок", который нашел в квартире Перлис, и положил его в отделение для перчаток.


“Что ты делаешь?”


“За нами следили, возможно, всю дорогу от квартиры Трейси. Нет смысла рисковать, что эти люди знают о Скарлетт - и где живут твои родители, если уж на то пошло ”.


“Но кто они такие?”


Он покачал головой.


“Это кошмар, Адам”. Ее голос был хрупким, как будто ее слова были сделаны из стекла. “Во что, черт возьми, был замешан Трейс?”


“Хотел бы я, чтобы у меня был ответ для тебя”.


Движение на противоположной стороне автомагистрали остановилось, что подсказало ему, что они приближаются к месту аварии. Прямо перед ними машины, стоявшие сбоку, двигались почти потихоньку, что должно было облегчить ему выход, а Крисси - сесть за руль.


“А как насчет тебя?” - спросила она, когда он перевел "Рейндж Ровер" в нейтральное положение.


“Не беспокойся обо мне”, - сказал он. “Я отправлюсь обратно в Лондон”. Обеспокоенное выражение ее лица показало, что она ему не поверила. Он дал ей номер своего мобильного. Но когда он увидел, как она достает ручку из сумочки, он добавил: “Запомни это, я не хочу, чтобы ты это записывала”.


Они вышли из Range Rover, и она скользнула за руль. “Адам.” Она потянулась и схватила его за руку. “Ради Бога, береги себя”.


Он улыбнулся. “Со мной все будет в порядке”.


Но она не позволила бы ему уйти. “Почему ты занимаешься этим?”


Он подумал о Трейси, умирающей у него на руках. Он носил ее кровь на своих руках.


Высунув голову в окно, он сказал: “Я в долгу перед ней, который никогда не смогу вернуть”.


Bоурн перепрыгнул разделительную полосу на другую сторону скользкой от дождя автострады. Когда он приближался к месту катастрофы, его разум лихорадочно соображал, рассматривая беспорядочное скопление машин скорой помощи и полицейских машин. Персонал прибыл со всех окрестностей, что было большой удачей для того, что он задумал. Место крушения еще не было оцеплено. Он увидел тело, распростертое на земле, накрытое брезентом. Группа криминалистов патрулировала территорию, прилегающую к трупу, делая заметки или цифровые фотографии, помечая маленькие кусочки улик с помощью пронумерованных пластиковых конусов и совещаясь между собой. Каждый фрагмент улики — капли крови, осколки разбитой задней фары, куски разорванной ткани, остатки разбитого окна автомобиля, масляное пятно — фотографировался с нескольких ракурсов.


Борн подошел к одной из машин скорой помощи и незаметно проскользнул в кабину, роясь в бардачке в поисках удостоверения личности. Ничего не найдя там, он перешел к солнцезащитным козырькам. Один из них был перетянут резинкой. Сняв его, он обнаружил несколько карточек, одна из которых была удостоверением личности с истекшим сроком действия. Его всегда поражало, что люди настолько привязались к своей собственной истории, что неохотно расставались с какими-либо осязаемыми свидетельствами о ней. Услышав, что кто-то приближается, он схватил пару латексных перчаток, перелез через них и вышел с другой стороны. Сделав это, он прикрепил удостоверение личности к своему пальто и целенаправленно направился в гущу официального персонала, пытающегося разобраться в беспорядке, оставшемся на размазанном асфальте автострады.


Он покосился на BMW; ограждение наконец пронзило его, как гарпун, полностью разрушив. Борн увидел, куда он загнал машину Крисси, в угол заднего бампера. Присев на корточки рядом с ним, он энергично отскреб несколько пятен краски с ее автомобиля. Он только что закончил запоминать номер машины, когда инспектор местной полиции присел на корточки рядом с ним.


“Что ты думаешь?” Он был человеком с бледным лицом, плохими зубами и соответствующим запахом изо рта. Он выглядел так, словно вырос на тепловатом пиве, сосисках, пюре и патоке.


“Скорость, должно быть, была фантастической, чтобы нанести такой урон”. Борн говорил хриплым голосом, используя свой лучший южно-лондонский акцент.


“Простуда или аллергия?” местный инспектор сказал. “В любом случае, тебе следует позаботиться о себе в такую кровавую погоду”.


“Мне нужно увидеть жертв”.


“Хорошо”. Инспектор поднялся на скрипучих коленях. Тыльные стороны его рук были потрескавшимися и покрасневшими - результат долгой, суровой зимы, проведенной в недостаточно отапливаемом офисе. “Сюда”. - Сказал он.


Он провел Борна сквозь толпу людей туда, где все еще лежал труп. Он приподнял брезент, чтобы Борн мог взглянуть. Тело было расчленено. Борн был удивлен, увидев, что мужчина был старше, он предположил, что ему под сорок или чуть за пятьдесят - чрезвычайно странно для палача.


Запястья инспектора покоились на его костлявых коленях. “Без документов это будет сучья попытка уведомить его жену”.


На безымянном пальце левой руки трупа было что-то похожее на золотое обручальное кольцо. Борн подумал, что это интересно, но он не собирался делиться своим мнением или чем-то еще, если уж на то пошло, с инспектором. Он должен был взглянуть на ринг изнутри.


“Я иду внутрь”, - сказал Борн.


Инспектор расхохотался.


Борн соскользнул с кольца. Это кольцо было намного старше того, которое у него уже было. Он поднял ее, чтобы лучше видеть. Она была поцарапана и изношена, со временем истончилась. Голду потребовалось, может быть, сто лет или больше, чтобы стать таким тонким. Он раскрыл кольцо. Она была выгравирована на внутренней стороне. Он мог разобрать древнеперсидский и латынь, да. Он присмотрелся внимательнее, вращая кольцо между пальцами. Там было всего два слова, Северус Домна. Третий, Доминион, отсутствовал.


“Нашел что-нибудь?”


Борн покачал головой. “Я подумал, может быть, там будет какая-нибудь гравюра — "Берти, от Матильды", что-нибудь в этом роде”.


“Еще один тупик”, - кисло сказал инспектор. “Христос на костылях, мои колени убивают меня”. Он встал с легким стоном.


Теперь Борн знал, что должен олицетворять Северус Домна: группу или общество. Как бы вы их ни называли, одно было ясно — они пошли на многое, чтобы сохранить себя в секрете от всего мира в целом. И теперь, по какой—то причине, они всплыли, рискуя своим секретным статусом - и все ради кольца, на котором выгравировано их имя и слово Доминион.

11


OЛИВЕР ЛИСС, ШАГАЯ по Норт-Юнион-стрит в Старом городе Александрии, проверил время и мгновение спустя зашел в одну из тех крупных сетевых аптек, где продавалось почти все. Он прошел мимо секций гигиены зубов и ухода за ногами, выбрал дешевый сотовый телефон с тридцатиминутной предоплатой и подошел к кассе, где индианка позвонила по нему вместе с экземпляром Washington Post. Он заплатил наличными.


Вернувшись на улицу с газетой, зажатой подмышкой, он разорвал пластиковую блистерную упаковку и пошел обратно под тусклым и беззвездным небом туда, где он припарковал свою машину. Он сел и подключил телефон к своему портативному зарядному устройству, которое должно было полностью зарядить его менее чем за пять минут. Пока он ждал, он откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Он почти не спал прошлой ночью или, если уж на то пошло, любой ночью с тех пор, как согласился финансировать возрожденный Тредстоун.


Не в первый раз он задумался, правильно ли поступил, а затем попытался вспомнить, когда в последний раз принимал деловое решение по собственной воле. Более десяти лет назад к нему обратился человек, назвавшийся Джонатаном, хотя Лисс довольно скоро догадался, что это вовсе не его имя. Джонатан сказал, что он был частью большой многонациональной группы. Если бы Лисс правильно разыграл свои карты, если бы он понравился Джонатану и, следовательно, группе, Джонатан позаботился бы о том, чтобы группа стала постоянным клиентом Лисса. Затем Джонатан предложил ему найти частное агентство по управлению рисками фирма, под прикрытием которой бизнес мог бы стать частным подрядчиком для вооруженных сил США в горячих точках за рубежом. Так образовалась Черная река. Группа Джонатана предоставила начальный капитал, как и обещал Джонатан, и привлекла двух партнеров. Это была та же самая группа, которая через Джонатана заранее предупредила его о происходящих событиях, которые скорее рано, чем поздно выведут Блэк-Ривер из себя. Группа освободила его так, чтобы он не был замешан ни в каком будущем расследовании, слушаниях в Конгрессе, предъявлении уголовных обвинений, судебных процессах и неизбежных тюремных заключениях.


Затем, всего через несколько недель после того, как он прыгнул с парашютом в безопасное место, Джонатан выдвинул другое предложение, которое было вовсе не предложением, а приказом: выделить стартовые деньги для Treadstone. Он даже не слышал о Treadstone, но затем ему дали зашифрованный файл с подробным описанием его создания и работы. Именно тогда он узнал, что в живых остался только один член "Тредстоун": Фредерик Уиллард. Он связался с Уиллардом, и все остальное развернулось именно так, как и было предсказано.


Время от времени он позволял себе роскошь задаваться вопросом, откуда у этой группы такое ошеломляющее количество секретной информации. Каковы были ее источники? Казалось несущественным, касалась ли информация американских, российских, китайских или египетских спецслужб, и это лишь некоторые из них. Разведданные всегда были высочайшего качества и всегда точны.


Самым загадочным аспектом всей этой главы его жизни было то, что он никогда не встречался ни с кем из этих людей лицом к лицу. Джонатан делал предложения по телефону, к которым он присоединился без малейшего намека на протест. Он не был человеком, которому нравилось быть порабощенным, но он наслаждался каждым моментом жизни, и без этих людей он давно был бы мертвецом. Он был всем обязан группе Джонатана.


Джонатан и его коллеги были суровыми надсмотрщиками - предельно серьезными, нацеленными на свои цели, — но они были щедры в вознаграждении. На протяжении многих лет группа вознаграждала Лисса сверх его самых смелых мечтаний — и это был еще один аспект ее существования, который только добавлял загадочности: кажущееся безграничным богатство группы. Не менее важно и то, что группа защищала его, обещание, данное Джонатану, подтвердилось, когда его вытащили из катастрофы, в результате которой двое его бывших партнеров по "Блэк Ривер" оказались в федеральных тюрьмах на всю оставшуюся жизнь.


Низкий звуковой сигнал предупредил его о том, что сотовый телефон полностью заряжен. Отсоединив его от зарядного устройства, он включил его и набрал местный номер. После двух гудков линия соединилась, и он сказал: “Доставка”. Последовала короткая пауза, затем автоматический женский голос произнес: “Экклезиаст три: шесть-два”.


Это всегда была книга Библии, он понятия не имел почему. Он отключился, взял газету. “Экклезиаст” отсылал к спортивному разделу. “Три: шесть-два” означало третью колонку, шестой абзац, второе слово.


Проведя указательным пальцем по указанной колонке, он обнаружил сегодняшнее кодовое слово: украсть.


Он взял свой мобильный и набрал десятизначный номер. “Украсть”, - сказал он, когда линия включилась после одного гудка. Вместо голоса он услышал серию электронных щелчков, когда сложная сеть сервоприводов и переключателей снова и снова перенаправляла его звонок в удаленное место, которое было одному Богу известно, где. Затем ледяной звук задействованных устройств шифрования и, наконец, голос произнес:


“Привет, Оливер”.


“Добрый день, Джонатан”.


Шифрование замедлило речь, лишив ее эмоций и тона, сделав ее неузнаваемой, ближе к голосу автомата.


“Ты отправил их восвояси?”


“Они вылетели час назад, они будут в Лондоне завтра рано утром”. Это был голос, который в первую очередь прислал ему досье на кольцо. “У них есть свои приказы, но...”


“Да?” - спросил я.


“Все, о чем говорит Уиллард, - это Аркадин и Борн и программа Treadstone, которая их создала. По его словам, он нашел способ сделать их еще более ... полезными, я думаю, это был термин, который он использовал ”.


Джонатан усмехнулся. По крайней мере, Лисс предположил, что это был смешок, хотя для него это прозвучало как сухой шелест, как от роя насекомых, кишащих в высокой траве.


“Я хочу, чтобы ты держался подальше от него, Оливер, это ясно?”


“Конечно, это ясно”. Лисс потер лоб костяшками пальцев. Какова, черт возьми, была цель Джонатана здесь? “Но я сказал ему отложить свои планы до тех пор, пока кольцо не будет найдено”.


“Именно так, как ты должен был сделать”.


“Уиллард не был счастлив”.


“Ты не говоришь”.


“У меня такое чувство, что он уже замышляет ограбление фермы”.


“И когда он это сделает, ” сказал Джонатан, - ты ничего не сделаешь, чтобы остановить его”.


“Что?” - спросил я. Лисс была ошеломлена. “Но я не понимаю”.


“Все так, как и должно быть”, - сказал Джонатан перед тем, как отключиться.


Sорайя в аэропорту Далласа / Форт-Уэрта обратился в каждое агентство по прокату автомобилей с фотографией Аркадина. Никто его не узнал. Она перекусила, купила роман в мягкой обложке и батончик "Сникерс". Медленно поедая батончик, она подошла к стойке авиакомпании, на которой прилетел Аркадин, и спросила дежурного диспетчера.


Это оказался крупный мужчина по имени Тед, который, судя по всему, был бывшим игроком футбольной линии, растолстевшим, как и все они рано или поздно. Он смерил ее взглядом сквозь запыленные стекла своих очков и, спросив, как ее зовут, предложил им вернуться в его кабинет.


“Я из ”Континентал Иншуранс", - сказала она, отламывая кусочек от своего "Сникерса". “Я пытаюсь найти человека по имени Стэнли Ковальски”.


Тед на мгновение откинулся назад, сложил свои толстые руки на животе и сказал: “Ты издеваешься надо мной, да?”


“Нет, - сказала Сорайя, - я не такая”. Она дала ему информацию о рейсе Ковальски.


Тед вздохнул и пожал плечами. Развернувшись, он проверил свой компьютерный терминал. “Ну, как насчет этого”, - сказал он, “вот он, как ты и сказала”. Он повернулся к ней. “Итак, чем я могу вам помочь?”


“Я хотел бы выяснить, куда он пошел отсюда”.


Тед рассмеялся. “Теперь я знаю, что это какая-то шутка. Этот аэропорт является одним из крупнейших и наиболее загруженных в мире. Ваш мистер Ковальски мог отправиться куда угодно или вообще никуда.”


“Он не брал машину напрокат”, - сказала Сорайя. “И он не установил связь с национальным перевозчиком, потому что он прошел иммиграционный контроль прямо здесь, в Далласе. Просто чтобы убедиться, я проверил записи камер видеонаблюдения за тот день.”


Тед нахмурился. “Ты, конечно, дотошен, отдаю тебе должное”. Он на мгновение задумался. “Но теперь я собираюсь рассказать тебе то, чего, держу пари, ты не знал. У нас есть несколько региональных перевозчиков, вылетающих отсюда ”.


“Я также проверил их записи с камер видеонаблюдения”.


Тед улыбнулся. “Ну, я знаю, что вы не проверили записи с камер видеонаблюдения на наших чартерных рейсах, потому что у них их нет”. Он начал писать на клочке бумаги, который оторвал от блокнота. Затем он передал ее мне. “Это их имена”. Он подмигнул ей. “Удачной охоты”.


Sон сорвал джекпот, услышав пятое имя, которое дал ей Тед. Пилот там запомнил лицо Аркадина, хотя и не назвал своего имени - Стэнли Ковальски.


“Сказал, что его зовут Слим Пикенс”. Пилот скривил лицо. “Разве не было актера с таким именем?”


“Совпадение”, - сказала Сорайя. “Куда вы отвезли мистера Пикенса?”


“Международный аэропорт Тусона, мэм”.


“Тусон, значит?”


Сорайя подумала, какого черта Аркадину понадобилось ехать в Тусон?И затем, как будто в ее голове щелкнул выключатель, она поняла.


Мексика.


Hзарегистрировавшись в небольшом отеле в Челси, Борн встал под горячий душ, смывая пот и грязь, оставшиеся после пережитого испытания. Мышцы его шеи, плеч и спины пульсировали от глубоко укоренившейся боли после столкновения и долгого выезда с автострады.


Просто мысль о словах Северуса Домны отдавалась эхом в его голове. Это сводило с ума - не иметь возможности вытащить воспоминания из своего окутанного туманом прошлого. Он был уверен, что когда-то знал об этом. Почему? Была ли группа целью сложной миссии, на которую Конклин отправил его? Он получил кольцо Доминиона где-то, у кого-то, по какой-то конкретной причине, но за этими тремя неясными фактами был только непроницаемый туман. Почему отец Холли украл кольцо у своего брата? Почему он отдал это Холли? Кем был ее дядя, что значило для него кольцо? Борн не мог спросить Холли. Оставался ее дядя, кем бы он ни был.


Он выключил воду, вышел из кабинки и энергично растерся полотенцем. Возможно, ему следует вернуться на Бали. Кто-нибудь из родителей Холли все еще был жив, все еще жил там? Супарвита мог знать, но у него не было телефона, и не было никакого способа связаться с ним, кроме как вернуться на Бали и спросить его лично. Затем до него дошло. Был лучший способ получить необходимую ему информацию, и план, который он формулировал, служил бы двум целям, потому что это заманило бы Леонида Аркадина в ловушку.


Все еще лихорадочно соображая, он надел одежду, которую купил в магазине Marks & Spencer на Оксфорд-стрит по дороге в отель. Среди них были костюм темного цвета и черная водолазка. Он почистил свои ботинки с помощью набора, предоставленного в номере, затем взял такси до дома Диего Херерры на Слоун-сквер.


Это оказалось викторианское здание из красного кирпича с крутой шиферной крышей и парой конических башенок, торчащих в ночное небо, как рога. Медный дверной молоток в форме головы оленя стоически встречал всех посетителей. Диего сам открыл дверь на стук Борна.


Он слегка улыбнулся. “Я вижу, что вчерашнее приключение не стало хуже из-за усталости”. Он махнул рукой. “Входите, входите”.


Диего был одет в темные брюки и элегантный вечерний пиджак, вероятно, более подходящий для клуба "Веспер". Борн, однако, все еще придерживался привычек академического профессора в одежде и чувствовал себя в официальной одежде так же неуютно, как в средневековых доспехах.


Он провел Борна через старомодную гостиную, освещенную старинными лампами с абажурами из матового стекла, в столовую, где доминировал стол из полированного красного дерева, над которым висела хрустальная люстра, сейчас слабо освещенная, отбрасывающая свет тысячи звезд на обои драгоценных тонов и дубовые панели. Два места манили к себе. Пока Борн усаживался, Диего налил им по бокалам превосходного хереса в дополнение к маленьким тарелочкам со свежими сардинами, приготовленными на гриле, папас фритас, тонкими, как бумага, ломтиками розовой ветчины серрано, маленькими кружочками чоризо с жирными прожилками и блюдом из трех испанских сыров.


“Пожалуйста, угощайтесь”, - сказал Диего, когда присоединился к Борну за столом. “Таков обычай в Испании”.


Пока они ели, Борн осознавал, что Диего наблюдает за ним. Наконец Диего сказал: “Мой отец был очень рад, что вы пришли повидаться со мной”.


Доволен или заинтересован?Борн задумался. “Как поживает дон Фернандо?”


“Как всегда”. Диего ел как птичка, ковыряясь в еде. У него либо не было аппетита, либо на уме было что-то важное. “Знаешь, ты ему очень нравишься”.


“Я солгал ему о том, кем я был”.


Диего рассмеялся. “Вы не знаете моего отца. Я совершенно уверен, что его интересовало только то, друг ты или враг.”


“Я враг Леонида Аркадина, как ему хорошо известно”.


“Совершенно верно”. Диего развел руками. “Что ж, у всех нас есть это общее. Это узы, которые связывают”.


Борн отодвинул свою тарелку. “На самом деле, я задавался вопросом об этом”.


“Могу я спросить, каким образом?”


“Мы все связаны знакомством с Ноем Перлисом. Твой отец знал Перлис, не так ли?”


Диего не пропустил ни одного удара. “На самом деле он этого не делал. Ноа был моим другом. Мы ходили в казино — клуб "Веспер" - и играли всю ночь напролет. Это то, что Ною больше всего нравилось делать, когда он был в Лондоне. В тот момент, когда я узнал, что он приедет, я все организовал — его кредитную линию, фишки ”.


“И, конечно, девочки”.


Диего усмехнулся. “Конечно, девочки”.


“Разве он не хотел увидеть Трейси - и Холли?”


“Когда они были здесь, но в большинстве случаев их не было”.


“Вы были вчетвером”.


Диего нахмурился. “Почему ты так думаешь?”


“Судя по фотографиям в квартире Ноя”.


“На что ты намекаешь?”


Что-то почти незаметное прокралось в поведение Диего. Напряжение, похожее на тонкую рябь, исходящую из его глубины. Борн был доволен, что его расследование задело за живое.


Борн пожал плечами. “На самом деле, ничего, кроме того, что на этих фотографиях вы все выглядели очень близко”.


“Как я уже сказал, мы были друзьями”.


“Ближе, чем друзья, я бы подумал”.


В этот момент Диего взглянул на свои часы. “Если вы хотите немного развеяться, сейчас самое время отправиться в Найтсбридж”.


T"Веспер Клаб" был очень шикарным казино в очень шикарном лондонском Вест-Энде. Это была одна из тех незаметных интрижек, едва заметная с улицы, полная противоположность эксклюзивным ночным клубам Нью-Йорка и Майами-Бич с бархатной веревкой, которые упиваются своей грубостью.


Внутри все было обставлено банкетками из мягкой, как масло, кожи в ресторане, длинным, извивающимся баром из латуни и стекла, освещенным неоновым светом, и несколькими игровыми залами, отделанными мрамором, зеркалами и каменными колоннами с дорическими капителями. Они прошли среди слотов. В стороне находилась комната электронных игр, рок-музыка с высоким децибелом и неоновые огни в которой, казалось, мигали Вперед! Борн заглянул внутрь и увидел, что там дежурит охранник. Он предположил, что в клубе посчитали, что молодые клиенты более склонны к хулиганству, чем пожилые, более авторитетные.


Они спустились на несколько ступенек в более спокойную, но не менее роскошную главную игровую зону, где были представлены все обычные варианты: баккара, рулетка, покер, блэкджек. Овальный зал был наполнен негромким жужжанием делаемых ставок, вращением колес рулетки, криками крупье и вездесущим звоном стеклянной посуды. Они проложили свой путь через это пространство к обитой зеленым сукном двери, охраняемой крупным мужчиной в смокинге. В тот момент, когда он увидел Диего, он улыбнулся и слегка почтительно кивнул.


“Как у вас дела сегодня вечером, мистер Херерра?”


“Все в порядке, Дональд”. Он сделал жест рукой. “Это мой друг Адам Стоун”.


“Добрый вечер, сэр”. Дональд открыл дверь, которая открылась внутрь. “Добро пожаловать в имперский люкс клуба ”Веспер"".


“Это было место, где Ноа любил играть в покер”, - сказал Диего через плечо. “Только высокие ставки, только опытные игроки”.


Борн оглядел темные стены, мраморный пол, три стола в форме почки; сгорбленные плечи и сосредоточенные выражения мужчин и женщин, которые сидели вокруг зеленого сукна, анализируя карты, оценивая своих противников и соответственно делая ставки. “Я не знал, что у Ноа были такие деньги, чтобы стать крупным игроком”.


“Он этого не сделал. Я поставил его на это ”.


“Разве это не было рискованно?”


“Не с Ноем”. Диего ухмыльнулся. “Когда дело доходило до покера, он был экспертом в своем деле. Не проходило и часа, как я получал обратно свои деньги, а потом и еще немного. Я бы пошел и поиграл с прибылью. Это была выгодная сделка для нас обоих ”.


“Девочки приходили сюда?”


“Какие девушки?”


“Трейси и Холли”, - терпеливо повторил Борн.


Диего выглядел задумчивым. “Один или два раза, я полагаю”.


“Ты не помнишь”.


“Трейси любила играть, Холли - нет”. Пожатие плеч Диего было попыткой скрыть свой растущий дискомфорт. “Но ты, конечно, уже знаешь это”.


“Трейси не любила играть в азартные игры”. Борн не допустил ни малейшего намека на обвинение в своем голосе. “Она ненавидела свою работу, которая заставляла ее играть в азартные игры почти каждый день”.


Диего повернулся к нему с выражением ужаса на лице, или это был страх?


“Она работала на Леонида Аркадина”, - продолжил Борн. “Но ты, конечно, уже знал об этом”.


Диего облизнул губы. “На самом деле, я понятия не имел”. Он выглядел так, как будто хотел сесть. “Но как… как это возможно?”


“Аркадин шантажировал ее”, - сказал Борн. “У него было что-то на нее, что это было?”


“Я… Я не знаю”, - сказал Диего дрожащим голосом.


“Ты должен сказать мне, Диего. Это жизненно важно ”.


“Почему? Почему это жизненно важно? Трейси мертва — она и Холли обе мертвы. А теперь и Ноа тоже. Разве их всех не следует оставить в покое?”


Борн сделал шаг к нему. Хотя он понизил голос, он был полон угрозы. “Но Аркадин все еще жив. Он был ответственен за смерть Холли. И это был твой друг Ноа, который убил Холли.”


“Нет!” Диего напрягся. “Ты ошибаешься, он никак не мог—”


“Я был там, когда это случилось, Диего. Ноа столкнул ее со ступенек на вершине храма на Восточном Бали. Это, мой друг, факт, а не вымысел, которым ты меня пичкаешь ”.


“Пей”, - сказал Диего голосом, ставшим тонким и хриплым от пережитого ужаса.


Борн взял его за локоть и повел к небольшому бару в задней части Empire Suite. Диего пошатывался на негнущихся ногах, как будто он уже был пьян. Как только он рухнул на табурет, он заказал двойной виски — теперь ему не нужен изысканный херес. Он выпил виски тремя большими глотками, затем попросил еще. Он бы выпил и все это, если бы Борн не вытащил стакан из его дрожащей руки и не поставил его на черную гранитную столешницу.


“Ноа убил Холли”. Диего осунулся, глядя в глубины виски, в прошлое, которое, как ему казалось, он знал. “Что за гребаный кошмар”.


Диего не казался человеком, склонным к сквернословию. Он был явно не в своей тарелке, что указывало на то, что он не был посвящен в незаконную торговлю оружием своего отца. Также, по-видимому, он не знал, чем Ноа зарабатывал на жизнь.


Внезапно его голова повернулась, и он посмотрел на Борна. “Почему? Зачем ему это делать?”


“Он хотел чего-то, что было у нее. Очевидно, она не отдала бы это ему добровольно ”.


“Значит, он убил ее?” Диего выглядел недоверчивым. “Что за человек мог сделать что-то подобное?” Он медленно и печально покачал головой. “Я не могу представить, чтобы кто-то хотел причинить ей вред”.


Борн заметил, что Диего не сказал: Я не могу представить, чтобы Ноа хотел причинить ей вред.“Очевидно, - сказал он, - Ноа был не тем, кем вы его считали”. Он воздержался от добавления, как и Трейси.


Диего схватил стакан и добил второй дубль. “Боже милостивый”, - прошептал он.


Очень мягко Борн сказал: “Расскажи мне о вас четверых, Диего”.


“Мне нужно еще выпить”.


На этот раз Борн заказал ему сингл. Диего рванулся к стеклу, как спасательный жилет, брошенный утопающему. За одним из столов женщина в блестящем платье обналичила деньги, встала и вышла. Ее место занял мужчина с плечами футболиста. Грузноватая пожилая женщина с матовыми волосами, которая, по-видимому, только что вошла, села за средний стол. Все три стола были заполнены.


Диего сделал два судорожных глотка виски, затем сказал сдавленным голосом: “У нас с Трейси было что-то, ничего серьезного, мы видели других людей — по крайней мере, она видела. Это было очень нерегулярно, очень буднично. Мы немного посмеялись, не более того. Мы не хотели, чтобы это нарушило нашу дружбу ”.


Что-то в его голосе насторожило Борна. “Это не все, не так ли?”


Скорбное выражение Диего углубилось, и он отвел взгляд. “Нет”, - сказал он. “Я влюбился в нее. Я не хотел, я даже не хотел”, - добавил он, как будто это было в его власти выбирать. “Она была так мила по этому поводу, так добра. Но все же...” Его голос унесся прочь на волне печальных воспоминаний.


Борн подумал, что пришло время двигаться дальше. “А Холли?” - спросил я.


Диего, казалось, вышел из своего оцепенения. “Ноа соблазнил ее. Я видел, как это происходило, я подумал, что это было забавно, в некотором смысле, что от этого не будет никакого вреда. Пожалуйста, не спрашивай меня почему ”.


“Что случилось?”


Диего вздохнул. “Как оказалось, у Ноа было что-то к Трейси, очень плохое. Со своей стороны, она не хотела иметь с ним ничего общего, она прямо сказала ему об этом ”. Он сделал еще один глоток своего виски. Он пил это, как если бы это была вода. “Чего она не сказала бы даже мне, так это того, что Ноа ей на самом деле не нравился, или, по крайней мере, она ему не доверяла”.


“Что это значило?”


“Трейси очень защищала Холли, она видела, что Ноа приближается к Холли, потому что не мог заполучить ее. Она чувствовала, что Ной просто был циничным и саморазрушительным, в то время как Холли относилась к связи гораздо серьезнее. Она верила, что это закончится слезами — слезами Холли ”.


“Почему она не вмешалась, не сказала Ною отступить?”


“Она сделала. Он сказал ей — слишком прямолинейно, если хотите знать мое мнение, — держаться от этого подальше ”.


“Ты говорил с ним?”


Диего выглядел еще более несчастным, чем раньше. “Я должен был, я знаю, но я не поверил Трейси, или, может быть, я решил не верить ей, потому что если бы я поверил, то ситуация уже стала бы такой запутанной, и я не ...”


“Что, ты не хотел пачкать руки?”


Диего кивнул, но не стал встречаться взглядом с Борном.


“У тебя, должно быть, были свои подозрения насчет Ноя”.


“Я не знаю, возможно, я так и сделал. Но факт в том, что я хотел верить в нас, я хотел верить, что все будет хорошо, что у нас все получится, потому что мы заботились друг о друге ”.


“Вы хорошо заботились друг о друге, но не тем способом”.


“Оглядываясь назад, сейчас все кажется извращенным, никто не был тем, кем они себя называли, или не любил то, что, по их словам, им нравилось. Я даже не понимаю, что нас свело вместе ”.


“В этом весь смысл, не так ли?” Сказал Борн, не без злобы. “Каждый из вас хотел чего-то от кого-то еще в группе; так или иначе, все вы использовали свою дружбу в качестве рычага воздействия”.


“Все, что мы делали вместе, все, что мы говорили или доверяли друг другу, было ложью”.


“Не обязательно”, - сказал Борн. “Вы знали, что Трейси работала на Аркадина, не так ли?”


“Я же сказал тебе, что я этого не делал”.


“Когда я спросил тебя, что у Аркадина было на нее, ты помнишь, что ты сказал?”


Диего прикусил губу, но ничего не сказал.


“Вы сказали, что Трейси была мертва - что она и Холли обе были мертвы, и разве их не следует оставить в покое?” Он вгляделся в лицо Диего. “Это ответ человека, который точно знает, о чем его спросили”.


Диего хлопнул ладонью по барной стойке. “Я обещал ей, что никому не скажу”.


“Я понимаю, ” мягко сказал Борн, “ но сохранение этого в секрете сейчас ей не поможет”.


Диего провел рукой по лицу, как будто пытаясь стереть воспоминание. За вторым столиком от них мужчина сказал: “Я выхожу”, отодвинул свой стул, встал и потянулся.


“Все в порядке”. Глаза Диего встретились с глазами Борна. “Она сказала, что Аркадин помог вытащить ее брата из ужасных неприятностей, и теперь он использовал это против нее”.


Борн чуть не сказал, но у Трейси не было брата.Он взял себя в руки и сказал: “Что еще?”


“Ничего. Это было после... перед тем, как мы отправились спать. Было очень поздно, она слишком много выпила, весь вечер была подавлена, а когда мы закончили, она не могла перестать плакать. Я спросил ее, не сделал ли я что-нибудь не так, от чего она заплакала еще сильнее. Я держал ее в течение долгого времени. Когда она успокоилась, она рассказала мне ”.


Что-то было очень не так. Крисси сказала, что у них не было брата, Трейси сказала Диего, что у них был. Одна из двух сестер лгала, но которая из них? Какая возможная причина могла быть у Трейси, чтобы лгать Диего, и какая причина была у Крисси, чтобы лгать ему?


В этот момент Борн краем глаза заметил движение. Человек, который обналичил деньги, направлялся к бару, и еще через два шага Борн понял, что он направляется прямо к ним.


Хотя мужчина не был крупным, он производил устрашающее впечатление. Его черные глаза, казалось, тлели на лице цвета дубленой кожи. Его густые волосы и коротко подстриженная борода соответствовали цвету его глаз. У него был ястребиный нос, широкий рот с толстыми губами и щеки, похожие на бетонные плиты. Небольшой диагональный шрам рассекал одну пушистую бровь пополам. Он двигался с низким центром тяжести, его руки были свободными и расслабленными, хотя он не размахивал ими и вообще не двигался.


И именно эта походка, этот способ держаться выдавали в нем человека профессиональных намерений, человека, с которым смерть шла от заката до рассвета. Также именно эти вещи вызвали воспоминание, заставив его пробиться сквозь сводящую с ума завесу амнезии Борна.


Дрожь узнавания пробежала по спине Борна: это был человек, который помог ему заполучить кольцо Доминиона.


Борн отодвинулся от Диего. Этот человек, кем бы он ни был, не знал его как Адама Стоуна. Когда Борн приблизился к нему, он протянул руку, и улыбка озарила его лицо.


“Джейсон, наконец-то я тебя догнал”.


“Кто ты такой? Откуда ты меня знаешь?”


Улыбка потеряла свой блеск. “Это Оттавио. Джейсон, разве ты не помнишь меня?”


“Вовсе нет”.


Оттавио покачал головой. “Я не понимаю. Мы работали вместе в Марокко по заданию Алекса Конклина —”


“Не сейчас”, - сказал Борн. “Мужчина, с которым я —”


“Диего Херерра, я узнаю его”.


“Херерра знает меня как Адама Стоуна”.


Оттавио кивнул, сразу сосредоточившись. “Я понимаю”. Он бросил взгляд через плечо Борна. “Почему бы тебе не представить нас?”


“Я не думаю, что это было бы разумно”.


“Судя по выражению лица Херерры, будет выглядеть странно, если ты этого не сделаешь”.


Борн увидел, что у него нет выбора. Развернувшись на каблуках, он повел Оттавио обратно к бару.


Борн представил их: “Диего Херерра, это Оттавио”.


“Морено”, - сказал Оттавио, протягивая Диего руку для пожатия.


Когда Диего сделал это, его глаза широко раскрылись от шока, а тело рухнуло на табурет. В этот момент Борн увидел, как человек со шрамом вытащил тонкое керамическое лезвие ножа, которое он ловко подхватил и пронзил грудь Диего. Его кончик был слегка загнут вверх, имитируя его улыбку, которая сейчас казалась жуткой.


Борн схватил его за рубашку и сбил с ног, но человек со шрамом не отпускал руку Диего. Он был невероятно силен, его хватка была как тиски. Борн повернулся к Диего, но увидел, что жизнь уже покидает его тело, кончик ножа, вероятно, пронзил его сердце.


“Я убью тебя за это”, - прошептал Борн.


“Нет, ты этого не сделаешь, Джейсон. Я один из хороших парней, помнишь?”


“Я ничего не помню, даже твоего имени”.


“Тогда тебе просто придется довериться мне. Мы должны выбраться—”


“Я никуда тебя не отпущу”, - сказал Борн.


“У тебя нет выбора, кроме как довериться мне”. Человек со шрамом посмотрел на дверь, которая только что открылась. “Рассмотри альтернативу”.


Борн видел, как вышибала Дональд зашел в номер "Эмпайр". Его сопровождали двое других мускулистых мужчин в смокингах. Все они, отметил Борн с помощью электрического разряда, который прошел прямо сквозь него, носили золотые кольца на указательных пальцах правой руки.


“Это Северус Домна”, - сказал человек со шрамом.


Книга вторая

12


ЯВ АБСОЛЮТНОЙ тишине бездействия единственным звуком был шепот игроков, проигрывающих деньги. Оттавио вручил Борну пару специально сконструированных затычек для ушей вместе с прошептанным словом: “Сейчас”.


Борн вставил затычки в свои ушные каналы. Он увидел то, что выглядело как шарикоподшипник, вытащенный из кармана Оттавио, зажатый между указательным и средним пальцами его левой руки. Только его шероховатая поверхность и затычки для ушей подсказывали, что это могло быть: USW, ультразвуковое оружие.


В этот момент Оттавио уронил USW на пол, где он покатился по гладким мраморным плитам к трем агентам Северуса Домны, стоявшим между ними и дверью, обитой зеленым сукном. USW активировался, как только коснулся пола, посылая AFS, звуковое поле, которое воздействовало на внутренние уши каждого в комнате, вызывая у них приступы головокружения.


Борн последовал за Оттавио мимо столов, перепрыгивая через распростертые тела. Дональд и двое других вышибал были на полу с игроками и крупье, но когда человек со шрамом перешагнул через вышибалу, мужчина протянул руку и, сильно дернув его сзади за куртку, опрокинул его назад, затем сильно ударил его чуть выше правого уха. Борн обошел падающее тело Оттавио. Когда вышибала поднялся, Борн узнал в нем человека, патрулировавшего комнату электронных игр; он носил затычки для ушей, чтобы приглушить рок-музыку. Они были не из тех, что использовали Борн и человек со шрамом, но они достаточно ослабили поле, чтобы он преодолел свою дезориентацию.


Борн ударил кулаком в бок вышибалы. Вышибала что-то проворчал, а когда повернулся, в руке у него был "Вальтер Р99". Борн ударил ребром ладони по запястью вышибалы. Он вырвал у него "Вальтер" и ударил рукоятью в лицо вышибале, но тот увернулся вне пределов досягаемости. Борн прижал его к стене; вышибала сильно ударил его по правому бицепсу, и рука Борна онемела. Вышибала, стремясь развить свое преимущество, нанес удар кулаком в солнечное сплетение Борна, но Борн отразил удар, выиграв себе время, чтобы восстановить чувствительность правой руки.


Они дрались жестоко и молча в комнате, странно заполненной людьми, повалившимися на игровые столы или растекшимися по полу, как разлитое желе. Их беззвучная ярость была размытым пятном интенсивного движения в комнате, в остальном лишенной этого, придавая жестокой рукопашной схватке жуткое качество, как будто они сражались под водой.


Насыщенная кислородом кровь приливала обратно к правой руке Борна, когда вышибала проник под защиту Борна и нанес мощный удар в то же место. Рука Борна опустилась, как будто она была сделана из камня, и он увидел торжествующую ухмылку на лице вышибалы. Он сделал ложный выпад, который не обманул мужчину, чья ухмылка стала шире. Левый локоть Борна попал ему в горло, сломав подъязычную кость. Вышибала издал странный щелкающий звук, когда упал и остался лежать.


К этому времени Оттавио поднялся на ноги и оправлялся от последствий удара по голове. Борн открыл дверь, и они вместе вышли в главный зал казино, двигаясь быстро, но недостаточно быстро, чтобы привлечь к себе внимание. Звуковое поле сюда не проникло. Все шло в обычном темпе, никто еще не подозревал, что произошло в номере "Эмпайр", но Борн знал, что это всего лишь вопрос времени, когда глава службы безопасности или один из менеджеров отправятся на поиски Дональда или одного из двух других вышибал.


Борн попытался поторопить их, но человек со шрамом отстал.


“Подождите, - сказал он, - подождите”.


Они вытащили затычки из ушей, и скрежет и шорохи разреженного мира вокруг них обрушились на них, как рев сердитого прибоя.


“Мы не можем позволить себе ждать”, - сказал Борн. “Нам нужно убраться отсюда, прежде чем—”


Но было уже слишком поздно. Мужчина с прямой, как шомпол, спиной и четким деловым видом властителя широкими шагами пересекал главную комнату и направлялся к ним. Вокруг было слишком много людей для конфронтации, тем не менее Борн увидел, что Оттавио направляется к менеджеру.


Борн прервал его и, широко улыбаясь, спросил: “Вы менеджер этажа?”


“Да. Эндрю Стептоу.” Он сделал попытку взглянуть через плечо Борна на обитую зеленым сукном дверь, за которой должен был находиться Дональд. “Боюсь, в данный момент я довольно занят. Я—”


“Дональд сказал, что кто-нибудь позовет тебя”. Он взял Стептоу за локоть и, наклонив к нему голову, сказал доверительным шепотом: “Я в центре одной из тех битв с высокими ставками, которые случаются время от времени, если ты меня понимаешь”.


“Боюсь, я не —”


Борн отвернул его от двери в номер "Эмпайр". “Но, конечно, ты хочешь, дуэль один на один за покерным столом, я знаю, что ты хочешь. Видите ли, это вопрос денег ”.


Деньги были волшебным словом. Теперь он полностью завладел вниманием Стептоу. За спиной менеджера он мог видеть, как человек со шрамом расплывается в хитрой улыбке. Он подходил Стептоу все ближе и ближе к кассе, которая находилась с правой стороны зала игровых автоматов, удобно расположенного рядом со входом, чтобы клиенты могли покупать фишки по пути внутрь, а случайные победители могли обналичивать деньги при выходе — если им удавалось пройти мимо всех других блестящих приманок, которыми их одаривала профессия азартного игрока.


“Сколько денег?” Стептоу не смог скрыть нотки жадности в своем голосе.


“Полмиллиона”, - без колебаний ответил Борн.


Стептоу не знал, хмуриться ему или облизываться. “Боюсь, я вас не знаю ...”


“Джеймс. Роберт Джеймс.” Они приближались к клетке кассира и, судя по близости, к входной двери. “Я партнер Диего Херерры”.


“Ах. Я понимаю.” Стептоу поджал губы. “Даже в этом случае, мистер Джеймс, это учреждение не знает вас лично. Вы понимаете, мы не можем выложить такую большую сумму ...


“О, нет, это не то, что я имел в виду”. Борн изобразил шок. “Скорее мне нужно ваше разрешение покинуть помещение во время игры, чтобы получить указанную сумму, чтобы я мог остаться в игре”.


Теперь менеджер действительно нахмурился. “В это время ночи?”


Борн излучал уверенность. “Может быть осуществлен банковский перевод. Это займет всего двадцать минут — самое большее тридцать.”


“Ну, это крайне необычно, разве ты не знаешь”.


“Полмиллиона фунтов, мистер Стептоу, это большая сумма денег, как вы сами заметили”.


Стептоу кивнул. “Совершенно верно”. Он вздохнул. “Я полагаю, что при данных обстоятельствах это можно допустить”. Он помахал указательным пальцем перед лицом Борна. “Но поторопитесь с этим, сэр. Я могу уделить вам не более получаса.”


“Понятно”. Борн пожал менеджеру руку. “Спасибо тебе”.


Затем он и человек со шрамом повернулись, поднялись по ступенькам, пересекли вестибюль, вышли через стеклянные двери в продуваемую ветрами лондонскую ночь.


Через несколько кварталов, когда они поворачивали за угол, Борн сильно ударил человека со шрамом о бок припаркованной машины и сказал: “Теперь скажи мне, кто ты и почему убил Диего”.


Когда человек со шрамом потянулся за своим ножом, Борн схватил его за запястье. “Давайте не будем об этом”, - сказал он. “Дай мне ответы”.


“Я бы никогда не причинил тебе вреда, Джейсон, ты это знаешь”.


“Почему ты убил Диего?”


“Ему было сказано привести тебя в клуб в определенное время сегодня вечером”.


Борн вспомнил, как Диего посмотрел на свои часы и сказал: “Сейчас самое время отправиться в Найтсбридж”.Странный способ выразить это, за исключением того, говорил ли этот человек правду.


“Кто сказал Диего привести меня туда?” Но Борн уже знал.


“Северус Домна добрался до него - я не знаю как — но они дали ему точные инструкции о том, как предать тебя”.


Борн вспомнил, как Диего ковырялся в еде, как будто у него на уме было что-то важное. Предвидел ли он предательство? Был ли Оттавио прав?


Человек со шрамом уставился в лицо Борну. “Ты действительно меня не знаешь, не так ли?”


“Я же сказал тебе, что я этого не делал”.


“Меня зовут Оттавио Морено”. Он немного подождал. “Брат Густаво Морено”.


Крошечная дрожь узнавания пробежала по Борну, когда завесы его амнезии зашевелились и попытались раздвинуться.


“Мы встретились в Марокко”. Голос Борна был едва слышен как шепот.


“Да”. Улыбка исказила лицо Оттавио Морено. “В Марракеше мы вместе отправились в горы Высокого Атласа, не так ли?”


“Я не знаю”.


“Боже милостивый!” На лице Оттавио Морено отразилось удивление, возможно, даже шок. “А ноутбук? Что насчет ноутбука?”


“Какой ноутбук?”


“Ты не помнишь ноутбук?” Он схватил Борна за руки. “Джейсон, давай. Мы встретились в Марракеше, чтобы получить ноутбук ”.


“Почему?”


Оттавио Морено нахмурился. “Ты сказал мне, что это ключ”.


“Ключ к чему?”


“За Северуса Домну”.


В этот момент они услышали знакомый высокий–низкий вой полицейских сирен.


“Беспорядок, который мы оставили в номере Empire Suite”, - сказал Морено. “Давай, поехали”.


“Я никуда с тобой не пойду”, - сказал Борн.


“Но ты должен, ты у меня в долгу”, - сказал Оттавио Морено. “Ты убил Ноа Перлиса”.


Ядругими словами, ” сказал министр обороны Бад Холлидей, просматривая лежащий перед ним отчет, “ в промежутке между отставками, обычным выбыванием и просьбами о переводе — все из которых, как я вижу, были не только удовлетворены, но и ускорены — четверть информаторов Старика продвинулись дальше”.


“И наш собственный персонал выдвинулся”. Старший инспектор Данцигер не потрудился скрыть удовлетворение в своем голосе. Секретарь ценил уверенность в той же степени, в какой ему не нравилась нерешительность. Данцигер забрал отчет и аккуратно сложил его. “Я полагаю, это будет всего лишь вопрос месяцев, прежде чем это число увеличится до трети старой гвардии”.


“Хорошо, хорошо”.


Холлидей потер свои большие квадратные руки над остатками своего спартанского обеда. "Оксидентал" гудел от болтовни политиканов, репортеров, туземцев, воротил власти и торговцев влиянием в индустрии. Все они выражали ему свое почтение тем или иным осмотрительным образом, будь то слегка испуганная улыбка, почтительный кивок головы или, как в случае с пожилым и влиятельным сенатором Доутри, быстрое рукопожатие и дружеские приветствия по-домашнему. Сенаторы от колеблющихся штатов накапливали власть даже в годы, когда не было выборов, обе партии стремились выслужиться. Это была просто стандартная операционная процедура внутри Кольцевой дороги.


Затем некоторое время двое мужчин сидели молча. Ресторан начал редеть по мере того, как обитатели политических ям Вашингтона возвращались к работе. Но довольно скоро их место заняли туристы в полосатых рубашках и бейсбольных кепках, которые они купили у продавцов в торговом центре с отпечатками ЦРУ или ФБР. Данцигер вернулся к своему обеду, который, как обычно, был более сытным, чем ничем не украшенный стейк Холлидея. Все, что осталось на тарелке секретаря, - это несколько луж крови, запекшейся от застывшего жира.


Мысли Холлидея через стол переместились к сну, который он не мог вспомнить. Он читал статьи о том, что сновидения были необходимой частью сна — быстрого сна, как называли это яйцеголовые, — без которого человек, в конечном счете, сошел бы с ума. С другой стороны, это, безусловно, правда, что он не мог вспомнить ни одного сна. Все его существование во сне было идеальной пустой стеной, на которой никогда ничего не было нацарапано.


Он встряхнулся, как собака, выходящая из-под дождя. Почему его это волновало? Что ж, он знал почему. Старик однажды признался ему, что он страдает от той же странной болезни — так Старик называл это, болезнь. Странно думать, что эти двое когда-то были друзьями, больше, чем друзьями, если подумать — как они тогда это называли? Братья по крови. Будучи молодыми людьми, они доверяли все свои маленькие тики и привычки, секреты, которые обитали в темных уголках их душ. Где все пошло не так? Как они стали злейшими врагами? Возможно, это было постепенное расхождение их политических взглядов, но друзья часто сталкивались с разногласиями. Нет, их расставание было связано с чувством предательства, а у таких людей, какими они были, верность была высшим — единственным — испытанием дружбы.


Правда заключалась в том, что они предали то, что построили в молодости, поскольку их идеализм сгорел в горниле столицы страны, где они оба предпочли отбывать пожизненное заключение. Старик был помощником Джона Фостера Даллеса, в то время как тот присоединился к Ричарду Хелмсу — людям с совершенно разным прошлым, методологиями и, что наиболее важно, идеологиями. И поскольку они занимались идеологией, и этот бизнес был их жизнью, у них не было другого выхода, кроме как наброситься друг на друга, попытаться всеми фибрами своего существа доказать неправоту другого, низвергнуть его, уничтожить.


На протяжении десятилетий Старик перехитрял его на каждом шагу, но теперь роли поменялись, Старик был мертв, и у него был приз, на который он так давно обратил свой взор: контроль над информатором.


Данцигер, прочистив горло, вернул Холлидея из пропасти прошлого.


“Есть ли что-нибудь, что мы не смогли охватить?”


Секретарь рассматривал его, как ребенок изучает муравья или жука, с любопытством, присущим виду, стоящему настолько ниже его, что он казался невообразимо далеким. Данцигер был далеко не глупым человеком, вот почему Холлидей выбрал его в качестве своего коня, чтобы передвигаться взад и вперед по шахматной доске американских тайных служб. Но помимо его полезности в совете директоров, он рассматривал Данцигера как полностью расходный материал. Холлидей замкнулся в себе в тот момент, когда почувствовал предательство Старика. У него, конечно, были жена и двое детей, но он едва ли думал о них. Его сын был поэтом — боже мой, поэтом, чего уж там! И его дочь, что ж, чем меньше говорят о ней и ее партнере женского пола, тем лучше. Что касается его жены, она также предала его, породив два разочарования. В эти дни, помимо официальных мероприятий, где строгий кодекс семейных ценностей Вашингтона требовал, чтобы она держалась за его руку, они жили совершенно разными жизнями. Прошли годы с тех пор, как они спали в одной комнате, не говоря уже об одной кровати. Иногда они обнаруживали, что завтракают вместе, небольшая пытка, которой Холлидей избегал так быстро, как только мог.


Данцигер доверительно наклонился вперед через стол. “Если есть что-то, с чем я могу тебе помочь, ты только должен —”


“Я думаю, вы спутали меня с другом”, - огрызнулся Холлидей. “В тот день, когда я попрошу вас о помощи, я засуну пистолет себе в рот и нажму на курок”.


Он выскользнул из кабинки и ушел, не оглянувшись, оставив Данцигера оплачивать счет.


Aоставшись на мгновение один, пока Борис Карпов спал в монастыре, Аркадин налил себе мескаля и вышел с напитком в душную ночь Соноры. Скоро рассвет должен был пробиться сквозь звезды, гася их на своем пути. Береговые птицы уже проснулись, вылетев из своих гнезд, чтобы пронестись вдоль берега.


Аркадин, глубоко вдыхая запах соли и фосфора, набрал номер на своем мобильном. Телефон звонил очень долго. Зная, что голосовой почты не будет, он собирался повесить трубку, когда скрипучий голос прозвучал у него в ухе.


“Кто, во имя нечестивого святого Стефана, это?”


Аркадин рассмеялся. “Это я, Иван”.


“Что ж, здравствуйте, Леонид Данилович”, - сказал Иван Волкин.


Волкин когда-то был самым могущественным человеком в группировке. Не связанный ни с одной семьей, он в течение многих лет был посредником как между семьями, так и между боссами определенных семей и самыми коррумпированными бизнесменами и политиками. В общем, он был человеком, которому был обязан практически любой, кто находился у власти. И хотя он давно вышел на пенсию, он бросил вызов условностям, став с возрастом еще более могущественным. Ему также особенно нравился Аркадин, за странным восхождением которого в преступном мире он следил с того дня, как Маслов привез его в Москву из его родного Нижнего Тагила.


“Я думал, вы могли бы быть президентом”, - сказал Иван Волкин. “Я сказал ему, что на этот раз не смогу ему помочь”.


Мысль о том, что президент Российской Федерации обратится к Ивану Волкину с просьбой об одолжении, заставила Аркадина усмехнуться еще сильнее. “Жаль его”, - сказал он.


“Я немного покопался в вашей проблеме, когда вы мне ее обрисовали. У тебя действительно есть "крот", мой друг. Я смог сузить круг кандидатов до двух, но это все, что я смог получить ”.


“Этого более чем достаточно, Иван Иванович. Примите мою вечную благодарность ”.


Волкин рассмеялся. “Знаешь, мой друг, ты, пожалуй, единственный человек на земле, от которого мне ничего не нужно”.


“Я мог бы дать тебе практически все, что ты захочешь”.


“Как я хорошо знаю, но, по правде говоря, это облегчение - иметь в своей жизни кого-то, кто мне ничего не должен, и кому я обязан тем же. Между нами ничего не меняется, да, Леонид Данилович.”


“Нет, Иван Иванович, это не так”.


После того, как Волкин назвал Аркадину имена двух подозреваемых, он сказал: “У меня есть еще одна информация, которая будет вам интересна. Мне кажется любопытным, что я не могу связать ни одного из этих подозреваемых с ФСБ или, если уж на то пошло, с какой-либо другой российской секретной службой вообще ”.


“Тогда кто руководит шпионом в моей организации?”


“Ваш крот был чрезвычайно осторожен, чтобы сохранить свою личность в секрете — он носит темные очки и толстовку с капюшоном на голове, поэтому хорошей фотографии с ним нет. Однако человек, с которым он встречался, был идентифицирован как Марлон Этана ”.


“Странное название”. Это зазвенело в глубине сознания Аркадина, но он не смог получить к нему доступ.


“Еще более странно то, что я не могу найти ни малейшей информации о Марлоне Этане”.


“Ах, псевдоним, конечно”.


“Этого следовало ожидать, да”, - сказал Волкин. “Однако это означало бы легенду, которая придала бы псевдониму реальность. Я ничего не нашел, за исключением того, что Марлон Этана является одним из основателей Клуба мониторинга, который имеет множество филиалов по всему миру, но штаб-квартира которого, кажется, находится в Вашингтоне, округ Колумбия.”


“Глубоко законспирированное подразделение ЦРУ или один из многих глав Гидры американского министерства обороны”.


Иван Волкин издал животный звук глубоко в горле. “Когда узнаете, Леонид Данилович, обязательно дайте мне знать”.


Bобязательно дай мне знать”, - сказал Аркадин Трейси несколько месяцев назад. “Все, что вы узнаете о доне Фернандо Херерре, даже самую незначительную, на первый взгляд не относящуюся к делу информацию”.


“Включая регулярность его испражнений?”


Он сидел, наблюдая за ней, его дикие глаза сверкали, не двигаясь, не моргая. Они сидели в кафе в Кампионе д'Италия, живописном итальянском налоговом раю, спрятанном в Швейцарских Альпах. Крошечный муниципалитет круто возвышался над стеклянной ультрамариново-голубой гладью чистого горного озера, усеянного судами всех размеров - от гребных лодок до многомиллионных яхт, оснащенных вертолетными площадками, вертолетами и, на самом большом из них, сопровождающими их женщинами.


За пять минут до ее прихода Аркадин наблюдал за неприлично большой яхтой, на которой две длинноносые модели прихорашивались, словно для папарацци. У них была идеально загорелая кожа, которую умеет приобретать только содержанка. Потягивая маленькую чашечку эспрессо, которая почти утонула в его большой квадратной руке, он подумал: Хорошо быть королем. Затем он увидел голую волосатую спину этого конкретного короля и с отвращением отвернулся. Вы можете вытащить человека из ада, но вы не можете вытащить ад из человека. Это была ключевая фраза для Аркадина.


Затем появилась Трейси, и он забыл ад Нижнего Тагила, который преследовал его, как повторяющийся кошмар. Нижний Тагил был местом, где он родился и вырос, где он потерял три пальца на ноге из-за крыс, когда его мать заперла его в чулане, где он убивал и был почти убит так много раз, что сбился со счета. Нижний Тагил был тем местом, где он потерял все, где, можно сказать, он умер.


Он заказал Трейси эспрессо с самбукой, который она любила. Когда он смотрел в ее прекрасное лицо, его продолжали смущать противоречивые чувства. Его тянуло к ней, сильно, но он также ненавидел ее. Он ненавидел ее эрудицию, ее обширные знания. Каждый раз, когда она открывала рот, она напоминала ему о том, как мало у него было формального образования. И что еще хуже, он узнавал что-то ценное каждый раз, когда был с ней. Как часто мы презираем наших учителей, которые превосходят нас своими превосходными знаниями, которые швыряют эти знания и свой опыт нам в лицо. Каждый раз, когда он что-то узнавал, это напоминало ему о том, как он был неразрывно привязан к ней, как сильно она была ему нужна. Вот почему он относился к ней как к биполярной силе. Он любил ее, вознаграждал ее все большими и большими деньгами по завершении каждого задания, осыпал подарками между заданиями.


Она никогда не спала с ним. Он не пытался соблазнить ее, опасаясь, что в порыве страсти его железный контроль может ослабнуть, что он схватит ее за горло и будет душить до тех пор, пока у нее не высунется язык и не закатятся глаза. Он бы сожалел о ее смерти. За эти годы она доказала свою незаменимость. Благодаря внутренним знаниям, которыми она поделилась с ним, он смог шантажировать ее богатых клиентов-художников, а тех, кого он решил не подкупать, он использовал как слабаков, доставляя наркотики по всему миру, спрятанные в ящиках с их драгоценными произведениями искусства.


Трейси провела полумесяцем из лимонной цедры по краю своей чашки. “Что такого особенного в Доне Фернандо?”


“Пей свой эспрессо”.


Она уставилась на свою чашку, но не притронулась к ней.


“В чем дело?” сказал он наконец.


“Давайте пропустим его, хорошо?”


Он спокойно подождал мгновение. Затем, внезапно наклонившись вперед, он схватил ее за колено под столом мучительной хваткой. Ее голова резко поднялась, ее глаза встретились с его.


“Ты знаешь правила”, - сказал он с мягкой угрозой. “Ты не подвергаешь сомнению задания, ты их выполняешь”.


“Только не этот”.


“Все они”.


“Мне нравится этот человек”.


“Все. Из. Них”.


Она уставилась на него, не мигая.


Больше всего он презирал, когда она становилась такой, эту загадочную маску, которая опускалась на ее лицо, заставляя его чувствовать себя недалеким ребенком, который не смог научиться правильно читать. “Ты забыл о порочащих меня уликах, которые у меня есть на тебя? Вы хотите, чтобы я пошел к вашему клиенту и рассказал ему, как вы помогали своему брату, когда он украл картину вашего клиента, чтобы покрыть свои долги? Вы действительно хотите провести следующие двадцать лет своей жизни в тюрьме? Это ужаснее, чем вы можете себе представить, поверьте мне ”.


“Я хочу уйти”, - сказала она сдавленным голосом.


Он рассмеялся. “Боже, ты глупая корова”. Один раз, только один, подумал он, я бы хотел заставить тебя плакать.“Выхода нет. Образно говоря, вы подписали контракт кровью”.


“Я хочу выйти”.


Он откинулся назад, отпуская ее колено. “Кроме того, дон Фернандо Херерра - всего лишь второстепенная цель - по крайней мере, на данный момент”.


Ее начало слегка трясти, и под ее левым глазом появился тик. Она взяла свой эспрессо и осушила чашку. Раздался легкий стук, когда она поставила ее на стол.


“За кем ты охотишься?”


На этот раз близко, подумал он. Очень близко.“Кто-то особенный”, - сказал он. “Человек, который называет себя Адамом Стоуном. И это задание немного другое ”. Его руки были широко разведены в стороны. “Адам Стоун, конечно, не его настоящее имя”.


“Что это такое?”


В улыбке Аркадина была настоящая злоба. Он повернул голову и заказал им еще два эспрессо.


Рассвет расправлял свои крылья над Пуэрто-Пеньяско, когда краткая вспышка воспоминаний Аркадина растворилась во тьме. Освежающий ветерок с воды принес аромат нового дня. В его жизни были женщины — Елена, Марлен, Девра, другие, конечно, хотя их имена теперь ускользали от него, — но никто не был похож на Трейси. Эти трое — Елена, Марлен и Девра — что-то значили для него, хотя ему было бы трудно сказать, что именно. Каждая по-своему изменила ход его жизни. И все же никто не обогатил ее. Только Трейси, его Трейси. Он сжал кулак. Но она не была его Трейси, не ли она? Нет, нет, нет. Боже правый, нет.


Rайн барабанил по крыше коттеджа, крупные капли стекали по окнам. Раскаты приближающегося грома. Кружевные занавески зашевелились. Глубокой ночью Крисси лежала полностью одетая на одной из двух односпальных кроватей, уставившись в окно, пестрая, как яйцо малиновки. Скарлетт лежала, свернувшись калачиком, на другой кровати, ровно дыша во сне. Крисси знала, что ей следует поспать, что ей нужен отдых, но после инцидента на автостраде ее нервы не переставали петь. Несколько часов назад она подумывала о том, чтобы принять половину таблетки лоразепама, чтобы успокоиться и заснуть, но мысль о том, чтобы заснуть, еще больше встревожила ее.


Напряжение ее нервов только усилилось, когда она забрала Скарлетт от ее родителей. Ее отец, всегда хорошо чувствующий ее настроение, заподозрил, что с ней что-то не так, в тот момент, когда открыл дверь на ее стук, и он не был убежден, когда она попыталась заверить его, что все в порядке. Она все еще могла видеть его худое, продолговатое лицо, когда он стоял и смотрел ей вслед, пока она укладывала Скарлетт в Range Rover. Это был тот же самый пораженный взгляд, который был у него, когда он стоял над гробом Трейси, когда его опускали в землю. Садясь за руль, Крисси вздохнула с облегчением, потому что у нее хватило предусмотрительности припарковать внедорожник так, чтобы он не мог видеть царапин на одной стороне. Она весело помахала ему рукой, отъезжая. Он все еще стоял в дверном проеме, когда она завернула за поворот и исчезла из поля его зрения.


Теперь, спустя несколько часов и за много миль отсюда, она лежала на кровати в доме, принадлежащем подруге, которая уехала в Брюссель по делам. Она смогла забрать ключи у брата той женщины. В темноте она лежала, прислушиваясь ко всем тихим поскрипываниям и стонам, шепоту и шипению незнакомого дома. Ветер царапал оконные переплеты, пытаясь найти путь внутрь. Она задрожала и плотнее закуталась в одеяло, но одеяло ее не согрело. Как и центральное отопление. В ее костях пробежал холод, вызванный вибрирующими нервами, и страхом, который преследовал ее мысли.


“За нами следили, возможно, всю дорогу от квартиры Трейси”, - сказал Адам. “Нет смысла рисковать, что эти люди знают о Скарлетт — и где живут твои родители, если уж на то пошло”.


Мысль о том, что эти люди, которые хотели застрелить Адама, могли знать о ее дочери, вызвала у нее неприятное чувство внизу живота. Она хотела чувствовать себя здесь в безопасности, хотела верить, что теперь, когда она отделилась от него, опасности не было, но сомнения продолжали терзать ее. Еще один раскат грома, на этот раз ближе, а затем очередной порыв дождя застучал по оконному стеклу. Она села, задыхаясь. Ее сердце бешено колотилось, и она потянулась за "Глоком", который Адам дал ей для защиты. У нее был некоторый опыт обращения с оружием, хотя в основном с винтовками и дробовиками. Несмотря на возражения ее матери, отец брал ее на охоту по зимним воскресеньям, когда мороз был хрупким, а солнце слабым и выцветшим. Она вспомнила дрожащий бок оленя и то, как она вздрогнула, когда ее отец выстрелил ему в сердце. Она вспомнила выражение его глаз, когда ее отец вонзил нож для разделки шкур в его брюхо. Его рот был полуоткрыт, как будто он собирался просить пощады, прежде чем его застрелили.


Скарлетт захныкала во сне, и Крисси встала и, наклонившись, погладила ее по волосам, как она всегда делала, когда ее дочери снился плохой сон. Почему детей мучают кошмары, задавалась она вопросом, когда во взрослой жизни для кошмаров было так много времени? Где было ее беззаботное детство? Было ли это миражом? Были ли у нее также кошмары, ночные кошмары, тревоги? Сейчас она не могла вспомнить, что было благословением.


Однако она знала одну вещь: Трейси посмеялась бы над ней даже за такие мысли. “Жизнь не беззаботна”, она могла слышать слова своей сестры. “О чем ты думаешь? Жизнь в лучшем случае трудна. В худшем случае это кровавый кошмар ”.


Что могло заставить ее сказать такое?Спросила себя Крисси. Какие несчастья обрушились на нее, пока я с головой погружался в учебники по Оксфорду? Внезапно ее охватило убеждение, что она подвела Трейси, что она должна была заметить признаки ее стресса, ее трудной жизни. Но, на самом деле, как она могла помочь ей? Трейси была потеряна в мире, таком далеком, таком чуждом, что Крисси была уверена, что нашла бы это непостижимым. Точно так же, как она не могла понять, что произошло сегодня. Кем был Адам Стоун? Она не сомневалась, что он дружил с Трейси, но теперь подозревала, что он был чем—то большим - соотечественником, деловым партнером, возможно, даже ее боссом. Что-то, о чем он не сказал ей, не хотел говорить ей. Все, что она знала наверняка, это то, что жизнь ее сестры была тайной, как и жизнь Адама. Они были частью одного и того же чужого мира, и теперь, сама того не подозревая, она была втянута в это. Она снова вздрогнула и, увидев, что Скарлетт успокоилась, легла рядом с ней так, что они оказались спина к спине. Тепло дочери медленно просачивалось в нее, ее веки отяжелели, и она начала задремывать, медленно, неумолимо погружаясь в восхитительную подушку сна.


Резкий шум заставил ее вздрогнуть и проснуться. Мгновение она лежала совершенно неподвижно, слушая дождь, ветер, дыхание Скарлетт вместе с коттеджем. Она прислушалась к шуму. Приснилось ли ей это или она вообще спала? После того, что показалось ей долгим временем, она встала с кровати Скарлетт, потянулась и сунула руку под подушку за "Глоком". Бесшумно подойдя к полуоткрытой двери спальни, она выглянула на полосу бледного света от лампы, которую она держала включенной в спальне через коридор, чтобы они со Скарлетт могли найти ванную, не обдирая голени.


Она вышла в коридор, напряженно прислушиваясь. Она почувствовала, как пот стекает по ее бокам из-под подмышек. Ее дыхание обжигало горло. Каждая проходящая секунда усиливала ее беспокойство, но также и надежду на то, что шум ей приснился. Скользя по коридору, она посмотрела вниз по лестнице на затемненную гостиную. Стоя на верхней площадке лестницы в нерешительности, она почти убедила себя, что ей это приснилось, когда снова услышала тихий шум.


Медленно она переставляла одну босую ногу за другой, спускаясь из полумрака в черноту. Ей нужно было спуститься по лестнице до конца, прежде чем она смогла дотянуться до выключателя, который включал свет в гостиной. Лестница маячила перед ней, казавшаяся более крутой, более опасной в темноте. На мгновение она подумала о том, чтобы вернуться наверх и поискать фонарик, но почувствовала, что может потерять самообладание, если сейчас обернется. Она продолжала спускаться, шаг за шагом. Они были из дерева, отполированного до блеска, без использования направляющей. Однажды она поскользнулась и, наклонившись вперед, чуть не потеряла равновесие. Схватившись за перила, она держалась, в то время как ее пульс бешено стучал в ушах.


Успокойся, сказала она себе. Просто, черт возьми, успокой эти нервы, Крисси. Там никого нет.


Шум раздался снова, на этот раз громче, потому что она была ближе к нему, и она знала: кто-то был в доме.


Jсразу после захода солнца, в тот день, когда Карпов начал свой долгий путь обратно в Москву, Аркадин и Эль Эральдо отправились в путь на "сигарете". Аркадин вывел тонкую моторную лодку за пределы проскальзывания без ходовых огней, что было незаконно, но необходимо. Кроме того, как он быстро понял, в Мексике грань между законным и незаконным перемещалась чаще, чем линии фронта на войне. Не говоря уже о том факте, что то, что было незаконным, и то, что подлежало исполнению, часто противоречили друг другу.


Мощная система GPS Cigarette была глубоко закрыта, так что никакое освещение не просачивалось в синий бархат сумерек. Звезды собрались на востоке неба, желая продемонстрировать свое великолепие.


“Время”, - сказал Аркадин.


“Восемь минут”, - ответил Эль Херальдо, посмотрев на свои часы.


Аркадин изменил их курс на пару градусов. Они уже миновали периметр патрулирования полиции, но он по-прежнему не включал никаких огней. Экран GPS сообщил ему все, что ему нужно было знать. Глушители с несколькими перегородками, которые El Heraldo установил на выхлопную трубу, работали безупречно; сигарета почти не издавала шума, скользя над водой на высокой скорости.


“Пять минут”, - нараспев произнес Эль Херальдо.


“Через мгновение мы будем в пределах видимости”.


Это был сигнал Эль Херальдо сесть за штурвал, пока Аркадин вглядывался в сторону юга через военный мощный бинокль ночного видения.


“Поймал их”, - сказал он через мгновение.


Эль Херальдо сразу же вдвое снизил скорость.


Аркадин, вглядываясь в бинокль в приближающуюся лодку — яхту, которая, должно быть, стоила более пятидесяти миллионов долларов, — увидел инфракрасные вспышки, две длинные, две короткие, видимые только ему.


“Все хорошо”, - сказал он. “Полная остановка”.


El Heraldo заглушил двигатели, и "сигарета" рассекла волну по собственной инерции. Прямо по курсу из темноты вырисовывалась яхта. У него тоже были погашены все огни. Пока Аркадин готовился, Эль Херальдо надел очки ночного видения и включил инфракрасный маяк. Яхта была оборудована идентичным маяком, благодаря чему две лодки подошли друг к другу без огней и без происшествий.


С левого борта яхты была перекинута веревочная лестница, и Эль Херальдо прикрепил ее к сигарете. Мужчина, одетый в черное, передал небольшую коробку. Эль Херальдо взвалил его на плечо, затем положил на подставку для сигарет.


Используя перочинный нож, Аркадин разрезал коробку. Внутри были банки с расфасованными органическими кукурузными лепешками. Аркадин открыл одну, достал рулет с тортильями. Внутри рулона были уложены четыре упакованных в пластик пакета с белым порошком. Он воткнул лезвие своего ножа в пакет и попробовал его содержимое. Удовлетворенный, он подал условленный сигнал члену экипажа на яхте. Засунув пакетик с кокаином обратно в банку, он вернул его в картонную коробку, и Эль Херальдо передал его члену экипажа.


С яхты донесся короткий свисток, когда член экипажа исчез, поднимаясь по трапу, и Аркадин стал ждать. Несколько мгновений спустя два довольно больших свертка были спущены с помощью переносной лебедки. Свертки, лежавшие горизонтально, были каждый примерно шести футов в длину. Они были пойманы в сеть, как пара тунцов.


Когда пачки достигли палубы "сигарет", Эль Херальдо снял их с сетки, которую немедленно лебедкой доставили обратно на яхту. Затем Эль Херальдо отсоединил веревочную лестницу, которая также была изъята.


С яхты донесся еще один свисток, на этот раз более продолжительный. Сидевший за рулем Эль Херальдо завел двигатели, включил задний ход и начал пятиться от яхты. Когда они отошли на достаточное расстояние, яхта начала двигаться вперед, продолжая свой путь на север, вверх по побережью Соноры.


Когда Эль Херальдо развернул сигарету, направляя их на восток, обратно к берегу, Аркадин взял фонарик и, присев на корточки, разрезал обшивку на одном конце пачек. Затем он посветил фонариком на то, что было внутри.


Лица двух мужчин казались бледными на свету, за исключением тех мест, где у них начали расти бороды. Они все еще были слабы после анестезии, которую им дали, когда их похитили в Москве. Тем не менее их глаза, которые несколько дней не видели света, слипались, не переставая слезиться.


“Добрый вечер, джентльмены”, - сказал Аркадин, невидимый за ослепительным светом луча света. “Наконец-то вы достигли конца своего путешествия. По крайней мере, для одного из вас. Степан, Павел, вы были двумя моими капитанами, двумя моими самыми доверенными людьми. И все же один из вас предал меня ”.


Он показал им, как свет превратил лезвие его ножа в белую полосу. “Примерно в течение следующего часа один из вас сознается и расскажет мне все, что он знает о своем предательстве. Быстрая, безболезненная смерть будет его наградой. Если нет… кто-нибудь из вас когда-нибудь знал кого-нибудь, кто умер от жажды? Нет? Да поможет вам Бог, ни одно человеческое существо не должно умирать таким образом ”.


Fили мгновение Крисси застыла, не уверенная, что делать, поскольку ее реакции на борьбу и бегство противоречили друг другу. Затем она сделала глубокий вдох и обдумала ситуацию рационально. Отступление не помогло бы; она оказалась бы в ловушке на втором этаже, а тот, кто вторгся в коттедж, был бы намного ближе к Скарлетт. Ее единственной мыслью сейчас была ее дочь. Что бы ни случилось, она знала, что должна быть в безопасности.


Она сделала неуверенный шаг вниз, затем еще один. Осталось пройти пять ступеней, прежде чем она смогла включить свет. Прислонившись спиной к стене, она медленно спустилась. Шум раздался снова, и она замерла. Это звучало так, как будто кто-то вошел через кухонную дверь и теперь переместился в гостиную. Она подняла "Глок", описав им медленную дугу и прищурившись, вглядываясь в темноту. Но, кроме частичных очертаний дивана и одного крыла кресла напротив камина, она ничего не могла разглядеть, определенно никакого движения, каким бы незаметным оно ни было.


Еще один шаг вниз, еще один шаг ближе к выключателю света. Теперь она была всего в одном шаге от нее, ее торс наклонился вперед, свободная рука вытянута, когда, судорожно вздохнув, она отшатнулась. Кто-то был рядом с ней, у подножия лестницы. В смятении она почувствовала движение по другую сторону стойки перил, и она подняла "Глок", прицеливаясь.


“Кто там?” - спросил я. Ее голос поразил ее, как будто он принадлежал сну или кому-то другому. “Оставайся на месте, у меня есть пистолет”.


“Куки, где, черт возьми, ты раздобыл пистолет?” ее отец сказал из темноты. “Я знал, что что-то не так. Что происходит?”


Она включила свет и увидела, что он стоит там, его лицо было бледным и искаженным беспокойством.


“Папа?” Она моргнула, как будто не могла поверить, что это действительно он. “Что ты здесь делаешь?”


“Куки, где Скарлетт?”


“Наверху. Она спит ”.


Он кивнул. “Хорошо, давайте так и оставим”.


Он схватил ствол "Глока" и направил его в ее сторону. “А теперь подойди сюда. Я разведу огонь, и ты расскажешь мне, в какую неприятность ты попал ”.


“У меня нет никаких проблем, папа. Мама знает, что ты здесь?”


“Твоя мама беспокоится о тебе так же, как и я. Ее способ справляться с делами - готовить, чем она и занимается прямо сейчас. Я должен вернуть тебя и Скарлетт домой вместе со мной ”.


Как лунатик, она спустилась с лестницы в гостиную. Ее отец включал лампы. “Я не могу этого сделать, папа”.


“Почему бы и нет?” Он махнул рукой. “Неважно, я не думал, что ты это сделаешь”. Он наклонился, подбрасывая несколько поленьев в камин. Затем он проверил все вокруг. “Где спички?” - спросил я.


Он прошлепал на кухню. Она могла слышать, как он выдвигает ящики и роется в них.


“Дело не в том, что я не благодарен, папа. Но на самом деле, ты идиот, что пришел сюда посреди ночи. Что ты делал, следил за мной? И как ты сюда попал?” Она последовала за ним на кухню.


Мозолистая рука зажала ей рот, и в то же время "Глок" был вырван из ее хватки. Глубокий шлейф мужского аромата. Затем она увидела своего отца, лежащего без сознания на полу, и начала сопротивляться.


“Не двигайся”, - прошептал голос ей на ухо. “Если ты этого не сделаешь, я отведу тебя наверх и разнесу лицо твоей дочери на твоих глазах”.

13


WКогда ХЕН СОРАЙЯ ПРИБЫЛА в аэропорт Тусона, она сразу направилась к киоскам проката автомобилей и показала фотографию “Стэнли Ковальски” всему персоналу, не получив ни малейшего представления. Этого имени не было в их книгах — не то чтобы она ожидала, что оно всплывет. Профессионал такого уровня квалификации, как Аркадин, не был бы настолько беспечен, чтобы арендовать машину под тем же вымышленным именем, которое он использовал в иммиграционной службе. Неустрашимая, она разыскала менеджеров каждой компании. Поскольку у нее были дата и время, когда Аркадин проезжал через аэропорт, она договорилась прибыть примерно в тот же час. Она спросила менеджеров, которые были на дежурстве девять дней назад. Дежурил тот же персонал, за исключением одной женщины с необычным именем Биффи Флиссер, которая уволилась, чтобы занять должность гостиничного работника в отеле Best Western airport. Никто из продавцов не узнал Аркадина.


Менеджер был достаточно любезен, чтобы позвонить в Best Western, и Биффи Флиссер ждал Сорайю, когда она вошла в прохладный, просторный вестибюль. Они сидели в гостиной и пили напитки, пока разговаривали. Биффи обладал приятным характером и с готовностью согласился помочь Сорайе в ее поисках.


“Да, я знаю его”, - сказала она, нажав на фотографию с камеры наблюдения в телефоне Сорайи. “Я имею в виду, я действительно не знаю его, но да, он арендовал машину на то свидание”.


“Ты уверен”.


“Позитивная”. Биффи кивнул. “Он хотел долгосрочной аренды. Месяц или шесть недель, сказал он. Я сказал ему, что в таком случае мы могли бы назначить ему специальную оценку, и он, казалось, был доволен ”.


Сорайя подождала мгновение. “Вы помните его имя?” - спросила она небрежно.


“Это важно, не так ли?”


“Это, безусловно, помогло бы мне”.


“Дай мне посмотреть”. Она побарабанила покрытыми лаком ногтями по столешнице. “Фрэнк, я думаю, Фрэнк какой-то...” Она сосредоточилась еще сильнее, затем просветлела. “Вот и все! Frank Stein. На самом деле, Фрэнк Норман Штайн.”


Фрэнк Н. Штайн. Сорайя разразилась смехом.


“Что?” - спросил я. Биффи казался сбитым с толку. “Что тут смешного?”


Этот Аркадин был настоящей визитной карточкой, думала Сорайя на обратном пути в аэропорт. Затем она была прервана. Или это был он? Зачем ему намеренно использовать имя, которое может броситься в глаза? Возможно, он планировал бросить машину где-нибудь за границей.


Она внезапно почувствовала себя опустошенной. Несмотря на это, она продолжила свое расследование. Разыскав менеджера по прокату автомобилей, она назвала ему вымышленное имя, которым пользовался Аркадин. “Какую машину он арендовал?”


“Одну минутку”. Менеджер повернулся к своему компьютерному терминалу, ввел имя и дату. “Черный "Шевроле", старый, 87-го года выпуска. Действительно, куча, но, по-видимому, это его удовлетворило ”.


“Вы так долго храните машины?”


Менеджер кивнул. “Во-первых, здесь, в пустыне, они не ржавеют. Во-вторых, поскольку так много наших машин украдено, выгодно сдавать старые в аренду. Кроме того, клиентам нравятся низкие цены ”.


Сорайя скопировала информацию, включая номерной знак, но без особой надежды на то, что, если она даже найдет машину, это приведет к Аркадину. Затем она взяла напрокат собственную машину, поблагодарила менеджера и зашла в кафе, где села и заказала кофе со льдом. Она на собственном горьком опыте научилась не заказывать чай со льдом за пределами Нью-Йорка, Вашингтона или Лос-Анджелеса. Американцы любили, чтобы их чай со льдом был мучительно сладким.


Пока она ждала, она открыла подробную карту Аризоны и северной Мексики. Мексика была большой страной, но она предположила, что Аркадин мог быть где-то в радиусе ста миль от аэропорта. В противном случае, зачем конкретно выбирать Тусон, когда он мог бы прилететь в Мехико или Акапулько? Нет, решила она, его пунктом назначения должна была быть северо-западная Мексика, возможно, даже сразу за границей.


Принесли ее кофе со льдом, и она выпила его черным без сахара, наслаждаясь кисловатым привкусом, который прошел по ее горлу и в желудок. Она нарисовала круг вокруг аэропорта, который охватывал сто миль. Это была область ее поиска.


Tв тот момент, когда Сорайя вышла из его кабинета, менеджер достал маленький ключ из кармана брюк и отпер нижний ящик с правой стороны своего стола. Внутри были документы, пистолет, зарегистрированный на его имя, и фотография выстрела в голову. Он поднес фотографию к свету, несколько мгновений разглядывая ее. Затем, поджав губы, он перевернул фотографию, прочитал про себя местный номер и набрал его на своем рабочем телефоне.


Когда мужской голос ответил, он сказал: “Кто—то пришел искать вашего мужчину - мужчину на фотографии, которую вы мне дали… Она сказала, что ее зовут Сорайя Мур, она не дала мне повода не верить ей… Нет официального удостоверения личности, нет… Я сделал именно так, как ты сказал… Не парься на этот счет… Нет, конечно, ты не понимаешь. Я имею в виду, что это будет легко, я арендовал для нее машину ...”


“... "Тойота Королла", серебристо-голубая, номерной знак… D как у Дэвида, V как у Виктора, N как у Нэнси, три-три-семь-восемь.


Там было еще кое-что, но это не представляло интереса для Сорайи. Крошечный электронный жучок, который она прикрепила к нижней стороне стола менеджера, работал идеально, голос менеджера доносился с кристальной четкостью. Жаль, что она не могла слышать голос на другом конце линии. Однако теперь она знала, что кто-то наблюдал за аэропортом Тусона, возможно, другие наблюдали за границей с Мексикой. Она также знала, что кем бы ни были эти люди, они собирались последовать за ней в Мексику. Бросалось в глаза одно: человек, которому позвонил менеджер, не понимал американского жаргона. Это не учитывало мексиканцев, у которых так близко к границе появилась почти фетишистская привычка изучать все возможные английские разговорные обороты и уличные выражения. Человек должен был быть иностранцем, возможно, русским. И если, как она подозревала, он был одним из людей Аркадина, приставленных следить за командой убийц Дмитрия Маслова, то, возможно, это ее счастливый день.


Tпервое, что сделал Питер Маркс, сойдя с самолета в лондонском аэропорту Хитроу, - позвонил Уилларду.


“Где ты находишься?” Маркс сказал.


“Чем меньше ты знаешь, тем лучше”.


Маркса обуздали эти слова. “Последнее, что кому-либо нужно в полевых условиях, - это летать вслепую”, - отрезал он.


“Я пытаюсь защитить тебя от Лисс. Когда он позвонит тебе — а поверь мне, он позвонит, — ты честно скажешь ему, что не знаешь, где я, и для тебя это будет концом всего ”.


Питер показал свое официальное правительственное удостоверение в иммиграционной службе, и они поставили штамп в его паспорте и пропустили его. “Но не для тебя”.


“Позволь мне беспокоиться об этом, Питер. У тебя и так достаточно забот, чтобы получить кольцо от Борна ”.


“Сначала я должен найти его”, - сказал Маркс, подходя к багажной карусели.


“У вас были дела с Борном”, - сказал Уиллард. “Я верю, что вы найдете его”.


Сейчас Маркс был снаружи, в типично унылое лондонское утро. Он взглянул на свои часы. Было ужасающе рано, и небо уже порывисто проливалось дождем.


“Никто по-настоящему не знает Борна, - сказал он, - даже Сорайя”.


“Это потому, что ничто в нем не имеет смысла”, - указал Уиллард. “Он абсолютно непредсказуем”.


“Ну, ты вряд ли можешь жаловаться. Я имею в виду, что Тредстоун сделал его таким ”.


“Это абсолютно не так”, - горячо возразил Уиллард. “Что бы с ним ни случилось, форма амнезии, которой он страдал, изменила его безвозвратно. Говоря об этом, я хочу, чтобы вы увидели старшего инспектора Ллойд-Филипс. Борн, возможно, был причастен к убийству в клубе "Веспер" в Вест-Энде прошлой ночью. Начните искать его там ”.


Маркс сделал несколько быстрых пометок на ладони. “Ты единственный, кого не понять”. Он стоял в очереди на такси, периодически продвигаясь вперед. Говоря тихим голосом, он прикрыл рот рукой. “Ты изо всех сил старался помочь ему на Бали, а теперь, похоже, хочешь разглядывать его, как циркового урода”.


“Он урод, Питер. Очень опасный урод — он уже убил Ноа Перлиса, и теперь он может быть причастен к другой смерти. Сколько еще доказательств вам нужно, что он вышел из-под контроля? Я не хочу, чтобы вы забывали этот факт или теряли из виду нашу цель. Тренировки на Тредстоуне превратили его в непревзойденного воина, но затем что—то непредвиденное — каприз судьбы или природы, называйте как хотите - изменило его еще больше. Он стал чем-то неизвестным, чем-то большим. Вот почему я натравил его на Аркадина. Как я уже объяснял вам, Аркадин, будучи первым из выпускников Тредстоуна, был подвергнут экстремальной тренировке, которая ... ну, после того, как он сбежал и исчез, Конклин решил модифицировать тренировку, сократить ее, сделать менее ... экстремальной.”


Добравшись до начала очереди, Маркс скользнул на заднее сиденье такси и назвал адрес небольшого отеля, который ему понравился в Вест-Энде.


“Если "Тредстоун" хочет двигаться вперед, если он хочет добиться успеха, если он хочет выполнить свое обещание, мы должны выяснить, кто одержит верх”. Голос Уилларда жужжал в ухе Маркса, как оса, бьющаяся об оконное стекло. “В зависимости от того, кто останется в живых, мы будем знать, как действовать дальше”.


Маркс уставился в окно, ничего не видя. “Я хочу прояснить это. Если Аркадин одержит верх, вы вернетесь к первоначальной методологии обучения ”.


“С несколькими незначительными изменениями, которые я имею в виду”.


“Но что, если Борн убьет Аркадина? Ты не знаешь—”


“Правильно, Питер, мы столкнемся с X-фактором. Следовательно, процесс займет больше времени. Нам придется изучать Борна в контролируемой среде. Мы будем—”


“Подожди минутку. Вы говорите о том, чтобы посадить его в тюрьму?”


“Подвергать его неоднократным психологическим тестам, да, да”. Голос Уилларда звучал нетерпеливо, как будто он высказал свою точку зрения, но Маркс был слишком глуп, чтобы понять это. “В этом суть Тредстоуна, Питер. Это то, чему Алекс Конклин посвятил свою жизнь ”.


“Но почему? Я просто не понимаю этого ”.


“Старик тоже этого не делал, на самом деле нет”. Уиллард вздохнул. “Иногда я думаю, что Алекс был единственным американцем, который извлек уроки из трагических ошибок войны во Вьетнаме. Видите ли, это был его особый гений - предвидеть Ирак и Афганистан. Он видел наступление нового мира. Он знал, что старые методы ведения войны были такими же устаревшими, такими же обреченными на провал, как кодекс Наполеона.


“В то время как Пентагон тратил миллиарды на создание запасов интеллектуальных бомб, атомных подводных лодок, бомбардировщиков-невидимок, сверхзвуковых реактивных истребителей, Алекс был сосредоточен на создании единственного оружия войны, которое, как он знал, будет эффективным: людей. Миссия Treadstone с самого первого дня ее создания заключалась в создании идеального человеческого оружия: бесстрашного, беспощадного, искусного в проникновении, уловках, введении в заблуждение, мимикрии. Оружие с тысячью лиц, которое может быть кем угодно, отправиться куда угодно, убить любую цель без угрызений совести и вернуться, чтобы выполнить следующее задание.


“И теперь вы видите, каким дальновидным был Алекс. То, что он видел, действительно, сбылось. То, что мы создадим в программе Treadstone, станет самым мощным оружием Америки против ее врагов, какими бы умными они ни были, независимо от того, насколько далеко они находятся. Ты думаешь, я собираюсь похоронить что-то бесценное? Я заключил сделку с дьяволом, чтобы Тредстоун был воскрешен ”.


“А что, ” сказал Маркс, “ если у дьявола есть другие идеи относительно Тредстоуна?”


“Тогда, ” ответил Уиллард, “ с дьяволом нужно будет каким-то образом разобраться”. Последовала небольшая пауза. “Аркадин или Борн, для меня это не имеет значения. Меня интересует только исход их борьбы за выживание. И в любом случае, они у меня будут — те или иные — в качестве прототипа для выпускников, которых выпустит Treadstone ”.


Sтерпкий в начале, ” сказал Борн. “Это имеет все признаки кошмара”.


“Короче говоря, - сказал Оттавио Морено со вздохом, - это то, что у вас не было права убивать Ноа Перлиса”.


Двое мужчин находились на конспиративной квартире в Темсмиде, небольшом застроенном районе прямо через реку от аэропорта Лондон-Сити. Это была одна из тех современных коробок для крекеров, которые разбрасывают по всему обширному пригороду и которые были такими же непрочными, как и выглядели. Они приехали туда на сером "Опеле" Морено, самом безликом автомобиле, который вы, вероятно, найдете в Лондоне. Они поели холодного цыпленка и макарон из холодильника, запили это бутылкой приличного южноафриканского вина, а затем удалились в гостиную, где буквально бросились на диваны.


“Перлис убил Холли Моро”.


“Перлис был бизнесом”, - отметил Оттавио Морено.


“Такой, я думаю, была Холли”.


Оттавио Морено кивнул. “Но потом это стало личным, не так ли?”


У Борна не было хорошего ответа на это, поскольку ответ был очевиден для них обоих.


“Вода под мостом”, - сказал Морено, приняв молчание Борна за согласие. “Пункт, о котором вы забыли, заключается в том, что я нанял Перлиса, чтобы найти ноутбук”.


“У него не было ноутбука; у него было кольцо”.


Морено покачал головой. “Забудь о кольце и постарайся вспомнить о ноутбуке”.


Борн чувствовал, что погружается все глубже и глубже в зыбучие пески. “Вы упоминали ноутбук раньше, но я ничего о нем не помню”.


“В таком случае, я полагаю, у вас нет воспоминаний о том, как вы украли его из дома Джалала Эссаи”.


Борн беспомощно покачал головой.


Морено на мгновение прижал большие пальцы к глазам. “Я понимаю, что ты имел в виду, когда сказал начать с самого начала”.


Борн, ничего не говоря, внимательно наблюдал за ним. Постоянная проблема с людьми, возникающая из его прошлого, заключалась в следующем: кем они были на самом деле и говорили ли они ему правду? Человеку без памяти нетрудно солгать. На самом деле, размышлял Борн, вероятно, было забавно лгать страдающему амнезией и наблюдать за его реакцией.


“Вам было дано задание достать портативный компьютер”.


“Кем?” - спросил я.


Морено пожал плечами. “Алекс Конклин, я полагаю. В любом случае, мы установили контакт в Марракеше ”.


Снова Марокко. Борн подался вперед. “Зачем мне связываться с тобой?”


“Я был там связным Алекса Конклина”. Когда Борн бросил на него скептический взгляд, он добавил: “Я сводный брат. Моя мать - берберша с Высоких Атласских гор.”


“Твой отец ходил вокруг да около”.


“Пошути, ладно, все в порядке, я не буду тебя потрошить”. Оттавио Морено рассмеялся. “Господи, это долбанутый мир”. Он недоверчиво покачал головой. “Ладно, послушай, мой друг. Мой отец приложил руку к куче пирогов, большинство из которых нелегальные, да, я открыто признаю это. Ну и что? Итак, его деловые авантюры привели его во многие места по всему миру, некоторые из них были странными ”.


“Бизнес был не единственным, к чему у него был здоровый аппетит”, - сказал Борн.


Оттавио Морено кивнул. “Слишком верно. У него был глаз на экзотических женщин ”.


“Есть ли еще какие-нибудь маленькие полуморено, бегающие поблизости?”


Морено рассмеялся. “Очень может быть, зная моего отца. Но если они и есть, я о них не знаю ”.


Борн решил, что больше ничего не добьется, продолжая обсуждать тему личной жизни старшего Морено. “Хорошо, вы говорите, что были связным Конклина в Марракеше”.


“Я не говорю этого, - сказал Оттавио Морено, слегка нахмурившись, - я был тем человеком”.


“Я полагаю, вы не можете предъявить какие-либо аннулированные чеки со счета Treadstone”.


“Ха-ха”, - сказал Морено, но это был не смех. Он достал пачку "Голуаз Блонд", вытряхнул одну и закурил. Он уставился на Борна, пока тот выпускал дым в потолок. Наконец, он сказал: “Ошибаюсь ли я, думая, что мы на одной волне?”


“Я не знаю. Так ли это?”


Борн встал и пошел на кухню, чтобы налить себе стакан холодной воды. Он был зол на себя, не на Морено. Он знал, что на данном этапе он наиболее уязвим. Ему не нравилось быть уязвимым. Более того, при его роде работы он не мог себе этого позволить.


Вернувшись в гостиную, он сел в кресло лицом к дивану, где все еще сидел Оттавио Морено и медленно курил, словно в медитации. В отсутствие Борна он включил телевизор, чтобы посмотреть новости Би-би-си. Звук был выключен, но образы клуба "Веспер" были слишком знакомыми. На крышах машин скорой помощи и полицейских машин вспыхивали огни. Персонал вышел из парадной двери клуба, неся носилки. Тело на нем было завернуто в ткань, которая закрывала его лицо. Затем сцена переключилась на диктора новостей в студии Би-би-си, повторяющего то, что было написано для него за несколько мгновений до этого. Борн махнул рукой, и Морено прибавил громкость, но в рассказе для них ничего не было, и Морено снова приглушил звук.


“Сейчас будет труднее, чем когда-либо, выбраться из Лондона”, - коротко сказал Борн.


“Я знаю больше способов выбраться из Лондона, чем они”. Он указал на полицейского, у которого брали интервью на экране.


“Я тоже”, - сказал Борн. “Проблема не в этом”.


Морено наклонился вперед, затушил окурок в уродливой пепельнице произвольной формы и закурил другую. “Если ты ждешь, что я извинюсь, ты будешь разочарован”.


“Слишком поздно для извинений”, - сказал Борн. “Что такого важного в ноутбуке?”


Морено пожал плечами.


“Кольцо было у Перлис”, - сказал Борн. “Он убил Холли, чтобы заполучить это”.


“Кольцо является символом Северуса Домны, все участники носят его или носят незаметно”.


“И это все? Если в этом больше нет ничего важного, почему Перлис убил Холли из-за этого?”


“Я не знаю. Возможно, он думал, что это каким-то образом приведет его к ноутбуку ”. Морено снова затушил свою сигарету. “Послушай, все это недоверие из-за того, что Густаво был моим сводным братом?”


“Я бы не исключал этого”, - сказал Борн.


“Да, ну, мой старший брат был гребаной занозой в моем боку с тех пор, как я себя помню”.


“Тогда для тебя хорошо, что он мертв”, - сухо сказал Борн.


Морено на мгновение задержал взгляд на Борне. “Господи Иисусе, ты думаешь, я завладел его наркобизнесом”.


“Я был бы дураком, если бы эта мысль не приходила мне в голову”.


Морено угрюмо кивнул. “Достаточно справедливо”. Он откинулся назад и широко развел руки. “Хорошо, тогда как я могу проявить себя?”


“Решать тебе”.


Морено скрестил руки на груди и на мгновение задумался. “Что ты помнишь о них четверых: Перлисе, Холли, Трейси и Диего Херерре?”


“Практически ничего”, - сказал Борн.


“Я полагаю, ты спрашивала Диего о них. Что он тебе сказал?”


“Я знаю об их дружбе, их романтических увлечениях”.


Морено нахмурился. “Какие романтические увлечения?”


Когда Борн рассказал ему, он рассмеялся. “Мано, твой парень Диего уронил дымящуюся кучу дерьма к твоему порогу. Между ними четырьмя не было романтических отношений. Была только дружба — до тех пор, пока Холли не начала носить кольцо. Один из них, возможно, Трейси, я не знаю, заинтересовался гравировкой на внутренней стороне. Чем больше она этим интересовалась, тем больше разгоралось любопытство Перлис. Он сфотографировал гравюру и принес ее Оливеру Лиссу, своему тогдашнему боссу. Это привело непосредственно к трагедии смерти Холли ”.


“Откуда ты все это знаешь?”


“Я работал на Black River, пока Алекс Конклин не завербовал меня в качестве агента Treadstone на месте. Это доставило старику немалое удовлетворение — он презирал Лисса, самого коррумпированного и эксплуататорского человека, какого вы, вероятно, встретите в этом бизнесе. Он пировал за счет страданий других людей, безжалостно поливал правительство из шланга и приказывал своим оперативникам совершать преступления и зверства, на которые правительство не осмеливалось само. Пока ты не помог потопить ”Блэк Ривер", Лисс была едва ли не самым успешным агентом хаоса современности, и, поверь мне, это говорит о многом ".


“Это все еще не объясняет, как —”


“В свое время Перлис отчитывался передо мной, прежде чем Лисс взяла на себя непосредственную ответственность за него и использовала его для выполнения частных миссий”.


Борн кивнул. “Кольцо было одной из тех частных миссий”.


“Это стало единым целым. Перлису нужна была помощь, поэтому он пришел ко мне. Я был единственным, кому он доверял. Он сказал мне, что в тот момент, когда Лисс увидел кольцо, он вышел из себя. Это было тогда, когда он приказал Перлису найти ноутбук.”


“Тот, который ты помогла мне украсть у Джалала Эссаи”.


“Это верно”.


Борн нахмурился. “Но что с ним случилось?”


“Вы должны были передать это Конклину лично, но вы этого не сделали”.


“Почему бы и нет?”


“Вы обнаружили что-то о ноутбуке — что-то, как вы сказали мне, что, вероятно, Конклин не хотел, чтобы вы знали. Ты взял на себя смелость изменить миссию ”на лету".


“Что я обнаружил?”


Морено пожал плечами. “Ты никогда не говорил мне, а я был слишком хорошо обучен, чтобы спрашивать”.


Борн был погружен в глубокие раздумья. Загадка кольца росла с каждым мгновением. Учитывая реакцию Лисса, когда он увидел кольцо, казалось вероятным, что оно было каким-то образом связано с ноутбуком. Это было, если Морено говорил ему правду. Он чувствовал себя так, словно находился в зеркальном зале, где каждое отражение искажалось по-своему, так что уже невозможно было отличить реальность от тщательно сконструированной фантазии, правду от умно сформулированного вымысла.


На экране телевизора ведущий новостей перешел к другим сюжетам, происходящим в других странах, но образы трупа Диего Херерры, который выносят из клуба "Веспер", продолжали мелькать в голове Борна. Было ли необходимо убить его, как сказал Морено, или у Морено был другой, более темный мотив, который он скрывал от Борна? Единственным способом выяснить правду было держать Морено поближе к себе и продолжать допрашивать его как можно более деликатно, пока в его броне не появится брешь — или пока он не докажет, что говорит правду.


“Что ты знаешь об Эссаи?” - Спросил Борн.


“Кроме того, что я член правящего совета Северуса Домны, ничего особенного. Он происходит из прославленной семьи, которая восходит к одиннадцатому столетию, если я не ошибаюсь. Его предки принимали участие в мавританском вторжении в Андалусию. Один из них правил там несколько лет.”


“А как насчет более современных времен?”


“В наши дни никого не интересуют берберы или амазиги, как мы себя называем”.


“А что насчет самого Северуса Домны?”


“Ах, что ж, в этом я могу быть вам чем-то полезен. Прежде всего, я должен отметить, что об этой группе известно очень мало. Они летают так далеко от радаров, что следы, которые они оставляют, практически невидимы или их легко стереть. Никто не знает, насколько велика группировка, но члены разбросаны практически по всем уголкам земного шара, все они занимают руководящие посты в правительствах, бизнесе, средствах массовой информации и занимаются преступной деятельностью. В любой отрасли, которую вы хотите назвать, они работают ”.


“Какова их цель?” Борн думал о слове "Доминион", начертанном на внутренней стороне его кольца. “Чего они хотят?”


“Власть, деньги, контроль над мировыми событиями. Кто знает, но это предположение лучше любого другого. Это то, чего все хотят, не так ли?”


“Если вы изучаете историю”, - признал Борн.


Оттавио Морено рассмеялся. “Многие таковыми не являются”.


Борн сделал вдох и медленно выдохнул. Он задавался вопросом, что же такого он узнал о ноутбуке, что побудило его изменить миссию. Он не знал об изменении какой-либо из миссий Тредстоуна, на которые его отправляли, хотя бы потому, что помнил, что вплоть до убийства Конклина он и босс Тредстоуна были в хороших отношениях, даже дружеских.


Когда он упомянул об этом, Морено сказал: “Вы просили меня сказать Конклину, что у Эссая не было ноутбука, что вы не знали, что с ним случилось”.


“И ты это сделал?”


“Да”.


“Зачем тебе это делать? Тредстоун платил тебе зарплату, Конклин был твоим боссом ”.


“Я не совсем уверен”, - признался Оттавио Морено. “Помимо этого, существует фундаментальная разница между персоналом на местах и офисным персоналом. Один не обязательно понимает мотивы другого, и наоборот. Здесь, если мы не будем прикрывать друг друга, нам конец.” Он убрал пачку "Голуаз". “Когда ты сказал мне, что нашел нечто достаточно фундаментальное, чтобы изменить миссию, я тебе поверил”.


Sо, вы пришли посмотреть на знаменитых Кореллос.”


Роберто Кореллос, двоюродный брат Нарсико Скайдел, ухмыльнулся Мойре. Он сидел в удобном кресле. Комната, просторная, наполненная светом, с ковром с глубоким ворсом, фарфоровыми лампами, картинами на стенах, выглядела как чья-то гостиная. Но, как вскоре обнаружила Мойра, тюрьмы Боготы не были похожи ни на какие другие в мире.


“Американская пресса хочет поговорить со знаменитым Кореллос, теперь, когда он в La Modelo, теперь, когда это безопасно”. Он вытащил сигару из нагрудного кармана своей рубашки "гуаябера", с большой помпой откусил кончик и прикурил, используя старую зажигалку Zippo. С еще одной ухмылкой он сказал: “Подарок от одного из моих многочисленных поклонников”. Не сразу было ясно, имел он в виду robusto или Zippo.


Он выпустил облако ароматного дыма к потолку и закинул одну обтянутую льном ногу на другую. “Напомни, в какой газете ты работаешь?”


“Я корреспондент The Washington Post, - сказала Мойра. - Я работаю в ”Вашингтон пост". Эти верительные грамоты были вручены ей Джалалом Эссаи. Она не знала, где он их раздобыл, и ей было все равно. Все, что ее беспокоило, это то, что они выдержат пристальное внимание. Он заверил ее, что так и будет, и пока что он был прав.


Она прибыла в Боготу менее двадцати четырех часов назад и немедленно получила разрешение на интервью с Кореллосом. Она была слегка удивлена, что никого, казалось, так или иначе это не волновало.


“Это счастье, что ты пришел сейчас. Примерно через неделю я уйду отсюда.” Корел уставился на тлеющий кончик сигары. “Для меня это было чем-то вроде отпуска”. Он махнул рукой. “У меня есть все, что я мог пожелать — еда, сигары, сучки для траха, все что угодно - и мне не нужно пальцем пошевелить, чтобы получить это”.


“Очаровательно”, - сказала Мойра.


Корел посмотрел на нее. Он был красивым мужчиной, в грубом, мускулистом смысле. И с его темными, горящими глазами и сильным мужским обликом, он, безусловно, был харизматичным. “Вы должны кое-что понять о Колумбии, Сеньорита Тревор. Страна не в руках правительства, нет, нет, нет. В Колумбии власть разделена между FARC, Революционными вооруженными силами Колумбии и наркобаронами. Левые партизаны и правые капиталисты, что-то в этом роде ”. Его смех был таким же хриплым и радостным, как крик попугая ара. Он казался полностью расслабленным, как будто находился дома, а не в самой печально известной тюрьме Боготы. “ФАРК контролирует сорок процентов страны, мы контролируем остальные шестьдесят”.


Мойра была настроена скептически. “Это кажется некоторым преувеличением, сеньор Кореллос. Должен ли я воспринимать все, что ты мне говоришь, с долей скептицизма?”


Кореллос потянулся за спину и положил полуавтоматический пистолет Taurus PT92 на стол между ними.


Мойра почувствовала себя обманутой.


“Он полностью заряжен, вы можете проверить это, если хотите”. Казалось, он наслаждался ее шокированной реакцией. “Или ты можешь взять это — как сувенир. Не волнуйся, там, откуда это взялось, есть еще много чего ”.


Он снова рассмеялся. Затем он оттолкнул "Таурус" в сторону. “Послушайте, сеньорита, как и большинство гринго, я думаю, что вы здесь немного не в своей лиге. Только в прошлом месяце у нас здесь была война — партизаны FARC против, э-э, бизнесменов. Это был полномасштабный конфликт, в комплекте с АК-47, осколочными гранатами, динамитом, называйте что угодно. Охранники, какими бы они ни были, отступили. Армия окружила тюрьму, но не рискнула войти внутрь, потому что мы вооружены лучше, чем они ”. Он подмигнул ей. “Держу пари, министр юстиции вам об этом не говорил”.


“Нет, он этого не делал”.


“Я не удивлен. Позвольте мне сказать вам, что здесь был чертов бардак ”.


Мойра была очарована. “Чем это закончилось?”


“Я вмешался. ФАРК прислушивается ко мне. Эскухаме, я не против них — конечно, не против того, за что они выступают. Правительство - это грязная шутка, по крайней мере, в этой части они правы. Они знают, что я буду с ними, что я сплотю свой народ, чтобы поддержать их — до тех пор, пока они оставят нас в покое. Что касается меня, то мне насрать на политику — правую, левую, фашистскую, социалистическую, я оставляю семантику людям, которым больше нечем заняться в своей вонючей жизни. Что касается меня, я слишком занят зарабатыванием денег, это моя жизнь. Все остальные могут гнить в аду.”


Он стряхнул пепел со своей сигары в латунную пепельницу. “Я уважаю FARC. Я должен, я прагматик. Они владеют большей частью Боготы, мы - нет. И у них есть собственная программа освобождения из тюрем. Пример: Две недели назад в Ла Пикоте, другой здешней тюрьме, гребаные ФАРК взорвали целую стену, освободив девяносто восемь своих товарищей. Для гринго такая вещь звучит нелепо, невозможно, я прав? Но такова жизнь в Колумбии ”. Он усмехнулся. “Что бы вы ни говорили о FARC, у них есть яйца. Я уважаю это ”.


“На самом деле, сеньор Кореллос, если я вас не неправильно понял, это единственное, что вы уважаете”. Не говоря больше ни слова, Мойра потянулась к "Таурусу", разломала его и собрала обратно, все это время не мигая глядя в глаза Кореллосу.


Когда она положила пистолет обратно на стол, Корел сказал: “Почему вы хотите поговорить со мной, сеньорита?" Зачем ты на самом деле пришел? Это ведь не для того, чтобы написать статью для газеты, не так ли?”


“Мне нужна ваша помощь”, - сказала она. “Я ищу некий портативный компьютер, который был у Густаво Морено. Как раз перед его смертью она исчезла ”.


Кореллос развел руками. “Зачем приходить ко мне?”


“Вы были поставщиком Морено”.


“И что?”


“Человек, который украл ноутбук — один из людей Морено, работающий на кого—то другого, кого-то неизвестного, - был найден мертвым на окраине Аматитана, на эстансии, принадлежащей вашему кузену Нарсико”.


“Эта киска, взявшая имя гринго! Я не хочу иметь с ним ничего общего, он мертв для меня ”.


Мойра на мгновение задумалась. “Мне кажется, что вовлечение его в убийство этого человека может быть хорошим способом отомстить ему”.


Кореллос фыркнул. “Что, и предоставить мексиканской полиции разобраться в этом и арестовать его? Пожалуйста! Когда дело доходит до раскрытия преступлений, они полные идиоты, все, что они умеют делать, это брать взятки и отдыхать. Плюс, Беренгария тоже была бы под подозрением. Нет, если бы я хотел смерти Нарсико, вы бы нашли его в Аматитане ”.


“Итак, кто управляет бизнесом Морено, кому ты сейчас продаешь?”


Кореллос выпустил сигарный дым, его глаза были полуприкрыты.


“Я не заинтересована в том, чтобы кого-то сажать в тюрьму”, - сказала она. “На самом деле, это было бы бесплодно, не так ли? Я просто заинтересован в том, чтобы найти ноутбук, и есть след, по которому я должен идти ”.


Кореллос затушил свою сигару. Когда он сделал жест, кто—то - что примечательно, не охранник — вошел с бутылкой текилы и двумя стопками, которые он поставил между Кореллосом и Мойрой. “Я заказываю еду. Чего бы ты хотел?”


“Что бы ты ни ел”.


Он кивнул, поговорил с молодым человеком, который кивнул и незаметно выскользнул. Он наклонился вперед и налил текилы. Когда они оба осушили свои бокалы, он сказал: “Вы должны понять глубину моей ненависти к Нарсико”.


Она пожала плечами. “Я гринга, мы не относимся к таким вещам так серьезно. Что я точно знаю, так это то, что вы не приказывали его убивать.”


Он отмахнулся от ее слов. “Это то, что я подразумеваю под пониманием.Убивать слишком хорошо для такого говнюка, как он ”.


Она начинала понимать, к чему клонится этот разговор. “Значит, у тебя есть что-то еще запланированное”.


Этот ара снова смеется. “Это уже сделано. Кто бы ни сказал, что месть - это блюдо, которое лучше подавать холодным, в нем не текла колумбийская кровь. Зачем ждать, когда возможность смотрит тебе в лицо?”


Молодой человек вернулся с подносом, уставленным едой — множеством небольших блюд, от риса и фасоли до жареного чили и копченых морепродуктов. Он поставил поднос на стол, и Кореллос отмахнулся от него. Корел немедленно взял тарелку креветок в огненно-красном соусе и съел их, с головой и все остальное. Обсасывая соус с пальцев, он продолжил. “Знаете ли вы лучший способ добраться до мужчины, сеньорита? Это через его женщину ”.


Теперь она поняла. “Ты соблазнил Беренгарию”.


“Да, я наставил ему рога, я пристыдил его, но это не все, что я сделал. Нарсико отчаянно хотел убежать от своей семьи, поэтому я позаботился о том, чтобы у него это не получилось ”. Глаза Кореллоса сверкнули. “Я назначил Беренгарию Морено преемницей ее брата”.


И ты сделал это чертовски хорошо, подумала Мойра. Эссай сказал, что не было никакого намека на ее причастность. “Вы думаете, у нее был крот внутри операции ее брата?”


“Если бы она хотела получить список клиентов Густаво, ей нужно было только спросить его, чего она не сделала, по крайней мере, пока он был жив”.


“Тогда кто бы?”


Он скептически посмотрел на нее. “О, я не знаю, тысяча человек, может быть, больше. Ты хочешь, чтобы я составил тебе список?”


Мойра проигнорировала его сарказм. “А как насчет тебя?”


Он рассмеялся. “Что? Ты шутишь? Густаво сколотил мне состояние, выполняя всю тяжелую работу. Зачем мне с этим связываться?”


Знал ли Кореллос, что список клиентов Морено был на ноутбуке, или он предполагал это? Мойра задумалась. Эссай не был похож на человека, который охотится за бизнесом колумбийского наркобарона; у него был вид человека, которого ограбили, и он хотел вернуть свою собственность. Она наклонилась вперед, поставив локти на стол. “Escúchame, hombre.Кто-то сбежал с этим ноутбуком. Если это была не Беренгария, то это должен быть кто-то другой, кто хочет заполучить бизнес Густаво, и это всего лишь вопрос времени, когда он начнет действовать ”.


Кореллос взял тарелку с жареным перцем чили и отправил их один за другим в рот. Его выразительные губы были скользкими от жира. Он, похоже, не был заинтересован в том, чтобы стереть их с лица земли.


“Я ничего об этом не знаю”, - холодно сказал Кореллос.


Мойра поверила ему. Если бы он знал, он бы уже что-нибудь предпринял по этому поводу. Она поднялась. “Может быть, Беренгария знает”.


Его глаза сузились. “Какого хрена она делает. Что бы она ни знала, я знаю ”.


“Вы проделали долгий путь из Халиско”.


Кореллос неприятно рассмеялся. “Ты не очень хорошо меня знаешь, не так ли, чика.”


“Я хочу этот ноутбук, парень.”


“Вот это дух!” Он издал глубокий горловой звук, удивительно похожий на мурлыканье тигра. “Время становится поздним, детка.Почему бы тебе не остаться на ночь? Я гарантирую, что мои условия проживания лучше, чем все, что может предложить вам этот город ”.


Она улыбнулась. “Я думаю, что нет. Спасибо вам за ваше гостеприимство - и вашу честность ”.


Кореллос усмехнулся. “Все, что угодно, ради прекрасной сеньориты”. Он предостерегающе поднял палец. “Cuidad, chica.Я тебе не завидую. Беренгария - гребаная пиранья. Дай ей малейшую возможность открыться, и она съест тебя с потрохами и всем остальным ”.


Wкогда Питер Маркс прибыл в квартиру Ноа Перлиса, он обнаружил, что она кишит агентами ЦРУ, двоих из которых он знал. Одного, Джесси Макдауэлла, он знал очень хорошо. Он и Макдауэлл работали вместе над двумя полевыми заданиями, прежде чем Маркса повысили наверх, до руководства.


Когда Макдауэлл увидел Маркса, он поманил его к себе и, отведя в сторону, сказал приглушенным голосом: “Какого черта ты здесь делаешь, Питер?”


“Я на задании”.


“Ну, мы тоже, так что тебе лучше убираться отсюда к чертовой матери, пока кто-нибудь из фанатичных новичков Данцигера не заинтересовался тобой”.


“Я не могу этого сделать, Джесси”. Питер вытянул шею, заглядывая через плечо Макдауэлла. “Я ищу Джейсона Борна”.


“Чертовски удачи с этим, парень”. Макдауэлл бросил на него сардонический взгляд. “Сколько роз я должен послать на похороны?”


“Послушай, Джесси, я только что прилетел из Вашингтона, я устал, голоден, раздражен и, блядь, не в настроении играть в игры с тобой или с кем-либо из маленьких оловянных солдатиков Данцигера”. Он попытался обойти Макдауэлла на шаг. “Ты думаешь, я боюсь кого-то из них или Данцигера?”


Макдауэлл поднял руки ладонями наружу. “Хорошо, хорошо. Ты высказал свою точку зрения, парень.” Он взял Маркса за локоть. “Я расскажу тебе обо всем, но не здесь. В отличие от тебя, Данцигер все еще владеет моей задницей.” Он вывел Маркса за дверь в коридор. “Давай спустимся в паб и выпьем немного. Когда я выпью пинту-другую, я прибью свою храбрость к стенке ”.


"Зарезанный ягненок" был как раз тем лондонским пабом, о котором писали веками. Он был низким, темным, насыщенным ароматами перебродившего пива и застарелого сигаретного дыма, часть которого, казалось, все еще висела в воздухе пьянящим туманом.


Макдауэлл выбрал столик у стены, обшитой деревянными панелями, заказал им пинты пива комнатной температуры и, для оценки, тарелку сосисок и пюре. Когда принесли еду, Маркс почувствовал один запах мяса, и его желудок скрутило. Он попросил официанта убрать тарелку и ограничился парой сырных рулетов.


“Это расследование является частью продолжающегося дела Джастиса против Блэк Ривер”, - сказал Макдауэлл.


“Я думал, что с этим делом покончено”.


“Как и все остальные”. Макдауэлл осушил свою пинту и заказал еще. “Но, похоже, что кто-то очень высокопоставленный охотится за Оливером Лиссом”.


“Лисс покинул Блэк-Ривер до того, как все это дерьмо попало на вентилятор”.


Макдауэлл завладел новой пинтой. “Подозрение пало на него. Суть в том, что он, возможно, вышел, но все еще вероятно, что он был одним из архитекторов грязных делишек Black River. Наша работа - подтвердить это предположение вескими доказательствами, и поскольку Ноа Перлис был личной комнатной собачкой Лисс, мы освобождаем его место ”.


“Иголка в стоге сена”, - сказал Маркс.


“Может быть, и так”. Макдауэлл залпом допил свое пиво. “Но одна вещь, которую мы там нашли, была фотографией этого парня Диего Херерры. Вы слышали, что прошлой ночью его зарезали в шикарном казино Вест-Энда под названием ”Веспер Клаб"?"


“Я не слышал”, - сказал Маркс. “Какое мне до этого дело?”


“Все, парень. Мужчина, которого видели зарезавшим Диего Херерру, был с Джейсоном Борном. Они вышли из клуба вместе через несколько минут после убийства ”.


Sорайя поехала строго на юг, как, по ее интуиции, и сделал Аркадин, известный под именем Фрэнк Н. Штайн. Сумерки опускались мягко, как осиновый лист, когда она въезжала в Ногалес. Она все еще была в Аризоне. Сразу за границей находился город-побратим Ногалес в мексиканском штате Сонора.


Она припарковалась и прогулялась по пыльной центральной площади. Найдя кафе под открытым небом, она села и заказала тарелку тамале и "Корону". Ее испанский был намного лучше, чем французский или немецкий, что означало, что он действительно был очень хорош. И здесь ее темную кожу, египетскую кровь и выдающийся нос легко было принять за ацтекскую. Она откинулась на спинку стула и позволила себе вздохнуть, наблюдая за приходящими и уходящими людьми по делам, за покупками, прогуливающимися рука об руку. Там было много пожилых людей, которые сидели на скамейках, играли в карты или болтали. Проезжали транспортные средства — старые, помятые машины и пыльные, ржавеющие грузовики, груженные продуктами. Бизнесом Ногалеса было сельское хозяйство, грузы из его города-побратима постоянно пересекали границу для упаковки и перегрузки по всей территории Соединенных Штатов.


Она доела свой последний тамале и принимала вторую "Корону", когда увидела старый черный "Шевроле", пыльный и громоздкий, но номера не совпадали, и она вернулась к своему пиву. Она отказалась от десерта, но заказала кофе.


Официант ставил перед ней крошечную чашечку, когда через его плечо она увидела еще один черный "Шевроле". Она встала, когда он уходил. Номерной знак совпадал с тем, что был на машине, которую арендовал Аркадин, но за рулем был восемнадцатилетний панк. Он припарковался возле кафе и вышел. Его волосы были взъерошены, руки покрыты татуировками в виде змей и птиц с оперением. Сорайя узнала кетцаля, священную птицу ацтеков и майя. Одним глотком допив свой эспрессо, она оставила несколько купюр на столе и подошла к панку.


“Где ты взял эту машину, приятель?” - спросила она его.


Он оглядел ее с головы до ног с насмешкой. Не сводя глаз с ее груди, он сказал: “Какое тебе до этого дело?”


“Я не коп, если это то, о чем ты беспокоишься”.


“Почему я должен беспокоиться?”


“Потому что этот "Шевроле" взят напрокат в Тусоне - мы с тобой оба это знаем”.


Панк продолжил свою насмешку. Он выглядел так, словно каждое утро упражнялся в этом перед зеркалом.


“Они тебе нравятся?”


Панк начался. “Что?” - спросил я.


“Моя грудь”.


Он неловко рассмеялся и отвел взгляд.


“Послушай, - сказала она, - меня не интересуете ни ты, ни машина. Расскажите мне о человеке, который его арендовал.”


Он сплюнул в сторону и ничего не сказал.


“Не будь глупым”, - сказала она. “У тебя и так достаточно неприятностей. Я могу заставить это исчезнуть ”.


Панк вздохнул. “Я действительно не знаю. Я нашел машину в пустыне. Она была заброшена ”.


“Как ты это запустил — подключил ли ты это к сети?”


“Нет, мне не нужно было, ключ был в зажигании”.


Так вот, это было интересно. Вероятно, это означало, что Аркадин за этим не вернется, а значит, его больше не было в Ногалесе. Сорайя на мгновение задумалась. “Если бы я хотел пересечь границу, как бы я это сделал?”


“Пограничная станция всего в паре миль к югу —”


“Я не хочу идти этим путем”.


Панк прищурился, разглядывая ее, как будто впервые. “Я голоден”, - сказал он. “Как насчет того, чтобы угостить меня едой?”


“Хорошо, ” сказала она, “ но не ожидай ничего другого”.


Когда он засмеялся, хрупкая оболочка его наигранной бравады дала трещину. Его лицо превратилось в лицо простого ребенка, который смотрел на мир грустными глазами.


Она отвела его обратно в кафе, где он заказал буррито де мачака и огромную тарелку ковбойских бобов, сдобренных чили-пасадос.Его звали Альваро Обрегон. Он был из Чиуауа. Его семья мигрировала на север в поисках работы и оказалась здесь. Благодаря вмешательству брата его матери, его родители работали в макиладоре, занимающейся упаковкой фруктов и овощей. По его словам, его сестра была шлюхой, а его братья бездельничали весь день вместо того, чтобы работать. Он сам работал на ранчо. Он приехал в город, чтобы забрать заказ на продукты, о котором позвонил владелец ранчо.


“Сначала я был взволнован тем, что приехал сюда”, - сказал он. “Я прочитал об американском Ногалесе и обнаружил, что здесь родилось много действительно крутых людей, таких как Чарли Мингус. Для меня его музыка звучит дерьмово, но вы знаете, он знаменит и все такое. И потом, есть еще Роджер Смит. Представь, что трахаешь Энн-Маргрет, Ха! Но самый крутой - это Мовита Кастанеда. Бьюсь об заклад, вы никогда о ней не слышали ”.


Когда Сорайя сказала, что это не так, он ухмыльнулся. “Она была в полете в Рио и Мятеже на ”Баунти", но я видел ее только в Башне ужаса." Он вычистил последние зерна. “В любом случае, она вышла замуж за Марлона Брандо. Так вот, был один классный актер, во всяком случае, пока он не взорвался, как дирижабль ”.


Он вытер рот тыльной стороной ладони и причмокнул губами. “Не потребовалось много времени, чтобы блеск исчез. Я имею в виду, просто оглянитесь вокруг. Что за гребаная помойка!”


“У тебя, кажется, хорошая работа”, - отметила Сорайя.


“Да, ты попробуй это. Это отстой”.


“Это постоянная работа”.


“Крыса зарабатывает больше денег, чем я”. Он криво улыбнулся. “Но это не значит, что я умру с голоду”.


“Что возвращает нас к моему первоначальному вопросу. Я хочу попасть в Мексику ”.


“Почему? Это место - гребаная дыра в дерьме ”.


Сорайя улыбнулась. “Кого я вижу?”


Альваро Обрегон сделал вид, что ему нужно подумать об этом, но Сорайя подозревала, что он уже знал. Он посмотрел на площадь. Зажегся свет, люди направлялись на ужин или домой после покупок, сделанных в последнюю минуту. В воздухе пахло пережаренными бобами и другими острыми, кисловатыми ароматами северной кухни. Наконец, он сказал: “Ну, по ту сторону границы есть пара местных поллеро.” Это были люди, которым вы заплатили за то, чтобы они провели вас через границу, не беспокоясь о таможне и иммиграции. “Но на самом деле, есть только один, которым можно воспользоваться, и вам повезло, сегодня рано утром он привез семью мигрантов из Мексики. Теперь он здесь, и я могу их представить. Он известен как Контрерас, хотя я точно знаю, что это не его настоящее имя. Я имел с ним дело лично ”.


На этот счет у Сорайи не было сомнений. “Я бы хотел, чтобы ты договорился о встрече со своим товарищем Контрерасом”.


“Это дорого тебе обойдется. Сто американских долларов.”


“Ограбление на большой дороге. Пятьдесят.”


“Семьдесят пять”.


“Шестьдесят. Это мое последнее предложение ”.


Альваро Обрегон положил руку на стол ладонью вверх, и Сорайя положила на нее двадцатку и десятку. Счета исчезли так быстро, как будто их никогда и не было.


“Остальное, когда доставишь”, - сказала она.


“Жди здесь”, - сказал Альваро Обрегон.


“Сэкономь время и позвони ему, почему бы тебе этого не сделать?”


Альваро Обрегон покачал головой. “Никаких контактов по мобильному, никогда. Правила игры.” Он встал и, казалось бы, без особой спешки, неторопливо удалился в неторопливом темпе, характерном для Ногалеса.


Чуть больше часа Сорайя сидела в одиночестве, впитывая блеск ночи и переливы песен местной банды, исполняя разновидность тяжелой музыки из Синалоа, исполняемой на духовых инструментах. Пара мужчин пригласили ее на танец; вежливо, но твердо она им отказала.


Затем, как раз в тот момент, когда банда перешла ко второй кумбии, она увидела, как Альваро Обрегон вышел из тени. Его сопровождал мужчина, предположительно Контрерас, поллеро, которому, по ее мнению, было от тридцати до сорока пяти с лицом, напоминающим карту, которую слишком много раз складывали. Контрерас был высоким и поджарым, со слегка кривоватыми ногами, как у ковбоя всей жизни. И, как ковбой, он носил широкополую шляпу, джинсы с дымоходом и рубашку в стиле вестерн с кантом и жемчужными застежками.


Мужчина и мальчик сели, не говоря ни слова. Вблизи у Контрераса были выгоревшие на солнце глаза человека, привыкшего к полыни, пыли и знойной пустыне. Его кожа напоминала сильно выделанную кожу.


“Парень сказал мне, что ты хочешь уехать на юг”. Контрерас заговорил с ней по-английски.


“Это верно”. Сорайя уже видела такие глаза, как у него, у профессиональных игроков. Они, казалось, сверлили твой череп.


“Когда?” - спросил я.


Человек немногословный, это ее вполне устраивало. “Чем скорее, тем лучше”.


Контрерас поднял голову к луне, как будто он был койотом, готовым на нее завыть. “Просто осколок”, - сказал он. “Сегодняшний вечер будет лучше, чем завтрашний, завтрашний день будет лучше следующего. После этого...” Он пожал плечами, как бы говоря, что дверь закроется.


“Каков ваш гонорар?” - спросила она.


Он снова посмотрел на нее нейтральным взглядом. “Не можешь торговаться со мной, как ты торговался с мальчиком”.


“Все в порядке”.


“Полторы тысячи, половина авансом”.


“Четверть, остальное, когда ты благополучно доставишь меня через реку”.


Рот Контрераса слегка дернулся. “Ты был прав, парень, она своего рода стерва”.


Сорайя не обиделась; она знала, что это было задумано как комплимент. Так говорили эти люди, она не собиралась это менять и не собиралась пытаться.


Контрерас пожал плечами и начал вставать. “Я же тебе говорил”.


“Вот что я тебе скажу, - сказала Сорайя, - я соглашусь на твои условия, если ты взглянешь на фотографию для меня”.


Контрерас мгновение изучал ее, затем откинулся на спинку стула. Он протянул руку, точно так же, как это сделал Альваро Обрегон. Мальчик быстро учился.


Сорайя прокрутила фотографии на своем мобильном, пока не нашла снимок Аркадина с камеры наблюдения. Она вложила телефон в ладонь поллеро. “Вы видели его?" - спросил я. "Цель Борна". Вы могли увезти его на юг, возможно, девять или десять дней назад.” Это то, что она предположила из рассказа Альваро Обрегона о черном "Шевроле", брошенном в пустыне: Аркадин нашел способ проникнуть в Мексику в обход официального контроля.


Контрерас не смотрел на фотографию, но не сводил с нее своих бесцветных глаз. “Я не торгуюсь”, - повторил он. “Ты просишь меня об одолжении?”


Сорайя мгновение колебалась, затем кивнула. “Полагаю, что да”.


“Не делай одолжений”. Он опустил взгляд на фотографию. “Теперь мой гонорар составляет две тысячи”.


Сорайя откинулась назад и скрестила руки на груди. “Теперь ты используешь меня в своих интересах”.


“Решай”, - сказал Контрерас. “Еще минута, и мы назовем это равными трем тысячам”.


Сорайя выдохнула. “Хорошо, хорошо”.


“Давайте посмотрим на цвет”.


Он имел в виду, что хотел увидеть деньги, все это, чтобы убедиться, что она сможет заплатить. Когда она, к его удовлетворению, развернула стодолларовые купюры, он кивнул.


“Перевезли его через реку десять дней назад”.


“Он сказал, куда направляется?”


Контрерас фыркнул. “Я ни хрена не сказал, даже когда он передавал мне деньги. Меня это вполне устраивало ”.


Сорайя разыграла свою последнюю карту. “Как ты думаешь, куда он направлялся?”


Контрерас на мгновение поднял голову, как будто принюхиваясь к чему-то на ветру. “Такому человеку, как он, не уйти в пустыню, это точно. Я видела, что он ненавидел жару. И он, черт возьми, точно не собирался работать ни в одной из макиладор в Соноре. Это был босс, сам себе хозяин”. Его взгляд опустился, и он, прищурившись, посмотрел на нее. “Нравишься ты”.


“Итак, к чему это нас приводит?”


“Побережье, леди босс. Уверен, поскольку мы сидим здесь, он направлялся к побережью ”.


BОурн спал, когда поступил звонок от Крисси. Звук мобильного мгновенно разбудил его, и он прижал большой палец к глазу, отвечая на звонок.


“Адам”.


Мгновенно встревоженный напряжением, прозвучавшим в этом единственном слове, он спросил: “Что случилось?”


“Здесь есть ... здесь есть кое-кто, кто хочет с тобой поговорить. О, Адам!”


“Крисси, Крисси...”


Незнакомый мужской голос взял верх: “Стоун, Борн, как бы ты себя ни называл. Тебе лучше подойти сюда. Женщина и ее дочь по уши в дерьме ”.


Борн крепче сжал телефонную трубку. “Кто ты такой?”


“Меня зовут Ковен. Мне нужно тебя увидеть, прямо сейчас ”.


“Где ты находишься?”


“Я собираюсь дать вам указания. Слушайте внимательно, я не буду их повторять.” Ковен выдал сложный список магистралей, дорог, поворотов и пробега. “Я ожидаю вас здесь через девяносто минут”.


Борн взглянул на Морено, который указывал на него. “Я не знаю, смогу ли я сделать это к —”


“У тебя получится”, - заверил его Ковен. “Если ты этого не сделаешь, маленькая девочка пострадает. За каждые пятнадцать минут твоего опоздания ей становится хуже. Я ясно выражаюсь?”


“Идеально”, - сказал Борн.


“Хорошо. Часы начинают тикать сейчас.”

14


FРЕДЕРИК УИЛЛАРД ПРОВЕЛ восемь часов подряд, подключенный к Интернету, безуспешно пытаясь выяснить, кому принадлежал Monition Club, чем занималась организация, откуда у нее были деньги и кто были ее членами. За это время он сделал три перерыва: два, чтобы сходить в туалет, и один, чтобы проглотить очень плохую китайскую еду, которую он заказал онлайн и которую доставили. Повсюду вокруг него рабочие ремонтировали новые офисы Treadstone, устанавливали электронное оборудование и специально разработанные звукоизолированные двери, а также красили стены, с которых накануне были сняты обои.


У Уилларда было терпение черепахи, но в конце концов даже он сдался. Следующие сорок минут он провел на улице, обходя квартал, очищая голову от паров краски и штукатурной пыли, пока обдумывал ситуацию.


По истечении этого времени он вернулся в свой офис, распечатал свое резюме, а затем отправился домой, чтобы принять душ, побриться и надеть костюм с галстуком. Он следил за тем, чтобы его обувь была начищена до блеска. Затем, сложив резюме и засунув его в нагрудный карман, он поехал в клуб "Монишн" и припарковался на ближайшей муниципальной подземной стоянке.


В его походке была определенная пружинистость, когда он поднимался по каменным ступеням во внушительный вестибюль. Та же женщина сидела за высоким столом в центре, и он подошел к ней и спросил директора по связям с общественностью.


“У нас нет директора по связям с общественностью”, - сказала она с неулыбчивым лицом. “Чем я могу вам помочь?”


“Я хотел бы видеть человека, отвечающего за наем персонала”, - сказал Уиллард.


Женщина с сомнением посмотрела на него на мгновение, затем сказала: “Мы не нанимаем”.


Уиллард добавил немного меда в свой голос и улыбнулся. “Тем не менее, я был бы очень признателен, если бы вы сказали тому, кто здесь главный, что я хотел бы увидеть его - или ее”.


“Тебе нужно было бы иметь при себе резюме”.


Уиллард продюсировал его.


Взглянув на него, секретарша улыбнулась и спросила: “Ваше имя?”


“Фредерик Уиллард”.


“Одну минуту, мистер Уиллард”. Она набрала внутренний добавочный номер и пробормотала что-то в микрофон своей беспроводной гарнитуры. Отключившись, она посмотрела на него и сказала: “Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Уиллард. Кто-нибудь скоро выйдет.”


Уиллард поблагодарил ее, затем вернулся к той же скамейке, где он и Питер Маркс ждали Оливера Лисса. Секретарша вернулась к ответу на телефонные звонки и распределению звонков. Уиллард считал эту систему странно устаревшей. Казалось, что у персонала, работавшего в Клубе мониторинга, не было прямых телефонных линий.


Это заинтересовало его, и он начал более внимательно изучать женщину. Хотя она была молода и на первый взгляд выглядела как обычная секретарша в приемной, у него возникло ощущение, что она была чем-то совершенно другим. Во-первых, она, казалось, принимала решение о том, собирается ли он пройти мимо нее. С другой стороны, это выглядело так, как будто она проверяла каждый звонок.


Примерно через тридцать минут стройный молодой человек появился через дверь, расположенную заподлицо с одной из стенных панелей. Он был одет в темно-серый костюм консервативного покроя. В центре его галстука было вышито что-то похожее на золотую полоску. Он направился прямо к секретарше и, слегка наклонившись вперед, заговорил с ней таким тихим голосом, что даже в тишине вестибюля Уиллард не мог расслышать, что он сказал или что ответила секретарша.


Затем он повернулся и с уклончивой улыбкой на лице подошел к Уилларду.


“Мистер Уиллард, пожалуйста, следуйте за мной”.


Не дожидаясь ответа, он повернулся на каблуках. Уиллард пересек вестибюль. Проходя мимо стола секретарши, он увидел, что она наблюдает за ним.


Молодой человек провел его через дверь и дальше по тускло освещенному коридору, обшитому деревянными панелями. Она была устлана коврами и украшена картинами со сценами средневековой охоты. Они миновали двери с обеих сторон. Все они были закрыты, и Уиллард вообще ничего не мог слышать внутри. Либо офисы были пусты, в чем он сомневался, либо двери были звукоизолированы — еще одна аномалия для рабочего места. По крайней мере, та, которая не была частью тайных служб.


Наконец, молодой человек остановился перед дверью слева, постучал один раз, затем открыл дверь внутрь.


“Мистер Фредерик Уиллард”, - объявил молодой человек в необычно официальной манере, переступая порог.


Следуя за ним, Уиллард оказался не в кабинете, а в библиотеке, причем на удивление большой. Книжные полки занимали три стены от пола до потолка. Четвертая стена представляла собой огромное панорамное окно, выходившее в небольшой, но прекрасно озелененный монастырский сад с центральным фонтаном в мавританском стиле. Это выглядело как нечто из шестнадцатого века.


Перед этим окном стоял большой обеденный стол из толстого темного дерева, отполированный до блеска. Семь деревянных стульев с высокими спинками были расставлены через равные промежутки вокруг стола. В одном из них сидел мужчина с округлыми плечами, густыми волосами, откинутыми с широкого лба серебристыми прядями, и кожей цвета меда. Перед ним была открыта большая, очень толстая книга, которую он изучал с большой сосредоточенностью. Затем он поднял взгляд, и Уиллард увидел пару пронзительных голубых глаз, большой ястребиный нос и жесткую улыбку.


“Входите, мистер Уиллард”, - сказал он, и эта жесткая улыбка застыла на его лице. “Мы вас ждали”.


Tэй, пользуйтесь прогулочными судами — очень дорогими яхтами ”, - сказал Контрерас.


“Путешествовать вверх и вниз по побережью”, - сказала Сорайя.


“Это самый безопасный способ транспортировки товаров из центральной Мексики, где они поступают от колумбийских картелей”.


Небо пустыни было огромным, настолько усеянным звездами, что в некоторых местах ночь казалась затуманенной ледяной синевой. Едва заметный серп луны висел низко в небе, давая очень мало света. Контрерас взглянул на циферблат своих часов; казалось, он знал расписание патрулирующих мигранток с точностью до науки.


Они сидели на корточках в глубокой тени, отбрасываемой зарослями полыни и гигантским кактусом сагуаро. Когда они говорили, это было едва слышным шепотом. Она последовала примеру поллеро, так что, как и его, ее голос звучал так же, как сухой ветер пустыни.


“Ваш человек увлекается наркотиками, рассчитывайте на это”, - сказал Контрерас. “Почему еще такой человек, как он, хочет проникнуть в Мексику?”


Здесь было холоднее, чем она ожидала, и она слегка поежилась.


“Если бы кто-то не встречался с ним, он поехал бы прямо в Ногалес, угнал машину, а затем направился бы прямо на запад, к побережью”.


Сорайя собиралась ответить, когда он приложил указательный палец к губам. Она прислушалась и мгновением позже услышала то, что насторожило его: мягкий хруст подошв ботинок по земле недалеко от них. Когда включили прожектор, Контрерас даже не дернулся, что означало, что он ожидал этого. Луч света описал дугу, но не в том месте, где они прятались, а впереди них, где простиралась невидимая граница, пустынная и продуваемая ветрами. Она услышала ворчание, затем свет погас, и звук подошв ботинок затих вдали.


Она собиралась сменить позу, когда Контрерас схватил ее и удержал неподвижно. Даже в звездной темноте она чувствовала, как его глаза впиваются в нее. Она затаила дыхание. Мгновение спустя луч ослепительного света зажегся вновь, осветив большую часть пустыни впереди. Затем в ночи прогремели три выстрела, подняв крошечные пыльные вихри там, где пули врезались в землю.


Она услышала короткое бульканье, которое могло быть смехом. Свет был погашен. Затем все снова стихло, и одинокое завывание ветра подтвердило себя.


Теперь мы уходим, одними губами сказал ей Контрерас.


Она кивнула, следуя за ним на затекших ногах, когда они обогнули заросли полыни и, повернув направо, понеслись по ровной местности из Соединенных Штатов в Мексику. Не было вообще ничего, что могло бы отметить их переход из одной страны в другую.


Вдалеке она услышала вой койота, но не могла сказать, с какой стороны границы он доносился. Кролик, отпрыгнувший с их пути, напугал ее. Она обнаружила, что ее сердце учащенно бьется, а в ушах звучит странный звон, как будто ее кровь слишком быстро бежит по венам и артериям.


Контрерас вел ее вперед в устойчивом темпе, никогда не останавливаясь, никогда не теряя направления. Его уверенность была абсолютной, и она чувствовала себя в безопасности в ее пределах. Это было странное и слегка тревожное чувство, которое заставило ее подумать об Амоне, о Каире и об их пребывании в египетской пустыне. Могло ли это быть всего несколько недель назад? Казалось, что прошло так много времени с тех пор, как она видела его, и их текстовые сообщения становились все реже и короче с течением времени.


Ночь теперь была беззвездной, непроглядно темной, как дно океана, как будто даже через несколько часов не будет рассвета, солнце не взойдет на далеком восточном небосклоне. До нее донесся внезапный раскат грома, но он звучал далеко, проносясь по небу другой страны.


Они долго шли по плоскому, однообразному ландшафту, который казался едва живым. Наконец, Сорайя увидела сияние огней, и вскоре после этого Контрерас привел ее в Ногалес, Сонора.


“Это все, на что я способен”, - сказал поллеро. Он смотрел не на огни, а в темноту восточной окраины города.


Сорайя передала ему остаток гонорара, и он положил его в карман, не пересчитывая.


“В "Очоа" чистые помещения, и руководство не задает вопросов”. Затем он небрежно сплюнул между своих пыльных ковбойских сапог. “Я надеюсь, вы найдете то, что ищете”, - сказал он.


Она кивнула, наблюдая, как он направляется на восток в неизвестном направлении. Когда ночь поглотила его, она повернулась и пошла, пока пыль не превратилась в утрамбованную землю, а затем в улицы и тротуары. Она без труда нашла Очоа. Там проходил какой-то ночной фестиваль. Центральная площадь была освещена; на одном конце оркестр мариачи играл что-то быстрое и какофонистое, на другом были установлены киоски, где продавались свежеприготовленные тако и кесадильи. В промежутках толпы дрейфовали, танцевали или шатались, пьяные, выкрикивая дружеские ругательства в адрес музыкантов или любого, кто хотел слушать. То тут, то там вспыхивали драки, раздавались кровавые песнопения. Лошадь заржала и, фыркая, затопала копытами.


Вестибюль "Очоа" был почти безлюден. Ночной портье, невысокий мужчина с жилистым телом и мордой луговой собачки, смотрел мексиканскую теленовеллу по маленькому переносному телевизору с плохим приемом. Он увлеченно сидел в своей душной кабинке, казалось, ничего не замечая. Он едва взглянул на Сорайю, вручая ей ключ, когда она оплатила стоимость номера за одну ночь, указанную на карточке с ценами над его головой. Он не спрашивал ее паспорт или какую-либо другую форму удостоверения личности. Она могла бы быть массовым убийцей, ему было все равно.


Ее комната была на втором этаже и, поскольку она просила тишины, в задней части. Там, однако, не было кондиционера. Она широко открыла окно и выглянула наружу. Комната выходила окнами на грязный переулок и глухую кирпичную стену, заднюю часть другого здания, возможно, ресторана, судя по длинному ряду мусорных баков, выстроенных с одной стороны дверного проема, отгороженного только сетчатой дверью. Голая флуоресцентная лампа отбрасывала болезненный синий свет на мусорные баки. Тени были фиолетовыми, как синяки. Пока она смотрела, мужчина в сильно запачканном фартуке отодвинул сетку и сел на одну из крышек мусорного бака. Он скрутил косяк, сунул его в рот и закурил. Когда он втянул дым, его глаза закрылись. Она услышала какие-то звуки. В одном конце переулка пара занималась сексом у стены. Повар, погруженный в свои грезы, вызванные кастрюлей, проигнорировал их. Возможно, он даже не слышал их.


Она отвернулась от окна и осмотрела комнату. Как и сказал ей Контрерас, здесь было чисто и опрятно, слава богу, даже в ванной. Раздевшись, она включила душ, подождала, пока вода станет горячей, затем вошла, наслаждаясь теплом, смывая с себя грязь и пот. Постепенно ее мышцы потеряли свое напряжение, и она начала расслабляться. Внезапно волна усталости накрыла ее, и она поняла, что совершенно измотана. Выйдя из душа, она энергично вытерла свое тело полотенцем. Тонкая, грубая махровая ткань придала ее коже красный оттенок под своим темным оттенком.


После душа в комнате стало душно. Прижимая к себе полотенце, она подошла к окну, чтобы воспользоваться преимуществами любого порывистого ветерка. Именно тогда она увидела двух мужчин, прислонившихся к стене ресторана. В свете флуоресцентной лампы она увидела, что один из них что-то проверяет на своем КПК. Она нырнула обратно за выцветшую занавеску за мгновение до того, как второй мужчина взглянул на ее окно. Она могла видеть его лицо, темное и сжатое, как кулак. Он что-то сказал своей спутнице, что заставило его тоже посмотреть на ее окно.


Очоа больше не был в безопасности. Она попятилась, надела свою грязную одежду и направилась к двери. Когда она открыла ее, двое мужчин ворвались внутрь. Один из них держал ее руки за спиной, в то время как другой закрывал ей рот и нос тканью. Она попыталась задержать дыхание, попыталась освободиться от железной хватки, крепко державшей ее. Она не могла продвинуться вперед. Эта безмолвная, бесполезная борьба продолжалась несколько минут, ее метания только истощали запасы кислорода в легких. Затем, несмотря на ее силу воли, ее автономная система взяла управление на себя, и она сделала вдох, затем другой. Ее охватил ужасный запах, она попыталась закричать. Слезы выступили у нее на глазах, покатились по щекам. Она попыталась глотнуть свежего воздуха. Затем нахлынула тьма, и ее тело рухнуло на руки похитителей.


Aркадин увидел спинной плавник, рассекающий воду. Судя по ее размерам, акула была крупной, десять или двенадцать футов длиной. Он приближался прямо к корме сигареты. Неудивительно, учитывая количество крови в воде.


Аркадин работал над Степаном три часа, и мужчина превратился в окровавленную развалину, свернувшуюся на боку в позе эмбриона, безудержно рыдающую, кровь из тысячи порезов стекала розовыми ручейками, смешиваясь с морской водой на палубе.


Павел был свидетелем этого допроса — кровопускания и, в конечном счете, криков Степана о невиновности — а затем настала его очередь. Он ожидал, что Аркадин применит к нему свой разделочный нож, как он это сделал со Степаном, но ключевой частью допроса было удивление, ужас перед неожиданностью.


Аркадин привязал ноги Павла к лебедке и спустил его головой вперед через корму лодки. С каждым погружением он удлинял время под водой, так что к концу шестого или седьмого Павел был уверен, что утонет. Затем Аркадин нанес ему удар, нанеся порезы под каждым глазом. Когда потекла кровь, он снова погрузил Павла под воду. Это продолжалось, наверное, минут сорок. Затем появилась акула. Павел, должно быть, видел акулу. Когда Эль Херальдо поднял его, он выглядел смертельно напуганным.


Воспользовавшись слабостью, Аркадин трижды быстро подряд изо всех сил ударил Павла кулаком, сломав ему два или три ребра. Павел начал задыхаться, его дыхание стало мучительно затрудненным. Отвечая на сигнал своего босса, Эль Херальдо опустил Павла обратно в воду. Акула сунула нос внутрь, любопытная и заинтересованная.


Павел начал в панике барахтаться в воде. Трепыхание только усилило интерес акулы. У акул было плохое зрение, они полагались на запах и движение. Этот зверь почуял свежую кровь, и избиение заставило его поверить, что его жертва ранена. Набирая скорость, он направился прямо к раненому существу.


Аркадин увидел внезапное ускорение спинного плавника и поднял руку, подавая сигнал Эль Херальдо, который включил лебедку. Как раз перед тем, как его голова и плечи показались из воды, тело Павла содрогнулось и дико дернулось, когда акула нанесла удар. Когда Эль Херальдо держал Павла болтающимся в воздухе, он издал сдавленный крик и, выхватив пистолет, перегнулся через корму "сигареты" и разрядил магазин, выпуская выстрел за выстрелом в огромное тело существа.


Когда вода дико забурлила, становясь черной от крови акулы, Аркадин подошел к лебедке, взялся за нее и опустил кричащего, плачущего Павла на палубу. Аркадин позволил Эль Херальдо повеселиться. С тех пор, как три года назад его младший брат потерял ногу из-за тигровой акулы, у Эль Херальдо появлялся убийственный взгляд всякий раз, когда он видел спинной плавник. Эль Херальдо раскрыл эту ужасную часть семейной истории однажды ночью, когда он был очень пьян и ему было очень грустно.


Аркадин обратил свое внимание на Павла. То, что начали повторяющиеся случаи, когда люди чуть не утонули, акула закончила. Павел был в очень плохой форме. Акула откусила кусок его левого плеча и щеки. У него было сильное кровотечение, это была наименьшая из его проблем. Он был травмирован нападением акулы. Его глаза были широко раскрыты и пристально смотрели, перебегая с места на место, но не фокусируясь. Его зубы неудержимо стучали, и от него исходил запах экскрементов.


Игнорируя все это, Аркадин присел на корточки рядом со своим капитаном и, положив руку ему на голову, сказал: “Павел Михайлович, мой очень хороший друг, нам нужно решить серьезную проблему. И только вы можете решить ее. Либо Степан, либо вы передавали информацию кому-то за пределами нашей организации. Степан клянется, что это не он, что, боюсь, делает вас виновной стороной ”.


Павел, плачущий и воющий от боли и ужаса, не реагировал, пока Аркадин не ударил его затылком о палубу.


“Возьмите себя в руки, Павел Михайлович! Сосредоточься! Твоя жизнь висит на волоске ”. Когда взгляд Павла остановился на нем и задержался на нем, Аркадин улыбнулся и погладил его по волосам. “Я знаю, что тебе больно, мой друг, и Боже милостивый, ты истекаешь кровью, как зарезанная свинья! Но скоро все это закончится. Эль Херальдо исправит тебя в кратчайшие сроки, он мастер, поверь мне.


“Послушайте, Павел Михайлович, вот в чем дело. Скажи мне, на кого ты работаешь, что ты передал, расскажи мне все, и мы тебя подлатаем. Ты будешь как новенький. Более того, я дам понять, что Степан был "кротом". Ваш работодатель расслабится, вы продолжите, как и прежде, передавать информацию, за исключением того, что вы будете передавать только ту информацию, которой я вас снабжаю. Как это звучит? Согласен?”


Павел застонал и кивнул, явно не доверяя себе, чтобы говорить.


“Хорошо”. Аркадин поднял глаза на Эль Херальдо. “Ты закончил развлекаться?”


“Сукин сын мертв”. Эль Херальдо с некоторым удовлетворением сплюнул в воду. “И теперь его друзья пришли попировать этим”.


Аркадин снова посмотрел на Павла и подумал: то же самое и с этим сукиным сыном.


Tмужчина с пронзительными голубыми глазами жестикулировал. “Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Уиллард, не хотите ли чего-нибудь выпить?”


“Я бы не отказался от виски”, - сказал Уиллард.


Молодой человек, за которым следил Уиллард, исчез, только чтобы появиться несколько мгновений спустя с подносом, на котором стояли старомодный стакан с виски, стакан с водой и еще один со льдом.


Казалось, что кто-то другой наступал на ноги Уилларда, выдвигал стул и садился за обеденный стол. Молодой человек поставил три стакана перед Уиллардом, затем вышел за дверь библиотеки и тихо закрыл ее за собой.


“Я не понимаю, как вы могли ожидать меня”, - сказал Уиллард. Затем он вспомнил, как восемь часов рыскал по Интернету в поисках информации о Клубе мониторинга. “Номер интернет-провайдера моего компьютера защищен”.


“Ничто не защищено”. Мужчина взял книгу и, развернув ее, подтолкнул к Уилларду. “Скажи мне, что ты об этом думаешь”.


Уиллард посмотрел вниз на иллюстрацию с серией букв и странных символов. Он узнал латинские буквы, но остальные были ему неизвестны. Затем легкая дрожь пробежала по его спине. Если он не ошибался, эта серия была такой же, как гравюра на фотографиях, которые Оливер Лисс показал ему и Питеру Марксу.


Он посмотрел в эти ярко-голубые глаза и сказал: “Я не знаю, что с этим делать”.


“Скажите мне, мистер Уиллард, вы изучаете историю?”


“Мне нравится так думать”.


“Тогда ты знаешь о царе Соломоне”.


Уиллард пожал плечами. “Больше, чем у большинства, я полагаю”.


Мужчина напротив него откинулся назад и переплел пальцы на своем худом животе. “Жизнь и времена Соломона окутаны мифами и легендами. Как и в Библии, часто бывает трудно, если не невозможно, отличить правду от вымысла. Почему? Потому что его ученики были кровно заинтересованы в сокрытии истины. Безусловно, самые возмутительные истории возникли относительно клада золота Соломона. Огромные суммы, которые предположительно потрясали воображение. Историки и археологи теперь обычно игнорируют эти истории как искаженные или явно ложные. Во-первых, откуда взялось все это золото? Легендарные копи Соломона? Даже если бы король запряг десять тысяч рабов, он не смог бы накопить такое легендарное сокровище за свою короткую жизнь. Так что теперь принято считать евангелием, что такой вещи, как золото царя Соломона, не существовало”.


Он наклонился вперед и постучал по книжной иллюстрации скрюченным указательным пальцем. “Эта цепочка букв и символов рассказывает совсем другую историю. Это ключ — но, о, больше, чем ключ, гораздо больше. Это ключ, говорящий тем, кто готов слушать, что золото царя Соломона действительно существует ”.


Уиллард невольно усмехнулся.


“Что-то показалось вам забавным?”


“Простите меня, но я нахожу, что эту мелодраматическую тарабарщину трудно воспринимать всерьез”.


“Что ж, ты волен уйти, когда захочешь. Теперь, если хочешь.”


Когда мужчина поворачивал открытую книгу обратно к себе, Уиллард протянул руку и остановил его.


“Я бы действительно предпочел этого не делать”. Уиллард прочистил горло. “Вы говорили о противостоянии правды и вымысла”. Он сделал паузу всего на мгновение. “Возможно, это помогло бы, если бы вы сказали мне свое имя”.


“Бенджамин Эль-Ариан. Я один из немногих ученых-резидентов, которых Клуб Мониторинга нанимает для изучения вопросов древней истории и того, как она влияет на настоящее ”.


“Опять же, вы простите меня, но я ни на секунду не верю, что мне внезапно и ни с того ни с сего предоставили интервью с простым ученым после того, как я восемь часов рыскал по Интернету, пытаясь найти исходный материал о Клубе мониторинга. Нет, мистер Эль-Ариан, хотя вы вполне можете быть ученым, вряд ли это все, чем вы являетесь.”


Эль-Ариан некоторое время рассматривал его. “Мне кажется, мистер Уиллард, что вы слишком вдумчивый и проницательный человек, чтобы находить что-либо из того, что я говорю, забавным”. Он взял книгу и перевернул страницу. “И, пожалуйста, давайте не будем забывать, что это вы пришли сюда, предположительно, в поисках знаний”. Его глаза загорелись в том, что могло быть мгновением веселья. “Или вы думали о поиске работы, чтобы внедриться к нам, как вы сделали с АНБ?”


“Я удивлен, что вы знаете об этом, вряд ли это было общеизвестно”.


“Мистер Уиллард, ” сказал Эль-Ариан, - нет ничего такого, чего бы мы о вас не знали. Включая твою роль в ”Тредстоуне "."


Ах, наконец-то мы подошли к сути вопроса, подумал Уиллард. Он ждал с совершенно нейтральным выражением лица, но наблюдал за Бенджамином Эль-Арианом так, как будто Эль-Ариан был пауком, сидящим в центре своей паутины.


“Я знаю, что "Тредстоун" является для вас чем-то вроде "горячей кнопки”, - сказал Эль-Ариан, - поэтому я расскажу вам то, что знаю. Пожалуйста, не стесняйтесь поправлять меня, если я неверно излагаю какие-либо факты. "Тредстоун" был основан Александром Конклином из Центрального разведывательного управления. Его детище породило всего двух выпускников: Леонида Даниловича Аркадина и Джейсона Борна. Теперь вы воскресили Тредстоуна под эгидой Оливера Лисса, но почти сразу же Лисс начинает диктовать вам даже больше, чем CI делал вашему предшественнику ”. Он сделал паузу, чтобы дать Уилларду время поправить его или высказать возражения. Когда его гость промолчал, он кивнул. “Однако все это лишь пролог”. Он снова постучал по открытой книге. “Поскольку Лисс отдал вам приказ найти золотое кольцо с этой гравировкой, вам может быть интересно узнать, что он не действует как независимая организация”.


Уиллард напрягся. “Так на кого же я на самом деле работаю?”


В улыбке Эль-Ариана была сардоническая нотка. “Ну, как и все в этом деле, это сложно. Человек, который обеспечивал его финансированием и информацией, - Джалал Эссаи ”.


“Никогда о нем не слышал”.


“И вам не следовало этого делать. Джалал Эссаи не вращается в ваших кругах. На самом деле, Эссай, как и я, считает своим долгом оставаться неизвестным таким людям, как вы. Он член Клуба мониторинга — или, скорее, был им. Видите ли, в течение нескольких лет это конкретное кольцо считалось утерянным. Она единственная в своем роде по причинам, которые станут вам понятны через мгновение ”.


Эль-Ариан встал и, подойдя к секции книжных шкафов, нажал на скрытую кнопку. Секция открылась, открывая чайный сервиз, состоящий из чеканного медного чайника, тарелки с множеством крошечных кексов и шести стаканов, каждый узкий, как рюмка, но, возможно, в три раза выше ее. Он сложил их на поднос и вернул на стол.


В церемониальной манере он налил им обоим чаю, затем жестом указал на тарелку с пирожными, предлагая Уилларду взять себе. Он устроился поудобнее, потягивая и смакуя свой напиток, который, как обнаружил Уиллард, был сладким мятным чаем, основным продуктом марокканцев.


“Вернемся к текущему вопросу”. Эль-Ариан взял конфету и отправил ее в рот. “Гравировка на кольце говорила нам следующее: золото царя Соломона - это факт, а не вымысел. Гравюра содержит специфические угаритские символы. Соломон нанял взвод провидцев. Эти видящие, или, по крайней мере, некоторые из них, были сведущи в алхимии. Они обнаружили, что произнесение определенных угаритских слов и фраз в сочетании с разработанными ими научными процедурами может превратить свинец в золото ”.


Уиллард на мгновение остолбенел. Он не знал, смеяться ему или плакать. “Превратить свинец в золото?” сказал он наконец. “Буквально?”


“В буквальном смысле”. Эль-Ариан отправил в рот еще одну конфету. “Это ответ на кажущуюся неразрешимой загадку, которую я предлагал ранее, а именно, как Соломон накопил такой клад золота за свою короткую жизнь”.


Уиллард поерзал на своем стуле. “Это то, чем вы, люди, здесь занимаетесь? Гоняться за сказками?”


Эль-Ариан изобразил одну из своих загадочных улыбок. “Как я уже сказал, вы вольны уйти в любое время, когда пожелаете. И все же ты этого не сделаешь ”.


Из чистой злости Уиллард поднялся на ноги. “Откуда ты это знаешь?”


“Просто потому, что, даже если вы еще не убеждены, идея слишком убедительна”.


Уиллард изобразил свою собственную загадочную улыбку. “Даже если это сказка”.


Эль-Ариан отодвинул свой стул и подошел к той части книжных шкафов, где он взял чай и пирожные. Потянувшись в тень, он что-то вытащил, принес обратно и положил на стол перед Уиллардом.


Уиллард на мгновение задержал взгляд Эль-Ариана, затем опустил взгляд. Он поднял золотую монету. Она казалась древней. На нем была запечатлена звезда-пентаграмма вместе с надписью ГРАММ, МА, ТУМ, ТЛ, ТРА в промежутках между точками. В центре звезды был символ, настолько изношенный, что был непонятен.


“Эта пентаграммная звезда является символом царя Соломона, хотя различные источники изображают ее в виде шестиконечной звезды, креста, на котором выгравированы буквы иврита, и даже кельтского узла. Но на кольце, которое он всегда носил, была выгравирована пентаграммная звезда, которая, как говорили, обладала магическими свойствами. Среди них это позволяло ему ловить демонов и разговаривать с животными ”.


Уиллард рассмеялся. “Вы же не верите в такую чушь”.


“Конечно, нет”, - сказал Эль-Ариан. “С другой стороны, эта золотая монета, без сомнения, является частью сокровищ Соломона”.


“Я не понимаю, как вы могли быть уверены”, - сказал Уиллард. “Не существует эксперта, который мог бы подтвердить подобную вещь”.


Любопытная улыбка Эль-Ариана вернулась. “Во-первых, мы установили его возраст. Но что более важно, мы обнаружили кое-что еще ”, - сказал он. “Переверните монету, пожалуйста”.


К удивлению и недоумению Уилларда, аверс монеты был совершенно другим.


“Видите ли, эта сторона сделана не из золота”, - сказал Эль-Ариан. “Он сделан из свинца, исходного металла до того, как он был превращен в золото”.

15


MОЙРА ВЫЕХАЛ из Гвадалахары ранним утром, направляясь в самое сердце страны голубой агавы в мексиканском штате Халиско. Небо было огромным, всего с несколькими мазками облаков, плывущих в ярко-синем. Солнце палило вовсю, и утро очень быстро стало жарким. Ближе к полудню ей пришлось поднять окна и включить кондиционер. Она несколько раз отключалась от сотовой связи, и без GPS ей было трудно найти Аматитан.


Она использовала это время, чтобы представить свое интервью с Роберто Кореллосом в надлежащем ракурсе. Почему он сказал ей, что выбрал Беренгарию, чтобы поддерживать бизнес ее брата? С какой стати он доверил бы женщине распоряжаться его средствами к существованию? Мойра встречала много мужчин, подобных Кореллосу, и ни один из них не был просвещенным, когда дело касалось женщин. Трахаться, готовить, рожать детей - вот предел их ожиданий от женщин.


Она часами обдумывала эти вопросы, пока, наконец, не увидела Аматитана. У Кореллоса была жгучая потребность в мести. Для вспыльчивого человека его крови месть была делом чести. Наставить рога своему кузену было бы для него недостаточно. Имело смысл, что Кореллос хотел заманить Нарсико в ловушку той жизни, которую его кузен так отчаянно пытался оставить позади. Это была месть.


Если Беренгария действительно была наследницей наркобизнеса, то из этого следовало, что за кулисами шоу должен был заправлять мужчина. Кто? Корел не собирался ей говорить, и ей нечем было торговать, кроме своего тела, которым она не собиралась пользоваться. Но Беренгария была другой историей. Может, она и пиранья, но Мойра и раньше имела дело с пираньями. Что больше всего вызвало у нее подозрения, так это то, что Кореллоса не беспокоило, что тот, кто украл ноутбук, теперь имел доступ к списку клиентов Густаво. Единственной причиной этого было то, что Кореллос уже вел с ним бизнес.


Бесконечные поля голубой агавы простирались по обе стороны. Рабочие трудились на полях, потея и кряхтя от своих усилий. Скайдел эстансия была прямо впереди.


Если, как она теперь полагала, ноутбук Эссаи — компьютер, украденный у Густаво Морено, — содержал список клиентов наркобарона, то в нем должно быть что-то еще, имеющее огромное значение для ее работодателя, и она была готова поспорить, что это не просто история его семьи, как он утверждал. Тогда почему Эссай солгал ей? Что он скрывал?


Oливер Лисс лгал тебе с первого дня, как встретил тебя”, - сказал Бенджамин Эль-Ариан.


“Я ожидаю, что все будут лгать мне”, - сказал Уиллард. “Это необходимое зло той жизни, которую я веду”.


Двое мужчин прогуливались по мавританскому монастырю возле библиотеки клуба "Монишн". Здесь они были защищены от ветра. Солнце, стоявшее высоко в небе, проливало свое тепло на их плечи.


“Значит, ты смирился с этим”.


“Конечно, нет”. Уиллард глубоко вздохнул. В монастыре было что-то посажено, трава или специя, запах которых показался ему приятным и знакомым. “Моя жизнь - это война. Я просеиваю ложь, я приучил себя видеть сквозь нее. Тогда я действую соответственно ”.


“Вы уже знаете, что Оливер Лисс не намерен позволять вам управлять Treadstone так, как вы считаете нужным”.


“Конечно, но мне нужен был кто-то, чтобы вытащить Тредстоуна из flatline. Его планы и мои никогда не собирались совпадать. Однако, это был Лисс или никто ”.


“Теперь есть кто-то еще”, - сказал Эль-Ариан. “Лисс принадлежит Джалалу Эссаи. Как я тебе и говорил. Эссай был членом Клуба мониторинга. В настоящее время он предоставлен сам себе ”.


“Что могло заставить его сделать это?” - Спросил Уиллард.


“То же самое, что удерживало тебя от выхода из библиотеки”.


“Золото царя Соломона?”


Эль-Ариан кивнул. “Как только он обнаружил, что кольцо Соломона не было потеряно, он решил, что хочет золото для себя”.


Уиллард остановился и повернулся к Эль-Ариану. “О каком количестве золота мы здесь говорим?”


“Трудно сказать с какой-либо степенью точности, но если бы мне пришлось гадать, я бы назвал сумму где-то между пятьюдесятью и ста миллиардами долларов”.


Уиллард тихо присвистнул. “Это достаточный стимул для армии, чтобы стать изгоем”. Затем он почесал в затылке. “Чего я не могу понять, так это зачем ты мне все это рассказываешь”.


“У Борна кольцо Соломона”, - сказал Эль-Ариан. “И другой выпускник Тредстоуна, Леонид Аркадин, владеет определенным ноутбуком. Несколько лет назад Алекс Конклин послал Борна украсть ноутбук у Джалала Эссаи. Это он сделал, но по какой-то неизвестной нам причине он так и не передал это своему боссу. Годами мы тщетно искали ее. Казалось, что она полностью исчезла. Затем один из наших "кротов" передал нам информацию через нашего агента, Марлона Этана, о том, что украденный ноутбук находился у Аркадина. Как он ее получил? Колумбийский наркобарон по имени Густаво Морено был убит во время рейда месяц или около того назад, но ноутбук с подробным списком его клиентов не был найден в его резиденции. Каким-то образом Аркадин умыкнул это, и теперь он использовал это, чтобы пробиться в бизнес Морено ”.


“Это тот самый ноутбук, который был украден у Джалала Эссаи?”


“Так и есть”.


“Как, во имя всего святого, это закончилось с Густаво Морено?”


Эль-Ариан пожал плечами. “Тайна, которую нам еще предстоит разгадать”.


Уиллард на мгновение задумался над этим. “В любом случае, вас не может интересовать список распространителей наркотиков”, - сказал он. “Что такого особенного в этом конкретном ноутбуке?”


“На жестком диске содержится скрытый файл, который предоставляет ключ к местонахождению золота царя Соломона”.


Уиллард казался пораженным. “Вы хотите сказать мне, что Аркадин знает, где золото?”


Эль-Ариан покачал головой. “Я сомневаюсь, что Аркадин знает о существовании скрытого файла. Как я уже сказал, он украл его, чтобы получить список клиентов Морено. Но даже если бы он знал о файле, он не смог бы получить к нему доступ. Она защищена”.


“Ничто не защищено, - сказал Уиллард, - как вы сами мне сказали”.


“За исключением этого файла. Ни одна программа дешифрования, ни один компьютер на земле не сможет ее разблокировать. Существует только один способ прочитать файл. В ноутбуке был предусмотрен специальный слот. Вставьте кольцо Соломона в гнездо, встроенный считыватель просканирует гравировку на внутренней стороне, и файл откроется.”


“Итак, ноутбук был у Эссая”, - сказал Уиллард. “Что насчет кольца?”


“Они оба были у Джалала Эссаи”.


“Я не понимаю, какой в этом смысл. Почему бы ему самому не отправиться за золотом Соломона?”


“Потому что, даже если бы он открыл файл, он не смог бы действовать в соответствии с ним”. Эль-Ариан, переходя от солнечного света к тени, казалось, менялся в размерах, а также в облике, как будто двое из них двигались немного не синхронно друг с другом. “В файле отсутствует раздел инструкций”.


“И у Эссаи этого нет”.


“Нет, он этого не делает”.


“Кто знает?” - Спросил Уиллард.


“Он находится в специальной комнате в доме в Тингире, городке в Высоких Атласских горах Марокко”.


Уиллард покачал головой. “Я знаю, что легко спрашивать постфактум, но почему Эссаю доверили кольцо и ноутбук?”


“Его семья самая старая, самая религиозно строгая. Чувствовалось, что он был лучшим выбором ”.


Наступило небольшое молчание, поскольку оба мужчины, по-видимому, обдумывали допущенную ошибку.


“Чего я все еще не понимаю, так это почему все это происходит сейчас. В какой-то момент у вас, должно быть, были и кольцо, и ноутбук. Почему ты тогда не получил золото?”


“Мы бы, конечно, сделали это, - сказал Эль-Ариан, - но мы не смогли этого сделать. Нам не хватало этого раздела в инструкциях. После десятилетий поисков полный набор был обнаружен случайно после того, как землетрясение в Иране обнаружило археологическую сокровищницу информации, большая часть которой была похищена из великой библиотеки в Александрии перед первым пожаром. Один свиток содержал информацию о дворе царя Соломона.”


“И это всплыло на свет после того, как кольцо исчезло, а ноутбук был украден”.


“Это верно”. Эль-Ариан развел руками. “Итак, теперь вы видите, как ваша повестка дня и наша совпадают. Вы хотите свести Борна и Аркадина вместе, чтобы раз и навсегда понять, кто из них непревзойденный воин. Мы хотим кольцо Соломона и ноутбук ”.


“Простите меня, но я не вижу взаимосвязи”.


“Мы безуспешно пытались забрать ноутбук у Аркадина. Я потерял каждого человека, которого посылал убить его, и я устал посылать людей, которых я знаю, на верную смерть. Точно так же я знаю, что CI годами пытался убить Борна, также безуспешно. Нет, единственный способ для нас добиться того, чего мы хотим, - свести двух мужчин вместе ”.


“Кольцо Соломона, скорее всего, у Борна с собой, но будет ли ноутбук у Аркадина?”


“В последнее время он не выпускает это из виду”.


Они снова начали ходить вокруг центрального фонтана, где пила малиновка, нервно наблюдая за ними. Уиллард мог бы объяснить нервозность птицы.


“Если я не верил Оливеру Лиссу, ” сказал Уиллард, “ почему я должен верить тебе?”


“Я не ожидаю, что вы мне поверите”, - сказал Эль-Ариан. “Но чтобы доказать мою искренность, вот что я предлагаю: ты поможешь мне свести Борна и Аркадина — во всяком случае, ты этого хочешь - и я сниму Оливера Лисса с твоей спины”.


“Как ты собираешься это сделать? Лисс - человек, обладающий огромной властью ”.


“Поверьте мне, мистер Уиллард, Оливер Лисс не знает, что такое власть”. Бенджамин Эль-Ариан обернулся. Его глаза поймали солнечный свет и, казалось, заискрились, как заводящийся двигатель. “Он будет удален из твоей жизни”.


Уиллард покачал головой. “Боюсь, обещаний недостаточно. Я захочу съесть половину, остальное - когда сведу Борна и Аркадина вместе ”.


Эль-Ариан развел руками. “Мы говорим о мужчине, а не о деньгах”.


“Это ваша проблема, которую нужно решить”, - сказал Уиллард. “Я начну действовать, когда — но только когда — твои действия подтвердят твои слова”.


“Что ж, тогда.” Эль-Ариан улыбнулся. “Мне просто нужно организовать смену обстановки для мистера Лисса”.


Tон снял гасиенду с парашютом, раскинувшуюся в центре огромной эстансии. Он был построен в испанском колониальном стиле с белыми оштукатуренными стенами, резными деревянными ставнями, коваными решетками и изогнутой терракотовой черепицей на крыше. Женщина в униформе горничной открыла дверь на стук Мойры и, когда она представилась, провела ее через фойе с терраццо-полом, через большую прохладную гостиную, во внутренний дворик, выложенный плитняком, который выходил на теннисный корт с грунтовым покрытием, сады и бассейн, где женщина — предположительно, Беренгария Морено — делала круги. За этой панорамой простирались вездесущие поля голубой агавы.


Пьянящий аромат роз Старого Света донесся до Мойры, когда ее подвели к мужчине, сидящему за столом из стекла и кованого железа, уставленным блюдами из мексиканской обожженной глины и кувшинами с красной и белой сангрией, фаршированной ломтиками свежих фруктов.


Мужчина поднялся при ее приближении, широко улыбаясь. На нем был топ из махровой ткани с короткими рукавами и плавки серфингиста, открывающие худое волосатое тело.


“Барбара!” - крикнул он через плечо. “Наш гость здесь!”


Затем он протянул руку и сжал руку Мойры. “Добрый день, Сеньорита Тревор. Нарсико Скайдел. Приятно познакомиться с вами ”.


“Мне очень приятно”, - сказала Мойра.


“Пожалуйста”. Он сделал жест. “Чувствуй себя как дома”.


“Спасибо”. Мойра выбрала стул рядом с ним.


“Белый или красный?”


“Белый, пожалуйста”.


Он налил два бокала белой сангрии, протянул ей один, затем сел. “Вы, должно быть, проголодались после долгого путешествия”. Он указал на еду. “Пожалуйста, помоги себе сам”.


К тому времени, как она загрузила тарелку, Беренгария Морено, известная здесь как Барбара Скайдл, закончила свои круги и, вытираясь полотенцем, поднималась по каменной дорожке во внутренний дворик. Она была высокой, стройной женщиной, ее прилизанные водой волосы были собраны с красивого лица в конский хвост. Мойра представила ее с Роберто Кореллосом, наставляющим рога ее мужу. Барбара вышла во внутренний дворик и босиком подошла к нему. Ее рукопожатие было прохладным, твердым и деловым.


“Публицист Нарсико сказал, что вы пишете статью о текиле, это верно?” Ее голос был глубоким для женщины и вибрирующим, как будто в раннем возрасте ее учили петь.


“Так и есть”. Мойра сделала глоток своей сангрии.


Начиная свое вступительное слово, Нарсико сообщил ей, что текила производится из пины, сердцевины растения агава.


Барбара прервала его. “Что за статью ты пишешь?” Она села на противоположной стороне стола от них двоих, что Мойра сочла красноречивым выбором. Естественно было бы сидеть рядом с вашим мужем.


“На самом деле, это социологический подход. Происхождение текилы, что она значила для мексиканцев, что-то в этомроде ”.


“Что-то в этом роде”, - эхом повторила Барбара. “Ну, начнем с того, что текила вообще не является мексиканским напитком”.


“Но мексиканцы должны были знать об агаве”.


“Конечно”. Барбара Скайдел взяла тарелку и наполнила ее едой с разных сервировочных тарелок. “На протяжении веков пинью готовили и продавали как конфеты. Затем вторглись испанцы. Именно испанские францисканцы поселились в этой плодородной долине и основали город Сантьяго-де-Текила в 1530 году. Именно францисканцы придумали ферментировать сахар из пины в крепкий ликер ”.


“Итак, ” сказала Мойра, - агава была еще одним аспектом мексиканской культуры, присвоенным и измененным конкистадорами”.


“Ну, на самом деле все гораздо хуже”. Барбара облизала кончики пальцев, напомнив Мойре Роберто Кореллоса. “Конкистадоры просто убили мексиканцев. Именно францисканцы путешествовали с ними, систематически разрушая мексиканский образ жизни и заменяя его особенно жестокой испанской версией католицизма. С этнической точки зрения, именно испанская церковь уничтожила мексиканскую культуру ”. Она улыбнулась, показав зубы. “Конкистадоры были просто солдатами, они охотились за мексиканским золотом. Францисканцы были солдатами Божьими, они хотели мексиканскую душу ”.


Когда Барбара налила себе бокал кроваво-красной сангрии, Нарсико прочистил горло. “Как вы можете видеть, моя жена стала яростным защитником мексиканского образа жизни”.


Он казался смущенным этим обсуждением, как будто его жена была виновна в плохих манерах. Мойре стало интересно, как долго убеждения Барбары были яблоком раздора между ними. Был ли он не согласен с ней, или он думал, что ее откровенность по этому вопросу была плохим пиаром для его компании, которая, в конце концов, полностью зависела от потребителей?


“Вы не всегда придерживались этого убеждения, сеньора Скайдл?”


“Выросший в Колумбии, я знал только о борьбе моего народа против наших генералов-диктаторов и фашистских армий”.


Нарсико театрально вздохнул. “Мексика изменила ее”.


Мойра не упустила нотку горечи в его голосе. Она изучала Барбару, пока та ела, элементарный акт, который часто раскрывал о людях больше, чем они осознавали. Барбара ела быстро и агрессивно, как будто была необходимость защищать свою еду, и Мойре стало интересно, каким было ее воспитание. Как единственного ребенка женского пола, ее обслужили бы последней, вместе с ее матерью. Кроме того, она была полностью сосредоточена на еде, и Мойра воображала, что для нее это был чувственный опыт. Мойре нравилось, как она ела, она находила это милым, и она снова подумала об описании Кореллосом ее как пираньи.


В этот момент зазвонил мобильный телефон Нарсико, и, взяв трубку, он встал и, извинившись, вышел. Мойра заметила, что Барбара проигнорировала его, когда он возвращался в гасиенду.


“Как вы уже можете видеть, ” сказала Барбара, “ есть несколько способов рассказать эту историю”. У нее была очень прямая манера говорить и смотреть на вас, когда она говорила. “Я бы хотел повлиять на то, как ты это рассказываешь”.


“Ты уже это сделал”.


Барбара кивнула. Она была одной из тех удачливых женщин с отличной структурой костей, прозрачной кожей и подтянутым спортивным телом, которые, естественно, бросали вызов течению времени. Было невозможно угадать ее точный возраст. Судя по ее манерам, Мойра предположила, что ей, возможно, исполнилось сорок, хотя выглядела она на добрых пять или шесть лет моложе.


“Откуда ты родом?”


“Вообще-то, я только что приехала из Боготы”, - сказала Мойра. Она знала, что рискует, но у нее не было времени выяснять это, и она чувствовала необходимость воспользоваться отсутствием Нарсико. “Я видел Роберто Кореллоса, двоюродного брата Нарсико”. Она внимательно наблюдала за лицом другой женщины. “И, случайно или нет, твой старый друг”.


Что-то темное и холодное пробежало по лицу Беренгарии Морено. “Я не знаю, что ты имеешь в виду, мы с Кореллосом никогда не сходились во взглядах”, - холодно сказала она.


“Как насчет ”рот в рот"?"


Долгое, неловкое мгновение Барбара сидела совершенно неподвижно. Когда она снова открыла рот, она больше не выглядела красивой или даже привлекательной, и Мойра точно знала, что имел в виду Кореллос. Сюда идет пиранья, подумала она.


Низким голосом, полным угрозы, Барбара сказала: “Я могла бы вышвырнуть тебя вон, избить до бесчувствия или даже —” Она проглотила свои слова.


“Или что?” Сказала Мойра, подзадоривая ее. “Убить меня? Ну, мы знаем, что у вашего мужа не хватило бы смелости сделать это ”.


Неожиданно Барбара Скайдел взорвалась смехом. “О, Иисус Мио, ты можешь себе представить?” Но почти сразу же она протрезвела. “Роберто не имел права рассказывать вам о том, что произошло”.


“Тебе придется обсудить это с ним”.


Мойра заметила, как Барбара оглянулась на дом, где Нарсико, все еще разговаривающий по мобильному, ходил взад-вперед за одной из французских дверей.


Барбара встала. “Почему бы нам не пойти прогуляться?”


Поколебавшись мгновение, Мойра допила остатки сангрии и, поднявшись, последовала за Барбарой мимо теннисного корта в сторону садов. Когда они были далеко от гасиенды, среди пыльных карликовых сосен, Барбара повернулась к ней и сказала: “Ты меня заинтересовала. Кто вы, потому что вы, черт возьми, точно не репортер ”.


Мойра мысленно приготовилась к худшему. “Что заставляет тебя так говорить?”


Барбара наклонилась к ней в угрожающей манере, свойственной некоторым мужчинам. “Роберто никогда бы не рассказал о нас репортеру. Он бы тебе ни черта не сказал ”.


“Что я могу сказать?” Мойра пожала плечами. “Я ему нравился”.


Барбара фыркнула. “Роберто никто не нравится, и он любит только себя”. Она склонила голову набок, и внезапно ее манеры изменились с угрожающих на соблазнительные. Прижав Мойру спиной к стволу дерева, она подняла руку, накручивая прядь волос Мойры на указательный палец. “И тогда ты трахнула его или, по крайней мере, сделала ему минет”.


“Он не прикасался ко мне”.


Тыльная сторона руки Барбары погладила Мойру по щеке. Ревновала ли Барбара, пыталась ли соблазнить ее или просто морочила ей голову?


“Каким-то образом ты добрался до него. Как ты это сделал?”


Мойра улыбнулась. “Я лучший в своем классе закончил школу обаяния”.


Длинные пальцы Барбары касались ее щеки и уха, как перья. “Что Роберто увидел в тебе? Он может быть грубияном и свиньей, но одна из его сильных сторон - оценивать людей практически с момента их встречи. Итак, мне остается гадать, зачем вы пришли сюда ”. Она прижалась губами к щеке Мойры. “Это не для того, чтобы взять интервью у моего мужа, я думаю, мы это уже установили”.


Мойра чувствовала, что ей нужно шокировать Барбару, чтобы одержать верх. “Я пришел расследовать убийство мужчины, найденного на вашей территории несколько недель назад”.


Барбара отступила назад. “Вы из полиции? Американская полиция заинтересована в убийстве?”


“Я не из полиции”, - сказала Мойра. “Я федеральный”.


Казалось, из Барбары вышибло все дыхание. “Господи”, - сказала она. “Вот как ты добрался до Роберто”.


Мойра сказала: “Беренгария, я хочу, чтобы ты отвезла меня к месту, где было найдено тело. Я хочу, чтобы ты отвез меня туда сейчас ”.


Bоурн управлял серым "Опелем" Оттавио Морено, точно следуя указаниям, которые дал ему Ковен. Рядом с ним Оттавио готовил все покупки, сделанные Борном. Между ними повисла тишина, только шуршание шин по дороге, шипение встречного транспорта, пробивающегося сквозь закрытые окна.


“Двадцать минут”, - наконец сказал Борн.


“Мы будем готовы”, - ответил Оттавио, не поднимая головы от своей работы. “Не волнуйся”.


Борн не волновался, это было не в его характере, или, если когда-то и волновалось, тренировки на беговой дорожке давно выжгли это из него. Он думал о Ковене, человеке с тем, что, без сомнения, было кодовым именем оперативного сотрудника ЦРУ. Он хорошо знал, что ЦРУ обучало и направляло кадры полевых оперативников, которые специализировались на мокрой работе. Ему нужно было узнать все, что он мог, о Ковене до их встречи, и был только один человек, который мог ему помочь.


Достав свой мобильный, он набрал номер, которым не пользовался некоторое время. Когда знакомый голос ответил, он сказал: “Питер, это Джейсон Борн”.


Pэтер Маркс направлялся на встречу со старшим инспектором Ллойдом-Филипсом, который ждал его в клубе "Веспер", когда поступил звонок. Он буквально завибрировал, когда услышал голос Борна.


“Где ты, черт возьми, находишься?” Маркс, на заднем сиденье одного из этих огромных лондонских такси, обнаружил, что кричит.


“Мне нужна ваша помощь”, - сказал Борн. “Что ты знаешь о Ковене?”


“Полевая операция разведчика?”


“Ты не сказал о нашей полевой операции.Ты ушел из ЦРУ, Питер?”


“На самом деле, я уволился не так давно”. Марксу пришлось силой воли снизить частоту сердечных сокращений до приемлемого уровня. Ему нужно было выяснить, где был Борн, и добраться до него. “Данцигер создал токсичную атмосферу, которую я бы не потерпел. Он медленно избавляется от всех, кто предан Старику.” Он закашлялся, когда внезапный озноб пробежал по его телу, и его слегка передернуло. “Ты знаешь, что он уволил Сорайю”.


“Я этого не делал”.


“Джейсон, я хочу, чтобы ты знал… Я чертовски рад, что ты жив ”.


“Питер, насчет Ковена”.


“Верно, Ковен. Он настолько опасен - и настолько успешен, — насколько это возможно ”. Маркс на мгновение задумался. “Жесткий, безжалостный, настоящее дерьмо”.


“Причинил бы он вред ребенку?”


“Что?” - спросил я.


“Ты слышал меня”, - сказал Борн.


“Господи, я так не думаю. Он преданный семьянин, если вы можете в это поверить ”. Маркс перевел дыхание. “Джейсон, что, черт возьми, происходит?”


“У меня сейчас нет времени—”


“Послушайте, меня послали в Лондон, чтобы выяснить, что, черт возьми, произошло в клубе ”Веспер"".


“Питер, инцидент в клубе "Веспер" произошел прошлой ночью. Если ты действительно в Лондоне —”


“Я есть. Сейчас я на пути в клуб ”Веспер"."


“Ты уже был в самолете, когда я был в клубе, так что прекрати нести чушь, Питер. На кого ты сейчас работаешь?”


“Уиллард”.


“Ты - Тредстоун”.


“Это верно. Мы работаем для того же—”


“Я не работаю на Тредстоуна или Уилларда. На самом деле, ” продолжал Борн, “ когда я снова увижу Уилларда, я собираюсь свернуть ему шею. Он предал меня. Почему он это сделал, Питер?”


“Я не знаю”.


“Прощай, Питер”.


“Подождите! Не вешай трубку, мне нужно тебя увидеть ”.


Последовала короткая пауза. Маркс обнаружил, что его рука так сильно вспотела, что телефон почти выскользнул из его хватки. “Джейсон, пожалуйста. Это важно”.


“Ты не собираешься спросить меня, почему я был с человеком, который зарезал Диего Херерру?”


“Ты можешь рассказать мне, если хочешь. Но, честно говоря, мне все равно. Я знаю, что у тебя, должно быть, была веская причина.”


“Хороший человек. Уиллард хорошо тебя тренирует ”.


“Ты прав, конечно, Уиллард - совершенное дерьмо. Он сделает все, чтобы воскресить Тредстоуна ”.


“Почему?”


Маркс колебался. Ему никогда не нравилось связывать свою звезду с мечтой Уилларда, но в то время он чувствовал, что у него не было выбора. И, конечно, Уиллард сыграл его идеально, работая над своим желанием отомстить Данцигеру и его кукловоду Баду Холлидею. Когда Уиллард пообещал ему, что найдет способ убрать Холлидея, а вместе с ним и Данцигера, он был в деле. Но Уиллард совершил ошибку, когда попросил Маркса предать Борна. Уиллард, не имевший никакой преданности, кроме идеи Тредстоуна, не мог постичь идею личной преданности, не говоря уже о том, чтобы иметь представление о ее силе.


Он глубоко вздохнул и сказал: “Уиллард хочет свести вас с Аркадином, чтобы он мог раз и навсегда определить, какой из тренировочных протоколов Treadstone является лучшим. Если Аркадин убьет тебя, то он вернется к первоначальным протоколам, внесет некоторые незначительные коррективы и начнет обучать новобранцев.”


“А если я убью Аркадина?”


“Тогда, Джейсон, он говорит, что ему придется изучить тебя, чтобы выяснить, как твоя амнезия изменила тебя, чтобы он мог соответствующим образом изменить программу тренировок на Тредстоуне”.


“Обезьяна в клетке”.


“Боюсь, что да”.


“И ты должен отвезти меня обратно в Вашингтон?”


“Нет. Это не так просто. Но если ты встретишься со мной, я все объясню ”.


“Может быть, Питер. Если я думаю, что могу тебе доверять.”


“Джейсон, ты можешь. Ты абсолютно можешь ”. Маркс верил в это горячо, каждой клеточкой своего существа. “Когда мы сможем—?”


“Не сейчас. Прямо сейчас, что мне нужно от тебя, так это все, что ты знаешь о Ковене - в частности, о его методологии, тенденциях и о том, на что, если до этого дойдет, он способен ”.


Bоурн слушал Питера Маркса, записывая все, что он говорил. Затем он сказал ему, что будет на связи, и отключился. Какое-то время он сосредоточился на скоплении машин, позволяя своему подсознанию работать над насущной проблемой — то есть, как нейтрализовать Ковен, не подвергая опасности Крисси и Скарлетт.


Затем он увидел указатель на Джордж-стрит и сразу вспомнил свой день в Оксфорде. И все же его мысли были не о Крисси и профессоре Джайлзе. Как будто это было вчера, он вспомнил свой визит в Центр изучения древних документов при Старой школе для мальчиков на Джордж-стрит в Оксфорде. Он ушел под видом Дэвида Уэбба, приглашенного профессора лингвистики, но внутри личность Борна заявила о себе. Он знал, но не знал, как он узнал, что в этот момент времени у него все еще был ноутбук, который он украл у Джалала Эссаи. Он взял перерыв в занятиях в Оксфорде, чтобы поступить в Центр изучения древних документов. Что он там делал, что он исследовал? Он не мог вспомнить. Но он знал, что то, что он там обнаружил, привело его к тому, что ноутбук остался у него. Что он с ней сделал? Это было на острие его памяти, как пылающий край солнца в "затмении". Он почти добился этого, почти.


И затем справа приближался поворот, о котором говорил Ковен, и ему пришлось отойти от острия, отпустить его, потому что пришло время противостоять Ковену.

16


WОтсюда мне ПРИДЕТСЯ идти пешком”. Барбара вылезла из джипа. Несмотря на продолжающуюся жару, она переоделась в джинсы, ковбойские сапоги и клетчатую рубашку с закатанными до локтей рукавами.


Мойра последовала за ней. Они проехали примерно милю, прямо к западу от гасиенды, но все еще в пределах границ огромной эстансии. Вдалеке возвышались пыльные голубые холмы, и сладкий, почти перебродивший аромат голубой агавы наполнял воздух. Солнце поднялось чуть выше горизонта. Земля, хранящая дневную жару, раскалялась. На западе небо было белым и ослепительным.


“Ай, Нарсико сказал, что все это пройдет, но я знал другое”.


“Почему это?” Сказала Мойра.


“Так всегда все и происходит”.


“Какие вещи?” Мойра настаивала.


“Тебя трахают из-за самых незначительных вещей”.


“Убийство - это мелочь?”


Барбара вздернула подбородок в жесте презрения. “Ты думаешь, меня волнует кто-то, кого я даже не знаю?”


“Что стало с полицейским расследованием?” спросила она, когда они шли через засушливый кустарник.


“Как обычно”. Барбара прищурилась на солнце. “Инспектор из Текилы задал несколько вопросов, но при мужчине не было документов, удостоверяющих личность, и никто не заявлял права на тело. Он провел несколько недель, опрашивая нас и всех наших сотрудников. Он выставил себя полным идиотом. Он продолжал говорить, что была причина, по которой жертва была найдена на нашей эстансии. Мы стали главными подозреваемыми, но он и ему подобные настолько неумелы, что в конце концов он был вынужден прекратить извергать инсинуации и домыслы. Затем наступает полная тишина. Насколько я знал, дело было закрыто ”.


“Это мексиканская точка зрения”, - сказала Мойра. “Для нас убийство приобрело более серьезные последствия”.


Беспокойство, которое Мойра слышала раньше, снова прокралось в голос Барбары. “Например, что?”


“Во-первых, мы знаем, что жертва работала на вашего покойного брата в его резиденции за пределами Мехико, поэтому между вами и жертвой была установлена связь”.


“Он работал на Густаво? Я понятия не имел. Я не имел никакого отношения к деловым отношениям Густаво ”.


“Неужели? В тот факт, что ты спала с его поставщиком, в это трудно поверить ”.


“А для другого?”


Мойра намеренно хранила молчание. Казалось, что они приближались к месту преступления, или, по крайней мере, к месту, где было брошено тело, потому что Барбара замедлила шаг и начала оглядываться.


“Это оно”. Барбара указала на место в нескольких футах перед ними. “Именно там было найдено тело”.


В этом засушливом климате следы, оставленные несколько недель назад, все еще были видны, но они были неразрывно наложены на отпечатки ботинок полиции. Мойра медленно продвигалась по периферии, внимательно изучая землю.


“Земля не была вскопана или даже сильно потревожена. Не похоже, что место преступления прочесывали.”


“Этого не было. Они вытащили нас сюда, пока были здесь сами ”, - сказала Барбара.


Мойра начала свое расследование всерьез. Натянув пару латексных перчаток, она разгребла грязь, пыль и кустарник. Каким-то таинственным образом Джалал Эссаи получил копии судебно-медицинских фотографий жертвы, на которых он изображен лежащим на левом боку. Его запястья были связаны за спиной, ноги согнуты под углом, голова наклонена вперед. Из этого можно сделать вывод, что в момент своей кончины он стоял на коленях. Эссай также пытался получить отчет о вскрытии, но он был утерян либо офисом коронера, либо полицией, которые оба казались некомпетентными.


“Еще кое-что”, - сказала она, желая продолжить усиливать напряжение Барбары, “мы знаем, что жертва покинула территорию менее чем за тридцать минут до налета, во время которого был убит ваш брат”. Она подняла взгляд, чтобы заглянуть Барбаре в глаза. “Что означает, что он был заранее предупрежден о рейде”.


“Почему ты смотришь на меня?” Сказала Барбара. “Я же сказал тебе, что не имею никакого отношения к бизнесу Густаво”.


“Ты собираешься продолжать говорить это до тех пор, пока я тебе не поверю?”


Барбара скрестила руки на груди. “Черт бы тебя побрал, я не имею никакого отношения к смерти этого человека”.


Мойра искала стреляную гильзу. Одна любопытная вещь на фотографиях заключалась в том, что было ясно, что жертва была застрелена из мелкокалиберного пистолета. Один выстрел в основание черепа. Отсутствие ожогов от пороха или вспышки на коже жертвы или его одежде указывало на то, что убийца стрелял не с особо близкого расстояния, что вы, безусловно, хотели бы сделать, если намеревались убить человека одним выстрелом из малокалиберного оружия.


Сорок минут просеивания верхнего слоя почвы сквозь пальцы ничего не дали. К этому времени она совершила один полный обход места преступления на расчетном расстоянии от того места, где было найдено тело. Конечно, было возможно, что жертва была убита в другом месте и брошена здесь, но она так не думала. Если, как она подозревала, мотивом убийцы было не только заставить жертву замолчать, но и привлечь к ответственности Скайдлов, он хотел бы, чтобы убийство произошло на их территории.


В большем радиусе от места убийства росло больше кустарника, и Мойра, снова опустившись на колени, начала копать у основания этих серо-зеленых растений. Солнце садилось, проходя сквозь редкую полосу полосатых облаков. Пейзаж стал сине-серым в ложных сумерках. Мойра откинулась на спинку стула, ожидая, когда будет больше света. Когда начало всходить солнце, место преступления было усеяно блестящими красно-золотыми осколками, разбросанными по земле под острым углом. Их тени растянулись позади них, уменьшенные гиганты.


Краем глаза Мойра увидела яркую вспышку, мгновенную, как сверкание алмазной грани, а затем она исчезла. Она повернула голову и быстро направилась к тому месту, где видела вспышку. Теперь не было ничего. Тем не менее, она вонзила пальцы в землю, выталкивая их вперед, переворачивая пыльную землю.


И вот оно, внезапно, оказалось у нее на ладони, когда гранулы грязи осыпались. Она осторожно взяла его между большим и указательным пальцами и поднесла к солнечному свету. Снова вспыхнула вспышка, и она прочитала маркировку на корпусе, ее сердце забилось сильно и быстро.


Барбара подошла на шаг ближе. “Что ты нашел?” - спросил я. Ее голос был немного прерывистым.


Мойра поднялась на ноги. “Вам когда-нибудь приходило в голову, что жертва была намеренно застрелена на вашей эстансии?”


“Что? Почему?”


“Как я уже сказал, жертва работала на вашего брата, Густаво. Тем не менее, он был чьим-то созданием. Этот кто-то сообщил жертве о рейде, и жертва сбежала. Почему его предупредили только для того, чтобы убить через несколько часов после побега?”


Барбара, немой, покачала головой.


“Когда он покидал резиденцию Густаво, он забрал с собой ноутбук вашего брата, в котором содержались все контакты Густаво с наркотиками”.


Барбара облизнула губы. “Человек, который контролировал его, убил его?”


“Да”.


“Застрелил его на моей эстансии”.


“Да. Попытаться вовлечь тебя”, - сказала Мойра. “Тебя спасла удача в виде некомпетентности местной полиции”.


“Но почему этот человек хотел бы обвинить меня в убийстве?”


“Я здесь размышляю, ” сказала Мойра, - но я бы сказала, что он хотел убрать тебя со сцены”.


Барбара снова молча покачала головой.


“Подумайте: человек, у которого есть ноутбук Густаво, держит в своих руках бизнес вашего брата. Его план состоял в том, чтобы силой пробиться внутрь и избавиться от любого, кто встанет у него на пути ”.


Глаза Барбары были широко раскрыты и пристально смотрели. “Я тебе не верю”.


“Вот тут-то и пригодится эта гильза”. Мойра показала предмет, о котором шла речь. “Фотографии судебной экспертизы показали, что жертва была застрелена одной пулей в основание черепа. Странность заключалась в том, что убийца использовал мелкокалиберный пистолет, хотя он и не стоял прямо за жертвой. Я предположил, что он, должно быть, использовал специальные боеприпасы, и я был прав ”.


Она вложила стреляную гильзу в руку Барбары. Барбара подняла его и посмотрела на отметки в последних лучах угасающего света.


“Я не могу прочитать написанное”.


“Это потому, что это русская кириллица. Производителем является Тула. Эта гильза от совершенно особой пули, с полым сердечником, заполненным цианидом. Неудивительно, что это незаконно и доступно только в России. Это даже не продается через Интернет ”.


Барбара посмотрела на нее. “Убийца - русский”.


“Человек, который пробил себе дорогу в бизнес Густаво”. Она кивнула. “Это верно, я знаю, что ты всего лишь прикрываешь бизнес своего брата. Я знаю, что у вас с Роберто новый партнер ”.


Это сделало это. Лицо Барбары вытянулось. “Черт возьми, я сказал Роберто, что Леонид намеревался добраться до него, но он просто посмеялся надо мной”.


“Леонид?” Сердце Мойры глухо забилось в груди. “Является ли Леонид Аркадин вашим партнером?”


“Роберто сказал: ”Что ты знаешь, ты женщина, женщины знают то, что им велено знать, ничего больше ".


Мойра схватила ее за руку, чтобы сфокусировать ее. “Барбара, Леонид Аркадин - твой партнер?”


Барбара отвела взгляд. Она прикусила губу.


“Это лояльность или страх, который держит твой рот на замке?”


Мойра смогла разглядеть лишь один изгиб тонкой улыбки Барбары. “Я никому не предан. В этом бизнесе это не окупается. Это еще одна вещь, которую мой муж не понимает ”.


“Тогда ты боишься Аркадина”.


Голова Барбары повернулась, и в ее глазах появилось жестокое выражение. “Этот ублюдок силой проложил себе путь внутрь. Он жестко вооружил Роберто, ради всего святого, сказал, что у него есть список клиентов Густаво. Роберто сказал, что это были его люди. Аркадин сказал, что это было в прошлом. Он сказал, что Густаво мертв, список у него, и клиенты тоже его. Он сказал, что лучшим решением было бы разделить прибыль поровну, что, если Роберто не согласится, он свяжется с ними без разрешения или помощи Роберто и предоставит их из других источников.


“Роберто трижды пытался убить Аркадина. Все попытки провалились. Тогда Аркадин сказал ему, ‘Пошел ты, клиенты Густаво теперь мои, иди найди себе других голубей на корм.’Я думал, у Роберто будет инфаркт миокарда. Я его успокоил ”.


“Вашему мужу, должно быть, это понравилось”, - сухо сказала Мойра.


“Мой муж - слабак, как вы можете сами убедиться”, - сказала Барбара. “Но он предан мне и служит своей цели”. Она подняла руки, чтобы охватить всю эстансию. “Кроме того, без меня его бизнес был бы в сортире”.


Солнце скрылось за горами на западе. Теперь темнело очень быстро, как будто на небо набросили огромное одеяло.


“Давайте вернемся к джипу”, - сказала Мойра, забирая гильзу у Барбары.


На обратном пути к гасиенде Барбара сказала: “Я так понимаю, ты знаешь Аркадина”.


Мойра знала столько, сколько рассказал ей Борн. “Достаточно хорошо, чтобы знать, что его следующим шагом будет полное поглощение бизнеса Кореллоса. Вот как действует Аркадин ”. Это было то, как он присвоил распределение оружия Николаем Евсеном в Хартуме. Он нашел бы какой-нибудь способ подкупить охранника "Ла Модело", или заключенную FARC, или, может быть, одну из многих женщин Кореллоса в тюрьме, заплатить им достаточно, чтобы унять их страх перед наркобароном. "Скоро наступит день, - подумала Мойра, - когда Кореллос умрет в своей роскошной камере".


“Аркадин уже зол на нас с Роберто”, - сказала Барбара, ведя джип по грунтовой дороге. “Последняя поставка была отложена. Лодке пришлось остановиться для ремонта, потому что ее двигатель перегрелся. Если вы что-нибудь знаете о Мексике, вы знаете, что эти ремонтные работы не должны были начаться в течение нескольких часов или даже за одну ночь. Лодка будет готова к завтрашнему вечеру, но я знаю, что это его не удовлетворит.” Ее руки так крепко сжимали штурвал, что костяшки пальцев побелели как кость.


“Я понимаю, Беренгария, честно, понимаю”.


“Почему ты меня не уважаешь? Я была Барбарой в течение многих лет ”.


“Я уважаю твое настоящее имя. Вы должны принять это, а не отвергать ”.


Когда Беренгария не ответила, Мойра продолжила. “У Аркадина свои правила, и они непреклонны. И вы, и Роберто кое-чего лишитесь за задержку ”.


Беренгария смотрела прямо перед собой. “Я знаю”.


“И послушай, мами, если этот груз не дойдет до места назначения, кто-то другой нанесет тебе визит, кто-то далеко не такой добрый и понимающий, как я. Вы можете быть уверены, что Аркадин хочет этого и так оно и будет ”.


Беренгария долго думала. Солнце уже скрылось за пурпурными горами. Небо, казалось, очистилось от облаков. На востоке сгущалась тьма. Казалось, они ехали долго, как будто Беренгария ездила кругами, как будто ей не хотелось возвращаться на гасиенду. Наконец, она затормозила и перевела джип в нейтральное положение. Затем она повернулась к Мойре.


“Что, если”, - сказала она с особой свирепостью, “это не то, как я хочу, чтобы это было?”


Мойра испытала радость от того, что колесо повернулось, от того, что Беренгария наконец оказалась в поле ее зрения. Она вернула свою свирепость усмешкой. “Здесь, я думаю, я могу тебе помочь”.


Беренгария смотрела на нее с такой интенсивностью, которая другую женщину, возможно, встревожила бы. Но Мойра понимала, чего она хотела, какой будет их услуга за услугу. Она восхищалась этой женщиной, и в то же время жалела ее. Достаточно сложно быть сильной женщиной в мире мужчин, но сохранить свою силу в мире латиноамериканцев было задачей, достойной Амазонки. И все же, выше ее личных чувств было знание того, что Беренгария была ее целью. То, что ей было нужно от Беренгарии, она получит. Теперь она знала, как ее достичь.


Очень медленно наклонившись, она взяла голову Беренгарии в свои руки и прижалась губами к ее губам.


Глаза Беренгарии широко раскрылись всего на долю мгновения, прежде чем закрыться. Ее губы смягчились, затем раскрылись, она отдалась поцелую.


Мойра пережила момент своей капитуляции одновременно с чувством триумфа и сострадания. Затем она почувствовала руку Беренгарии на своем затылке, давление высвободившейся страсти, и она вздохнула в сладкий рот Беренгарии.


Mтебя зовут Ллойд-Филипс, старший инспектор Ллойд-Филипс.”


Питер Маркс представился и пожал протянутую руку, которая была бледной, вялой и покрытой пятнами никотина. Ллойд-Филипс, в дешевом костюме с потертыми манжетами, щеголял рыжеватыми усами и редеющими волосами, которые, возможно, когда-то были такого же цвета, но теперь казались посыпанными пеплом.


Старший инспектор попытался улыбнуться, но у него не получилось. Возможно, эти мышцы атрофировались, криво усмехнулся Маркс. Он показал Ллойд-Филипсу свои поддельные удостоверения, в которых утверждалось, что он работал в частной фирме под эгидой Министерства обороны и, следовательно, за ним стояла власть Пентагона.


Они стояли в пустынном вестибюле клуба "Веспер", который был оцеплен полицией как место преступления.


Маркс сказал: “Один из предполагаемых преступников может представлять интерес для моего начальства. В таком случае я был бы признателен, если бы вы взглянули на соответствующую запись с камер видеонаблюдения, сделанную прошлой ночью ”.


Ллойд-Филипс пожал своими худыми плечами. “Почему бы и нет? Мы уже печатаем листовки с фотографиями лиц двух мужчин для распространения среди столичной полиции и персонала на всех железнодорожных станциях, аэропортах и терминалах доставки ”.


Старший инспектор провел его через само казино, по коридору, в подсобные помещения, в одном из которых было жарко и пахло электроникой. Техник сидел перед сложной панелью, заполненной циферблатами, ползунками и компьютерной клавиатурой. Чуть выше располагались два ряда мониторов, каждый из которых показывал разные части казино. Из того, что Маркс мог видеть, ни один уголок или трещина не были проигнорированы, даже туалеты.


Ллойд-Филипс склонился над техником, что-то пробормотал, на что мужчина кивнул и начал нажимать клавиши. Старший инспектор напомнил Марксу персонажа любого из сотен британских шпионских романов. Его смутно выраженное диспепсическое выражение многострадальной скуки выдавало в нем профессионального бюрократа с закрытым одним глазом, а другим - приближающуюся пенсию.


“Поехали”, - нараспев произнес техник.


Один из мониторов погас, затем появилось изображение. Маркс видел бар в комнате для крупных игроков. Затем Борн и другой мужчина, в котором он узнал ныне покойного Диего Херерру, вошли в кадр и остались там. Они разговаривали, но были частично отвернуты от камеры, и разобрать, что они говорили, было невозможно.


“Диего Херерра вошел в клуб "Веспер" примерно в девять тридцать пять прошлой ночью”, - сказал Ллойд-Филипс своим слегка скучающим донским голосом. “С ним был этот человек”. Он указал на Борна. “Адам Стоун”.


Видео продолжалось. В кадре появился еще один мужчина — предположительно, убийца. Все стало интересным, когда он начал сближаться с Борном и Диего Хереррой.


Маркс напряженно наклонился вперед. Борн встал перед Гереррой, как будто для того, чтобы заблокировать продвижение убийцы. Но пока они разговаривали друг с другом, произошло нечто любопытное. Отношение Борна изменилось. Это было почти так, как если бы он знал убийцу, но, судя по его первоначальному выражению лица, это не могло быть правдой. И все же Борн позволил ему подойти к бару и встать рядом с ней. И затем Диего резко упал. Борн схватил убийцу за лацканы пиджака, как он должен был сделать в первую очередь. Но затем произошла вторая странная вещь. Борн не выбил дерьмо из убийцы. Маркс был откровенно поражен, увидев, как они вдвоем сражаются с тремя вышибалами, которые появились из главных залов казино.


“И вот вам она, - сказал старший инспектор Ллойд-Филипс. “Преступник использовал какое-то высокочастотное звуковое оружие, чтобы лишить всех сознания”.


“Вы установили личность убийцы?” - Спросил Маркс.


“Пока нет. Он не появляется ни в одной из наших электронных сетей ”.


“Этот клуб предназначен только для членов. Менеджер должен знать, кто он такой ”.


Ллойд-Филипс выглядел явно раздраженным. “Согласно записям клуба, подозреваемого зовут Винченцо Манкузо, но, хотя на самом деле в Англии есть трое мужчин с таким именем, ни один из них не совпадает с человеком на пленке. Тем не менее, мы направили инспекторов для опроса трех Винченцо Манкузо, только один из которых проживает в окрестностях Лондона. У всех есть алиби, которые проверяются ”.


“Судебно-медицинская экспертиза?” - Спросил Маркс.


Старший инспектор, казалось, был готов откусить Марксу голову. “Никаких подозрительных отпечатков пальцев обнаружено не было, и не было никаких признаков орудия убийства. По моему приказу люди рассредоточились веером в радиусе мили от клуба, роясь в мусорных баках, заглядывая в ливневые стоки и тому подобное. Они даже углубили реку, хотя ни у кого не было надежды найти нож. Все поиски до сих пор оказывались бесплодными ”.


“А что насчет другого человека — Адама Стоуна?”


“Исчез с лица земли”.


Что означает, что расследование зашло в тупик, подумал Маркс. Это расследование громкого убийства. Неудивительно, что он нервный.


“Адам Стоун - человек, представляющий интерес для моего начальства”. Маркс отвел старшего инспектора от техника. “Они — и я — сочли бы личным одолжением, если бы вы убрали фотографию Стоуна из листовок”.


Ллойд-Филипс улыбнулся, зрелище было не из приятных. Его зубы были в таком же никотиновом пятне, как и кончики пальцев.


“Я сделал карьеру, отказываясь от личных одолжений. Вот как я оставляю свой нос чистым, а свою пенсию нетронутой ”.


“Тем не менее, в данном случае мое начальство в Министерстве обороны было бы благодарно, если бы вы сделали исключение”.


“Послушай, парень, я привел тебя сюда из вежливости”. Взгляд старшего инспектора внезапно стал таким же суровым, как и его голос. “Меня не волнует, что ваши начальники - генералы с пятью кровавыми звездами, Лондон - моя прерогатива. Моему начальству — правительству Ее Величества - не нравится, что вы все приходите сюда и давите на нас, как будто мы кучка колониальных придурков. И мне это тоже ни капельки не нравится ”. Он предостерегающе поднял палец. “Слово в твоем стиле: отвали, пока меня по-настоящему не взломали и я не решил задержать тебя как важного свидетеля”.


“Спасибо за ваше гостеприимство, старший инспектор”, - сухо сказал Маркс. “Прежде чем я уйду, я хотел бы получить копию фотографий Стоуна и неизвестного мужчины”.


“Все, что угодно, лишь бы избавить тебя от моих проклятых волос”. Ллойд-Филипс похлопал техника по плечу, тот попросил номер мобильного Маркса, затем нажал кнопку; мгновение спустя на телефоне Маркса появился цифровой кадр с записи камер видеонаблюдения, на которой запечатлены двое мужчин, стоящих бок о бок.


“Тогда все в порядке”. Старший инспектор повернулся к Марксу. “Не заставляй меня сожалеть о том, что я сделал. Держись подальше от меня и моего дела, и у тебя все получится ”.


Когда мы вернулись на улицу, солнце с трудом пробивалось сквозь массы струящихся облаков. Город ревел повсюду вокруг Маркса. Он проверил фотографию на своем КПК. Затем он набрал личную линию Уилларда и попал прямо на его голосовую почту. Телефон Уилларда был выключен, что, подсчитав время возвращения в Вашингтон, показалось Марксу странным. Он оставил подробное сообщение, попросив Уилларда прогнать фотографию человека, который зарезал Диего Херерру, по банкам данных Treadstone, которые были собраны из обычного алфавитного списка ЦРУ, АНБ, ФБР, Министерства обороны, а также некоторых других, к которым Уиллард получил доступ.


У детектива-инспектора за пределами клуба, которому он показал свое удостоверение личности, Маркс узнал домашний адрес Диего Херерры. Сорок минут спустя он прибыл как раз в тот момент, когда серебристый лимузин "Бентли" свернул за угол и остановился у дома Херерры. Появился водитель в ливрее, ловко обошел сверкающую решетку радиатора, чтобы открыть заднюю дверь. Появился высокий, выдающийся мужчина, который выглядел как более старая версия Диего. С мрачным выражением лица и тяжелой поступью мужчина поднялся по ступенькам к входной двери Диего и вставил ключ в замочную скважину.


Прежде чем он смог исчезнуть внутри, Маркс подошел и сказал: “Мистер Херерра, я Питер Маркс.” Когда мужчина постарше обернулся, чтобы посмотреть на него, Маркс добавил: “Я ужасно сожалею о вашей потере”.


Старший Херерра на мгновение остановился. Он был красивым мужчиной с львиной копной седых волос, которые он носил поверх воротника в современном каталонском стиле, но он казался пепельным под своим глубоким загаром туриста. “Вы знали моего сына, сеньора Маркса?”


“Боюсь, я не имел такого удовольствия, сэр”.


Херерра несколько рассеянно кивнул. “Казалось, у Диего было очень мало друзей мужского пола”. Его рот скривился в пародии на улыбку. “Он предпочитал женщин”.


Маркс сделал шаг вперед и поднял свои удостоверения, чтобы их мог видеть другой. “Сэр, я знаю, что сейчас трудное время, и заранее приношу извинения, если я вторгаюсь, но мне нужно с вами поговорить”.


Херерра продолжал просматривать Маркса, как будто не слышал ни слова из того, что он сказал. Затем он, казалось, сосредоточился. “Вы знаете что-нибудь о его смерти?”


“Это разговор не для улицы, не так ли, сеньор Херерра”.


“Нет, конечно, нет”. Голова Херерры дернулась. “Пожалуйста, простите мою невоспитанность, сеньор Маркс”. Затем он сделал жест. У него были очень большие, квадратные руки, умелые руки квалифицированного рабочего. “Заходи внутрь, и мы поговорим”.


Маркс поднялся по ступенькам, переступил порог и вошел в дом покойного Диего Херерры. Он услышал, как пожилой мужчина вошел вслед за ним, дверь за ним закрылась, а затем к его горлу приставили лезвие ножа, и отец Диего Херерры оказался прямо за ним, удерживая его удивительно сильной хваткой.


“Теперь, сукин сын, ” сказал Херерра, - ты расскажешь мне все, что знаешь об убийстве моего сына, или, клянусь слезами Христа, я перережу тебе горло от уха до уха”.

17


BУд ХОЛЛИДЕЙ СИДЕЛ на полукруглой банкетке в White Knights Lounge, баре в отдаленном районе пригорода Мэриленда, куда он часто приходил, чтобы расслабиться. Он потягивал бурбон с водой, пытаясь очистить свой разум от беспорядка, накопившегося за долгий день.


Его родители были родом из Филадельфии, которые могли проследить свои семьи до Александра Гамильтона и Джона Адамса соответственно. Они были влюбленными в детстве, которые, со свойственной им предсказуемостью, развелись. Его мать, светская дама, сейчас жила в Ньюпорте, Род-Айленд. Его отец, страдавший эмфиземой легких из-за многолетнего заядлого курения, расхаживал по семейному особняку, сопровождаемый кислородными баллонами и парой медсестер-гаитянок, работающих полный рабочий день. Холлидей не видел ни одного из них. Он повернулся спиной к герметично запечатанному золотому сиянию их светского мира, когда, к их ужасу и унижению, с радостью записался в морскую пехоту в возрасте восемнадцати лет. Находясь в учебном лагере, он представил, как его мать падает в обморок от этой новости, что доставило ему огромное удовлетворение. Что касается его отца, он, вероятно, откусил кончик своей сигары, обвинил жену в своем разочаровании и отправился в страховую компанию, которой владел и которой управлял с безжалостным и ужасающим успехом.


Обнаружив, что он допил свой бурбон, Холлидей подозвал официанта и заказал еще.


Близнецы прибыли одновременно с его напитком, и он заказал им шоколадные мартини. Они сели по обе стороны от него. Один был одет в зеленое, другой - в синее. Тот, что в зеленом, был рыжим, другой - блондином. По крайней мере, сегодня. Они были такими, Мишель и Мэнди. Им нравилось разыгрывать свои жуткие отголоски друг друга, но в то же время подчеркивать свои различия. Они были высокими, почти шесть футов, с фигурами такими же пышными, как и их губы. Они могли бы быть моделями или, возможно, даже актрисами, учитывая то, как искусно они играли роли, но не были ни тщеславными, ни пустоголовыми. Мишель была математиком-теоретиком, а Мэнди - микробиологом в CDC. Мишель, которая могла бы выбрать кафедру в любом из ведущих университетов страны, вместо этого работала в DARPA — Агентстве перспективных исследовательских проектов в области обороны — разрабатывая новые криптографические алгоритмы, которые могли бы помешать работе даже самого быстрого компьютера, даже используемого в тандеме. В ее последней работе использовались эвристические приемы, то есть она извлекала уроки из каждой попытки взломать ее, как если бы это была самообразовывающаяся сущность, меняющаяся на лету. Для ее разблокировки требовался физический ключ.


Никогда еще два более плодовитых ума не были упакованы в такие восхитительные и эротичные упаковки, подумал Холлидей, когда официант поставил перед ними шоколадные мартини. Все они подняли бокалы в молчаливом тосте за еще одну ночь, проведенную вместе. В свободное от дежурства время девочки любили секс, шоколад и еще раз секс, в таком порядке. Но они еще не закончили дежурство.


“Какова ваша оценка кольца?” Холлидей спросил Мишель.


“Было бы лучше, - сказала она, - если бы вы дали мне настоящую вещь, а не набор фотографий”.


“Учитывая, что я этого не делал, каково ваше лучшее предположение?”


Мишель сделала глоток своего напитка, как будто ей нужно было время, чтобы привести свои мысли в порядок или придумать, как выразить их Холлидею, умственному карлику по сравнению с ней и ее близнецом.


“Мне кажется вероятным, что кольцо является физическим ключом”.


Холлидей заинтересовался в спешке. Он был настороже. “Что это значит?”


“Только то, что я сказал. Возможно, это алгоритм, над которым я работаю, но странная надпись на внутренней стороне кольца кажется мне похожей на выступы ключа ”. Отвечая на вопросительный взгляд Холлидей, она сменила тактику. Достав фломастер, она нарисовала на салфетке Холлидея.


“Здесь у нас есть общий ключ к замку. В нем вырезаны уникальные для него гребни. Большинство обычных замков имеют двенадцать штифтов внутри цилиндра замка, шесть верхних и шесть нижних. Когда ключ вставляется в цилиндр, выступы поднимают верхние штифты выше линии среза, позволяя стержню внутри цилиндра повернуться и замок открыться.


“Итак, теперь рассматривайте каждую идеограмму гравировки внутри кольца как зарубку. Вставьте кольцо в нужный замок и вуаля, Сезам, откройся ”.


“Возможно ли это?” - спросил он.


“Все возможно, приятель. Ты это знаешь”.


Холлидей уставилась на свой рисунок, внезапно оживившись. Чтобы поверить в ее теорию, потребовался большой скачок веры, но женщина была хладнокровным гением. Он не мог позволить себе отмахнуться от любой выдвинутой ею теории, какой бы безумной она ни казалась на первый взгляд.


“Что уготовано нам сегодня вечером?” Спросила Мэнди, которой явно наскучила эта тема.


“Я голоден”. Мишель убрала ручку в карман. “Я ничего не ел весь день, за исключением "Сникерса", который я нашел в своем ящике, но он был таким несвежим, что шоколад побелел”.


“Допивай свой напиток”, - сказал Холлидей.


Она притворно надула губы. “Ты знаешь, каким я становлюсь, когда пью на пустой желудок”.


Холлидей усмехнулся. “Так мне сказали”.


“Что ж, это правда, и не только”, - сказала Мэнди. И совершенно другим голосом, более глубоким, с большим количеством вибрато, голосом певицы: “Эта маленькая девочка, она становится ненормальной-иии!”


“В то время как эта первая, ” сказала Мишель точно таким же голосом, - она уже надела свой фрик!”


Они оба откинули головы назад и смеялись ровно столько же времени. Холлидей, наблюдавший за ними, поворачивая голову из стороны в сторону, почувствовал пульсацию во лбу, как будто он наблюдал за теннисным матчем со слишком близкого расстояния.


“А, вот и ты!” - сказала Мэнди, когда их четверка была близка к завершению.


“Мы думали, что ты, возможно, не придешь”, - сказала Мишель.


Холлидей взял в руки салфетку со схемами и спрятал ее у себя на коленях. Обе девушки заметили, но ничего не сказали, просто улыбаясь в лицо новоприбывшему.


“На земле нет власти”. Джалал Эссаи скользнул на банкетку и поцеловал Мэнди в то место на шее, которое ей нравилось больше всего. “Возможно, это могло бы удержать меня на расстоянии”.


Pэти знаки стояли очень неподвижно. От человека позади него пахло табаком и гневом. Нож, который он приставил к горлу Маркса, был острым, как бритва, и Маркс, у которого, безусловно, было достаточно опыта в этих делах, не сомневался, что Херерра перережет ему горло.


“Сеньор Херерра, нет необходимости в этой мелодраматике”, - сказал он. “Я с радостью поделюсь с вами всем, что я знаю. Давайте просто сохранять спокойствие и не терять здесь головы ”.


“Я совершенно спокоен”, - мрачно сказал Херерра.


“Все в порядке”. Маркс попытался сглотнуть. У него пересохло в горле. “Я признаю сразу, что то, что я знаю, не очень много”.


“Это должно быть больше, чем этот ублюдок Ллойд-Говнюк был готов поделиться. Он сказал мне сосредоточиться на подготовке к возвращению моего сына в Испанию, что, по его словам, будет невозможно, пока с ним не закончит судебно-медицинская экспертиза ”.


Теперь Маркс понял, почему Герерра был в ярости. “Я согласен, главный инспектор в некотором роде придурок”. Он сглотнул. “Но сейчас он не имеет значения. Я хочу знать, почему был убит Диего, почти так же сильно, как и ты. Поверьте мне, я полон решимости выяснить ”. Это было правдой. Маркс никогда бы не нашел Борна, не выяснив, что произошло прошлой ночью в клубе "Веспер", и почему Борн ушел с убийцей, как будто они были друзьями. Что-то не сходилось.


Он чувствовал дыхание Херерры позади себя. Она была глубокой и ровной, что для Маркса было действительно очень пугающим, потому что это означало, что, несмотря на его горе, этот человек полностью владел всеми своими способностями. Это говорило о сильной личности; было бы самоубийством связываться с ним.


“На самом деле, ” продолжил Маркс, “ я могу показать вам фотографию человека, который убил вашего сына”.


Лезвие ножа на мгновение дрогнуло в огромном кулаке Херерры, затем его убрали, и Маркс отступил. Он повернулся лицом к пожилому мужчине.


“Пожалуйста, сеньор Херерра, я понимаю глубину вашего горя”.


“У вас есть сын, сеньор Маркс?”


“Я не знаю, сэр. Я не женат.”


“Тогда ты не можешь знать”.


“Я потерял сестру, когда мне было двенадцать. Ей было всего десять. Я был так зол, что хотел уничтожить все, что попадалось на глаза”.


Херерра мгновение рассматривал его, затем сказал: “Итак, ты знаешь”.


Он отвел Маркса в гостиную. Маркс сел на диван, но Херерра остался стоять, разглядывая фотографии своего сына и, по-видимому, его многочисленных подруг, стоявшие на каминной полке. Долгое время двое мужчин оставались так, Херерра молчал, Маркс не желал тревожить горе пожилого мужчины.


Наконец, Херерра повернулся и, подойдя к тому месту, где сидел Маркс, сказал: “Сейчас я посмотрю эту фотографию”.


Маркс достал свой КПК, пролистал раздел "Медиа" и вывел на экран фотографию, которую он получил от ИТ-специалиста "Ллойд-Филипс".


“Он слева”, - сказал Маркс, указывая на пока еще неопознанного мужчину.


Херерра взял КПК и смотрел на экран так долго, что Марксу показалось, что он превратился в камень.


“А другой мужчина?”


Маркс пожал плечами. “Невинный свидетель”.


“Расскажите мне о нем, он кажется мне знакомым”.


“Ллойд-говнюк сказал мне, что его зовут Адам Стоун”.


“Это так”. Что-то скользнуло по лицу Херерры.


Маркс нетерпеливо указал снова. “Сеньор, это важно. Вы знаете человека слева?”


Херерра сунул КПК обратно в руку Маркса, затем подошел к бару и налил себе бренди. Он выпил половину залпом, затем, пытаясь взять себя в руки, осторожно поставил стакан. “Христос всемогущий”, - пробормотал он себе под нос.


Маркс встал и подошел к тому месту, где он стоял. “Сеньор, я могу помочь вам, если вы мне позволите”.


Херерра посмотрел на него. “Как? Чем ты можешь мне помочь?”


“Я хорош в поиске людей”.


“Вы можете найти убийцу моего сына?”


“С некоторой помощью, да, я верю, что смогу”.


Херерра, казалось, обдумывал это в течение некоторого времени. Затем, словно приняв решение, он слегка кивнул. “Человек слева - Оттавио Морено”.


“Ты его знаешь?”


“О, да, сеньор, я знаю его очень хорошо. С тех пор, как он был маленьким мальчиком. Я часто держала его на руках, когда была в Марокко.” Херерра взял свой бренди и осушил стакан. Его голубые глаза смотрели мрачно, но Маркс уловил бурю гнева далеко в тени под умными бровями.


“Вы хотите сказать мне, что Оттавио - сводный брат Густаво Морено, покойного колумбийского наркобарона?”


“Я говорю вам, что он мой крестник”. Гнев вылился в сжатие его челюсти, легкую дрожь его рук. “Вот почему я знаю, что он не мог убить Диего”.


Mойра и Беренгария Морено лежали, сплетясь в объятиях друг друга. В роскошной каюте владельца пахло мускусом, морским маслом и морем. Яхта под ними мягко покачивалась, словно желая убаюкать их. Они знали, каждая по-своему, что о сне не может быть и речи. Яхта должна была отойти от причала менее чем через двадцать минут. Они медленно поднялись, их тела были изранены любовью, их чувства были перегружены, как будто они выскользнули из времени и места. Не говоря ни слова, они оделись и через несколько минут вышли из подвала. Бархатное небо выгнулось над ними дугой, которая казалась защитными объятиями.


После короткого разговора с капитаном, Беренгария кивнула Мойре. “Они завершили все тесты. Двигатель находится в идеальном рабочем состоянии. Больше не должно быть задержек ”.


“Будем надеяться, что нет”.


Звездный свет искрился на воде. Беренгария доставила их в Лик на одномоторном самолете Lancair IV-P компании Narsico. Международный аэропорт имени Густаво Диаса Ордаса на тихоокеанском побережье. Оттуда было всего несколько минут езды до рая для серферов Саюлиты, где они встретили яхту. В целом, поездка заняла чуть более девяноста минут.


Мойра стояла рядом с Беренгарией. Команда, занятая подготовкой к отправлению, не обратила на них внимания. Беренгарии оставалось только высадиться.


“Ты позвонил Аркадину?”


Беренгария кивнула. “Я говорил с ним, пока ты приводил себя в порядок. Он будет там, чтобы встретить лодку перед самым рассветом. Конечно, после задержки он захочет сам подняться на борт и проверить весь груз. Ты должен быть готов к встрече с ним до этого ”.


“Не волнуйся”. Мойра коснулась ее руки и вызвала у другой женщины еще одну легкую дрожь. “Кто является получателем?”


Беренгария обвила рукой талию Мойры. “На самом деле тебе не обязательно это знать”.


Когда Мойра ничего не сказала, Беренгария прислонилась к ней и глубоко вздохнула. “Боже мой, в какую гребаную змеиную яму это превратилось. Трахать мужчин. Пошли они все к черту!”


От Беренгарии пахло специями и солеными брызгами - ароматы, которые нравились Мойре. Она нашла интригующим соблазнить другую женщину. В этом не было ничего отталкивающего, это была просто часть работы, нечто необычное, вызов для нее во всех смыслах этого слова. Она была сексуальным созданием, но, за исключением одного приятного, но несущественного эксперимента в колледже, всегда была гетеросексуальной. В Беренгарии была грань опасности, которую она находила привлекательной. На самом деле, заниматься с ней любовью было гораздо приятнее, чем с несколькими мужчинами, с которыми она спала. В отличие от тех мужчин — и за исключением Борна — Беренгария знала, когда быть жестокой, а когда нежной, она нашла время, чтобы найти тайные места, которые касались центров удовольствия Мойры, концентрируясь на них, пока Мойра не забилась в конвульсиях снова и снова.


Неудивительно, что она была непохожа на пренебрежительное описание Роберто Кореллоса о ней как о пиранье. Она была одновременно жесткой и уязвимой, сложность, к которой такой человек, как Кореллос, был бы глух, нем и слеп. Она проложила свой путь в мире мужчин, управляя и безжалостно расширяя бизнес своего мужа, и все же она была в таком же ужасе от своего брата, как сейчас от Кореллоса и Леонида Аркадина. Мойра могла видеть, что у Беренгарии не было иллюзий. Ее сила была ничем по сравнению с их. Они пользовались уважением среди своих солдат, которым она никогда не могла пользоваться, как бы она ни старалась.


И снова Мойра испытала смешанные чувства восхищения и жалости, на этот раз потому, что в тот момент, когда Мойра отправится на свидание с Аркадином, Беренгарию оставят на произвол судьбы. Оказавшись между разрушительной силой Кореллоса и презренной слабостью Нарсико, будущее не сложилось бы для нее хорошо.


Вот почему она крепко поцеловала ее в губы и крепко обняла, потому что это было в последний раз, и Беренгария заслуживала хотя бы этой капли утешения, какой бы мимолетной она ни была.


Она провела языком вокруг уха Беренгарии. “Кто является клиентом?”


Беренгария вздрогнула и обняла ее крепче. Наконец, она откинулась назад достаточно, чтобы встретиться взглядом с Мойрой. “Клиент - один из старейших и лучших в Gustavo, вот почему задержка вызвала такие проблемы”.


Слезы блестели в ее глазах, и Мойра знала, что она поняла, что сегодняшняя ночь была и началом, и концом для них. Да, у этой любопытной женщины не было иллюзий. И на мгновение Мойра ощутила острую боль потери, которую испытывает человек, когда океан или континент разделяют двух людей, которые когда-то поддерживали друг друга.


В знак окончательного согласия Беренгария склонила голову. “Его зовут Дон Фернандо Херерра”.


Sорайя проснулась со вкусом пустыни Сонора во рту. Испытывая сильную боль, она перевернулась на спину и застонала. Она уставилась на четырех мужчин, возвышавшихся над ней, по двое с каждой стороны. Они были смуглокожими, как и она, и, как и она, они были смешанной крови. "Нужно быть одним, чтобы знать одного", - сонно подумала она. Эти люди были частично арабами. Они были так похожи, что могли бы сойти за братьев.


“Где он?” - спросил один из мужчин.


“Где кто?” - спросила она, пытаясь определить его акцент.


Другой мужчина — с противоположной стороны — присел на корточки в удобной манере араба пустыни, положив запястья на колени.


“Мисс Мур-Сорайя, если позволите, мы с вами ищем одного и того же человека”. Его голос был спокойным и уверенным, и таким небрежным, как будто они были двумя друзьями, ищущими справедливое решение недавней ссоры. “Некто Леонид Данилович Аркадин”.


“Кто ты?” - спросила она.


“Мы задаем вопросы”, - сказал человек, который заговорил первым. “Ты даешь ответы”.


Она попыталась встать, но обнаружила, что ее привязали к столбу — веревки вокруг ее запястий и лодыжек были обмотаны вокруг колышков для палатки, которые были вбиты в землю.


Когда первые лучи рассвета просочились в небо, розовые усики поползли к ней, как паук.


“Мое имя не имеет значения”, - сказал мужчина, сидящий на корточках рядом с ней. Она заметила, что один его глаз был карим, другой - водянисто-голубым, почти молочным, как опал, как будто он был поврежден или опустошен болезнью. “Важно только то, чего я хочу”.


Эти два предложения казались настолько абсурдными, что ей захотелось рассмеяться. Люди были известны под своими именами. Без имени не было ни личной истории, ни возможного профиля, просто чистый лист, чего, по-видимому, он и хотел. Она задавалась вопросом, как она могла бы это изменить.


“Если ты не хочешь говорить со мной добровольно, ” сказал он, “ нам придется попробовать другой способ”.


Он щелкнул пальцами, и один из других мужчин вручил ему маленькую бамбуковую клетку. Безымянный осторожно взял его за ручку и, помахав им перед лицом Сорайи, опустил между ее грудей. Внутри был очень большой скорпион.


“Даже если это ужалит меня, ” сказала Сорайя, “ это меня не убьет”.


“О, я не хочу, чтобы это убило тебя”. Безымянный отпер дверь и ручкой начал выталкивать скорпиона наружу. “Но если вы не скажете нам, где скрывается Аркадин, у вас начнутся судороги, повысится частота сердечных сокращений и кровяное давление, ваше зрение станет затуманенным, мне продолжать?”


Скорпион был твердым и блестяще-черным, его хвост высоко выгибался над панцирем. Когда солнечный свет коснулся его, казалось, что он светится, как будто от внутренней силы. Сорайя пыталась не смотреть на это, пыталась заглушить страх, поднимающийся внутри нее. Но была инстинктивная реакция, которую было трудно контролировать. Она слышала, как в ушах стучит ее сердце, почувствовала боль под грудиной, когда нарастал страх. Она прикусила губу.


“И если ты получишь несколько укусов без лечения, ну, кто знает, как сильно ты будешь страдать?”


Изящно, как балетная танцовщица, существо двинулось вперед на своих восьми лапах, пока не остановилось в ложбинке между грудями Сорайи. Она подавила желание закричать.


Oливер Лисс сидел на узкой скамейке в тренажерном зале своего оздоровительного клуба. Его грудь и руки блестели от пота. Вокруг его шеи было обернуто полотенце. Он выполнял свой третий сет из пятнадцати повторений на бицепс, когда вошла рыжеволосая. Она была высокой, с квадратными плечами, прямой осанкой и эпической стойкой. Он видел ее здесь несколько раз прежде. Сто долларов менеджеру, и теперь он знал, что ее зовут Эбби Самнер, ей тридцать четыре, она разведена и бездетна. Она была одной из бесконечной вереницы юристов, работающих на Министерство юстиции. Он уже предположил, что ее долгие часы работы привели к разводу, но его привлек тот же самый расширенный график работы. У нее меньше времени вставать у него на пути, как только роман начался. Он не сомневался, что это начнется, вообще не сомневался. Это был просто вопрос времени.


Лисс закончил свои повторения, вернул гантели в их гнезда, затем вытерся полотенцем, пока проводил рекогносцировку. Эбби сразу перешла к жиму лежа и, выбрав веса, скользнула под перекладину. Это был намек Лисс. Он встал и, подойдя к жиму лежа, посмотрел на нее сверху вниз со своей актерской мегаваттной улыбкой и сказал: “Тебе нужен наблюдатель?”


Эбби Самнер посмотрела на него большими голубыми глазами. Затем она вернула ему улыбку.


“Спасибо тебе. Мне бы она не помешала; я только что прибавил в весе ”.


“Немного необычно видеть женщину, жмущую лежа, если только она не на тренировке”.


Улыбка Эбби Самнер осталась на месте. “Я выполняю много тяжелой работы на работе”.


Лисс тихо рассмеялась. Она сняла гантели с упоров и начала свои повторения, в то время как он держал руки немного ниже перекладины на случай, если она запнется. “Звучит так, будто я бы не хотел вставать у тебя на пути”.


“Нет”, - сказала она. “Ты бы не стал”.


Казалось, что у нее практически не было трудностей с большим весом. Трудность Лисса заключалась в том, чтобы отвести взгляд от ее груди.


“Не выгибай спину”, - сказал он.


Она опустила позвоночник обратно на скамейку. “Я всегда делаю это, когда увеличиваю вес. Спасибо.”


Она закончила свой первый сет из восьми повторений, и он помог ей вернуть штангу на упоры. Пока она делала короткую передышку, он сказал: “Меня зовут Оливер, и я бы хотел как-нибудь пригласить тебя на ужин”.


“Это было бы интересно”. Эбби посмотрела на него снизу вверх. “К сожалению, я не смешиваю бизнес с удовольствием”.


Отвечая на его вопросительное выражение, она выскользнула из-под стойки и встала. Она действительно была впечатляющей женщиной, подумала Лисс. Она взглянула на соковый бар, где опрятный мужчина пил из фосфоресцирующего зеленого стакана сок из пырея. Мужчина осушил свой стакан, поставил его на стол и неторопливо направился к ним.


Эбби поставила свою спортивную сумку на скамейку и, порывшись в ней, достала несколько сложенных листов бумаги, которые протянула Лиссу.


“Оливер Лисс, меня зовут Эбигейл Самнер. Этот судебный приказ генерального прокурора Соединенных Штатов уполномочивает меня и Джеффри Кляйна, — здесь она указала на любителя пырея, который теперь стоял рядом с ней, — взять вас под стражу на время расследования обвинений, выдвинутых против вас, когда вы были президентом ”Блэк Ривер".


Лисс уставилась на нее, разинув рот. “Это чушь. Я был расследован и оправдан ”.


“Появились новые обвинения”.


“Какие обвинения?”


Она кивнула на бумаги, которые дала ему. “Вы найдете список, приведенный в приказе генерального прокурора”.


Он открыл заказ, но, казалось, не мог сосредоточиться на буквах. Он подтолкнул бумаги обратно к ней. “Это, должно быть, какая-то ошибка. Я никуда с тобой не пойду ”.


Кляйн достал пару наручников.


“Пожалуйста, мистер Лисс, ” сказала Эбби, “ не усложняйте себе задачу”.


Лисс поворачивался то в одну, то в другую сторону, как будто обдумывал побег или последнюю минуту отсрочки от Джонатана, своего ангела-хранителя. Где он был? Почему он не предупредил Лисса об этом новом расследовании?


CОлонел Борис Карпов вернулся в Москву с каменным сердцем. Его встреча с Леонидом Аркадиным отрезвляла на многих уровнях, не последним из которых был ужасный переплет, в который он попал. Маслов подкупил ряд аппаратчиков внутри ФСБ-2, включая Мелора Букина, непосредственного начальника Карпова. Как и вся информация, которую предоставил ему Аркадин, доказательство было одновременно изобличающим и неопровержимым.


Карпов, сидя на заднем сиденье черного Зила ФСБ-2, невидящим взглядом смотрел в окно, пока его водитель направлялся в город из аэропорта Шереметьево.


Аркадин предложил обратиться к президенту Имову с доказательствами, которые теперь были в распоряжении Карпова. Сам факт, что Аркадин предложил это, вызвал у Карпова подозрения, но даже если у Аркадина была своя причина желать, чтобы он обратился к Imov, он все равно мог это сделать. Ставки, однако, не могли быть выше, как для его карьеры, так и для него лично.


У него было два варианта: он мог передать улики против Букина Виктору Черкесову, главе ФСБ-2. Проблема там, однако, заключалась в том, что Букин был креатурой Черкесова. Если бы доказательства против Букина были обнародованы, Черкесов, по ассоциации, попал бы под подозрение. Знал он о вероломстве Букина или нет, ему пришел бы конец, он был бы вынужден с позором уйти в отставку. Вместо того, чтобы позволить этому случиться, Карпов мог представить, как он уничтожает изобличающие улики против своего друга - и это включало бы самого Карпова.


Он должен был признать, что Аркадин был прав. Пойти к президенту Имову с доказательствами было самым безопасным выбором, потому что Имов был бы только рад свергнуть Черкесова. На самом деле, он вполне мог быть настолько благодарен, что назначил кого-то в ФСБ-2, кому он мог доверять — например, Карпова - новым главой агентства.


Чем больше Карпов обдумывал это, тем больше смысла это приобретало. И все же на заднем плане таился придирчивый голос, который говорил ему, что как только этот сценарий осуществится, он будет в большом долгу перед Аркадином. Он инстинктивно понимал, что это не самое лучшее положение, в котором он мог оказаться. Но только если Аркадин был жив.


Он немного посмеялся, когда сказал своему водителю сделать крюк к Кремлю. Откинувшись на спинку кресла, он набрал номер офиса президента.


Тридцать минут спустя его впустили в резиденцию президента, где пара охранников из красной армии провели его в одну из множества прохладных приемных с высокими потолками. Над его головой, подобно застывшей гигантской паутине, висела богато украшенная люстра из хрусталя и ормолу, излучавшая многогранный свет, который падал на такую же богато украшенную итальянскую мебель, обитую шелками и парчой.


Он сидел, в то время как охранники в противоположных концах камеры наблюдали за ним. Часы на каминной полке из пятнистого мрамора скорбно тикали, отбивая полчаса, затем час. Карпов погрузился в форму медитации, которую он использовал, чтобы скоротать время во время многочисленных одиноких бдений, которые ему пришлось вынести за эти годы в большем количестве зарубежных стран, чем он хотел сосчитать. Через девяносто минут после его прибытия появился молодой стюард с пистолетом на поясе, чтобы забрать его. Карпов мгновенно насторожился. Он также был освежен. Стюард улыбнулся, и Карпов последовал за ним по стольким коридорам и за столькими углами, что ему было трудно ориентироваться в огромной резиденции.


Президент Имов сидел за письменным столом в стиле Людовика XIV в своем комфортабельно обставленном кабинете. В очаге весело горел огонь. Позади него можно было видеть великолепные купола Красной площади, поднимающиеся, как странные ракеты, к пестрому российскому небу.


Имов что-то писал в бухгалтерской книге старомодной авторучкой. Стюард удалился без единого слова, беззвучно закрыв за собой двойные двери. Через мгновение Имов поднял глаза, снял очки в металлической оправе и указал на единственное кресло, стоящее перед столом. Карпов пересек ковер и молча сел, терпеливо ожидая начала интервью.


Какое-то время Имов рассматривал его своими грифельно-серыми глазами, которые были узкими, слегка удлиненными. Возможно, в нем была немного монгольской крови. В любом случае, он был воином, который боролся за то, чтобы подняться до президентского поста, а затем боролся еще упорнее, чтобы удержаться на нем, против нескольких жестоких противников.


Имов не был крупным мужчиной, но все равно производил впечатление. Его личность могла заполнить бальный зал, когда ему это было удобно. В остальном он был доволен тем, что его должности было достаточно.


“Полковник Карпов, мне кажется странным, что вы пришли ко мне”. Имов держал свою авторучку так, словно это был кинжал. “Вы принадлежите Виктору Черкесову, силовику, который открыто бросил вызов Николаю Патрушеву, своему оппоненту в ФСБ, и, следовательно, мне”. Он ловко повертел ручку. “Тогда скажи мне, есть ли причина, по которой я должен выслушать то, что ты хочешь сказать, поскольку твой босс послал тебя сюда вместо того, чтобы прийти самому?”


“Я пришел не по приказу Виктора Черкесова. На самом деле, он понятия не имеет, что я здесь, и я бы предпочел, чтобы так и оставалось ”. Карпов положил сотовый телефон с уликами против Букина на стол между ними и убрал руку. “Кроме того, я не принадлежу никому, включая Черкесова”.


Взгляд Имова оставался на лице Карпова. “Действительно. Поскольку Черкесов украл тебя у Николая, я должен сказать, что это приятная новость ”. Он постучал кончиком ручки по столу. “И все же я не могу не отнестись к этому заявлению с долей скептицизма”.


Карпов кивнул. “Совершенно понятно”.


Когда его взгляд переместился на мобильный телефон, Имов последовал за ним. “И что мы здесь имеем, Борис Ильич?”


“Часть ФСБ-2 прогнила”, - медленно и отчетливо произнес Карпов. “Это должно быть очищено, чем скорее, тем лучше”.


Мгновение Имов ничего не предпринимал; затем он отложил авторучку, потянулся к мобильному телефону и включил его. Долгое время после этого в кабинете не было слышно ни звука, даже, как отметил Карпов, приглушенных шагов секретарей и вспомогательного персонала, которые, должно быть, наводнили это место. Возможно, кабинет был звуконепроницаемым, а также защищенным от электронных жучков.


Когда Имов закончил, он держал мобильный телефон точно так же, как он держал авторучку, как если бы это было оружие.


“И кого, Борис Ильич, вы представляете очищающим ФСБ-2 от гнили?”


“Кого бы ты ни выбрал”.


Услышав этот ответ, президент Имов откинул голову назад и рассмеялся. Затем, вытирая глаза, он полез в ящик стола, открыл богато украшенный, отделанный серебром хьюмидор и достал две гаванские сигары. Передавая одну сигарету Карпову, он откусил кончик от своей и прикурил от золотой зажигалки, которая была подарком президента Ирана. Когда Карпов достал коробок спичек, Имов снова рассмеялся и подтолкнул золотую зажигалку через стол.


Полковник Борис Карпов нашел зажигалку необычайно тяжелой. Он щелкнул зажигалкой и с наслаждением втянул сигарный дым в рот.


“Мы должны начать, господин президент”.


Имов рассматривал Карпова сквозь пелену дыма. “Нет времени лучше настоящего, Борис Ильич”. Он развернулся, рассматривая луковичные купола Красной площади. “Очистить это гребаное место — навсегда”.


Яэто было иронично, если подумать об этом, подумала Сорайя. Несмотря на наличие множества глаз — она ни за что на свете не смогла бы вспомнить, сколько именно, — скорпионы плохо видели, полагаясь на крошечные реснички на своих когтях, чтобы чувствовать движение и вибрацию. В тот момент это означало, что ее грудь поднималась и опускалась.


Безымянный наблюдал за скорпионом со смесью нетерпения и презрения, пока тот неподвижно сидел там. Очевидно, что он не знал, где он был или что он хотел делать. Именно тогда он взял ручку и приставил ее конец к голове скорпиона. Внезапная атака поразила и привела его в ярость. Хвост дернулся и нанес удар, и Сорайя слегка охнула. Безымянный использовал ручку, чтобы загнать существо обратно в клетку. Он захлопнул дверь и запер ее на задвижку.


“Теперь, ” сказал Безымянный, - либо мы ждем, пока яд подействует, либо вы говорите нам, где найти Аркадина”.


“Даже если бы я знала, ” сказала Сорайя, “ я бы тебе не сказала”.


Он нахмурился. “Ты не собираешься менять свое мнение”.


“Иди к черту сам”.


Он кивнул, как будто предвидел ее упрямство. “Будет поучительно посмотреть, как долго ты продержишься после того, как скорпион ужалит тебя восемь или девять раз”.


Вялым движением руки он подал сигнал обработчику скорпионов, который отпер дверцу клетки и собирался открыть ее, когда с оглушительным грохотом его отбросило назад в месиве из крови и костей. Сорайя повернула голову и увидела его распростертым на земле, у него отсутствовал весь лоб. Прозвучало еще несколько выстрелов, и когда она обернулась, другие мужчины лежали на земле. Безымянный сжимал свое поврежденное правое плечо, закусывая губу от боли. В поле ее зрения появилась пара ног, обутых в пыльные ботинки.


“Кто?” Сорайя подняла глаза, но из-за первых симптомов действия яда скорпиона и солнца в глазах она ничего не могла разглядеть. Ее сердце, казалось, готово было выскочить из груди, и все ее тело пульсировало, как при очень высокой температуре. “Кто?”


Мужская фигура присела на корточки. Тыльной стороной загорелой руки он сбил клетку с ее груди. Мгновение спустя она почувствовала, что веревки, которые связывали ее, ослабли, и она стряхнула их. Когда она прищурилась, на ее голове была надета ковбойская шляпа, широкие поля которой защищали ее от яркого солнечного света.


“Контрерас”, - сказала она, увидев его помятое лицо.


“Меня зовут Антонио”. Он положил одну руку ей под плечи и помог подняться. “Зовите меня Антонио”.


Сорайя начала плакать.


Антонио предложил ей свой пистолет, интересное изделие ручной работы: Taurus Tracker .44 Magnum, охотничий пистолет с прикрепленным к нему деревянным прикладом. Она взяла "Таурус", а он ее подставил. Она смотрела сверху вниз на Безымянного, который смотрел в ответ, оскалив зубы. Она чувствовала себя неуверенно, ее мозг был в огне. Она видела, как он наблюдал за ней. Ее указательный палец лег на спусковой крючок. Она нацелила маячок и нажала на спусковой крючок. Словно дернутый за невидимые струны, Безымянный выгнулся один раз, затем затих, в его слепых глазах отражалось восходящее солнце.


Она перестала плакать.

18


CОВЕН ЗАНИМАЛСЯ своей работой с пугающим спокойствием. Несколько часов после того, как он связал Крисси и Скарлетт, он провел, знакомясь с домом. Что касается отца Крисси, он связал его, заткнул ему рот кляпом и запихнул в шкаф. Он оставил их на сорок минут, чтобы сходить в хозяйственный магазин, где купил самый большой портативный генератор, который мог унести сам. Вернувшись в дом, он проверил своих пленников. Крисси и ее дочь все еще были надежно привязаны к раздельным кроватям наверху. Отец либо спал, либо был без сознания, Ковену было все равно, что именно. Затем он оттащил генератор в подвал и без особого труда подключил его к электрической системе в качестве запасного варианта на случай, если погаснет свет. Он провел тест. Эта штука тикала, как старые дедушкины часы. Она была сильно мала для своей задачи. Даже отключив цепи, которые он подключил, он определил, что у него будет максимум десять минут света, прежде чем генератор выйдет из строя. Что ж, этого должно было хватить.


Затем он вернулся наверх и уставился на Крисси и Скарлетт, покуривая сигарету. Дочь, хотя ей было всего десять лет, была красивее матери. Будь он другим человеком, он бы воспользовался этим очень молодым, нежным телом, но он презирал эту дегенеративную черту в мужчинах. Он был привередливым человеком, человеком нравственной прямоты. Это было то, как он справлялся со своей работой, как ему удавалось оставаться в здравом уме в том, что он считал безумным миром. Его личная жизнь была чистой ванилью, такой же скучной, как серое существование водителя автобуса. У него была жена — его школьная возлюбленная, — двое детей и собака по кличке Ральф. У него были выплаты по ипотеке, сумасшедшая мать, которую нужно было содержать, и брат, которого он навещал раз в две недели в сумасшедшем доме, хотя в наши дни это так не называлось. Когда он возвращался домой с долгого, тяжелого, часто кровавого задания, он крепко целовал свою жену в губы, затем шел к своим детям и — играли ли они, сидели ли перед телевизором или спали в постели — наклонялся над ними и вдыхал их молочно-сладкий аромат. Затем он съел ужин, который приготовила его жена, отвел ее наверх и глупо трахнул.


Он прикурил еще одну сигарету от конца окурка и уставился на мать и дочь, распростертых бок о бок на двух односпальных кроватях. Девушка была ребенком, неприкосновенным. Мысль о том, чтобы причинить ей вред, была ему совершенно отвратительна. Что касается матери, она ему не понравилась, слишком худая и изможденная на вид. Он оставил бы ее кому-нибудь другому. Если только Борн не заставил его убить ее.


Спустившись вниз, он порылся в кладовой, открыл банку печеных бобов "Хайнц" и съел содержимое холодным с тыльной стороны двух пальцев. Все это время он прислушивался к тихим звукам вокруг себя, вдыхал и мысленно составлял каталог ароматов в каждой комнате. Короче говоря, он перемещался по дому, пока не ознакомился с каждой особенностью, каждым уголком и трещинкой. Теперь это была его территория, его возвышенность, его возможное место победы.


Затем он вернулся в гостиную и включил все лампы. Именно тогда он услышал выстрел. Поднявшись, он вытащил свой "Глок" из кожаной кобуры и, раздвинув шторы, выглянул в окно. Он напрягся, увидев Джейсона Борна, зигзагообразно мчащегося на максимальной скорости к входной двери. С визгом резины и брызгами гравия серый "Опель" развернулся боком к фасаду дома. Водительская дверь открылась, и водитель выстрелил в Борна. Он промахнулся. Затем Борн оказался на крыльце, а Ковен направился к двери, держа "Глок" наготове. Он услышал еще два выстрела и, присев на корточки, распахнул дверь. Борн растянулся лицом вниз на ступеньках, по его куртке расползалось пятно крови.


Ковен пригнулся назад, когда прозвучал еще один выстрел. Он выскочил, даже когда отбивал один выстрел за другим. Стрелявший нырнул обратно в "Опель". Ковен схватил Борна за куртку свободной рукой и перевалил его через подоконник. Он произвел еще один выстрел, услышал, как стрелок включил передачу на "Опеле" и уехал. Он пинком захлопнул за собой дверь.


Он проверил пульс Борна, затем подошел к окну. Снова раздвинув шторы, он выглянул на подъездную дорожку, но не увидел никаких признаков ни стрелка, ни "Опеля".


Вернувшись в гостиную, он наклонился к распростертому телу Борна и прижал дуло "Глока" к голове Борна сбоку. Он переворачивал его, когда свет замигал, потускнел, затем загорелся снова. Из подвала он услышал тиканье дедушкиных часов резервного генератора. У него едва хватило времени, чтобы заметить, что в доме отключено электричество, когда Борн выбил "Глок" и нанес ему мощный удар в грудь.


Tчеловек, которого вы ищете, без сомнения, находится в Пуэрто-Пеньяско.” Антонио вернул Сорайе ее сотовый телефон. “Мой компадре, начальник порта марины, знает гринго. Он поселился в старом монастыре Санта-Тереза, который был заброшен в течение многих лет. У него есть лодка для сигарет, которую он берет с собой каждый вечер сразу после захода солнца ”.


Они сидели в солнечной кантине на улице Ана Габриэла Гевара в Ногалесе. Антонио потратил некоторое время, помогая Сорайе привести себя в порядок, доставая лед, чтобы использовать его для компресса, который она приложила к месту между грудями, куда ее ужалил скорпион. Красноватое пятно не распухло, и все симптомы, которые она почувствовала в пустыне, теперь в основном прошли. Она также попросила Антонио купить ей полдюжины бутылок воды, которые она сразу же начала пить, чтобы бороться с обезвоживанием и быстрее вывести яд из организма.


Примерно через час она почувствовала себя лучше. Затем она купила новую одежду в магазине на площади Кеннеди, и они пошли перекусить.


“Я отвезу тебя в Пуэрто-Пеньяско”, - сказал Антонио.


Сорайя отправила в рот последний кусочек чилакилеса. “Я думаю, у тебя есть дела поважнее. Ты больше не зарабатываешь на мне деньги ”.


Антонио скорчил гримасу. По дороге обратно в Ногалес он сказал ей, что его настоящее имя Антонио Жардинес. Он взял Контрерас в качестве названия своей компании. “Теперь ты оскорбляешь меня. Это так ты обращаешься с человеком, который спас тебе жизнь?”


“Я в неоплатном долгу перед тобой”. Сорайя откинулась назад, рассматривая его. “Чего я не могу понять, так это почему ты проявляешь ко мне такой личный интерес”.


“Как объяснить?” Антонио потягивал свое кафе де олла. “Моя жизнь определяется пространством между Ногалесом, Аризона, и здесь, в Ногалесе, Сонора. Чертовски скучная полоса пустыни, которая, как известно, доводит таких мужчин, как я, до пьянства. Моя единственная забота - это гребаные мигранты, и, поверьте мне, это не так уж много ”. Он развел руками. “Есть и кое-что еще. Жизнь здесь полна пренебрежения. На самом деле, можно сказать, что жизнь здесь определяется пренебрежением, тем видом, который разъедает душу и заражает всю Латинскую Америку. Всем насрать — ни на кого и ни на что, кроме денег.” Он прикончил свое "кафе де олла".“Тогда ты пойдешь со мной”.


Сорайя обдумала это. Она не торопилась, потому что не хотела совершить ошибку, хотя вряд ли здесь она могла быть в чем-то уверена. “Я не хочу ехать в Пуэрто-Пеньяско”, - сказала она наконец. Она думала об этом на протяжении всего ужина. Антонио, узнав, что у Аркадина была сигарета, заключил сделку. “Я хочу добраться туда на лодке”.


Глаза Антонио заблестели. Затем его указательный палец сделал покачивающееся движение. “Это то, о чем я говорю. Ты думаешь не как женщина, ты думаешь как мужчина. Это то, что я бы сделал ”.


“Может ли ваш компадре в марине организовать это?”


Он усмехнулся. “Видишь ли, тебе действительно нужна моя помощь”.


BОурн нанес второй удар. Оттавио Морено застрелил его холостыми патронами, и он был весь в свиной крови из пластикового пакета, который он проколол. Ковен, который так или иначе не реагировал на удары, опустил приклад "Глока" на лоб Борна. Борн схватил его за запястье и сильно вывернул. Затем он поймал один из пальцев Ковена и сломал его. "Глок" пролетел по полу гостиной и упал рядом с холодной решеткой.


Борн оттолкнул Ковена и поднялся на одно колено, но Ковен выбил из-под него ногу, и Борн опрокинулся назад. Ковен мгновенно оказался рядом с ним, занося кулак в лицо Борну, нанося удар за ударом. Борн лежал неподвижно. Ковен поднялся и нацелил удар ногой в ребра Борна. Казалось, что Борн вообще не двигался, но поймал его ногу до того, как она смогла приземлиться, и вывернул лодыжку влево.


Ковен застонал, когда сломались лодыжки. Он жестко приземлился, тут же перекатился и на локтях и коленях пополз туда, где у решетки лежал "Глок".


Борн взял со столика рядом со стулом бронзовую скульптуру и швырнул ее. Скульптура врезалась в затылок Ковена, впечатав его подбородок и нос в пол. Его челюсти сомкнулись, и из носа хлынула кровь. Ничуть не смутившись, он схватил "Глок" и одним плавным движением развернул его и выстрелил. Пуля попала в стол рядом с головой Борна, опрокинув его и стоявшую на нем лампу на Борна.


Он попытался выстрелить снова, но Борн прыгнул на него, повалив на спину. Он схватил кочергу и сильно ударил ею по камину. Борн откатился в сторону, и кочерга отскочила от пола. Ковен нанес им удар, поймав куртку Борна, проткнув ее и пригвоздив его к полу. Он воткнул конец кочерги в дерево, затем болезненно приподнялся над Борном. Взяв совок для уборки золы, он приставил длинную латунную рукоятку к горлу Борна и, используя весь свой вес, надавил вниз.


Яэто было в 123 милях от Ногалеса до Лас-Кончаса, где товарищ Антонио управлял лодкой, которую они должны были забрать. Она попросила большую лодку, причем броскую, чтобы привлечь внимание Аркадина и удерживать его до тех пор, пока он хорошенько ее не разглядит. В торговом центре Ногалес, прежде чем они отправились в путь, она купила самое провокационное бикини, которое смогла найти. Когда она моделировала это для Антонио, его глаза чуть не вылезли из орбит.


“¡Madre de Dios, qué linda muchacha!” he had cried.


Из-за последствий укуса скорпиона она купила прозрачную маску, а также несколько пляжных полотенец, пару огромных солнцезащитных очков Dior, модный козырек и пригоршню солнцезащитного крема, которым она, не теряя времени, намазалась.


Друга Антонио звали Рамос, и он привез именно ту лодку, которая была нужна: большую и роскошную. Его дизели гудели и булькали, когда она и Антонио поднимались на борт, и Рамос показывал их внизу. Он был маленьким, смуглым, полным мужчиной с вьющимися черными волосами, татуировками на массивных руках и готовой улыбкой.


“У меня есть оружие — пистолеты и полуавтоматика - если они вам понадобятся”, - услужливо сказал он. “Никакой дополнительной платы, за исключением израсходованных патронов”.


Сорайя поблагодарила его, но сказала, что оружие не понадобится.


Вскоре после возвращения на верхнюю палубу они тронулись в путь. Пуэрто-Пеньяско находился чуть более чем в пяти милях строго на север.


Перекрывая рокот дизелей, Рамос сказал: “У нас есть пара часов до захода солнца, когда Аркадин обычно достает сигарету. У меня есть рыболовные снасти. Я отведу вас к рифу протяженностью пятьдесят одна миля, где в изобилии водятся палтус, черный морской окунь и красный окунь. Как насчет этого?”


Сорайя и Антонио ловили рыбу у рифа около полутора часов, прежде чем погрузили ее и направились к пристани. Рамос указал на сигарету Аркадина, когда тот снижал скорость, огибая мыс и направляясь к докам. Не было никаких признаков Аркадина, но Сорайя могла видеть пожилого мексиканца, готовящего лодку к отплытию. Мексиканец был темнокожим, с лицом, изуродованным тяжелой работой, соленым ветром и палящим солнцем.


“Тебе повезло”, - сказал Рамос. “Он приближается”.


Сорайя посмотрела в направлении, указанном Рамосом, и увидела мужчину мощного вида, шагающего по причалу. На нем была бейсбольная кепка, черно-зеленые плавки серфингиста, порванная футболка Dos Equis и пара резиновых сандалий. Она сбросила свою маскировку. Ее темная, намасленная кожа гладко блестела.


Причал был длинным, выступающим в гавань, и у нее было время изучить его. У него были темные волосы, очень коротко подстриженные, суровое лицо, которое ничего не выдавало, очень квадратные плечи, как у пловца, но его руки и ноги больше походили на руки борца, длинные и мускулистые. Он выглядел так, как будто у него были все основания быть уверенным, он шел с минимальными усилиями, почти скользя, как будто его ноги были сделаны из шарикоподшипников. В нем был источник энергии, похожий на огненное кольцо, которого она не могла понять, но это заставляло ее чувствовать себя неловко. Ей показалось, что в нем было что-то знакомое, что сделало ее беспокойство почти болезненным. И затем, с электрическим толчком, который напугал ее до глубины души, она поняла, что это было: он двигался точно так же, как Джейсон.


“Поехали”. Рамос направил лодку прямо перед "сигаретой" и перевел ее на холостой ход, так что они дрейфовали к слипу.


Аркадин что-то говорил мексиканцу и смеялся, когда лодка Рамоса попала на периферию его зрения. Он поднял глаза, щурясь от косого солнечного света, и сразу увидел Сорайю. Его ноздри раздулись, когда он окинул взглядом ее агрессивное, экзотическое лицо, ее тело, которое в крошечном бикини было так же хорошо, как обнаженное — даже лучше, почувствовала Сорайя, потому что это оставляло хоть малейший простор для его воображения. Она подняла одну руку, как будто для того, чтобы удержать козырек на голове, но на самом деле этот жест подчеркнул чувственность ее тела.


И затем, просто так, он отвернулся и сказал мексиканцу что-то, что заставило его усмехнуться. Сорайя была разочарована. Ее пальцы вцепились в перила, как будто она хотела задушить его.


“Гринго - гребаный марикон, вот и все, что в этом есть”, - сказал Антонио.


Сорайя рассмеялась. “Не будь идиотом”. Но его комментарий вывел ее из временного чувства поражения. “Я не бросил ему достаточного вызова”. Затем ей в голову пришла идея, и, повернувшись к Антонио, она положила руки ему на плечи. Глядя ему в глаза, она сказала: “Поцелуй меня. Поцелуй меня и не останавливайся ”.


Антонио выглядел счастливым услужить. Он обхватил ее за талию и прижался губами к ее губам. Казалось, что его язык обжег ее, когда он проник между ее зубами в рот. Сорайя выгнула спину, прижимаясь к нему всем телом.


Рамос подвел лодку слишком близко к носу "Сигареты", в результате чего "Гринго" и "Эль Херальдо" развернулись. Когда Эль Херальдо подбежал к носу, сильно жестикулируя и проклиная его, гринго стоял, наблюдая за Сорайей и Антонио, сцепившимися в любовных объятиях. Теперь он казался заинтересованным.


Выкрикивая свои извинения, Рамос вернул лодку на курс и облегчил ее проскальзывание. Служащий пристани стоял рядом, чтобы закрепить швартовные канаты спереди и сзади, когда Рамос выключил двигатели и бросил ему катушки. Затем Рамос сошел с катера и направился к офису начальника порта. Аркадин продолжал смотреть на Сорайю и Антонио Джардинса, хотя сам не сдвинулся ни на дюйм.


“Хватит”, - сказала Сорайя в рот Антонио. “¡Basta, hombre! ¡Basta!”


Антонио не хотел отпускать ее, и она оттолкнула его сначала одной рукой, затем обеими. К тому времени, как ей удалось освободиться, Аркадин был на причале и направлялся в их сторону.


“Мано, ты как гребаный пульпо”, громко сказала она, лишь отчасти для Аркадина.


Антонио, наслаждаясь своей ролью, улыбнулся ей и вытер губы тыльной стороной ладони. Тогда Аркадин был на борту и между ними.


“Марикон, что ты здесь делаешь? Убирайся с глаз моих долой”, - сказал Антонио.


Аркадин прямым попаданием сбросил его с лодки в воду. Мексиканец с сигаретой оглушительно расхохотался.


“Это была плохая идея”, - холодно сказала Сорайя.


“Он причинял тебе боль”. Аркадин сказал это как четкую констатацию факта.


“Ты понятия не имеешь, что он делал”. Сорайя сохраняла свою ледяную внешность.


“Он мужчина, ты женщина”, - сказал Аркадин. “Я точно знаю, что он делал”.


“Может быть, мне это понравилось”.


Аркадин рассмеялся. “Может быть, ты и сделал. Должен ли я помочь сукиному сыну вернуться на скамью подсудимых?”


Сорайя посмотрела вниз на Антонио, отфыркивающегося от воды из носа. “Я могла бы это сделать”. Затем она снова посмотрела на Аркадина. “Оставь сукина сына там, где он есть”.


Аркадин снова рассмеялся и предложил ей руку. “Может быть, тебе нужно сменить обстановку”.


“Может быть, я и знаю. Но это будет не с тобой ”.


Затем она оттолкнула его, слезла с лодки и медленно и вызывающе пошла обратно по причалу.


Bоурн почувствовал, как у него горят легкие. В его видении были черные пятна. Достаточно скоро перекладина поперек его горла сломала бы подъязычную кость, и для него все было бы кончено. Протянув руку, он схватил Ковена за сломанную лодыжку и сжал так сильно, как только мог. Ковен закричал от удивления и боли, давление сорвалось с горла Борна, когда Ковен отступил назад, и, толкнув штангу вверх, Борн выкатился из-под нее.


Ковен с убийственным взглядом в глазах нашел "Глок" и прицелился в Борна. В этот момент тиканье генератора прекратилось, и дом погрузился в темноту. Ковен нанес удар, едва не задев Борна, и Борн откатился в самую глубокую тень. Он оставался неподвижным в течение десяти долгих вдохов, затем снова перекатился. Ковен сделал еще один выстрел, но он попал далеко от цели. Было ясно, что он понятия не имел, где находится Борн.


Борн мог слышать, как Ковен ходит вокруг. Теперь, когда огни были погашены, Ковен потерял преимущество нахождения на своей территории. Ковену придется подумать о другом способе восстановить свое доминирующее положение.


Если бы Борн был на его месте, он бы попытался добраться до Крисси и Скарлетт, использовать их как рычаг, чтобы выманить его. Он оставался очень неподвижным, внимательно прислушиваясь к направлению, в котором двигался Ковен. Это было слева направо. Он проходил мимо камина. Куда он направлялся? Где он держал своих пленников?


Борн представил себе столько интерьера первого этажа, сколько запомнил после того, как Ковен затащил его внутрь. Он мог видеть камин, два мягких кресла, приставной столик и лампу, диван и лестницу, ведущую на второй этаж.


Скрип шагов выдал Ковена, и, не раздумывая ни секунды, Борн выскочил из своего укрытия, схватил лампу и выдернул ее шнур из электрической розетки. Он с силой швырнул его в стену слева от себя, когда вскочил на подушку кресла. Ковен произвел два выстрела в направлении падения, когда Борн перемахнул через перила лестницы.


Он врезался в Ковена, отбросив его к задней стене, прежде чем приземлиться на него сверху. Ковен, потрясенный, тем не менее, сделал еще два выстрела. Он промахнулся, но вспышки обожгли щеку Борна. Ковен бросился на Борна, пытаясь ударить его стволом "Глока". Борн ударил ногой, расколов одну из балясин ограждения. Выдернув его из гнезда, он с размаху ударил им Ковена по лицу. Ковен захрипел, когда его собственная кровь забрызгала стену, и он откатился в сторону от следующего удара. Он нанес удар ногой, ударив подошвой своего ботинка Борну в лицо. Откатившись назад, Борн отпрянул от него, и, прислонившись к стене, Ковен еще дважды выстрелил в ограниченное пространство лестницы.


Любой из выстрелов попал бы в Борна, если бы он уже не перепрыгнул через перила. Он висел там в темноте. Когда он услышал, как Ковен карабкается вверх по лестнице, он согнул руки и, поднимаясь, перекатил свое тело через перила. Перепрыгивая через три ступеньки за раз, он взбежал на второй этаж. Теперь он знал две вещи: Ковен собирался захватить своих заложников, и у "Глока" закончился магазин. Ковену требовалось время для перезарядки, и он был наиболее уязвим.


Но когда Борн достиг площадки второго этажа, не было заметно никакого движения. Он присел и, прислушиваясь, ждал. Больше окон означало свет, но он был слабым и непостоянным, поскольку разросшиеся ветви деревьев снаружи царапали дом. Он мог видеть четыре двери: четыре комнаты, по две с каждой стороны. Он открыл дверь в первую комнату слева, которая была пуста, приложил ухо к внутренней стене, примыкающей к следующей комнате. Он ничего не слышал. Он вернулся к дверному проему. Ковен выстрелил в него, когда Борн бросился через коридор в первую комнату справа. Борн дал ему время перезарядиться.


Не теряя времени, Борн подошел к окну, отпер его и, широко распахнув, пролез внутрь. Он столкнулся с густым переплетением дубовых ветвей, в которое он забрался. Пробравшись сквозь дуб, он добрался до окна второй комнаты справа. Тень переместилась туда, и он замер очень тихо. Смутно он мог разглядеть пару раздельных кроватей. Ему показалось, что он увидел фигуры, лежащие на них: Крисси и Скарлетт?


Дотянувшись до ветки, лежащей более или менее горизонтально над его головой, он раскачался взад-вперед, чтобы набрать необходимый импульс, затем выбросился ногами вперед в окно. Старое стекло разлетелось на тысячу кристаллических осколков, заставив Ковена инстинктивно прикрыть лицо предплечьем.


Приземлившись, Борн пролетел через комнату, ударив Ковена плечом вперед. Двое мужчин врезались в дальнюю стену и свалились кучей. Борн ударил его три раза, затем бросился за "Глоком". Но Ковен был готов, и когда защита Борна открылась, он нанес удар молотком по его обожженной и кровоточащей скуле, Борн упал, а Ковен поднял "Глок", но не на Борна, а на Скарлетт, которая лежала связанная и распростертая на ближайшей кровати. Его угол был таким, что у него не было четкого выстрела в Крисси, которая лежала на кровати ближе к окну.


Ковен тяжело дышал, но все же сумел сказать: “Хорошо, вставай. У вас есть пять секунд, чтобы заложить руки за голову. Затем я стреляю в девушку ”.


“Пожалуйста, Джейсон, пожалуйста. Делай, что он говорит ”. Голос Крисси был высоким, напряженным от смертельного ужаса, граничащего с истерикой. “Не дай ему навредить Скарлетт”.


Борн посмотрел на Крисси, затем нанес удар ножницами, который дернул вытянутую руку Ковена с пистолетом вниз и в сторону от Скарлетт.


Ковен выругался себе под нос, пытаясь вернуть контроль над "Глоком". Это была его ошибка. Удерживая рукоятку ножниц на руке Ковена, Борн ударил его по телу складным ножом. Он ударил Ковена головой в его уже сломанный и окровавленный нос. Ковен взвыл от боли, но все еще пытался высвободить руку. Борн врезал подошвой ботинка по коленной чашечке Ковена, раздробив ее. Ковен рухнул, и Борн наступил ему на колено. Глаза Ковена увлажнились, а челюсти затряслись так сильно, что по его телу пробежала дрожь.


Вырвав у него "Глок", Борн прижал его дуло к правому глазу Ковена.


Когда Ковен попытался сделать ответный ход, Борн сказал: “Если ты сделаешь это, ты никогда не выйдешь из комнаты. Кто тогда позаботится о твоей жене и детях?”


Ковен, его видимый глаз налился кровью и вытаращился, затих. Но как только Борн убрал дуло, он рванулся вверх, используя плечо и бедро. Борн невозмутимо перенес атаку, позволил Ковену отбросить его назад, израсходовать весь оставшийся у него запас энергии, затем опустил приклад "Глока" на череп Ковена, раздробив глазничную кость. Ковен попытался закричать, но изо рта у него не вырвалось ни звука. Его глаза закатились, когда он упал к ногам Борна.

19


BОРИС КАРПОВ ШЕЛ по продуваемой всеми ветрами Красной площади, глубоко дыша и думая о том, как действовать против Букина и, по ассоциации, очень опасного Черкесова. Президент Имов дал ему все, о чем он просил, включая абсолютную секретность, пока он не сможет выведать всех "кротов" в ФСБ-2. Начать следовало с Букина. Он знал, что может сломать Букина. Как только он это сделает, другие "кроты" выйдут на свет без труда.


Шел легкий снег, хлопья, мелкие и сухие, кружились на ветру. Огни отражались от золотых и полосатых луковичных куполов, и туристы фотографировали друг друга со вспышкой на фоне богато украшенной архитектуры. Он воспользовался моментом, чтобы выпить в мирной обстановке, что в наши дни слишком редко встречается в Москве.


Возвращаясь по своим следам, он побрел обратно к своему лимузину. Водитель, видя, что он возвращается, включил зажигание. Он вышел из-за руля и открыл заднюю дверь для своего босса. Мимо прошла высокая блондинка в красноватой лисьей шубе и сапогах до колен. Глаза водителя задержались на ней, когда Карпов пригнулся и забрался внутрь. Дверь за ним захлопнулась.


Он сказал: “Штаб”, - когда водитель скользнул за руль. Водитель молча кивнул, включил передачу, и они выехали из Кремля.


До штаб-квартиры ФСБ-2 на улице Знаменка было одиннадцать минут езды, в зависимости от пробок, которые в этот час были не такими плохими, как могли бы быть. Карпов был погружен в свои мысли. Он искал способ остаться с Букиным наедине, отрезать его от своих контактов. Он решил пригласить его на ужин. По дороге он давал указания своему водителю направить их машину к обширной строительной площадке на улице Варварка, в мертвую зону для трафика сотовой связи, чтобы они с Букиным могли спокойно “обсудить” его предательство.


Водитель остановился на красный свет, но когда загорелся зеленый, он не включил передачу. Теперь, через окно с дымчатым стеклом, Карпов увидел, что к ним подъехал лимузин "Мерседес". Пока он смотрел, задняя дверь открылась и появилась фигура. Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто это был, но мгновение спустя дверь его машины распахнулась - странно, поскольку его водитель всегда автоматически запирал все двери — и фигура, наклонив голову, скользнула на сиденье рядом с ним.


“Борис Ильич, всегда рад вас видеть”, - сказал Виктор Черкесов.


По словам Карпова, у него была улыбка гиены, и пахло от него так же.


Черкесов, чьи желтые глаза придавали ему хищный, даже кровожадный вид, слегка наклонился вперед, чтобы заговорить с водителем. “Улица Варварка, я думаю. Строительная площадка.” Затем он откинулся назад, его отталкивающая улыбка мерцала в полумраке салона лимузина. “Мы не хотим, чтобы нас беспокоили, не так ли, Борис Ильич?”


Это был не вопрос.


Mэнди и Мишель спали, обвившись друг вокруг друга, как они всегда спали после долгой эротической тренировки. Напротив, Бад Холлидей и Джалал Эссаи удалились в гостиную квартиры, которой они совместно владели под псевдонимом, настолько хорошо задокументированным, что принадлежность к ним никогда не могла быть прослежена.


Скорее из вежливости, чем по собственному выбору, Холлидей потягивал сладкий мятный чай, сидя напротив Эссаи.


“Я хотел тебе сказать”, - сказал Холлидей своим самым будничным тоном. “Оливер Лисс находится в федеральной тюрьме”.


Эссай сел. “Что? Почему ты не сказал мне сразу?”


Холлидей указал на спальню, где крепко спали близнецы.


“Но… что произошло? Казалось, что он был в безопасности ”.


“В наши дни, кажется, никто не находится в безопасности”. Холлидей искал хьюмидор. “Совершенно без предупреждения Министерство юстиции начало новое расследование его связей, когда он руководил Black River”. Он внезапно поднял глаза, пронзая Эссая своим взглядом. “Дойдет ли расследование до вас?”


“Я полностью изолирован”, - сказал Джалал Эссаи. “Я был уверен в этом с самого начала”.


“Тогда ладно. К черту Лисс. Мы движемся дальше ”.


Джалал Эссаи казался озадаченным. “Ты не удивлен?”


“Я думаю, что Оливер Лисс некоторое время ходил по тонкому льду”.


“Он мне нужен”, - сказал Джалал Эссаи.


“Поправка: он был нужен тебе. Когда я сказал двигаться дальше, я это имел в виду ”.


Холлидей нашел хьюмидор в кожаном переплете и достал сигару. Он предложил это Эссаю, который отказался. Затем он отщипнул кончик, сунул его в рот и закурил. Он покатал сигару в пламени, пока делал затяжку.


Эссай сказал: “Я полагаю, Лисс изжил свою полезность”.


“В этом весь дух”. Холлидей чувствовал себя спокойнее теперь, когда внутри него был дым. Секс с Мишель всегда заставлял его сердце биться до боли. Женщина была гребаной гимнасткой.


Эссай налил себе еще чаю. “С Лиссом я просто выполнял приказы организации, которую я оставил позади”.


“Теперь мы вдвоем занимаемся бизнесом”, - заметил Холлидей.


Эссай кивнул. “Бизнес на сто миллиардов золотом”.


Холлидей нахмурился, уставившись на тлеющий кончик своей сигары. “Вы не испытываете угрызений совести из-за того, что предали Северуса Домну? В конце концов, они такие же, как ты ”.


Эссай проигнорировал расистское замечание. Он привык к Холлидею, как человек привыкает игнорировать боль от кисты. “Мой вид ничем не отличается от вашего вида, поскольку есть те, кто хорош, те, кто плох, и те, кто уродлив”.


Холлидей так сильно захохотал, что чуть не подавился дымом. Он подался вперед, смеясь и кашляя. Его глаза увлажнились.


“Должен сказать, Эссай, для араба ты вполне ничего”.


“I’m Berber—Amazigh.” Эссай констатировал это как факт, без тени злобы.


Холлидей разглядывал его сквозь дым. “Вы говорите по-арабски, не так ли?”


“Среди других языков, включая берберский”.


Холлидей развел руками, как будто ответ другого подтверждал его точку зрения. Он и Джалал Эссай познакомились в колледже, где Эссай провел два года в качестве студента по обмену. Фактически, именно из-за Эссаи Холлидей заинтересовался тем, что он воспринимал как растущую арабскую угрозу западному миру. Эссай был мусульманином, но, строго говоря, аутсайдером в сильно расколотом и религиозном арабском мире. Через призму мировоззрения Эссая Холлидей признал, что это был только вопрос времени, когда межконфессиональные битвы в арабском мире выйдут за свои границы и превратятся в серию войн. Именно по этой причине он воспринимал Эссая как друга и советчика, осознав лишь намного позже, когда Эссай утратил интерес к целям Северуса Домны, что Эссая отправили в Штаты, в частности, в его колледж, чтобы воспитать в нем друга и союзника.


Когда жадность взяла верх над Эссаем, когда он признался, какова была его первоначальная мотивация, подтвердились все худшие предубеждения Холлидея против арабов. Тогда он ненавидел Эссаи. Он даже планировал убить его. Но, в конце концов, он отказался от своих фантазий о мести, соблазненный, как и Эссай, золотом царя Соломона. Кто мог устоять перед таким блестящим призом? У него и Эссаи, как Холлидей осознал в отталкивающий момент понимания, было больше общего, чем казалось возможным, учитывая их разное прошлое. С другой стороны, оба они были солдатами ночи, населявшими мир теней, который существовал на окраинах цивилизованного общества, защищая его от разрушительных элементов как снаружи, так и внутри.


“Северус Домна ничем не отличается от любого тирана — фашиста, коммуниста или социалиста”, - сказал Джалал Эссаи. “Он живет для того, чтобы накапливать власть, чтобы позволить своим членам влиять на мировые события с единственной целью - накопить еще больше власти. Перед лицом такой власти простая человеческая политика становится неактуальной, как и религия ”.


Эссай откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. “Вначале Северусом Домной двигало желание перемен, встречи умов Востока и Запада, ислама, христианства и иудаизма. Благородная цель, я признаю, и на какое-то время они преуспели, пусть и в мелочах. Но тогда, как и все альтруистические начинания, это противоречило человеческой природе ”.


Он внезапно подался вперед, на край дивана. “И я говорю вам вот что: у людей нет более сильной мотивации, чем жадность, даже страх. Жадность, как и секс, делает мужчин глупыми, слепыми к страху или к потребности в чем-либо еще. Жадность исказила цели Северуса Домны до такой степени, что они стали практически неактуальными. Участники продолжали на словах поддерживать первоначальную миссию, но к тому времени Северус Домна прогнил насквозь ”.


“Кем это нас делает?” Холлидей продолжал попыхивать сигарой. “Мы такие же жадные, как Северус Домна, возможно, даже больше”.


“Но мы осознаем, что нами движет”, - сказал Джалал Эссаи с блеском в глазах. “У нас обоих ясный взгляд и рассудок”.


SКарлетт пристально смотрела на Борна, пока он развязывал ее. По ее щекам текли полосы слез. Сейчас она не плакала, но ее била неудержимая дрожь, а зубы стучали.


“С мамой все в порядке?”


“С ней все в порядке”.


“Кто ты такой?” Подступали слезы, на этот раз более прерывисто. “Кто был этот человек?”


“Меня зовут Адам, и я друг твоей мамы”, - сказал Борн. “Я попросил ее помочь мне, и она отвезла меня в Оксфорд к профессору Джайлсу. Ты помнишь его?”


Скарлетт кивнула, шмыгая носом. “Мне нравится профессор Джайлс”.


“Ты ему тоже нравишься. Очень сильно.”


Его голос был успокаивающим, и она, казалось, успокаивалась. “Ты влетел в комнату, как Бэтмен”.


“Я не Бэтмен”.


“Я знаю это”, - сказала она несколько возмущенно, - “но ты весь в крови, и ты не ранен”.


Он одернул свою влажную рубашку. “Это не настоящая кровь. Мне нужно было одурачить человека, который похитил тебя и твою мать ”.


Она оценивающе посмотрела на него. “Ты секретный агент, как тетя Трейси?”


Борн рассмеялся. “Тетя Трейси не была секретным агентом”.


“Да, она была”.


Эта возмущенная нотка в ее голосе предупредила Борна, чтобы он не обращался с ней как с ребенком.


“Что заставляет тебя так думать?”


Скарлетт пожала плечами. “Вы не могли бы поговорить с ней без того, чтобы она чего-то не утаила. Я думаю, секреты - это все, что у нее было. И она всегда была грустной ”.


“Секретным агентам грустно?”


Скарлетт кивнула. “Вот почему они становятся секретными агентами”.


В этом заявлении было что-то чистое и глубокое, но на данный момент Борн был доволен тем, что пропустил это мимо ушей. “Профессор Джайлс и твоя мама помогли мне с одной проблемой. К сожалению, этот человек хотел кое-что от меня ”.


“Должно быть, он очень этого хотел”.


“Да, он это сделал”. Борн улыбнулся. “Мне очень жаль, что я подверг тебя и твою мать опасности, Скарлетт”.


“Я хочу увидеть ее”.


Борн поднял ее на руки. Она казалась холодной как лед. Он перенес ее на кровать у окна. Крисси была вся в осколках стекла. Она была без сознания.


“Мамочка!” Скарлетт вырвалась из объятий Борна. “Мамочка, проснись!”


Борн, заметив нотки ужаса в голосе Скарлетт, наклонился над Крисси. Ее пульс был хорошим, дыхание ровным.


“С ней все в порядке, Скарлетт”. Он ущипнул Крисси за щеки, и ее веки затрепетали, а затем открылись. Она посмотрела ему в лицо.


“Скарлетт”.


“Она прямо здесь, Крисси”.


“Шабаш?”


“Адам влетел в окно, как Бэтмен”, - сказала Скарлетт, гордясь своими новыми знаниями.


Крисси нахмурилась, заметив рубашку Борна. “Вся эта кровь”.


Скарлетт крепко сжала руку матери. “Это подделка, мам”.


“Теперь все в порядке”, - сказал Борн. “Нет, пока не двигайся”. Он забрал у нее стакан, как мог. “Хорошо, расстегни свою блузку”. Но ее пальцы слишком сильно дрожали, чтобы она могла как следует нажать на кнопки.


“Мои руки убивают меня”, - тихо сказала она. Она повернула голову и улыбнулась в лицо своей дочери. “Слава Богу, ты в безопасности, сладенькая”.


Скарлетт снова разразилась слезами. Крисси посмотрела на Борна, когда он расстегивал ее пуговицы, снимал с нее блузку, так что последние осколки стекла, не причинив вреда, упали по обе стороны от нее.


Затем он поднял ее. Когда он оторвал ее от кровати, он опустил ее на пол. Когда они перешагнули через безжизненное тело Ковена, Крисси вздрогнула. Они остановились в комнате, которую она использовала, чтобы купить свитера для себя и Скарлетт, у которой, в виде запоздалой реакции, потекли слезы, когда она опустилась на колени, чтобы надеть свой свитер, желтый с рисунком в виде розовых кроликов, поедающих рожки мороженого. На полпути вниз по лестнице она начала хныкать.


Крисси обняла ее одной рукой. “Все в порядке, слащавчик. Все в порядке, теперь ты у мамы”, - шептала она снова и снова.


Когда они достигли первого этажа, она сказала Борну: “Ковен связал моего отца, он где-то здесь”.


Борн нашел его, связанного, с кляпом во рту, в одном из кухонных шкафов. Он был без сознания, либо от удара, который вызвал кровоподтек на левом виске, либо от недостатка кислорода. Борн уложил его на кухонный пол и развязал. Было темно, электричество все еще было отключено.


“Боже мой, он мертв?” Сказала Крисси, когда они со Скарлетт вбежали внутрь.


“Нет. У него сильный пульс ”. Он убрал палец от сонной артерии и начал освобождать его от пут.


Крисси, чье мужество иссякло при виде того, как ее отец был так беспомощно выведен из строя, начала беззвучно плакать, но это заставило Скарлетт всхлипнуть, поэтому она прикусила губу, сдерживая новые слезы. Она пустила холодную воду в раковину, намочила кухонное полотенце и наполнила стакан. Присев на корточки рядом со своей дочерью, она приложила сложенное полотенце к щеке Борна, которая начала опухать и обесцвечиваться.


Ее отец был худым, как и многие пожилые люди. Его лицо было изуродовано временем и несколько перекошено, так что Борн предположил, что у него не так давно был инсульт. Борн легонько потряс его, и его веки затрепетали, открываясь, его язык пробежался по сухим губам.


“Ты можешь его усадить?” Спросила Крисси. “Я влью в него немного воды”.


Поддерживая отца за спину, Борн медленно и осторожно усадила его.


“Папа, папа?”


“Где этот сукин сын, который меня ударил?”


“Он мертв”, - сказал Борн.


“Давай, папа, выпей немного воды”. Крисси внимательно наблюдала за своим отцом, опасаясь, что в любой момент он снова потеряет сознание. “Это заставит тебя чувствовать себя лучше”.


Но старик не обратил на нее внимания. Вместо этого он пристально смотрел на Борна. Он снова облизнул губы и принял стакан, который держала для него его дочь. Его бугристое адамово яблоко судорожно подергивалось, когда он пил. Он поперхнулся.


“Полегче, папа. Легко.”


Его рука взметнулась вверх, и она убрала край стакана от его рта. Затем его указательный палец разжался, указывая на Борна.


“Я знаю тебя”. Его голос был как наждачная бумага по металлу.


Борн сказал: “Я так не думаю”.


“Нет, нет. Ты оказался в Центре, когда я управлял этим. Конечно, это было много лет назад, когда Центр находился в старой школе для мальчиков на Джордж-стрит. Но я никогда этого не забуду, потому что мне пришлось позвонить бывшему коллеге по имени Бэзил Бэйсуотер, первоклассному придурку, если таковой когда-либо существовал. Он совершил убийство на рынке и удалился в Уитни. Проводил все свое время, играя в древнюю разновидность шахмат или что-то в этом роде. Позорная трата времени.


“Но ты”. Его указательный палец коснулся груди Борна. “Я никогда не забываю лица. Будь я проклят. Вы профессор Уэбб. Вот и все! Дэвид Уэбб!”

20


PЭТЕР МАРКС ПОЛУЧИЛ звонок от Борна, краткий и емкий, и со смешанными чувствами согласился приехать по адресу, который дал ему Борн. В некотором смысле, он был удивлен, что Борн перезвонил ему. С другой стороны, Борн был не похож на самого себя, что заставило Маркса задуматься, в какую ситуацию он попал. Его отношения с Борном были односторонними: через Сорайю. Он знал кое-что о ее истории с Борном, и ему всегда было интересно, позволила ли она своим личным чувствам повлиять на ее мнение о нем.


Официальная версия CI заключалась и оставалась таковой в течение некоторого времени, что амнезия Борна сделала его непредсказуемым и, следовательно, опасным. Он был агентом-изгоем, не преданным никому и ничему, и меньше всего ЦРУ. Хотя CI были вынуждены использовать его в прошлом, это всегда происходило с помощью обмана или принуждения, потому что, казалось, не было другого способа контролировать его. И даже эти методы оказались ненадежными. Хотя Маркс был лично осведомлен о недавней работе Борна по спуску с Черной реки и прекращению зарождающейся войны с Ираном, он почти ничего не знал об этом человеке. Он был полной загадкой. Было бесполезно предсказывать его реакцию в любой конкретной ситуации. И еще был тот факт, что многие люди, которые пытались сблизиться с ним, умерли внезапной и насильственной смертью. К счастью, Сорайя не была одной из них, но Маркс беспокоился, что это может быть всего лишь вопросом времени.


“Плохие новости?” Сказал дон Фернандо Херерра.


“Просто больше того же самого”, - сказал Маркс. “Мне нужно идти на встречу”.


Они сидели в гостиной дома Диего Херерры, окруженные его фотографиями. Маркс задавался вопросом, было ли пребывание здесь болезненным или утешительным для отца.


“Сеньор Херерра, прежде чем я уйду, вы можете рассказать мне еще что-нибудь о вашем крестнике?" Вы знаете, почему он был в клубе "Веспер" прошлой ночью, или почему он мог ударить Диего ножом? Какого рода отношения у них были?”


“Нет, сначала отвечу на твой последний вопрос”.


Херерра достал сигарету и закурил, но, похоже, не был заинтересован в ее курении. Его глаза блуждали по комнате, как будто боялись надолго задержаться на чем-то одном. Маркс подозревал, что он нервничал. О чем?


Херерра несколько мгновений созерцал Маркса. Пепел с его незажженной сигареты беззвучно упал на ковер, где и остался лежать у него между ног. “Диего не знал о существовании Оттавио, по крайней мере, в том, что касалось его отношений со мной”.


“Тогда зачем Оттавио убивать Диего?”


“Он бы не стал, поэтому я отказываюсь верить, что он это сделал”.


Херерра сказал своему водителю отвезти Маркса в ближайший пункт проката автомобилей. Он настоял, чтобы они с Марксом обменялись номерами телефонов. Эти слова недоверия звучали в голове Маркса, когда он вводил адрес, который дал ему Борн, в программу GPS на своем КПК.


“Я хочу быть в курсе вашего расследования”, - сказал Херерра. “Вы обещали мне, что найдете убийцу моего сына. Вы должны знать, что я чрезвычайно серьезно отношусь ко всем данным мне обещаниям ”.


Маркс не видел причин сомневаться в нем.


Через пятнадцать минут после того, как он выехал со стоянки арендованных автомобилей, его КПК зажужжал, и он прочитал текстовое сообщение от Сорайи. Через несколько минут Уиллард позвонил ему.


“Прогресс”.


“Я установил контакт”, - сказал Маркс, имея в виду Борна.


“Ты знаешь, где он?” Голос Уилларда слегка участился.


“Пока нет”, - солгал Маркс. “Но я скоро это сделаю”.


“Хорошо, я вовремя”.


“Время для чего?” - Спросил Маркс.


“Миссия несколько изменилась. Мне нужно, чтобы ты способствовал встрече между Борном и Аркадином ”.


Маркс искал скрытый смысл в голосе Уилларда. Что-то там, дома, изменилось. Он ненавидел быть не в курсе событий и сразу почувствовал себя в невыгодном положении. “Что насчет кольца?”


“Ты меня вообще слушаешь?” - Рявкнул Уиллард. “Просто делай, как тебе приказано”.


Теперь Маркс был уверен, что ему отказывают в доступе к важной разработке. Он почувствовал, как старый гнев против махинаций его начальства поднимается к горлу подобно желчи.


“Вступила ли Сорайя Мур в контакт?” Уиллард продолжил.


“Да. Я только что получил измененное текстовое сообщение от нее.”


“Свяжитесь с ней”, - сказал Уиллард. “Координируйте свои усилия. Вам нужно доставить двух мужчин в следующее место.” Он дал Марксу адрес. “Как ты это сделаешь, зависит от тебя, но у меня есть кое-какая информация, которая должна заинтересовать Аркадина”. Он рассказал Марксу, что Эль-Ариан сказал ему о недостающей части информации, без которой файл на жестком диске ноутбука был бесполезен. “У вас есть семьдесят два часа”.


“Семьдесят два—?” Но он говорил с мертвым воздухом. Разговор был окончен.


На следующем перекрестке Маркс проверил карту GPS на своем КПК, чтобы убедиться, что он не пропустил поворот во время разговора с Уиллардом. Утро началось солнечно, но набежали тучи, окрашивая все в оттенки серого. Теперь легкая морось размыла края даже самых острых углов на зданиях и вывесках.


Загорелся зеленый свет, и, когда он выезжал с перекрестка, он заметил белый "Форд", выезжающий на его полосу прямо за ним. Он узнавал хвост, когда видел его. Он уже видел белый "Форд" раньше, несколько машин позади него, хотя время от времени терял его из виду за большого грузовика с продуктами. В "Форде" был только водитель, который носил темные очки. Нажав на акселератор, он направил свою арендованную машину вперед, переключив передачу с первой на третью быстрее, чем могла легко выдержать коробка передач. Был момент между вторым и третьим, когда машина заколебалась, и он испугался, что выключил передачу. Затем он рванулся вперед так быстро, что чуть не врезался в заднюю часть грузовика перед ним. Он свернул на правую полосу, еще больше разогнавшись, когда белый "Форд" пристроился за ним.


Он находился в районе Лондона с плотным движением, бутиками и более крупными магазинами. Знак подземного гаража появился так быстро, что ему пришлось свернуть к его входу в последний возможный момент. Он поцарапал переднее левое крыло о бетонную стену, затем исправил ошибку и помчался вниз по пандусу в освещенную неоновым светом бетонную пещеру.


Он заехал на парковочное место, которое было настолько узким, что ему пришлось опустить стекло, чтобы выскользнуть. К тому времени он услышал визг шин и решил, что белый "Форд" все еще идет по его горячим следам. Он увидел открытую лестничную клетку рядом с лифтом, нырнул в нее как раз в тот момент, когда мимо пронеслась белая машина. На лестнице пахло жиром и мочой. Когда он взбегал по ступенькам, перепрыгивая через две и три ступеньки за раз, он услышал, как хлопнула дверца машины и быстрые шлепки подошв обуви по бетону, а затем кто-то побежал вверх по лестнице позади него.


Когда он собирался завернуть за угол, он наткнулся на бездомного мужчину, настолько пьяного, что тот потерял сознание. Наклонившись, Маркс затаил дыхание, когда тащил пьяного вверх по лестнице, положив его поперек ступеньки сразу за углом. Отступив в тень на лестнице наверху, Маркс ждал, дыша глубоко и легко.


Звуки топающих шагов приближались, и Маркс напрягся, наполовину присев. Его хвост метнулся за угол и, как и планировал Маркс, не заметил пьяного, пока не стало слишком поздно. Когда он споткнулся, падая вперед, Маркс прыгнул вниз по лестнице, заехав коленом мужчине в макушку. Хвост дернулся назад, снова споткнувшись о пьяного и растянувшись на спине.


Маркс видел, как он вытаскивал Браунинг М1900 из-под куртки. Маркс ударил его ногой вверх как раз перед тем, как выстрелить. Шум продолжался и отдавался таким оглушительным эхом в замкнутом пространстве, что пьяный открыл глаза и резко выпрямился. Человек с браунингом схватил пьяного за воротник и приставил дуло пистолета к его голове сбоку.


“Сейчас ты пойдешь со мной”. У него был сильный акцент, возможно, ближневосточный. “Или я вышибу ему мозги”. Он так сильно дернул пьяницу, что с его вялых губ полетела слюна.


“Эй, ты, придурок!” - закричал пьяный, совершенно сбитый с толку. “Отвали!”


Стрелок, столь же презрительный, сколь и разгневанный, ударил пьяного стволом Браунинга по голове сбоку. Маркс бросился через пропасть. Тыльной стороной ладони он коснулся подбородка стрелка и сильно толкнул его вверх, обнажая шею. Пока он боролся с рукой, держащей пистолет, он вогнал свой кулак в горло бандита. Хрящи подломились, и стрелок рухнул, задыхаясь без поступления кислорода в организм. Его глаза были широко раскрыты и закатывались. Он мог издавать только звериное хрюканье, но довольно скоро даже это прекратилось.


Пьяный развернулся с поразительной ловкостью и ударил стрелявшего ногой в промежность. “А теперь насчет этого, ты, чертово дерьмо!” Затем, бормоча что-то себе под нос, он, спотыкаясь, спустился по лестнице, не оглядываясь.


Теперь Маркс быстро обыскал карманы стрелка, но все, что он нашел, это ключи от белого Форда и пачку денег. Ни паспорта, ни какого-либо удостоверения личности. У него была темная кожа, черные вьющиеся волосы и окладистая борода. Одно можно сказать наверняка, подумал Маркс, он не осведомитель. Так на кого же он работал и какого черта он за мной следил?Он задавался вопросом, кто мог знать, что он был здесь, кроме Уилларда и Оливера Лисса.


Затем он услышал свисток, поднятый пешими полицейскими, и понял, что ему нужно убираться оттуда. Он еще раз изучил мертвеца, желая, чтобы там был какой-нибудь идентификатор, вроде татуировки или…


Именно тогда он увидел золотое кольцо на безымянном пальце правой руки и, наклонившись, снял его. Он надеялся, что внутри может быть памятная гравировка.


Там его не было. Было кое-что гораздо более интересное.


Sорайя снова увидел Леонида Аркадина в ресторане lone marina. Или, скорее, он, должно быть, искал ее, потому что, поглощенная своими огненными креветками и желтым рисом, она не заметила, как он вошел. Официант принес ей напиток — текини, как он сказал, — от мужчины за стойкой. Сорайя подняла глаза, и, конечно же, это был Аркадин. Она посмотрела ему в глаза, когда взяла бокал с мартини. Она улыбнулась. Это была вся поддержка, в которой он нуждался.


“Ты настойчив, я отдаю тебе должное”, - сказала она, когда он неторопливо подошел.


“Если бы я был твоим любовником, я бы не позволил тебе ужинать одной”.


“Мой бывший парень в бассейне? Я отправил его собирать вещи ”.


Он рассмеялся и указал на кабинку, в которой она сидела. “Можно мне?”


“Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал”.


Он все равно сел и поставил свой бокал на стол, как бы отмечая свою территорию. “Если ты позволишь мне сделать заказ, я заплачу за твой ужин”.


“Мне не нужно, чтобы ты платил за мой ужин”, - решительно сказала она.


“Нужда не имеет к этому никакого отношения”. Он поднял руку, и официант скользнул к нему. “Я буду стейк с кровью и заказываю томатилло”. Официант кивнул и ушел.


Аркадин улыбнулся, и Сорайя была поражена тем, насколько искренним это казалось. В этом была глубокая теплота, которая напугала ее.


“Меня зовут Леонардо”, - сказал он.


Она фыркнула. “Не будь смешным. Никого в Пуэрто-Пеньяско не зовут Леонардо.”


Он казался удрученным, как маленький мальчик, которого поймали за тем, что он запустил руку в банку из-под печенья, и теперь она начинала понимать его подход к женщинам. Она могла видеть, каким притягательным он был, какое неотразимое впечатление производил, излучая безопасность сильного мужчины с более мягкой сердцевиной уязвимости. Какая женщина смогла бы устоять перед этим? Она тихо рассмеялась про себя и почувствовала себя лучше, как будто наконец-то стояла на твердой почве, в месте, где могла уверенно продвигаться вперед со своим заданием.


“Вы, конечно, правы”, - сказал Аркадин. “На самом деле это Леонард, просто Леонард”.


“Пенни”. Она протянула руку, которую он ненадолго сжал. “Что ты делаешь в Пуэрто-Пеньяско, Леонард?”


“Рыбалка, спортивные гонки”.


“В твоей сигарете”.


“Да”.


Сорайя покончила с креветками как раз в тот момент, когда принесли его стейк и томатиллос. Стейк, с кровью, как заказывали, был посыпан чили. Аркадин углубился в изучение. Должно быть, у него чугунный желудок, подумала она.


“А ты?” - спросил он после нескольких укусов.


“Я пришел узнать о погоде”. Она отодвинула от себя текини.


“Тебе это не нравится?”


“Я не употребляю алкоголь”.


“Алкоголик?”


Она рассмеялась. “Мусульманин. Я египтянин.”


“Я приношу извинения за то, что послал тебе неподобающий подарок”.


“В этом нет необходимости”. Она отмахнулась от его слов. “Ты не мог знать”. Затем она улыбнулась. “Но ты милый”.


“Ha! Сладость - это то, кем я не являюсь ”.


“Нет?” Она склонила голову набок. “Тогда кто ты такой?”


Он вытер кровь с губ и на мгновение откинулся на спинку стула. “Ну, по правде говоря, я в некотором роде крутой. Мои партнеры думали так же, особенно когда я выкупил их долю. Моя жена тоже, если уж на то пошло ”.


“Она тоже в прошлом?”


Он кивнул, снова принимаясь за еду. “Уже почти год”.


“Дети?”


“Ты что, шутишь?”


У Аркадина определенно был дар к прядению пряжи, одобрительно подумала она. “Я тоже не очень-то умею заботиться”, - сказала она, в какой-то степени правдиво. “Я полностью сосредоточен на своем бизнесе”.


Он спросил ее, что бы это могло быть, не отрываясь от своего стейка.


“Импорт-экспорт”, - сказала она. “В Северную Африку и обратно”.


Его голова медленно, но очень обдуманно поднялась. Она чувствовала, как ее сердце бьется о грудную клетку. Это было, подумала она, все равно что заманить акулу на крючок. Она не хотела сейчас допустить ни малейшей ошибки и почувствовала, как по ней пробежал легкий трепет. Она была очень близка к пропасти, к моменту, когда ее вымышленное "я" сольется с ее реальным "я". Именно в этот момент она решила сделать то, что сделала. Вот почему она не ушла от Питера, когда он завербовал ее для выполнения задания, вот почему она отбросила унизительный аспект того, что от нее ожидали. Все это не имело значения. Что имело значение, так это стоять на волосок от пропасти. Именно этот момент был тем, ради чего она жила, и Питер знал это задолго до нее.


Аркадин снова вытер рот. “Северная Африка. Интересно. Мои бывшие партнеры вели изрядный бизнес в Северной Африке. Мне не нравились их методы — или, честно говоря, люди, с которыми они имели дело. Это была одна из причин, по которой я решил выкупить их долю ”.


Он был быстр на ноги, подумала Сорайя, импровизируя как сумасшедший. Ей все больше и больше нравился этот разговор.


“Ты по какой линии?” - спросила она.


“Компьютеры, периферийные устройства, компьютерные услуги и тому подобное”.


Верно, подумала она, забавляясь. Она придала своему лицу задумчивое выражение. “Что ж, я мог бы свести вас с несколькими надежными людьми, если хотите”.


“Может быть, мы с тобой могли бы заняться бизнесом”.


Кусайся! подумала она с некоторым восторгом. Время наматывать акулу, но очень медленно и очень осторожно.


“Хм. Я не знаю, я уже почти на пределе своих возможностей ”.


“Тогда тебе нужно расширяться”.


“Конечно. С каким капиталом?”


“У меня есть капитал”.


Она настороженно посмотрела на него. “Я так не думаю. Мы ничего не знаем друг о друге ”.


Он отложил нож и вилку и улыбнулся. “Тогда давайте сделаем знакомство друг с другом нашим первым делом”. Он поднял палец. “На самом деле, я хочу показать вам кое-что, что может побудить вас вести со мной бизнес”.


“И что бы это могло быть?”


“Ах-ах-ах, это сюрприз”.


Подозвав официанта, он заказал два эспрессо, не спросив ее, хочет ли она один. Как это случилось, она сделала. Она хотела, чтобы ее чувства были в полной боевой готовности, потому что не сомневалась, что в какой-то момент сегодня вечером ей придется отражать его любовные домогательства таким образом, чтобы завести его, а не выключить.


Они дружелюбно болтали, попивая эспрессо, находя способ чувствовать себя комфортно друг с другом. Сорайя, видя, насколько он расслаблен, позволила себе расслабиться, по крайней мере, настолько, насколько она была в состоянии. Однако внизу она чувствовала, как напряжение стальных тросов пронзает ее тело. Это был человек огромного обаяния, а также харизмы. Она могла видеть, как много женщин были как магнитом втянуты в его орбиту. Но в то же время та ее часть, которая отстранялась, наблюдая с объективной дистанции, распознала шоу, которое он разыгрывал, и то, что она не видела настоящего Аркадина. Через некоторое время она задалась вопросом, видел ли кто-нибудь. Он так успешно отгородился стеной от других человеческих существ, что она подозревала, что он больше не доступен даже для самого себя. И в этот момент он показался ей потерянным маленьким мальчиком, давно изгнанным, который больше не мог найти дорогу домой.


“Ну что,” - сказал он, ставя свою пустую чашку, - “может, двинемся дальше?” Он бросил на стол несколько купюр и, не дожидаясь ответа, выскользнул из кабинки. Он протянул руку, и после секундного преднамеренного колебания она взяла ее, позволив ему поднять ее со стула.


Ночь была мягкой, без малейшего дуновения ветерка, тяжелой, как бархатные портьеры. Небо было безлунным, но в темноте сверкали звезды. Они пошли прочь от воды, а затем на север, параллельно пляжу. Справа от них светлый мазок Пуэрто-Пеньяско казался частью картины, отдельным миром.


Уличные фонари уступили место звездной тьме, а затем, внезапно, зажглись огни большого каменного сооружения, которое выглядело смутно религиозным по своей природе. Она увидела крест, вделанный в камень над дверью из дерева и железа.


“Раньше это был монастырь”. Аркадин отпер дверь и посторонился, пропуская ее внутрь. “Мой дом вдали от дома”.


Интерьер был скудно обставлен, но благоухал ладаном и свечным воском. Она увидела письменный стол, несколько кресел, обеденный стол и восемь стульев, похожий на скамью диван, украшенный гирляндами плохо подобранных подушек. Все это было из тяжелого темного дерева. Ничто из этого не выглядело удобным.


Пока они шли через гостиную, Аркадин зажег толстые свечи кремового цвета в железных подставках разной высоты. Эффект огромного каменного интерьера монастыря все больше отдавал средневековьем, и она улыбнулась про себя, подозревая, что он создает почву для романтики или, в данном случае, соблазнения.


Он открыл бутылку красного вина и налил его в большой мексиканский бокал, затем наполнил другой соком гуара. Протягивая ей сок, он сказал: “Пойдем. Сюда.”


Он повел ее дальше во мрак, останавливаясь по пути, чтобы зажечь свечи. Дальнюю стену почти целиком занимал кирпичный камин, такой же огромный, как любой в зале английского баронства. Она почувствовала запах старой золы и креозота, покрывающих огнеупорный кирпич после десятилетий использования и, судя по тому, что она увидела, лет небрежения.


Теперь Аркадин зажег особенно большую свечу и, держа ее высоко, как факел, направился в тень от камина. Непроницаемая темнота начала неохотно уступать место непостоянному освещению пламени.


Когда тени отступили, в камине появилась фигура - кресло. И на стуле сидела фигура. Фигура была привязана к стулу за лодыжки. Его руки, предположительно связанные в запястьях, были за спиной.


Когда Аркадин поднес свечу еще ближе, свет от пламени поднялся от лодыжек фигуры к ногам, туловищу, наконец, открыв ее лицо, окровавленное и распухшее так сильно, что один глаз закрылся.


“Как тебе нравится твой сюрприз?” Сказал Аркадин.


Бокал с соком разбился о плитки пола, когда выскользнул из рук Сорайи.


Человек, привязанный к стулу, был Антонио.


Яэто было похоже на шахматную партию, Борн смотрел на старика, пытаясь представить его директором Центра изучения древних документов, когда он был в Оксфорде Дэвидом Уэббом, старик смотрел на него, с каждой секундой все более уверенный в личности Борна.


Крисси пристально смотрела на них обоих, как будто пытаясь понять, кто из них поставит мат другому. “Адам, прав ли мой отец? Вас действительно зовут Дэвид Уэбб?”


Борн видел выход — единственный способ, — но он ему не нравился. “Да”, - сказал он, - “и нет”.


“В любом случае, тебя зовут не Адам Стоун”. В голосе Крисси прозвучали металлические нотки. “Что означает, что ты солгал Трейсу. Она знала тебя как Адама Стоуна, и именно так я тебя знаю ”.


Борн повернулся, чтобы посмотреть на нее. “Адам Стоун - это такое же мое имя, каким когда-то был Дэвид Уэбб. В разное время меня знали под разными именами. Но это всего лишь названия.”


“Будь ты проклят!” Крисси встала, повернулась спиной и прошествовала на кухню.


“Она довольно зла”, - сказала Скарлетт, наблюдая за ним своим лицом одиннадцатилетней девочки, красивым, но не до конца сформировавшимся.


“Ты злишься?” - Спросил Борн.


“Вы не профессор?”


“На самом деле, я такой и есть”, - сказал Борн. “Профессор лингвистики”.


“Тогда я думаю, что это круто. У тебя есть целая куча секретных удостоверений личности?”


Борн рассмеялся. Ему нравился этот ребенок. “Когда возникнет необходимость”.


“Летучая мышь-сигнал!” Она склонила голову набок и в прямолинейной детской манере спросила: “Почему ты солгал маме и тете Трейси?”


Борн собирался сказать что-нибудь о Трейси, но вовремя напомнил себе, что, насколько Скарлетт была обеспокоена, ее тетя все еще была жива. “Я был в одной из своих тайных личин, когда встретил твою тетю. Потом Трейси рассказала твоей маме обо мне. Это был лучший способ, которым я мог заставить ее быстро меня выслушать ”.


“Если вы не профессор Дэвид Уэбб, то кто, черт возьми, вы такой?” Сказал отец Крисси, явно собравшись с духом.


“Я был Уэббом, когда знал тебя”, - сказал Борн. “Я приехал в Оксфорд, к вам, не под ложным предлогом”.


“Что вы здесь делаете с моей дочерью и внучкой?”


“Это долгая история”, - сказал Борн.


Искра хитрости появилась на лице старика. “Держу пари, это как-то связано с моей старшей дочерью”.


“В некотором смысле”.


Старик сжал кулак. “Эта чертова гравюра”.


Легкий холодок пробежал по спине Борна. “Какая гравировка?”


Старик с любопытством уставился на него. “Разве ты не помнишь? Я доктор Бишоп Атертон. Ты принес мне рисунок фразы, которая, по твоим словам, была гравировкой.”


И тогда Борн вспомнил. Он вспомнил все.


Книга третья

21


AНТОНИО РУХНУЛ В яростную тьму монастырского очага, тьму настолько густую и черную, что, казалось, она уничтожает не только свет, но и саму жизнь.


Сорайя сделала несколько шагов к нему, вглядываясь в темноту.


“Он не твой парень в бассейне”, - сказал Аркадин. “Это достаточно ясно”.


Она ничего не сказала, зная, что он начал заманивать ее в ловушку, чтобы получить информацию. Это само по себе было обнадеживающим знаком, указывающим на то, что Антонио не заговорил, несмотря на полученное избиение.


Решив, что возмущение - это ее лучший выход, она набросилась на Аркадина. “Что, черт возьми, ты думаешь, ты делаешь?”


Когда Аркадин улыбался, это было похоже на появление волка из-за сосен. “Мне нравится знать, кто мои потенциальные партнеры”. Его улыбка стала длиннее, как ножи, которые вынимают из ножен. “Особенно те, которые так удобно попадают мне в руки”.


“Партнеры?” Она резко рассмеялась. “Ты, должно быть, блядь, спишь, мой русский друг. Я бы не стал сотрудничать с тобой ради —”


Затем он схватил ее, прижимаясь губами к ее губам, но она была готова к нему. Она прижалась к нему и ударила коленом ему в пах. Его руки на ней на мгновение задрожали, но он не отпустил ее. Его волчья ухмылка ни разу не дрогнула, но в уголках его глаз блестели слезы.


“Ты меня не получишь”, - сказала она мягко, но ледяным тоном, - “в любом случае”.


“Да, я сделаю это”, - сказал он так же ледяным тоном, - “потому что ты пришел сюда, чтобы забрать меня”.


Сорайе нечего было на это сказать, но она надеялась, что он наносит удар в темноте, потому что в противном случае она разлетелась бы ко всем чертям. “Отпусти Антонио”.


“Назови мне причину”.


“Мы поговорим”.


Он нежно помассировал свой пах. “Мы уже говорили”.


Она оскалила зубы. “Мы попробуем другую форму общения”.


Он положил руку ей на грудь. “Вот так?”


“Развяжи его”. Сорайя старалась не скрипеть зубами. “Отпусти его”.


Аркадин, казалось, обдумал ее просьбу. “Я думаю, что нет”, - сказал он после нескольких мгновений напряженного молчания. “Он что-то значит для тебя, что делает его ценным рычагом воздействия”. Сунув руку в карман, он достал складной нож. Она со щелчком открылась и, оттолкнув ее, он двинулся на Антонио. “Как ты думаешь, что мне следует отрезать в первую очередь?" Ухо? Палец? Или что-то еще более низкое?”


“Если ты что-нибудь отрежешь...”


Он повернулся к ней. “Да?” - спросил я.


“Если ты что-нибудь отрежешь, то никогда не сможешь заснуть, пока я буду лежать рядом с тобой”.


Он искоса посмотрел на нее. “Я не сплю”.


Она начала отчаиваться за жизнь Антонио, когда зазвонил ее мобильный. Не дожидаясь, пока Аркадин даст ей разрешение, она ответила на звонок.


“Сорайя”. Это был Питер Маркс.


“Да”.


“Что случилось?” Интуитивно, как всегда, он уловил напряжение в ее голосе.


Она пристально посмотрела в глаза Аркадину. “Все отлично”.


“Аркадин?”


“Еще бы”.


“Отлично, вы установили контакт”.


“Более чем”.


“Есть проблема, я понимаю. Что ж, тебе придется найти выход из положения, и быстро, потому что наша миссия становится срочной ”.


“Что, черт возьми, происходит?”


“Вы должны доставить Аркадина по следующему адресу в течение семидесяти двух часов”. Затем он продекламировал адрес, который дал ему Уиллард.


“Это невыполнимый заказ”.


“Очевидно, но это должно быть сделано. Он и Борн должны встретиться, и именно там Борн и будет ”.


В темноте перед ней появилась точка света. Да, подумала она, это просто может сработать.“Хорошо, ” сказала она Питеру, “ я потороплюсь с этим”.


“И проследи, чтобы он взял с собой свой ноутбук”.


Сорайя выдохнула. “И как ты предлагаешь мне это сделать?”


“Эй, вот почему ты получаешь большие деньги”.


Он повесил трубку прежде, чем она успела послать его к черту. С отвращением фыркнув, она убрала свой сотовый в карман.


“Проблемы с бизнесом?” - Сказал Аркадин насмешливым тоном.


“Ничего такого, что нельзя было бы решить”.


“Мне нравится твое отношение к делу”. Все еще издеваясь над ней, он взмахнул выкидным ножом. “Ты собираешься решить эту проблему?”


Сорайя придала своему лицу задумчивое выражение. “Возможно.” Пройдя мимо него, она направилась к очагу, где Антонио наблюдал за ней единственным глазом, который не был заплывшим. Она была потрясена, обнаружив, что он улыбается ей.


“Не обращай на меня внимания, ” сказал он хриплым голосом, “ мне весело”.


Так, чтобы Аркадин не мог видеть, она приложила указательный палец к своим губам, затем прижала его к его. Все закончилось кровью. Она повернулась обратно к Аркадину. “Все зависит от тебя”.


“Я так не думаю. Мяч на твоей площадке”.


“Вот как это будет работать”. Она снова появилась в мерцающем свете свечей. “Ты отпустишь Антонио, и я скажу тебе, как найти Джейсона Борна”.


Он разразился смехом. “Ты блефуешь”.


“Когда дело касается чьей-то жизни, - сказала она, - я никогда не блефую”.


“И все же, что импортер-экспортер знает о Джейсоне Борне?”


“Достаточно просто”. Сорайя уже выработала свой ответ. “Время от времени он использует мою компанию в качестве прикрытия”. Это была достаточно правдоподобная история, чтобы дать ему повод поверить ей.


“И почему импортер-экспортер думает, что меня волнует, где находится Джейсон Борн?”


Она склонила голову набок. “А ты хочешь?” Сейчас было не время отступать или показывать слабость.


“А что, если ты не тот, за кого себя выдаешь?”


“Что, если ты не тот, за кого себя выдаешь?”


Он погрозил ей указательным пальцем. “Нет, я не думаю, что вы импортер-экспортер”.


“Тогда тем более интригующе”.


Он кивнул. “Признаюсь, мне нравятся тайны, особенно когда они приближают меня к Борну”.


“Почему ты его так ненавидишь?”


“Он ответственен за смерть того, кого я любил”.


“О, да ладно”, - сказала она. “Ты никогда никого не любил”.


Он сделал шаг к ней, но было ли это угрозой или просто для того, чтобы приблизиться к ней, трудно сказать.


“Ты используешь людей, а когда заканчиваешь с ними, ты комкаешь их, как использованные салфетки, и выбрасываешь в мусор”.


“А что насчет Борна? Он точно такой же, как я ”.


“Нет, ” сказала она, “ он совсем не похож на тебя”.


Его улыбка стала шире, и впервые в ней не было даже намека на угрозу или иронию. “Ах, наконец-то у меня есть полезная информация о тебе”.


Она чуть не плюнула ему в лицо, но поняла, что это сделало бы его еще счастливее, потому что показало бы, насколько близко он подошел к сути.


Казалось, что в нем внезапно что-то изменилось. Он протянул руку и провел кончиками пальцев по линии ее подбородка. Затем, указывая на Антонио кончиком выкидного ножа: “Давай, развяжи этого упрямого ублюдка”.


Когда она в последний раз вошла в очаг и опустилась на колени, чтобы освободить Антонио, он добавил: “Он мне больше не нужен. У меня есть ты”.


Tон рассказывает, как это произошло ”. Крисси стояла на кухне, лицом к окну над раковиной. Смотреть было не на что, кроме серости рассвета, пробивающегося сквозь верхушки деревьев, как кисея. Она ничего не сказала, когда Борн вошел в комнату, но вздрогнула, почувствовав его рядом с собой.


“Как что произошло?” Сказал Борн в тишине.


“Как я дошла до того, что солгала тебе”. Крисси включила горячую воду и, опустив руки в струю, начала мыть их, как будто она была леди Макбет. “Однажды, - сказала она, - примерно через год после рождения Скарлетт, я посмотрела в зеркало и сказала себе: У тебя тело, от которого отказались.Возможно, мужчина не может понять. Я отказалась от своего тела ради материнства, что означает, что я отказалась от себя ”.


Ее руки двигались в воде, стирая, стирая. “С этого момента я начал ненавидеть себя, а затем, как следствие, и свою жизнь, в которую вошла Скарлетт. Конечно, это было то, с чем я не мог смириться. Я боролся с этим и сразу же впал в ужасную депрессию. Моя работа начала страдать, настолько очевидно, что заведующий кафедрой предложил, а затем мягко, но твердо настоял, чтобы я взял творческий отпуск. В конце концов, я согласился, я имею в виду, что у меня не было выбора, не так ли? Но когда я запер за собой дверь своего офиса, когда я выехал из Оксфорда, погруженный в сон, как Авалон в тумане, я знал, что нужно предпринять что-то решительное. Я знал, что это не было совпадением, что я заперся в месте, которое никогда не менялось. Как и мой отец, я был в безопасности в Оксфорде, где все заранее спланировано, даже предопределено; где нет возможности даже малейшего отклонения. Вот почему он так отреагировал на жизненный выбор Трейса. Они напугали его, поэтому он набросился на нее. Только в тот день, оставив Оксфорд позади, я понял, что такое семейная динамика и как она повлияла на меня. Мне пришло в голову, что я, возможно, выбрал свою безопасную жизнь ради него, а не ради себя.”


Она выключила воду и вытерла руки кухонным полотенцем. Корешки были красными и выглядели ободранными. “Мне нужно вывезти отсюда свою семью”.


“Как только появится друг, мы уйдем”, - сказал Борн.


“Скарлетт”.


“Она с твоим отцом”.


Она оглянулась, почти с тоской, через дверной проем в гостиную. “Скарлетт, по крайней мере, любит моих родителей”. Она вздохнула. “Давай выйдем на улицу. Мне становится трудно дышать здесь ”.


Через кухонную дверь они вышли в росистое утро. Воздух был холодным, и когда они говорили, изо ртов у них вырывались небольшие облачка пара. Основания деревьев все еще были черными, как будто корни держались глубокой ночью. Крисси задрожала и обхватила себя руками.


“Что случилось?” Борн сказал.


“Ничего такого, что имело бы смысл, это была просто слепая удача, что я встретил Холли”.


Борн был поражен. “Холли Мари Моро?”


Она кивнула. “Она искала Трейса и вместо этого нашла меня”.


Кажется, все в этой головоломке возвращается к Холли, подумал он. “И вы стали друзьями?”


“Больше, чем друзья, и меньше”, - сказала она. “Я знаю, что в этом нет особого смысла”. Она пожала плечами. “Я пошел работать на нее”.


Борн нахмурился. Он чувствовал себя шахтером, медленно продвигающимся по туннелю без света, но, тем не менее, инстинктивно знающим, в какую сторону повернуть. “Что она делала?”


Крисси издала немного смущенный смешок. “Она была тем, кого она эвфемистически называла кочегаркой. Время от времени она ездила в Мексику на две или три недели за раз. По просьбе клиента она снабжала наркорранчо. Наркорранчо - это подставные поместья, принадлежащие мексиканским наркобаронам где-то в пустыне, обычно на севере, в Соноре, но иногда и в более южном штате, таком как Синалоа. Кроме смотрителя и, возможно, пары охранников, в них никто не живет постоянно.


“В общем, она взяла меня с собой в Мехико, в ночные клубы, в бордели, где выбирала из списка, который обновляла еженедельно, как календарь или ежедневник. Мы отвезли девушек в то наркорранчо, которое принадлежало текущему клиенту. Когда мы прибыли, там была всего горстка мексиканцев, несколько пеонов и вооруженных до зубов солдат, которые глумились над нами, даже когда пускали слюни на девушек. Моей работой было украсить интерьер и расселить девочек по их разным спальням. Пеоны проделали тяжелую работу.


“Постепенно появлялись автомобили — Lincoln Town Cars, Chevy Suburbans, Mercedes, все с затемненными стеклами, скрывающимися под их броневой обшивкой. Силы безопасности установили бы строгий периметр, как если бы мы были на армейском бивуаке во время войны. Затем прибывали снабженцы со свежим мясом, фруктами, ящиками пива, ящиками текилы и, конечно, горами кокаина. Начиналось приготовление говядины на гриле и запекание на вертеле целых свиней и ягнят. Музыка сальсы и диско гремела все громче и громче. От ростеров воняло потом и пивом , так что их нельзя было подпускать к себе. Затем прибыли боссы со своими телохранителями, и это было похоже на День мертвых, праздник превыше всех фестивалей ”.


Мысли Борна мчались с такой скоростью, что даже у него самого закружилась голова. “Одним из клиентов Холли был Густаво Морено, не так ли?”


“Густаво Морено был ее лучшим клиентом”, - сказала Крисси.


Да, подумал Борн, так и должно было быть. Еще одна недостающая часть головоломки.


“Он потратил больше, чем кто-либо другой. Он любил веселиться всю ночь напролет. Чем позже это происходило, тем громче и безудержнее были вечеринки ”.


“Вы были далеко от Оксфорда, профессор”.


Она кивнула. “Тоже далеко от цивилизации. Но тогда такой же была и Холли. Она жила двойной жизнью. Она сказала, что у нее было много практики, когда она росла в Марокко, потому что ее семья была очень строгой, очень религиозной, даже набожной. У женщины было мало прав, у девочки еще меньше. По-видимому, ее отец отделился от остальной семьи, которую возглавлял его брат, дядя Холли. По словам Холли, они ужасно поссорились. Он увез ее и ее мать на Бали, место, которое было противоположностью их деревне в Высоких Атласских горах. Она больше никому не рассказывала о своей тайной жизни в Мексике ”.


Неправда, подумал он. Она рассказала мне, или я каким-то образом узнал. Должно быть, именно так ноутбук оказался в руках Густаво Морено. Должно быть, я дал это ему. Но почему? В этой головоломке, подумал он, всегда есть еще один пробел, который нужно заполнить, еще один вопрос, на который нужно ответить.


Крисси повернулась к нему. “Я так понимаю, вы знали Холли”.


Когда он не ответил, она сказала: “Вы, должно быть, шокированы тем, что я вам только что рассказала”.


“Мне жаль, что ты солгал мне”.


“Мы лгали друг другу”. Крисси не смогла скрыть нотку горечи в своем голосе.


“У меня слишком большой опыт во лжи”. У него было ощущение, что он попросил Холли отвезти его в Мексику во время одной из ее поездок. Или он принудил ее к этому?


“Почему ты уволился?” он сказал.


“Можно сказать, что в пустыне Сонора на меня снизошло озарение. Неудивительно, что мы сошлись. Мы с ней оба убегали от наших прежних жизней, от того, кем мы были. Или, скорее, мы сбились с пути в нашей жизни, мы больше не знали, кем мы были или кем хотели быть. Мы были полны решимости отвергнуть тех, кем от нас ожидали быть.” Она уставилась на свои покрасневшие руки, как будто не узнавала их. “Я думал, что жизнь, которую я оставил — уединенное убежище Оксфорда - была ненастоящей. Но через некоторое время я понял, что это была жизнь Холли, которая не была реальной ”.


Небо еще больше посветлело. С верхушек деревьев перекликались птицы, и легкий ветерок приносил запах влажной земли, живых существ.


“Однажды ночью, очень поздно, я забрел в свободную комнату, по крайней мере, так я думал. И там была Холли, сидевшая верхом на Густаво Морено и терзавшая его. Мгновение я наблюдал за ними, как будто они были двумя незнакомцами, снимающимися в порнофильме. Потом я подумал, Черт возьми, это Холли.Можно сказать, что я проснулась.” Она покачала головой. “Но я не думаю, что Холли когда-либо это делала”.


Борн тоже так не думал. Печально, но это правда. Холли была многим для многих людей, но ни один из них не был прежним. Эти множественные личности позволили ей глубже зарыться в себя, спрятаться от всех, когда это был ее дядя, которого, он был уверен, она боялась больше всего.


В этот момент Скарлетт высунула голову и сказала: “Эй, вы двое, у нас гости”.


Внутри Оттавио Морено и Питер Маркс стояли в гостиной, настороженно поглядывая друг на друга.


“Что, черт возьми, это такое?” Борн сказал.


“Вот Оттавио Морено, человек, который зарезал Диего Херерру”, - сказал Маркс Борну. “И ты защищаешь его?”


“Это долгая история, Питер”, - сказал Борн. “Я объясню это в машине по дороге к—”


Маркс повернулся к Морено. “Ты брат Густаво Морено, колумбийского наркобарона”.


“Я такой”, - сказал Оттавио Морено.


“И крестник дона Фернандо Херерры, отца человека, которого вы зарезали до смерти”.


Когда Морено ничего не сказал, Маркс продолжил. “Я только что от Дона Фернандо. Как вы можете себе представить, у него разбито сердце. Или, может быть, ты не можешь. В любом случае, он не думает, что вы убили его сына. Полиция, с другой стороны, уверена, что вы это сделали ”. Не дожидаясь ответа, он повернулся к Борну. “Как, черт возьми, ты мог позволить этому случиться?”


Затем Оттавио Морено допустил тактическую ошибку. “Я думаю, тебе лучше успокоиться”, - сказал он. Ему следовало держать рот на замке, но, возможно, его задели слова Маркса, а также его тон.


“Не указывай мне, что делать”, - горячо сказал Маркс.


Борн был почти готов позволить двум мужчинам подраться, хотя бы для того, чтобы снять накопившееся напряжение последних двух часов, но нужно было думать о Крисси и ее семье, поэтому он встал между ними. Схватив Маркса за локоть, он вывел его через парадную дверь, где они могли поговорить, не будучи подслушанными. Однако, прежде чем он смог сказать хоть слово, Морено выбежал из комнаты.


Он направился прямо к Марксу, но не успел он пройти и половины пути, как выстрел из-за деревьев остановил его на полпути. Даже когда он отшатнулся назад, даже когда второй выстрел снес часть его черепа, Борн бросился за "Опель" Морено. Когда Маркс последовал за ним, тишину раннего утра разорвал еще один выстрел.


Маркс споткнулся и упал.


Bорис Карпов сопровождал Виктора Черкесова на строительную площадку на улице Варварка. Они прошли через брешь в сетчатом ограждении и спустились по пандусу в мертвую зону. Черкесов поддерживал их, пока они не оказались глубоко в сердце болота из ржавеющих стальных балок и потрескавшихся бетонных блоков; повсюду росли зловещего вида сорняки, похожие на пучки волос на спине великана.


Черкесов остановил их, когда они подошли к разбитому боку брошенного грузовика, с которого были сняты шины, электроника и двигатель. Она была наклонена набок, как корабль, идущий ко дну моря. Грузовик был зеленого цвета, но кто-то искусно покрыл его непристойными граффити серебристой краской из баллончика.


Губы Черкесова дернулись в имитации улыбки, когда он отвернулся от созерцания граффити.


“Теперь, Борис Ильич, пожалуйста, будьте настолько любезны, расскажите мне суть вашей импровизированной встречи с президентом Imov”.


Карпов, не видя другого выхода, обязал его. Черкесов ни разу не перебил его, но вдумчиво слушал, как Карпов излагал то, что он узнал о Букине и тех кротах, которыми он командовал. Когда он закончил, Черкесов кивнул. Он достал пистолет Токарева ТТ, но не целился из него в Карпова, по крайней мере, не совсем.


“Теперь, Борис Ильич, вопрос для меня в том, что делать дальше. Во-первых, что мне с тобой делать? Мне пристрелить тебя и оставить гнить здесь?” Он, казалось, потратил некоторое время на обдумывание этого варианта. “Ну, честно говоря, это не принесло бы мне никакой пользы. Перейдя непосредственно к Imov, вы сделали себя неуязвимым. Если вы будете убиты или исчезнете, Imov начнет полномасштабное расследование, которое рано или поздно окажется у моего порога. Как вы можете себе представить, это доставило бы мне большие неудобства ”.


“Я думаю, это принесло бы вам больше, чем просто неудобства, Виктор Делягович”, - сказал Карпов без интонации. “Это было бы началом вашего конца и триумфом Николая Патрушева, вашего злейшего врага”.


“В наши дни у меня есть дела поважнее, чем у Николая Патрушева”. Черкесов сказал это мягко, задумчиво, как будто он забыл, что Карпов вообще был там. Затем, внезапно, он пришел в себя, его глаза вновь сфокусировались на полковнике. “Так что убивать вас нельзя, и это к счастью, Борис Ильич, потому что вы мне нравитесь. Более того, я восхищаюсь вашим упорством, а также вашим интеллектом. Вот почему я даже не буду утруждать себя подкупом тебя.” Он хмыкнул, что-то вроде нехорошего смеха. “Возможно, вы последний честный человек в российской разведке”. Он взмахнул пистолетом "Токарев". “Итак, к чему это нас приводит?”


“Патовая ситуация”, - предположил Карпов.


“Нет, нет, нет. Безвыходное положение никому не идет на пользу, особенно нам с тобой, особенно в данный момент времени. Вы предоставили Имову улики против Букина, Имов дал вам задание. У нас обоих нет другого выбора, кроме как тебе выполнить ее ”.


“Для вас это было бы самоубийством”, - указал Карпов.


“Только если я останусь главой ФСБ-2”, - сказал Черкесов.


Карпов покачал головой. “Я не понимаю”.


Черкесов прижимал к уху миниатюрную двустороннюю рацию. “Спускайся сейчас же”, - сказал он тому, кто был на другом конце линии.


На его лице была ухмылка, которую Карпов никогда раньше не видел. Он сделал шаг к полковнику и через мгновение сделал жест рукой. “Смотрите, кто идет, Борис Ильич”.


Карпов обернулся и увидел Мелора Букина, пробирающегося сквозь обломки.


“Теперь, ” сказал Черкесов, вкладывая "Токарев" в руку Карпова, “ выполняй свой долг”.


Карпов держал "Токарев" за спиной, когда к ним подошел Мелор Букин. Он задавался вопросом, что сказал ему Черкесов, потому что Букин был полностью расслаблен и ничего не подозревал. Его глаза широко раскрылись, когда Карпов достал "Токарев" и прицелился в него.


“Виктор Делягович, что все это значит?” - сказал он.


Карпов прострелил ему правое колено, и он рухнул, как снесенная дымовая труба.


“Что ты делаешь?” он плакал, схватившись за поврежденное колено. “Ты с ума сошел?”


Карпов двинулся на него. “Я знаю о вашем предательстве, как и президент Имов. Кто такие другие "кроты" внутри ФСБ-2?”


Букин уставился на него широко раскрытыми глазами. “Что, что? Родинки? Я не понимаю, о чем ты говоришь.”


Карпов спокойно и намеренно разнес вдребезги свою левую коленную чашечку. Букин кричал и корчился на земле, как червяк.


“Ответь мне!” - Скомандовал Карпов.


Глаза Букина были налиты кровью. Он был бледен и дрожал от шока и агонии. “Борис Ильич, разве наша история ничего не значит? Я твой наставник, я сыграл важную роль в том, чтобы ты попал в ФСБ-2 ”.


Карпов навис над ним. “Тем больше причин, чтобы я был тем, кто уберет твой грязный дом”.


“Но, но, но”, - пробормотал Букин, - “Я просто выполнял приказы”. Он указал на Черкесова. “Его приказы”.


“Как легко он лжет”, - сказал Черкесов.


“Нет, Борис Ильич, это правда, я клянусь”.


Карпов присел на корточки рядом с Букиным. “Я знаю, как мы можем решить эту проблему”.


“Мне нужна гребаная больница”, - простонал Букин. “Я истекаю кровью до смерти”.


“Назовите мне имена кротов”, - попросил Карпов. “Тогда я позабочусь о тебе”.


Налитые кровью глаза Букина метались между ним и Черкесовым.


“Забудь о нем”, - сказал Карпов. “Я тот, кто стоит между тобой и истекающим кровью здесь, в этой выгребной яме”.


Букин тяжело сглотнул, затем назвал имена трех человек из ФСБ-2.


“Спасибо”, - сказал Карпов. Он встал и выстрелил Букину между глаз.


Затем он повернулся к Черкесову и сказал: “Что помешает мне убить тебя или арестовать?”


“Возможно, вы неподкупны, Борис Ильич, но вы знаете, с какой стороны хлеб намазан маслом или будет намазан”. Черкесов достал сигарету и закурил. Он ни разу не взглянул на своего павшего лейтенанта. “Я могу расчистить вам путь к тому, чтобы стать главой ФСБ-2”.


“Президент Имов тоже может”.


“Достаточно верно”. Черкесов кивнул. “Но Imov не может гарантировать, что однажды ночью кто-нибудь из других командиров не подсыплет вам полоний в чай или не воткнет стилет вам между ребер”.


Карпов очень хорошо знал, что Черкесов все еще обладал властью выявить и устранить любого из своих потенциальных врагов внутри ФСБ-2. Он был единственным, кто мог расчистить путь Карпову.


“Позвольте мне прояснить это”, - сказал он. “Ты предлагаешь мне занять твою работу?”


“Да”.


“А что насчет тебя? Imov захочет твою голову ”.


“Конечно, он это сделает, но сначала ему придется найти меня”.


“Ты уйдешь в подполье, станешь беглецом?” Карпов покачал головой. “Я не вижу такого будущего для тебя”.


“Я тоже, Борис Ильич. Я отправляюсь в резиденцию высшей силы ”.


“Выше, чем ФСБ?”


“Выше, чем Кремль”.


Карпов нахмурился. “И что бы это могло быть?”


Глаза Черкесова заблестели. “Скажите мне, Борис Ильич, вы когда-нибудь слышали о Северусе Домне?”

22


MАРКС СХВАТИЛСЯ за левое бедро, морщась от боли. Невидимый снайпер продолжал осматривать местность. Борн выскочил, схватил Маркса и оттащил его в безопасное место.


“Не высовывайся, Питер”.


“Скажи это своему приятелю Морено”, - сказал Маркс. “Моя гребаная голова опущена”.


“Всегда пожалуйста”. Борн осмотрел рану, определив, что пуля не повредила артерию. Затем он оторвал рукав от рубашки Маркса и использовал его как жгут, обвязав его вокруг бедра выше раны.


“Я не собираюсь этого забывать”, - сказал Маркс.


“Нет, этим занимаюсь только я”, - сказал Борн с такой сардонической ноткой, что Марксу пришлось рассмеяться, хотя и сухо.


Борн обошел "Опель" спереди. Он дышал легко и глубоко, осматривая густую линию деревьев. Он был в одном из них не так давно, и он использовал свою эйдетическую память, отточенную тренировками на беговой дорожке, чтобы восстановить наилучшие возможные места для укрытия снайпера. Судя по тому, как упали Оттавио Морено и Маркс, у него было четкое представление о том, где должен быть стрелок. Он поместил себя в голову снайпера: куда бы он поместил себя, чтобы иметь четкий обзор входной двери и быть глубоко защищенным?


Он услышал, как Крисси зовет его, и по уровню тревоги в ее голосе понял, что она, должно быть, кричала ему в течение некоторого времени. Отползая к другому концу “Опеля", он крикнул: "Я в порядке. Оставайся внутри, пока я не приду за тобой ”.


Стремглав вернувшись к задним фарам, он выскочил из укрытия, бросившись в линию деревьев. Залп пуль попал в переднюю часть Opel. С самого начала атаки он считал выстрелы. После последнего обстрела он подсчитал, что снайперу нужно время, чтобы перезарядить оружие. Пара секунд - это все, что ему было нужно, чтобы добраться до защиты деревьев. Теперь он отправился на охоту.


Среди сосен и дубов вечные тени цеплялись за толстую мозаику ветвей. Тут и там свет просачивался крошечными бриллиантами, мерцающими, когда ветер шевелил лес. Борн, пригнувшись, пробирался сквозь подлесок, стараясь не наступать на ветки или сосновые шишки. Он не издал ни звука. Через каждые пять или шесть шагов он останавливался, наблюдая и прислушиваясь, как это делает лиса или горностай, насторожившийся как в поисках добычи, так и врагов.


Он заметил маленькую черно-коричневую вспышку, размытую, погасшую почти до того, как она успела проявиться. Он направился к ней. На мгновение он подумал о том, чтобы укрыться за деревьями, но был обеспокоен тем, что выбитые обломки выдадут его местоположение. В какой-то момент он изменил направление, свернул в сторону, сделал круг, чтобы напасть на снайпера сбоку. Продолжая, он несколько раз проверил позади и над собой, нет ли каких-либо признаков снайпера.


Блеск металла впереди подтолкнул его вперед в более быстром темпе. Выглядывая из-за ствола дуба, он мог видеть правое плечо и бедро снайпера. Он опустился на колени за густым участком подлеска, затем юркнул за него. Узкий просвет между двумя соснами позволял ему отлично видеть входную дверь и подъездную дорожку. Борн мельком увидел Оттавио Морено на земле в луже крови. Маркс был спрятан за боком "Опеля" Морено. Борн предположил, что снайпер ждал, пока кто-нибудь пошевелится. Казалось, он был настроен застрелить насмерть каждого, кто отважился выйти из дома. Был ли он агентом АНБ, информатором или солдатом Северуса Домны? Есть только один способ выяснить.


Борн приближался медленно и осторожно, но в последний момент снайпер, должно быть, почувствовал его, потому что он вогнал деревянный приклад своей СВД Драгунова обратно в живот Борна. Затем он развернулся, направив ствол Драгунова на плечо Борна. Он был худым мужчиной с плоским лицом, маленькими черными глазами и вдавленным носом.


Он швырнул Борна на колени, а затем, еще одним ударом Драгунова, на спину. Он прижал дуло винтовки к сердцу Борна.


“Не двигайся, не говори ни слова”, - сказал он. “Просто отдай кольцо”.


“Какое кольцо?”


Снайпер с размаху ткнул дулом Драгунова Борну в челюсть, из которой потекла кровь. Но в то же мгновение Борн ударил подошвой ботинка по колену мужчины. Она согнулась внутрь, кости хрустнули, и снайпер ахнул. Борн откатывался в сторону, даже когда снайпер сделал выстрел. Пуля вонзилась в землю там, где лежал Борн, расколов старую, гниющую доску, утыканную длинными плотницкими гвоздями.


Стоя на одном колене, снайпер начал орудовать Драгуновым, как дубинкой, размахивая им взад-вперед, чтобы удержать Борна на расстоянии, пока тот восстанавливал дыхание. Наконец, сделав над собой усилие, он, пошатываясь, поднялся на ноги. Это было, когда Борн опустил плечо и вогнал его в него. Они пошли ко дну. Снайпер сразу же попытался заманить Борна на гвозди, злобно торчащие из доски. Борн увернулся, и теперь они вдвоем боролись за обладание Драгуновым. Пока Борн не поднял локоть, впечатав его в кадык снайпера. Он начал задыхаться, и Борн ударил его кулаком в висок сбоку. Тело снайпера обмякло.


Борн проверил свои руки, но не нашел кольца. Затем он обшарил его карманы. Согласно его французскому паспорту, его звали Фарид Левер, но это Борну ничего не сказало. Паспорт мог быть настоящим или поддельным, у него не было времени внимательно изучить его. У Левера, или кем бы он, черт возьми, ни был, при себе было пять тысяч британских фунтов, две тысячи евро и набор ключей от машины.


Опустошив магазин Драгунова, он швырнул винтовку в лес, затем ударом ноги привел снайпера в сознание.


“Кто ты такой?” Борн сказал. “На кого ты работаешь?”


Черные глаза бесстрастно смотрели на него. Наклонившись, Борн сжал поврежденное колено снайпера. Его глаза широко открылись, и он ахнул, но больше ни звука не сорвалось с его губ. Скоро это произойдет, поклялся Борн. Это был человек, который застрелил двух человек, один из них мертв. Открыв снайперу рот, он засунул туда свой кулак. Мужчина подавился, выгибаясь дугой. Он попытался вывернуться, поводить головой из стороны в сторону, но Борн крепко держал его. Когда его руки поднялись, Борн опустил их и надавил сильнее, вдавливая кулак глубже.


Глаза снайпера начали слезиться, он закашлялся и снова подавился. Затем его желудок неудержимо поднялся, и он попытался вырвать, но ему некуда было деться. Он начал задыхаться. Ужас залил его лицо, и он закивал так энергично, как только мог.


В тот момент, когда Борн извлек свой кулак, снайпер перекатился на бок, и его вырвало, глаза слезились, из носа текло. Все его тело тряслось. Борн взял его за плечи и перевернул на спину. Его лицо было в беспорядке; он выглядел как ребенок, которому досталось от уличной драки.


“Итак”, - сказал Борн. “Кто вы такой и на кого работаете?”


“Фа… Фа… Фарид Левер.” Понятно, что у него были проблемы с речью.


Борн показал французский паспорт. “Еще одна ложь, и это застрянет у тебя в горле, и я обещаю тебе, что не вытащу это наружу”.


Снайпер сглотнул, поморщившись от кислого привкуса во рту. “Фарид Казми. Я принадлежу Джалалу Эссаи ”.


Борн выстрелил в полумраке. “Северус Домна?”


“Он был”. Казми пришлось остановиться, чтобы восстановить дыхание или набрать побольше слюны в рот. “Мне нужна вода. У тебя есть вода?”


“Тем двум мужчинам, которых ты застрелил, тоже нужна была вода. Один из них мертв, другой нет, но ни один из них ничего не получает ”, - сказал Борн. “Продолжайте. Jalal Essai…”


“Джалал был членом Северуса Домны. Он порвал с ними ”.


“Это очень опасный курс. У него должна быть чертовски веская причина ”.


“Кольцо”.


“Почему?”


Казми высунул язык, пытаясь смочить пересохшие губы. “Это принадлежит ему. Годами он думал, что она утеряна, но теперь он знает, что его брат украл ее у него много лет назад. Она у тебя есть ”.


Значит, Джалал Эссаи - страшный дядя Холли, подумал Борн. Головоломка наконец-то обретала форму. Холли - гедонистка с одной стороны, и ее дядя Джалал - религиозный экстремист с другой. Что, если бы отец Холли уехал из Марокко, чтобы защитить ее от своего брата, который, несомненно, подавил бы естественные склонности Холли, задушил ее, в некотором роде убил ее? И потом, после его смерти, кто стоял между Холли и ее дядей? Но в ослепительной вспышке памяти он понял: это был он. Холли каким-то образом завербовала его, чтобы защитить ее от Джалала Эссаи. Он сделал это, но странные отношения между Холли, Трейси, Перлисом и Диего Хереррой — отношения, о которых она не смогла ему рассказать, — погубили ее. Перлис узнал от нее о кольце и убил ее, чтобы завладеть им.


“Я должен был заполучить кольцо любой ценой”, - сказал Казми, возвращая Борна в настоящее.


“Не важно, сколько жизней это унесло”.


Казми кивнул, морщась от боли. “Неважно, сколько”. Что-то таилось в этих черных глазах. “Джалал тоже получит это”.


“Что заставляет тебя так говорить?”


Выражение безмятежности расцвело на лице Казми, и Борн потянулся к его рту. Но было слишком поздно. Его коренные зубы раздробили искусственный зуб, а цианид внутри уже выводил из строя его системы.


Борн откинулся на корточки. Когда Казми испустил последний вздох, он поднялся и направился обратно к дому.


Pследы этера лежали на земле, оставаясь как можно более неподвижными. Перемещение только вызвало дальнейшую потерю крови. Несмотря на хорошую подготовку, он никогда раньше не был ранен ни на поле боя, ни где-либо еще, никогда даже не попадал в аварию вроде падения с лестницы или отсутствия ступеньки. Он лежал как мертвый, слыша, как его дыхание с шумом входит и выходит изо рта, чувствуя, как кровь пульсирует в ноге, как будто в ней появилось второе сердце, но сердце, которое было злобным, черным как ночь, сердце, которое было близко к смерти, или в чьи покои смерть проникла, как вор.


Маркс чувствовал, что его жизнь собирались украсть у него преждевременно, как это было у его сестры. Как близко он чувствовал себя к ней в этот момент, как будто в последний момент он выхватил ее из обреченного самолета, прижимая к себе, пока они парили в облаках. Это внезапное осознание непрочности собственной жизни не столько напугало его, сколько изменило его точку зрения. Он лежал, беспомощный и истекающий кровью, и наблюдал, как муравей борется со свежеопавшим листом, новым листом, светящимся зеленым, пока несколько мгновений назад в нем не вспыхнула жизнь. Лист был явно слишком велик для муравья, но насекомое не испугалось, оно все тянуло и тянуло, волоча неподатливый лист по камням и корням, огромным препятствиям своего мира. Марксу нравился этот муравей. Он отказался сдаваться, какой бы трудной ни стала его жизнь. Это продолжалось. Она соблюдалась. Это тоже Маркс решил сделать. Он решил позаботиться о себе и о людях, которые были ему небезразличны — например, о Сорайе, — так, как он не мог себе представить, не говоря уже о том, чтобы предвидеть, до того, как его застрелили.


И так он лежал некоторое время, не слыша ничего, кроме случайных завываний ветра в лесу. Вот почему, когда он услышал зовущий голос Крисси, он сказал: “Это Питер Маркс. Меня ранили в ногу. Морено мертв, и Адам пошел за снайпером.”


“Я выхожу, чтобы забрать тебя”.


“Оставайся там, где ты есть”, - крикнул он в ответ. Подтянувшись вперед, он изо всех сил пытался сесть, прислонившись спиной к "Опелю". “Район небезопасен”.


Но мгновение спустя она появилась рядом с ним, присев на корточки за безопасным, изрешеченным пулями боком автомобиля.


“Глупый ход”, - сказал он.


“Всегда пожалуйста”.


Это был второй раз, когда кто-то сказал ему это сегодня, и ему это не понравилось. На самом деле, ему почти ничего не нравилось в его жизни в данный момент, и он на мгновение потерял ориентацию, удивляясь, как, черт возьми, он позволил себе дойти до такого плачевного состояния. Он никого не любил, и, насколько он знал, его никто не любил, по крайней мере, в настоящее время. Он предполагал, что его родители любили его в своей грубой, подавляющей манере, и, конечно же, его сестра любила. Но кто еще? Его последняя подружка продержалась шесть месяцев, примерно как положено, прежде чем ей надоели его долгие часы работы и невнимание, и она ушла. Друзья? Несколько. Но, как и Сорайя, он использовал их или они использовали его. Он внезапно почувствовал тошноту в животе и вздрогнул.


“У тебя начинается шок”, - сказала Крисси, понимая его лучше, чем он мог себе представить. “Нам лучше отвести тебя в дом и разогреть”.


Она помогла ему встать, балансируя на здоровой ноге. Он обнял ее, и она помогла ему дойти до дома. Он двигался неуверенно и, споткнувшись о камень или корень, чуть не сбил их обоих с ног.


Христос на костылях, подумал он в отчаянии, сегодня я полон жалости к себе, и испытывал к себе еще большее отвращение, чем минуту назад.


Ее отец, который вышел из дома, бросился к Маркс с другой стороны и помог ей с ее ношей. Старик пинком захлопнул дверь, когда они были внутри.


Bоурн наткнулся на женщину почти без предупреждения. Она была наполовину погребена под хрустящими сухими листьями. Ее лицо было отвернуто от него, глаза закрыты. Ее длинные волосы были испачканы кровью, но по тому, как она лежала, было невозможно сказать, мертва она или жива. Соседка вышла прогуляться, ей не повезло наткнуться на Казми. Под опадающими листьями он мог разглядеть обрывки ее фланелевой рубашки в красно-черную клетку, джинсы и походные ботинки. Листья, по-видимому, были сброшены на нее со значительной поспешностью.


Ему нужно было вернуться к Питеру Марксу и людям в доме, но он не мог обойти стороной женщину, пока не выяснит, жива ли она и, если да, то насколько серьезно она была ранена. Подкравшись ближе, он протянул руку, чтобы нащупать пульс на ее сонной артерии.


Ее глаза резко открылись, рука поднялась, сжимая охотничий нож за рукоятку. Острие вонзилось ему в грудь и, когда он двигался, прорезало рубашку и кожу, покрывающую грудину. Она села, идя за ним. Листья осыпались с нее, как свежевырытая земля с ожившего трупа. Борн схватил ее за запястье, отводя нож от себя, но в другой руке у нее был второй нож. Борясь с ней, он увидел это очень поздно и получил острие в плечевую кость.


Она была хорошо обучена и на удивление сильна. Она раздвинула ноги ножницами, зацепив его правую лодыжку, лишив его равновесия. Он упал навзничь, а она оказалась на нем. Он контролировал одно запястье, но лезвие ножа скользнуло внутрь и перерезало ему горло. Используя плотницкий гвоздь как толкающий кинжал, он ударил ее рукой по шее сбоку, проколов сонную артерию.


Фонтан крови вырвался дугой, пульсируя с каждым замедляющимся ударом ее сердца. Женщина упала на листья, которые покрывали ее. Она посмотрела на него с загадочной улыбкой Казми, той улыбкой, которая заставила его поверить, что Джалал Эссаи с ним не закончил, которая насторожила его, которая заставила его прятать плотницкий гвоздь в левой руке. Казми и женщина работали вместе? Была ли она его дублером? Ему так казалось, дьявольский план, который сделал из Джалала Эссаи грозного врага, с которым у него было трудное и темное прошлое, человека, который, несомненно, затаил на него кровную обиду.


Aкогда Крисси и ее отец усадили Маркса на стул, они услышали выстрелы из винтовки. Крисси слегка ахнула и подбежала к двери, распахнув ее, несмотря на предупреждение своего отца. Все еще находясь в тени дверного проема, она выглянула за подъездную дорожку и "Опель" в лес за ней, но ничего не смогла разглядеть, хотя она напрягала каждую унцию своих сил, чтобы проникнуть сквозь листву и заметить признак того, что Борн все еще жив. Что, если он был ранен и нуждался в помощи?


Она уже решила пойти за ним, как, по ее мнению, поступила бы Трейси в тех же обстоятельствах, когда увидела, как он появляется из-за ветвей. Прежде чем она смогла сделать шаг, кто-то пронесся мимо нее, вниз по ступенькам.


“Скарлетт!”


Скарлетт промчалась по подъездной дорожке, обогнула мертвеца, обойдя багажник машины, и бросилась в объятия Борна.


“Это настоящая кровь, твоя кровь, ” сказала она, немного запыхавшись, “ но я могу тебе помочь”.


Борн собирался мягко отмахнуться от нее, но ее очевидное беспокойство заставило его передумать. Она искренне хотела помочь, и он не мог отнять это у нее. Он опустился на колени рядом с ней, чтобы она могла осмотреть его порезы и ушибы.


“Я возьму бинты из дедушкиного набора”. Но она не сделала ни малейшего движения, чтобы оставить его, копаясь в грязи пальцами, как это делают дети, когда они смущены или не могут подобрать слов. Затем она приблизила свое лицо к его. “С тобой все в порядке?”


Он улыбнулся. “Представьте, что вы спотыкаетесь о камень”.


“Просто царапины и ушибы?”


“Это все”.


“Тогда это хорошо. Я... — Она показала что-то ему, чтобы он увидел. “Я нашел это только сейчас. Принадлежит ли она мистеру Марксу? Вот где он лежал ”.


Борн взял его и стер с него грязь. Это было кольцо Северуса Домны. Откуда она взялась?


“Я спрошу мистера Маркса, когда мы войдем внутрь”. Он положил кольцо в карман.


В этот момент подошла Крисси, запыхавшаяся не только от тотального спринта, но и от ужаса, что ее дочь подверглась еще большей опасности.


“Скарлетт”, - сказала она.


Борн видела, что она была готова отругать свою дочь, пока не увидела, как та с абсолютной сосредоточенностью осматривает поверхностные раны Борна, и она, как и Борн, закрыла рот, чтобы позволить разыграться этой мини-драме.


“Если ты позволишь мне наложить повязки на твои порезы, - сказала Скарлетт, - с тобой все будет в порядке”.


“Тогда давайте зайдем внутрь, доктор Линкольн”.


Скарлетт хихикнула. Борн встал, и они втроем в молчании вернулись в дом, где Борн направился прямо к тому месту, где они усадили Маркса. Отец Крисси ухаживал за ним с помощью материалов из удивительно хорошо укомплектованной аптечки первой помощи. Глаза Маркса были закрыты, голова откинута назад. Борн предположил, что профессор ввел успокоительное.


“Аптечка первой помощи из багажника папиной машины”, - сказала Крисси, пока Скарлетт рылась в поисках бинтов и ртутьхрома. “Он был охотником всю свою жизнь”.


Борн сидел, скрестив ноги, на ковре, пока Скарлетт прислуживала ему.


“Рана чистая”, - сказал профессор Атертон о своем собственном пациенте. “Пуля прошла навылет, так что вероятность заражения невелика, особенно теперь, когда я ее вычистил”. Он взял у Скарлетт меркурохром, нанес его на два квадрата стерильной марли, наложил марлю на входную и выходную раны, затем умело обмотал все это хирургической лентой. “В свое время я видел гораздо худшее”, - сказал он. “Единственная проблема сейчас заключается в том, чтобы убедиться, что он отдохнет и как можно скорее получит немного жидкости. Он потерял много крови, хотя и не так много, как если бы на нем не было жгута ”.


Закончив, он оторвал взгляд от своего пациента, чтобы увидеть Борна. “Ты определенно дерьмово выглядишь, как-бы-тебя-там-ни-звали”.


“Профессор, мне нужно задать вам вопрос”.


Старик фыркнул. “Это все, что ты делаешь, сынок, - задаешь вопросы?” Он положил руку на подлокотник кресла Маркса и поднялся в положение стоя. “Ну, ты можешь спрашивать меня о чем угодно, это не значит, что я тебе отвечу”.


Борн тоже встал. “Был ли у Трейси брат?”


“Что?” - спросил я.


Крисси нахмурилась. “Адам, я уже говорила тебе, что Трейси была моей единственной—”


Борн поднял руку. “Я не спрашиваю твоего отца, был ли у вас с сестрой брат. Я спрашиваю, был ли у Трейси брат.”


На лице профессора Атертона появилось злобное выражение. “Черт возьми, сынок, в былые времена я бы надрал тебе уши за то, что ты сказал что-то столь кровожадное”.


“Ты не ответил на вопрос. Был ли у Трейси брат?”


Выражение профессора помрачнело еще больше. “Ты имеешь в виду сводного брата”.


Крисси сделала шаг к двум мужчинам, которые теперь стояли лицом к лицу, как уличные бойцы, собирающиеся уладить обиду. “Адам, почему ты—?”


“Не расстраивайся по пустякам”. Ее отец отмахнулся от ее протеста. И затем, обращаясь к Борну: “Вы спрашиваете меня, были ли у меня сексуальные отношения с другой женщиной и что из этого вышло?”


“Это верно”.


“Никогда этого не делал”, - сказал профессор Атертон. “Я любил мать девочек и был верен ей дольше, чем мне хочется помнить”. Он покачал головой. “Я думаю, ты заварил из этого кашу”.


Борн был невозмутим. “Трейси работала на опасного человека. Я должен был спросить себя, почему, потому что казалось сомнительным, что она будет работать на него добровольно. Затем Крисси дала частичный ответ. Трейси сказала этому человеку, что у нее был брат, который попал в беду ”.


Поведение профессора Атертона сразу же радикально изменилось. Все краски отхлынули от его лица; он мог бы упасть, если бы Крисси не встала рядом, чтобы поддержать его. С некоторым трудом она заставила его сесть на стул напротив Маркса.


“Папа?” Она опустилась на колени рядом с ним, держа его липкую руку в своей. “Что это? Есть ли брат, о котором я не знаю?”


Старик продолжал качать головой. “Я понятия не имел, что она знала”, - пробормотал он как бы про себя. “Как, черт возьми, она узнала?”


“Значит, это правда”. Крисси бросила на Борна быстрый взгляд, затем переключила свое внимание на своего отца. “Почему вы с мамой не сказали нам?”


Профессор Этертон глубоко вздохнул, затем провел рукой по вспотевшему лбу. Он непонимающе посмотрел на свою дочь, как будто не узнал ее или ожидал увидеть кого-то другого.


“Я не хочу об этом говорить”.


“Но ты должен”. Она, казалось, поднялась, выпрямив спину, и наклонилась к нему, как будто для придания своим словам большего веса. “Сейчас у тебя нет выбора, папа. Ты должен рассказать мне о нем ”.


Ее отец оставался молчаливым, теперь бесстрастным, как будто освободился от охватившей его лихорадки.


“Как его зовут?” - взмолилась она. “Ты не можешь рассказать мне так много?”


Глаза ее отца не встречались с ее глазами. “У него не было имени”.


Крисси откинулась назад, как будто он ударил ее по лицу. “Я не понимаю”.


“И зачем тебе это?” Профессор Этертон сказал. “Твой брат родился мертвым”.

23


JАЛАЛ ЭССАИ БЫЛ отмеченным человеком, и он знал это. Когда он сидел на стуле для игры в бридж, который он открыл в своей затемненной спальне, он обдумал эти факторы: Разрыв с Северусом Домной не был легким решением — или, скорее, хотя решение было легким, фактическая реализация была трудной. Но тогда это всегда было трудно, подумал Эссай, сознательно подвергать себя опасности. Он не действовал в соответствии со своим решением, пока не разработал методы реализации, составив в уме список всех возможных путей, которые он мог использовать, затем устраняя их один за другим, пока не достиг того, который вызывал наименьшее количество возражений, наиболее приемлемый уровень риска и наилучшие шансы на успех. Этот методичный подход был тем, как он приходил к каждому решению: процесс был наиболее логичным. Кроме того, это имело дополнительное преимущество - успокаивало его разум, чем-то похожее на его молитвы Аллаху или размышления над дзен-коаном. Пустой разум наполняет себя возможностями, недоступными другим.


Итак, он сидел, абсолютно неподвижно, в темноте своей квартиры, в черноте своей спальни, где все жалюзи были опущены, защищая от ночных уличных фонарей и проезжающих мимо фар случайных автомобилей или грузовиков. Ночь и угроза ночи. Ночь была для него тем же, чем чашка эспрессо была для других, - спокойным и приносящим удовлетворение состоянием размышления. Он мог прокладывать свой путь сквозь тьму, даже в ночных кошмарах, потому что Аллах благословил светом истинно верующего.


Это было 3 АМ. Он знал, что за этим последует, и именно поэтому решил не убегать. Бегун становится отличной мишенью, когда покидает свою территорию. Он спотыкается — и он умирает. Эссай не собирался оступаться. Вместо этого он подготовил свою спальню к неизбежному, и он был готов — даже доволен — оставаться на месте, пока враг не покажет свое лицо.


Он первый услышал этот звук. Легкое царапанье, как будто мышиное, из гостиной, в направлении входной двери. Звук очень быстро прекратился, но он знал, что враг, должно быть, взломал замок на его двери, потому что в квартире кто-то был. Он по-прежнему не двигался. Не было никакой причины переезжать. Он бросил взгляд на кровать, где бугорок под одеялом открыл глазам его врага присутствие спящего тела.


Качество тьмы изменилось, углубляясь, становясь гуще, насыщаясь пульсом другого человеческого существа. Фокус Эссаи сузился еще больше. Его враг, теперь в зоне поражения, склонился над кроватью.


Эссай почувствовал движение как колебание воздуха, когда его враг вытащил кинжал и вонзил его в фигуру, спящую в кровати. Сразу же пластиковая оболочка прокололась, обрызгав потенциального убийцу гейзером аккумуляторной кислоты, которой Эссай наполнил надувную секс-игрушку.


Его враг отреагировал предсказуемым образом, упав назад, раскачивая конечности. Лежа на полу, он безуспешно пытался стереть кислоту со своего лица, шеи и груди. Это действие послужило лишь для того, чтобы размазать кислоту по большей части его лица, шеи и груди. Он задыхался, но из-за того, что кислота разъедала его губы и язык, он не мог выдавить ни слова, ни даже крика. Сценарий кошмара для него, подумал Эссаи, когда он, наконец, поднялся со стула.


Склонившись над врагом — человеком, которого Северус Домна послал убить его за предательство, — он улыбнулся улыбкой праведника в милостивых глазах Аллаха и, приложив указательный палец к губам, прошептал: “Шшшшш”, так тихо, что только он и его враг могли услышать.


Затем он взял кинжал убийцы и направился к двери в коридор. Прижавшись к стене, он ждал, освобождая свой разум от ожиданий. В эту божественную пустоту вел наиболее вероятный маршрут, по которому мог пойти второй человек. Он знал, что был второй человек, точно так же, как он знал, что его убийца не стал бы использовать пистолет, чтобы убить его, потому что это были два основных метода операции, которые использовал Северус Домна: скрытность и прикрытие. Методы, которые он сам использовал, преследуя Джейсона Борна и кольцо.


Диагональная тень, падающая по ширине зала, подтверждала его тезис. Теперь он знал, где был второй убийца, или, скорее, был, потому что он был в движении. У его соотечественника было достаточно времени, чтобы совершить убийство, и теперь он сокращал разрыв между ними, чтобы определить, было ли что-то не так.


Что-то определенно было не так, и этот факт подтвердился для него, когда кинжал, с большой точностью брошенный Эссаи, пронзил его грудь между двумя ребрами и пронзил сердце. Он тяжело упал, как антилопа гну, загнанная львом. Эссаи подошел к нему, опустился на колени и определил, что пульса нет, жизни не осталось. Затем он вернулся в свою спальню, где первый убийца корчился на полу со все более нескоординированными движениями.


Включив лампу, он изучил лицо мужчины. Он не узнал его, но тогда он и не ожидал этого. Северус Домна не послал бы никого, кого он мог бы опознать с первого взгляда. Присев на корточки рядом с мужчиной, он сказал: “Мой друг, мне жаль тебя. Мне жаль тебя, потому что я решил не обрывать твою жизнь и, следовательно, твои страдания. Вместо этого я оставлю тебя таким, какой ты есть ”.


Достав записывающее устройство для мобильного телефона, он набрал местный номер.


“Да?” - спросил я. Бенджамин Эль-Ариан сказал.


“Доставка, которую вы должны забрать”, - сказал Эссай.


“Вы, должно быть, ошибаетесь. Я ничего не заказывал ”.


Эссай поднес телефон ко рту убийцы, и тот издал звуки, похожие на мычание коровы в беде.


“Кто это?” - спросил я.


Что-то изменилось в голосе Эль-Ариана, что-то лихорадочное, что Эссай, снова подключенный к уху, смог уловить.


“По моим оценкам, у вас есть тридцать минут до того, как ваш убийца умрет. Его жизнь в ваших руках ”.


Эссай закрыл камеру и, встав, разнес ее в щепки каблуком.


Затем он обратился к убийце в последний раз: “Ты расскажешь Бенджамину Эль-Ариану, что здесь произошло, и тогда он поступит с тобой так, как сочтет нужным. Скажи ему, что та же участь ожидает любого, кого он пошлет за мной. Это все, что тебе нужно сделать сейчас. Его время — и ваше — закончилось ”.


Mойра, стоя по правому борту яхты, наблюдала за обменом инфракрасными сигналами через бинокль ночного видения, который капитан вручил ей несколько минут назад. Она могла видеть, как лежал катер с сигаретами, когда яхта подошла к нему. Слегка переместив поле зрения, она увидела в сигарете две фигуры, помимо сигнальщика. Мужчина и женщина. Мужчиной почти наверняка был Аркадин, но кто была эта женщина и почему у него на борту был кто-то еще? Беренгария сказала ей, что Аркадин вышел встречать ее лодки только с помощником, старым мексиканцем по имени Эль Херальдо.


Капитан продолжал поддерживать двигатели яхты на холостом ходу, пока она скользила по черным волнам по собственной инерции. Теперь Мойра могла разглядеть лицо Аркадина, а рядом с ним была — Сорайя Мур!


Она чуть не уронила бинокль ночного видения за борт. Что за черт?подумала она. Для каждого плана был ключ, который мог застопорить работу. Это была ее цель.


Тихий плеск воды - вот все, что она услышала, когда "сигарета" подошла к борту яхты. Член экипажа сбросил вниз веревочную лестницу; другой управлял лебедкой. Тем временем двое других членов экипажа были заняты вытаскиванием груза с нижних палуб. Беренгария подробно объяснила процедуру. В сетку погрузили ящик, который лебедкой доставили к "сигарете", чтобы Аркадин мог осмотреть содержимое.


Пока это происходило, Мойра перегнулась через перила, вглядываясь вниз в людей в сигарете. Сорайя увидела ее первой, ее рот сложился в "О" в безмолвном удивлении.


Что за черт?она подлизывалась к Мойре, которая не могла не рассмеяться. У них обоих была одинаковая реакция при виде друг друга.


Затем Аркадин заметил ее. Нахмурившись, он поднялся по лестнице. В тот момент, когда он поднялся на борт яхты, он вытащил 9-миллиметровый "Глок" и прицелился ей в живот.


“Кто ты, черт возьми, такой?” - спросил он. “И что вы делаете на борту моей лодки?”


“Это не ваша лодка, она принадлежит Беренгарии”, - сказала Мойра по-испански.


Глаза Аркадина сузились. “И ты тоже принадлежишь к Беренгарии?”


“Я никому не принадлежу, - сказала Мойра, - но я забочусь об интересах Беренгарии”. Она думала о возможных ответах на его вопросы в течение всего путешествия вдоль побережья Мексики. Все сводилось к следующему: Аркадин, во-первых, был мужчиной, а во-вторых, преступником-убийцей.


“Совсем как женщина - послать женщину”, - сказал Аркадин так же презрительно, как Роберто Кореллос.


“Беренгария убеждена, что ты больше не доверяешь ей”.


“Это правда”.


“Возможно, она тебе больше не доверяет”.


Аркадин бросил на нее мрачный взгляд, но ничего не сказал.


“Это плохое положение дел”, - признала Мойра. “И никакого способа вести бизнес”.


“И как женщина, которой ты не принадлежишь, предлагает нам действовать дальше?”


“Для начала, ты мог бы опустить ”Глок"", - заметила Мойра.


К этому времени Сорайя поднялась по трапу и теперь появилась, перекинув ноги через латунные перила яхты. Казалось, она мгновенно оценила ситуацию, переводя взгляд с Мойры на Аркадина и обратно.


“Пошел ты”, - сказал Аркадин. “И к черту Беренгарию за то, что она послала тебя”.


“Если бы она послала мужчину, велика вероятность, что вы двое убили бы друг друга”.


“Я бы, конечно, убил его”, - сказал Аркадин.


“Таким образом, посылать человека было бы не самым умным поступком”.


Аркадин фыркнул. “Черт возьми, мы не на кухне”. Он недоверчиво покачал головой. “Ты даже не вооружен”.


“Следовательно, ты не застрелишь меня”, - сказала Мойра. “Следовательно, вы будете готовы слушать, когда я говорю, когда я веду переговоры, когда я предлагаю способ продвигаться вперед, не вызывая подозрений ни у одной из сторон”.


Аркадин наблюдал за ней, как ястреб наблюдает за воробьем. Возможно, он больше не считал ее угрозой, или, возможно, то, что она сказала, дошло до него. В любом случае, он опустил "Глок" и спрятал его за поясницу.


Мойра многозначительно посмотрела на Сорайю. “Но я не буду разговаривать, вести переговоры или предлагать что-либо с кем-то незнакомым. Беренгария рассказала мне о тебе и твоем лодочнике, Эль Херальдо, но теперь я вижу здесь эту женщину. Я не люблю сюрпризы ”.


“Это делает нас двоих”. Аркадин мотнул головой в направлении Сорайи. “Новый партнер, на испытательном сроке. У нее ничего не получается, я проделываю дырку у нее в затылке ”.


“Вот так просто”.


Аркадин подошел к тому месту, где стояла Сорайя, и, подняв большой и указательный пальцы, как если бы они были пистолетом, он прижал дуло к основанию ее черепа. “Бум!” Затем он повернулся и, улыбаясь самым очаровательным образом, сказал: “Так что высказывай свое мнение”.


“У нас слишком много партнеров”, - прямо сказала Мойра.


Это заставило Аркадина задуматься. “Что касается меня, ” сказал он наконец, “ то меня ни в малейшей степени не интересуют партнеры”. Он пожал плечами. “К сожалению, они являются частью ведения бизнеса. Но если Беренгария хочет уйти ...”


“Мы больше думали о Корел”.


“Она его любовница”.


“Это бизнес”, - сказала Мойра. “То, что она делала с Кореллосом, заключалось в поддержании мира между ними”. Теперь она пожала плечами. “Какое лучшее оружие у нее есть?”


Аркадин, казалось, взглянул на нее в новом свете. “Кореллос очень силен”.


“Кореллос в тюрьме”.


“Я сомневаюсь, что намного дольше”.


“Вот почему, - сказала Мойра, - мы ударим по нему сейчас”.


“Ударить его?”


“Убивать, ликвидировать, убивай, называй это как хочешь”.


Аркадин на мгновение замолчал, затем расхохотался. “Где, черт возьми, Беренгария нашла тебя?”


Мойра, взглянув на Сорайю, высказала не такую уж дикую догадку, подумав: Почти в том же месте, где ты нашла своего нового партнера.


Wкак бы она это сделала?” Профессор Атертон обхватил голову руками. “Зачем Трейси кому-то рассказывать, что у нее был брат?”


“Особенно когда это ставит ее в долг перед Аркадином”, - добавила Крисси.


“Она сделала больше, чем просто упомянула своего брата”, - сказал Борн. “Она состряпала тщательно продуманную ложь о том, что он жив и по уши в долгах. Как будто она хотела, чтобы у Аркадина что-то было при ней.”


Крисси покачала головой. “Но это не имеет смысла”.


Так и было, подумал Борн, если бы ее послали подобраться поближе к Аркадину. Например, сообщить о его сделках и его местонахождении. Однако он не собирался спекулировать с этими людьми.


“Этот вопрос может подождать”, - сказал он. “После выстрелов в лесу нам нужно убираться отсюда”. Он повернулся к профессору Атертону. “Я могу нести Метки, ты можешь маневрировать самостоятельно?”


Старик коротко кивнул.


Крисси махнула рукой. “Я помогу тебе, папа”.


“Присмотри за своей дочерью”, - хрипло сказал он. “Я могу позаботиться о себе”.


Крисси собрала аптечку первой помощи. Она вынесла его через парадную дверь, держа Скарлетт за руку. Борн поднял Маркса, посадив его к себе на плечо.


“Пошли”, - сказал он, выводя профессора на улицу.


Крисси отвела его к его машине, которая была припаркована на заднем дворе. Борн упаковал Маркса в прокатную машину, которая чудесным образом осталась невредимой. Крисси развернула машину своего отца, и Скарлетт забралась внутрь.


Борн подошел к ней.


“Что происходит сейчас?” - спросила она.


“Ты возвращаешься к своей жизни”.


“Моя жизнь”. Ее смех был неловким. “Моя жизнь — и жизнь моей семьи — никогда не будет прежней”.


“Может быть, это и хорошо”.


Она кивнула.


“В любом случае, мне жаль”.


“Не будь”. Она слабо улыбнулась. “На мгновение я была Трейси, и теперь я знаю, что никогда не хотела быть похожей на нее, я просто думала, что хотела”. Она коротко положила руку ему на плечо. “Хорошо, что она встретила тебя. Ты сделал ее счастливой ”.


“На ночь или две”.


“Больше, чем многие получают за всю жизнь”. Ее рука опустилась. “Трейс выбрала свою жизнь, это не выбирало ее”.


Борн кивнул. Отвернувшись, он заглянул в ее машину. Когда он постучал по стеклу, Скарлетт открыла окно. Он вложил что-то ей в руку и сомкнул ее пальцы вокруг этого.


“Это только между нами”, - сказал Борн. “Не смотри на это, пока не окажешься дома и в одиночестве”.


Она торжественно кивнула.


“Поехали”, - сказала Крисси, не глядя на Борна.


Скарлетт подняла окно. Она сказала что-то, чего Борн не мог расслышать. Он приложил ладонь плашмя к окну. С другой стороны, Скарлетт накрыла его руку своей.


Mаркс оставил ключ в замке зажигания, и теперь Борн завел двигатель.


Сочетание шума и вибрации, когда Борн выехал с подъездной дорожки и повернул на дорогу, вывело Маркса из ступора.


“Где, черт возьми, я нахожусь?” - хрипло пробормотал он.


“На пути в Лондон”.


Маркс кивнул в манере пьяницы, который изо всех сил пытается заново познакомиться с тем, как устроен мир. “Черт, у меня нога болит”.


“В тебя стреляли, ты потерял немного крови, но с тобой все будет в порядке”.


“Правильно”. Затем что-то в его лице изменилось, и дрожь прошла по нему, как будто воспоминания о недавних событиях всплыли на поверхность. Он повернулся к Борну. “Послушай, мне жаль. Я вел себя как дерьмо ”.


Борн ничего не сказал, продолжая вести машину.


“Меня послали найти тебя”.


“Я понял это”.


Маркс потер глаза костяшками пальцев в попытке очистить голову от последней паутины. “Теперь я работаю на Тредстоуна”.


Борн остановил машину на обочине дороги. “С каких это пор Тредстоун переформировался?”


“С тех пор, как Уиллард нашел покровителя”.


“И кто бы это мог быть?”


“Оливер Лисс”.


Борн не мог не рассмеяться. “Бедный Уиллард. Вырваться из-под контроля”.


“Это именно то, что нужно”. Тон Маркса был печальным. “Все это полный пиздец”.


“И ты часть этого кретинизма”.


Маркс вздохнул. “На самом деле, я надеюсь быть частью решения”.


“Неужели? И как бы это сработало?”


“Лисс хочет то, что есть у тебя — кольцо”.


Все хотят кольцо Доминиона, подумал Борн, но промолчал.


“Я должен был получить это от тебя”.


“Мне было бы любопытно узнать, как вы собирались это сделать”.


“Честно говоря, я понятия не имею, - сказал Маркс, - и меня это больше не интересует”.


Борн молчал.


Маркс кивнул. “У вас есть право быть скептичным. Но я говорю вам правду. Уиллард позвонил как раз перед тем, как я приехал в дом. Он сказал мне, что миссия изменилась, что теперь я должен доставить тебя в Тингир.”


“На юго-востоке Марокко”.


“Уарзазат, если быть точным. Очевидно, Аркадина тоже везут туда.”


Борн молчал так долго, что Маркс почувствовал себя обязанным сказать: “О чем ты думаешь?”


“Что Оливер Лисс больше не принимает решения в Тредстоуне”.


“Что заставляет тебя так говорить?”


“Лисс приказал бы тебе доставить меня в Уарзазат не больше, чем вскрыл бы вену”. Он посмотрел на Маркса. “Нет, Питер, кое-что радикально изменилось”.


“Я сам это чувствовал, но что?” Маркс достал свой КПК и зашел на несколько правительственных новостных сайтов. “Господи, ” сказал он наконец, “ Лисс был взят под стражу Министерством юстиции в ожидании расследования его роли в незаконных сделках ”Блэк Ривер". Он поднял глаза. “Но с него были сняты эти обвинения несколько недель назад”.


“Я говорил вам, что кое-что радикально изменилось”, - сказал Борн. “Уиллард получает приказы из другого источника”.


“Это должен быть кто-то очень высокопоставленный в пищевой цепочке, чтобы возобновить расследование”.


Борн кивнул. “И теперь ты в таком же неведении, как и я. Похоже, что твой босс продал тебя за ненадобностью, не задумываясь ни на секунду ”.


“Честно говоря, это неудивительно”. Маркс потер ногу. Его наполненный болью выдох был свистом протеста.


“В Лондоне есть врач, который будет осторожен с огнестрельным ранением”. Борн включил передачу и, проверив движение, выехал на дорогу. “Просто чтобы ты знал, Диего завел меня в ловушку. В клубе меня поджидали враги ”.


“Морено обязательно было его убивать?”


“Теперь мы никогда не узнаем”, - сказал Борн. “Но Оттавио спас мне жизнь там. Он не заслуживал того, чтобы его пристрелили, как собаку ”.


“Что подводит меня к тому, кто, черт возьми, стрелял в нас”.


Борн рассказал ему о Северусе Домне и Джалале Эссаи, не вдаваясь в подробности о Холли.


“На меня напали в Лондоне. Я снял странное золотое кольцо с указательного пальца правой руки моего нападавшего.” Он порылся в своих карманах. “Черт, кажется, я сошел с ума”.


“Скарлетт нашла это. Я подарил это ей в качестве сувенира ”, - сказал Борн. “У каждого члена Северуса Домны есть такой”.


“Итак, это все о старой миссии Treadstone”. Маркс, казалось, на мгновение задумался о последствиях. “Вы знаете, зачем Алексу Конклину понадобился ноутбук?”


“Понятия не имею”, - сказал Борн, хотя ему казалось, что теперь он действительно знал. Был ли кто-нибудь, кроме Сорайи и Мойры, кому он мог доверять? Хотя он знал, что Сорайя и Питер были хорошими друзьями, он все еще не знал, может ли он доверять Марксу.


Маркс неловко переместился. “Есть кое-что, что я должен тебе сказать. Боюсь, я вынудил Сорайю присоединиться к Тредстоуну ”.


Борн знал, что Typhon не сможет успешно работать без нее, поэтому он предположил, что Данцигер систематически демонтировал старую CI и переделывал ее по образу любимого АНБ Бада Холлидея. Не то чтобы это было какой-то его заботой. Он ненавидел все шпионские агентства и не доверял им. Но он знал хорошую работу, которую Тифон выполнил под руководством своего первоначального директора, а позже под руководством Сорайи. “Что Уиллард заставляет ее делать?”


“Тебе это не понравится”.


“Не позволяй этому остановить тебя”.


“Ее миссия - подобраться поближе к Леониду Аркадину и ноутбуку”.


“Тот самый ноутбук, который Конклин заставил меня украсть у Джалала Эссаи?”


“Это верно”.


Борн хотел рассмеяться, но тогда Маркс стал бы задавать вопросы, на которые он не был готов ответить. Вместо этого он сказал: “Это была твоя идея, чтобы Сорайя сблизилась с Аркадином?”


“Нет, это был Уиллард”.


“Ему потребовалось некоторое время, чтобы придумать это?”


“Он рассказал мне об этом на следующий день после того, как я завербовал ее”.


“Так что, скорее всего, он имел в виду задание для нее, когда просил вас завербовать ее”.


Маркс пожал плечами, как будто не мог понять, какое это имело значение.


Но это имело большое значение для Борна, который увидел в мышлении Уилларда закономерность. Из него вышел весь воздух. Что, если Сорайя была не первой женщиной, которую "Тредстоун" нанял для присмотра за своим первым выпускником? Что, если бы Трейси работала на Тредстоуна? Все сходилось. Единственная причина, по которой Трейси лгала, намеренно отдавая себя во власть Аркадина, заключалась в том, чтобы он нанял ее и держал рядом, позволяя ей передавать информацию как о его местонахождении, так и о его деловых начинаниях. Блестящий план, который работал до тех пор, пока Трейси не была убита в Хартуме. Затем Аркадин снова исчез. Уилларду нужен был способ восстановить контакт, поэтому он прибегнул к испытанной тактике Тредстоуна. Аркадин использовал женщин как кухонные полотенца. Они были бы последними людьми, которых он заподозрил бы в слежке за ним.


“Я так понимаю, Сорайя нашла его”.


“Она сейчас с ним в Соноре и знает, что делать”, - сказал Маркс. “Ты думаешь, она сможет доставить его в Тингир?”


“Нет”, - сказал Борн. “Но я могу”.


“Каким образом?”


Борн улыбнулся, вспомнив запись в блокноте Ноа Перлиса. “Мне нужно отправить ей информацию по электронной почте. Она будет знать, что с этим делать ”.


Теперь они были на окраине Лондона. Борн съехал с автострады на следующем съезде и остановился на боковой улице. Маркс передал ему свой КПК и продиктовал номер Сорайи. Борн ввел ее, затем нажал СМС нажал кнопку, составил текст и отправил его.


Вернув КПК Маркса, он возобновил вождение. “Я не знаю, как это случилось, ” сказал он, “ но Северус Домна руководит Уиллардом и Тредстоуном”.


“Что заставляет тебя так говорить?”


“Джалал Эссаи - амазиг. Он родом с Высоких Атласских гор.”


“Уарзазат”.


“Итак, Уиллард выполняет приказы Эссая или Северуса Домны?”


“На данный момент это не имеет значения, ” сказал Борн, “ но я ставлю на Северуса Домну. Я сомневаюсь, что у Эссаи хватит влияния, чтобы заставить правосудие взять Лисса под стражу ”.


“Потому что Эссай порвал с Северусом Домной, верно?”


Борн кивнул. “Что делает ситуацию намного интереснее”. Он повернул налево, затем направо. Теперь они были на улице, застроенной аккуратными белыми рядами домов в георгианском стиле. Скай-терьер, старательно обнюхивающий ступеньки, вел своего хозяина по тротуару. Доктор был тремя домами ниже. “Не часто мои враги вцепляются друг другу в глотки”.


“Я так понимаю, ты направляешься в Тингир, несмотря на опасность. Это не могло быть легким решением ”.


“Тебе предстоит принять собственное непростое решение”, - сказал Борн. “Если ты хочешь остаться в этом бизнесе, Питер, тебе придется вернуться в Вашингтон, чтобы позаботиться о Уилларде. В противном случае, так или иначе, он в конечном итоге уничтожит тебя и Сорайю ”.

24


FРЕДЕРИК УИЛЛАРД ЗНАЛ о баре "Белые рыцари". Он знал об этом некоторое время, с тех пор как начал составлять собственное личное досье на министра обороны Холлидея. Бад Холлидей обладал таким высокомерием, которое слишком часто повергает людей его высокого статуса в прах вместе с остальными людьми, которые мучительно трудятся над своей жизнью. Эти люди, такие как Холлидей, настолько привыкли к своей власти, что считают себя выше закона.


Уиллард был свидетелем встреч Бада Холлидея с джентльменом с Ближнего Востока, которого Уиллард впоследствии опознал как Джалала Эссаи. Это была информация, которой он располагал, когда встречался с Бенджамином Эль-Арианом. Он не знал, был ли Эль-Ариан в курсе этой связи, но в любом случае он не собирался ему говорить. Предполагалось, что некоторой информацией можно будет поделиться только с нужным человеком.


И этот человек появился сейчас, точно в срок, в окружении своих телохранителей, как римский император.


М. Эррол Данцигер подошел к тому месту, где сидел Уиллард, и скользнул на старинную банкетку. Его покрытая пятнами и рваная кожа Наугахайда говорила о том, что он десятилетиями занимался изгибами.


“Это настоящая дыра в дерьме”, - сказал Данцигер. Он выглядел так, будто пожалел, что не надел презерватив на все тело. “Ты опустился в мире с тех пор, как покинул нас”.


Они сидели в гриль-баре с анонимным названием "ревматик" рядом с одной из скоростных автомагистралей, соединяющих Вашингтон с Вирджинией. Только завсегдатаи пабов определенного возраста и с токсикозом печени находили это привлекательным; все остальные игнорировали это как бельмо на глазу. В заведении воняло прокисшим пивом и многомесячным маслом для жарки. Невозможно было сказать, в какие цвета были выкрашены его стены. В старом музыкальном автомате без цифр играли Вилли Нельсона и Джона Мелленкампа, но никто не танцевал и, судя по их виду, не слушал. Кто-то в конце бара застонал.


Уиллард потер руки друг о друга. “Что я могу тебе предложить?”


“Убирайся отсюда”, - сказал Данцигер, стараясь не дышать слишком глубоко. “Чем скорее, тем лучше”.


“Никто из тех, кого мы знаем или кто узнал бы нас, не приблизился бы к этой выгребной яме и на милю”, - сказал Уиллард. “Ты можешь придумать лучшее место для нашей встречи?”


Данцигер скорчил недовольную гримасу. “Продолжай в том же духе, чувак”.


“У вас проблема”, - сказал Уиллард без дальнейших предисловий.


“У меня много проблем, но это не твое дело”.


“Не будь таким поспешным”.


“Послушай, ты вышел из CI, что означает, что ты никто. Я согласился на эту встречу из—за - я не знаю, чего — признания ваших прошлых заслуг. Но теперь я вижу, что это была пустая трата времени”.


Невозмутимый Уиллард не отклонился бы от темы. “Эта конкретная проблема касается вашего босса”.


Данцигер откинулся на спинку стула, словно пытаясь отодвинуться от Уилларда как можно дальше, насколько позволяла банкетка.


Уиллард развел руками. “Хочешь послушать? Если нет, ты волен уйти ”.


“Продолжай”.


“У Бада Холлидея, скажем так, неофициальные отношения с человеком по имени Джалал Эссаи”.


Данцигер ощетинился. “Вы пытаетесь шантажировать—?”


“Расслабься. Их отношения строго деловые ”.


“Какое мне до этого дело?”


“Все”, - сказал Уиллард. “Эссай - это яд для него и для тебя. Он член группы, известной как Северус Домна ”.


“Никогда не слышал об этом”.


“Очень немногие люди видели. Но именно кто-то в лице Северуса Домны заставил Правосудие еще раз взглянуть на Оливера Лисса и заключить его в тюрьму на время расследования ”.


Пьяный начал выть, пытаясь спеть дуэтом с Конни Фрэнсис. Одна из горилл Данцигера подошла к нему и заставила его замолчать.


Данцигер нахмурился. “Вы хотите сказать, что правительство США получает приказы от — кого?— могу ли я предположить по одному этому имени, что Северус Домна - мусульманская организация?”


“У Северуса Домны есть члены практически в каждой стране по всему миру”.


“Христианин и мусульманин?”


“И, предположительно, иудаизм, индуизм, джайнизм, буддизм, любую другую религию, которую вы пожелаете назвать”.


Данцигер фыркнул. “Абсурдно! Абсурдно думать, что люди из разных религий договариваются о дне недели для встречи, не говоря уже о совместной работе в глобальной организации. И ради чего?”


“Все, что я знаю, это то, что его цели не совпадают с нашими целями”.


Данцигер отреагировал так, как будто Уиллард оскорбил его. “Наши цели? Теперь ты гражданское лицо ”. В его устах это слово прозвучало некрасиво и унизительно.


“Глава Тредстоуна вряд ли может быть классифицирован как гражданское лицо”, - сказал Уиллард.


“Тредстоун, да? Лучше назвать это надгробием.” Он хрипло рассмеялся. “Ты и Хэдстоун - ничто для меня. Эта встреча прекращена ”.


Когда он начал сползать с банкетки, Уиллард раскрыл свой козырь. “Сотрудничество с иностранной группой является государственной изменой, которая карается смертной казнью. Представьте себе позор, если вы проживете так долго ”.


“Что, черт возьми, это значит?”


“Представьте себя в мире без Бада Холлидея”.


Данцигер сделал паузу. Впервые с тех пор, как он вошел, он казался неуверенным в себе.


“Скажите мне вот что, ” продолжил Уиллард, “ зачем мне тратить наше время на ерунду, директор? Чего я должен был бы добиться?”


Данцигер опустился обратно на банкетку. “Чего ты добиваешься, рассказывая мне эту сказку?”


“Если бы вы думали, что это сказка, я бы разговаривал сам с собой”.


“Честно говоря, я не знаю, что и думать”, - сказал Данцигер. “Однако на данный момент я готов выслушать”.


“Это все, о чем я прошу”, - сказал Уиллард. Но, конечно, это было не так. Он хотел от Данцигера гораздо большего, и теперь он знал, что получит это.


Oна обратном пути в офис Карпов попросил своего водителя остановиться. Вне поля зрения всех, его вырвало в заросли высокой травы. Не то чтобы он никогда никого не убивал раньше. Напротив, он застрелил великое множество негодяев. Что заставляло его желудок бунтовать, так это ситуация, в которой он находился, которая ощущалась как подбрюшье гниющей рыбы или дно канализации. Должен быть какой-то выход из гроба, в котором он оказался. К сожалению, он оказался зажатым между президентом Imov и Виктором Черкесовым. Imov была все возрастающей проблемой с силовиками приходилось иметь дело, но теперь он был обязан Черкесову, и он был уверен, что рано или поздно Черкесов попросит его об одолжении, от которого у него поджались бы пальцы на ногах. Заглядывая в будущее, он мог видеть, как эти благосклонности множатся, нанося ущерб, пока они не уничтожили его полностью. Умный, умница Черкесов! Дав ему то, что он хотел, Черкесов нашел единственный способ обойти его, Карпова, неподкупность. Ничего не оставалось делать, кроме того, что столетиями делали хорошие русские солдаты: ставить одну ногу перед другой и продвигаться вперед по нарастающей грязи.


Он сказал себе, что все это было ради благого дела — избавление от Маслова и Казанской, несомненно, стоило ему любых неудобств. Но это было все равно, что сказать, что я всего лишь выполнял приказы, и еще больше расстроило его.


Он вернулся на заднее сиденье своей машины, задумчивый и кровожадный. Пять минут спустя его водитель пропустил поворот.


“Останови машину”, - приказал Карпов.


“Здесь?” - спросил я.


“Прямо здесь”.


Его водитель уставился на него в зеркало заднего вида. “Но движение —”


“Просто делай, как тебе говорят!”


Водитель остановил машину. Карпов вышел, открыл водительскую дверь и, просунув руку внутрь, вытащил мужчину из-за руля. Не обращая внимания на гудки и визг тормозов автомобилей, вынужденных объезжать их, он ударил водителя головой о борт машины. Водитель соскользнул на колени, и Карпов заехал коленом ему в подбородок. Изо рта водителя вылетели зубы. Карпов несколько раз пнул его, пока тот лежал на тротуаре, затем скользнул за руль, захлопнул дверцу и уехал.


Мне следовало быть американцем, думал он, снова и снова вытирая губы тыльной стороной ладони. Но он был патриотом, он любил Россию. Жаль, что Россия не ответила ему взаимностью. Россия была безжалостной хозяйкой, бессердечной и жестокой. Я должен был быть американцем.Придумывая мелодию, он напевал эту фразу самому себе, как если бы это была колыбельная, и на самом деле это заставило его почувствовать себя немного лучше. Он сосредоточился на устранении Маслова и на том, как он реорганизует ФСБ-2, когда Имов назначит его директором.


Однако его первым делом была работа с тремя "кротами" внутри ФСБ-2. Вооруженный именами, которые вырвало Букина, он припарковал машину перед зданием девятнадцатого века, в котором размещалось ФСБ-2, и взбежал по ступенькам. Он знал управления, в которых работали кроты. По пути наверх в лифте он достал свой пистолет.


Он приказал первому "кроту" убраться из его офиса. Когда крот заупрямился, Карпов помахал пистолетом у него перед лицом. Силовики по всему этажу вылезли из своих берлог, их секретари и помощники оторвались от отупляющей бумажной работы, чтобы проследить за разворачивающейся драмой. Образовалась толпа, что было тем лучше, что касалось Карпова. С первым кротом на буксире он зашел в кабинет второго крота. Он разговаривал по телефону, отвернувшись от двери. Когда он отклонялся назад, Карпов выстрелил ему в голову. Первый крот вздрогнул, когда жертва отлетела назад, широко раскинув руки, телефон отлетел и врезался в зеркальное стекло окна. Жертва упала на пол, оставив после себя интересный абстрактный узор из крови и кусочков мозга и кости на стекле. Когда ошеломленные силовики столпились в дверях, Карпов сделал снимки своим мобильным телефоном.


Пробиваясь сквозь возбужденную толпу, он лягушачьим маршем довел дрожащего первого крота до его следующей остановки, этажом выше. К тому времени, когда они появились, новость распространилась, и толпа силовиков приветствовала их в немом изумлении.


Пока Карпов тащил своего подопечного к офису третьего "крота", полковник Лемтов протиснулся плечом в переднюю часть группы.


“Полковник Карпов, ” крикнул он, “ в чем смысл этого безобразия?”


“Убирайтесь с моего пути, полковник. Я не буду повторять тебе дважды ”.


“Кто ты такой, чтобы—”


“Я эмиссар президента Имова”, - сказал Карпов. “Позвони в его офис, если хочешь. А еще лучше, позвоните самому Черкесову”.


Затем он использовал "крота", чтобы оттолкнуть полковника Лемтова в сторону. Дакаева, третьего "крота", не было в его кабинете. Карпов собирался связаться со службой безопасности, когда перепуганная секретарша сообщила ему, что ее босс председательствует на совещании. Она указала на конференц-зал, и Карпов отвел своего пленника туда.


Двенадцать мужчин сидели вокруг прямоугольного стола. Дакаев был во главе стола. Будучи начальником директората, он был бы более ценен живым, чем мертвым. Карпов прижал первого крота к столу. Все, кроме Дакаева, отодвинули свои стулья так далеко, как только могли. Со своей стороны, Дакаев сидел так же, как и тогда, когда ворвался Карпов, сложив руки перед собой на столешнице. В отличие от полковника Лемтова, он не выражал возмущения и не казался смущенным. На самом деле, Карпов видел, он прекрасно понимал, что происходит.


Это должно было бы измениться. Карпов протащил первого крота вдоль стола, разбрасывая бумаги, ручки и стаканы с водой, пока мужчина не оказался перед Дакаевым. Затем, глядя в глаза Дакаеву, Карпов прижал дуло своего пистолета к затылку первого крота.


“Пожалуйста”, - сказал заключенный, мочась себе на ногу.


Карпов нажал на спусковой крючок. Голова первого крота ударилась о стол, отскочила вверх и упала в лужу его собственной крови. Рисунок, похожий на рисунок Поллока, был разбрызган по костюму, рубашке, галстуку и свежевыбритому лицу Дакаева.


Карпов указал пистолетом. “Вставай”.


Дакаев встал. “Ты тоже собираешься застрелить меня?”


“В конце концов, возможно”. Карпов схватил его за галстук. “Это будет полностью зависеть от вас”.


“Я понимаю”, - сказал Дакаев. “Я хочу неприкосновенности”.


“Иммунитет? Я дам тебе иммунитет.” Карпов ударил стволом пистолета его по голове сбоку.


Дакаев отшатнулся в сторону, отскочив от перепуганного силовика, парализованного сидением в кресле. Карпов склонился над Дакаевым, который лежал, наполовину прижавшись к стене.


“Ты расскажешь мне все, что знаешь о своей работе и своих контактах — имена, места, даты, каждую гребаную вещь, неважно, насколько мелкую — тогда я решу, что с тобой делать”.


Он поднял Дакаева на ноги. “Остальные из вас, возвращайтесь к тому, что, черт возьми, вы делали”.


Выйдя на площадку, он столкнулся с абсолютной тишиной. Все стояли, как деревянные солдатики, неподвижно, боясь даже вздохнуть. Полковник Лемтов избегал встречаться с ним взглядом, когда он тащил истекающего кровью Дакаева к ряду лифтов.


Они спустились, миновали подвал, в недра здания, где в голой скале были вырублены камеры предварительного заключения. Было холодно и сыро. Охранники были одеты в шинели и меховые шапки-ушанки, как будто стояла глубокая зима. Когда кто-нибудь говорил, его дыхание образовывало облачка перед лицом.


Карпов отвел Дакаева в последнюю камеру слева. В нем находились металлический стул, привинченный к необработанному бетонному полу, раковина из нержавеющей стали промышленного размера, унитаз из того же материала и выступающая из одной стены доска, на которой лежал тонкий матрас. Под стулом находился большой слив.


“Инструменты профессии”, - сказал Карпов, усаживая Дакаева в кресло. “Я признаю, что немного устал, но я уверен, что для тебя это ничего не изменит”.


“Вся эта мелодрама не нужна”, - сказал Дакаев. “У меня нет преданности, я расскажу вам все, что вы хотите знать”.


“В этом я не сомневаюсь”. Карпов начал спускать воду в раковину. “С другой стороны, признавшемуся в своей преданности человеку вряд ли можно доверять в том, что он добровольно расскажет правду”.


“Но я—”


Карпов сунул дуло пистолета ему в рот. “Послушай меня, мой друг-агностик. Человек, не преданный чему-то или кому-то, не стоит бьющегося внутри него сердца. Прежде чем я услышу твое признание, мне придется научить тебя ценности преданности. Когда вы уйдете отсюда — если только вы не сделаете этого ногами вперед, — вы будете лояльным сотрудником ФСБ-2. Никогда больше такие люди, как Дмитрий Маслов, не смогут соблазнить вас. Ты будешь неподкупен”.


Карпов пинком поднял своего пленника со стула на четвереньки. Схватив его за воротник, он наклонил его над раковиной, которая теперь была наполнена ледяной водой.


“Теперь мы начинаем”, - сказал он. И сунул голову Дакаева под воду.


Sорайя наблюдал, как Аркадин танцевал с Мойрой, предположительно, чтобы заставить ее ревновать. Они находились в одной из ночных кантин Пуэрто-Пеньяско, заполненной сменщиками, приходящими и уходящими из близлежащих макиладорас. Из музыкального автомата орал грустный ранчера, зловеще освещенный, как чья-то плохая идея об НЛО в "Близких контактах третьего рода".


Сорайя, потягивая черный кофе, наблюдала за движениями бедер Аркадина, как будто они были наполнены ртутью. Этот мужчина умел танцевать! Затем она достала свой КПК и изучила сообщения от Питера Маркса. Последняя содержала инструкции о том, как заманить Аркадина в Тингир. Как Питеру пришла в голову эта информация?


Она скрыла свой шок при виде Мойры за своим профессиональным фасадом. В тот момент, когда она поднялась на борт яхты, она почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Игра изменилась настолько радикально, что ей пришлось играть в догонялки, и быстро. Вот почему она цеплялась за каждое слово из разговора между Мойрой и Аркадином не только из-за содержания, но и из-за тональных нюансов, любого намека на то, почему Мойра на самом деле была здесь. Чего она хотела от Аркадина? Конечно, сделка, которую Мойра заключала с ним, была такой же фиктивной, как и ее собственная.


Снаружи ночь была очень темной, без лунного света. Из-за облачного покрова был виден только тусклый звездный ореол в верхней части неба. Внутри кантины воняло пивом и запахом тела. В комнате стоял хриплый гомон отчаяния с оттенком безнадежности и безысходности. Она чувствовала себя окруженной людьми, для которых завтра не существовало.


Она хотела, чтобы она и Мойра могли поговорить друг с другом, хотя бы на самый короткий момент, но под взглядом Аркадина это было невозможно. Даже поход в дамскую комнату в одно и то же время, несомненно, вызвал бы у него подозрения. Она не знала номер мобильного Мойры, поэтому написать ей было невозможно. Оставался только словесный разговор, пронизанный закодированными сообщениями. Если они шли параллельными путями или даже случайно одним и тем же, было важно, чтобы они не мешали друг другу.


Аркадин и Мойра обливались потом, когда вернулись к столу. Аркадин заказал пиво для них и еще кофе для Сорайи. Что бы ни случилось завтра, ему явно нравилось быть с двумя женщинами сегодня вечером.


“Мойра, ” сказала Сорайя, “ ты знаешь что-нибудь о Ближнем Востоке, или твой опыт исключительно в Северной и Южной Америке?”


“Мексика, Колумбия, Боливия и в некоторой степени Бразилия - это мои территории”.


“И вы работаете в одиночку?”


“У меня есть компания, но прямо сейчас я выполняю специальное задание Беренгарии Морено”. Мойра указала подбородком. “А ты?” - спросил я.


“Моя собственная компания, хотя есть конгломерат, который ищет враждебного поглощения”.


“Многонациональный?”


“Строго по-американски”.


Мойра кивнула. “Импорт-экспорт, вы сказали?”


Сорайя размешала немного сахара в своем кофе. “Это верно”.


“Вы могли бы использовать мой, э-э, опыт против враждебных участников торгов”.


“Спасибо, но нет”. Сорайя отпила кофе, затем поставила чашку обратно на блюдце. “У меня есть свои собственные, э-э, силовики”.


“Что вы называете мыслью в голове женщины?” Аркадин наклонился вперед, переводя взгляд с одного на другого. “Турист!” Он так сильно смеялся, что чуть не подавился пивом. Затем, заметив их мрачные выражения: “Черт, расслабьтесь, дамы, мы здесь, чтобы повеселиться, а не говорить о делах”.


Мойра на мгновение посмотрела на него. “Что вы получаете, когда скрещиваете русского с вьетнамцем? Угонщик, который не умеет водить.”


Сорайя рассмеялась. “Теперь нам весело”.


Аркадин улыбнулся. “Есть еще что-нибудь?”


“Давайте посмотрим”. Мойра побарабанила пальцами по столу. “Как насчет этого? Двое русских и мексиканец в машине. Кто за рулем? Полиция.”


Аркадин рассмеялся и погрозил пальцем Мойре. “Где ты нахватался этих шуток?”


“В тюрьме”, - сказала Мойра. “Роберто Кореллос любит выставлять русских на посмешище”.


“Время переключиться на текилу”, - сказал Аркадин, подавая знак официанту. “Принеси бутылку”, - сказал он подошедшей молодой женщине. “Что-нибудь прекрасное. Репосадо или аньехо.”


Вместо очередной “ранчера" музыкальный автомат заиграл "Двадцать четыре часа из Талсы”. Высокий гнусавый говор Джина Питни перекрыл смех и крики пьяных посетителей. Но приближалось утро, а с ним и смена клиентуры. Когда "полуночники" медленно, шатаясь, вышли, люди из ночной смены из макиладоры вошли, у них болели головы, хвосты волочились. Их тоже было меньше, большинство из них, ковыляя домой, падали в постель, не раздеваясь.


Прежде чем текила появилась на столе, Аркадин схватил Мойру за руку и повел ее на танцпол, который впервые за весь вечер был больше почтовой марки. Он крепко прижимал ее к себе, пока они раскачивались под мелодию Берта Бакарака.


“Ты в некотором роде умница”, - сказал он, улыбаясь, как акула.


“Это далось нелегко”, - сказала она.


Он рассмеялся. “Я могу только представить”.


“Не беспокойся”.


Аркадин развернул ее к себе. “Ты зря тратишь свое время в Южной Америке. Ты должен прийти работать ко мне ”.


“До того, как я подстроил убийство Кореллоса?”


“Пусть это будет твоим последним заданием”. Он уткнулся носом в ее шею сбоку и глубоко вдохнул. “Как ты собираешься это сделать?”


“Я думал, ты сказал ”не по делу".


“Только этот кусочек, а дальше все весело. Я клянусь.”


“Кореллос зависим от женщин. У меня есть связь с его поставщиком. Когда мужчина более уязвим, чем после секса? Я найду кого-нибудь, кто хорошо обращается с ножом ”.


Аркадин сильнее прижал ее бедра к себе. “Мне это нравится. Установи это прямо сейчас ”.


“Я хочу премию”.


Он уткнулся носом в ее шею, слизал пот. “Я дам тебе все, что ты захочешь”.


“Тогда я твой”.


Kмобильный телефон арпова зазвонил, когда он был в процессе перепрограммирования "крота" Дмитрия Маслова. Дакаев тонул, или, точнее, он верил, что тонет, в чем, в конце концов, и был смысл. Но десять минут спустя, когда Дакаев вернулся в свое кресло из нержавеющей стали, а Карпов наливал чай в стакан, его мобильный зазвонил снова. На этот раз он ответил на вопрос. На другом конце провода послышался знакомый голос.


“Джейсон!” Карпов плакал. “Как здорово слышать твой голос”.


“Ты занят?” - спросил я.


Карпов взглянул на Дакаева, ссутулившегося, опустив подбородок на грудь. Он выглядел едва ли по-человечески, в чем тоже был смысл. Невозможно построить что-то новое, не разрушив то, что было там раньше.


“Занят? ДА. Но никогда не бывает слишком занята для тебя. Что я могу для вас сделать?”


“Я полагаю, вы знаете лейтенанта Дмитрия Маслова, Вячеслава Озерова”.


“Вы правильно предполагаете”.


“Как ты думаешь, ты сможешь найти способ куда-нибудь его доставить?”


“Если ты имеешь в виду место вроде ада, то да, я могу”.


Борн рассмеялся ему в ухо. “Я думал о чем-то немного менее окончательном. Место, скажем, в Марокко.”


Карпов сделал глоток чая, который отчаянно нуждался в сахаре. “Могу я спросить, зачем вам нужен Озеров в Марокко?”


“Он приманка, Борис. Я намерен поймать Аркадина ”.


Карпов подумал о своем пребывании в Соноре, о своей сделке с Аркадином и добавил его в список президента Imov и Виктора Черкесова. Он обещал Аркадину свой шанс в Озерове, но к черту это. Я слишком стар и слишком кровожаден, чтобы быть в долгу у стольких опасных людей, подумал он. Одним меньше - это шаг к нулю.


Затем он посмотрел на Дакаева, проводника Дмитрия Маслова и, следовательно, Вячеслава Озерова. После того, через что он только что прошел, он не сомневался, что заключенный ухватится за шанс сделать то, о чем Карпов просил его.


“Расскажите мне подробно, что вам нужно сделать”. Слушая, Карпов довольно улыбался. Когда Борн закончил, он глубоко усмехнулся. “Джейсон, друг мой, чего бы я только не отдал, чтобы быть тобой!”


Jсразу после восхода солнца все они были достаточно потными, чтобы захотеть залезть в воду. В монастыре Аркадин подарил Мойре и Сорайе футболки оверсайз. Он был в плавках для серфинга, доходивших ему до колен. Его верхняя часть тела и конечности были музеем татуировок, которые, если их правильно интерпретировать, прослеживали его карьеру в группировке.


Они втроем пробирались сквозь полосу прибоя, увлекаемые и подталкиваемые волнами, набегающими на золотой песок. Небо все еще было розовым, бледнея до цвета сливочного масла. Чайки ныряли и пикировали у них над головами, а крошечные рыбки покусывали их ступни и лодыжки. Вода поднялась и ударила им в лицо, заставив их смеяться, как детей. Беспримесная радость от того, что тебя выпустили на свободу в океане.


За линией прибоя Мойре показалось странным, что Аркадин продолжал нырять за ракушками, вместо того чтобы пялиться на ее грудь сквозь мокрую футболку, особенно после того, как он танцевал с ней в кантине. Она узнала достаточно мало информации о миссии Сорайи из зашифрованного разговора, который начала Сорайя, и Аркадин прервал его своей женоненавистнической шуткой.


Пока Аркадин все еще искал ракушки, она отправилась за Сорайей, чтобы посмотреть, смогут ли они двое коротко поговорить. Ныряя сквозь набегающую волну, она начала плыть туда, где дрейфовала на спине Сорайя, но что-то схватило ее за левую лодыжку, дернув назад.


Размахивая своим телом, она оглянулась назад. Аркадин схватил ее. Она оттолкнула его, упершись ладонями ему в грудь, но он только теснее прижал ее к себе. Она поднялась, вырвавшись на поверхность, и оказалась лицом к лицу с ним.


“Как ты думаешь, что ты делаешь?” Она смыла воду с лица. “Я не могу нормально стоять”.


Он немедленно отпустил ее. “С меня хватит, и я голоден”.


Мойра повернулась и крикнула Сорайе, которая соскочила со своего поплавка и поплыла к нему.


“Мы собираемся позавтракать”, - сказала Мойра.


Две женщины вышли из прибоя вброд, Аркадин следовал за ними. Они достигли линии прилива, холмиков сухого песка впереди, когда Аркадин нагнулся. Используя похожий на косу край морской раковины, он перерезал сухожилия на задней части левого колена Мойры.

25


TДЕРЕВНЯ Уитни, Оксфордшир, находилась в двенадцати милях к западу от Оксфорда, на реке Уиндраш. Не хватало только хоббитов и орков. Борн выехал из Лондона на арендованной машине. День был прохладным и сухим, время от времени сквозь клубящиеся облака проглядывало солнце. Он не лгал Питеру Марксу; у него были все намерения отправиться в Тингир. Но сначала ему нужно было кое-что сделать.


Бэзил Бейсуотер жил в коттедже с соломенной крышей прямо из романа Толкиена. В нем были причудливые круглые окна и цветочные побеги, росшие на аккуратных клумбах вдоль дорожки из белого гравия, которая вела к входной двери. Эта дверь была толстой и деревянной, с рычащим медным молотком в виде львиной головы в центре. Борн использовал это.


Несколько мгновений спустя мужчина, немного моложе, чем он ожидал, открыл дверь.


“Да? Чем я могу вам помочь?” У него были длинные волосы, зачесанные назад с широкого лба, темные, внимательные глаза и волевой подбородок.


“Я ищу Бэзила Бейсуотера”, - сказал Борн.


“Ты смотришь на него”.


“Я так не думаю”, - сказал Борн.


“Ах, вы, должно быть, имеете в виду профессора Бэзила Бейсуотера. Боюсь, мой отец скончался три года назад.”


Mойра закричала, когда кровь расцвела в воде, как выброшенная на берег медуза. Аркадин поймал ее, когда она наклонялась.


“Боже мой, ” воскликнула Сорайя, “ что ты наделал?”


Мойра продолжала кричать, согнувшись вдвое, схватившись за левую ногу.


Аркадин, на мгновение проигнорировав Сорайю, оскалил зубы на Мойру. “Ты думал, я тебя не узнал?”


Что-то ледяное застыло внизу живота Мойры.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я видел тебя на Бали. Ты был с Борном.”


Мысленным взором она увидела полет через деревню Тенганан, а затем Борна, застреленного снайпером, спрятавшимся в лесу.


Ее глаза широко раскрылись.


“Да, это был я”. Он засмеялся, подбрасывая окровавленную ракушку в воздух и ловя ее, как мяч. “Ты был с Борном. Ты его любовница. И теперь судьба привела тебя ко мне ”.


Сорайя была одновременно возмущена и напугана. “Что, черт возьми, здесь происходит?”


“Мы собираемся это выяснить”. Аркадин повернулся к ней. “Это любовница Джейсона Борна, но, возможно, вы двое знаете друг друга”.


Усилием воли Сорайя подавила панику. “Я не понимаю, о чем ты говоришь”.


“Хорошо, я объясню это тебе по буквам. Я никогда не купился на твою историю, но я не собирался отсылать тебя, пока не выясню, чего ты на самом деле хочешь. Я сильно подозреваю, что вас послал Уиллард. Однажды он уже пробовал этот трюк со мной с женщиной по имени Трейси Атертон. Он послал ее присматривать за мной, докладывать обо всех моих деловых операциях. И это сработало. Она была мертва к тому времени, как я это понял. Но на тебя я обратил внимание с самого начала, потому что Уиллард - человек привычек, особенно тех, которые сработали на нем ”.


“Отпусти ее”, - сказала Сорайя, с каждым мгновением все более взволнованная.


“Я мог бы это сделать”, - сказал Аркадин. “Я мог бы даже оставить ее в живых. Но это полностью зависит от вас ”.


Сорайя подошла и забрала у него Мойру. Осторожно и медленно она опустила ее на землю. Затем она стянула свою мокрую рубашку через голову и, обернув ее вокруг левого бедра Мойры, затянула как можно туже и завязала. К тому времени Мойра потеряла сознание, либо от шока, либо от боли, либо от того и другого.


“Я хочу тебя”, - продолжил Аркадин. “Ты тот, кто говорит о Хартуме, ты тот, кто хочет доставить меня туда. Ты расскажешь мне, кто ты и что знаешь, и я подумаю о смягчении наказания Мойры ”.


“Нам нужно доставить ее в ближайшую больницу”, - сказала Сорайя. “Эта рана должна быть очищена и продезинфицирована как можно скорее”.


“Опять”,— Аркадин развел руками, — “решать тебе”.


Сорайя посмотрела вниз, на заднюю часть колена Мойры. Дорогой Боже, задавалась она вопросом, сможет ли она когда-нибудь снова нормально ходить? Она знала, что чем дольше они будут ждать, чтобы передать Мойру в руки компетентного хирурга, тем хуже ей будет. Она видела сухожилия, перерезанные подобным образом. Их было нелегко починить, и кто знал, как сильно пострадали нервы?


Она глубоко вздохнула. “Что ты хочешь знать?”


“Для начала, кто ты такой?”


“Сорайя Мур”.


“Та Сорайя Мур, режиссер "Тифона”?"


“Больше нет”. Она погладила влажные волосы Мойры. “Уиллард воскресил Тредстоуна”.


“Неудивительно, что он хочет приглядывать за мной.


Что еще?”


“Много”, - сказала Сорайя. “Я расскажу тебе по дороге в больницу”.


Аркадин навис над ней. “Ты скажешь мне сейчас”.


“С таким же успехом ты мог бы убить нас обоих прямо здесь”.


Аркадин проклял ее, но в конце концов согласился на ее требование. Подняв Мойру на руки, он отнес ее обратно в монастырь. Пока он усаживал ее на заднее сиденье, Сорайя сходила за рубашкой. Она рылась в столе Аркадина, когда он нашел ее.


“Черт возьми, нет”, - сказал он и, схватив ее за запястье, потащил наружу.


Наполовину швырнув ее на пассажирское сиденье автомобиля, он сказал: “Я убью тебя, как только посмотрю на тебя”. Затем он обошел машину спереди, сел за руль и включил зажигание.


“Ты прав”. Сорайя держала ногу Мойры высоко поднятой, пока они мчались по окраинам Пуэрто-Пеньяско. “Уиллард хотел, чтобы я подобрался к вам поближе, чтобы сообщить о вашем местонахождении и ваших деловых отношениях”.


“И? Я чувствую, что есть что-то большее ”.


“Есть”, - сказала она. Она знала, что должна была идеально продать эту роль. Она больше не верила абсолютно в свою способность перехитрить его, но это то, что ей нужно было сделать. “Уиллард заинтересовался человеком, которого, я уверен, вы знаете, потому что он работает на Маслова: Вячеславом Озеровым”.


Костяшки пальцев Аркадина на руле побелели, но его голос ничем не выдавал того, что он, должно быть, чувствовал. “С чего бы Уилларду интересоваться Озеровым?”


“Понятия не имею”, - сказала Сорайя. По крайней мере, это было правдой. “Но я точно знаю, что вчера агент "Тредстоун" ОПОЗНАЛ Озерова в Марракеше. Он выследил Озерова в горах Атласа, в деревне под названием Тингир.”


Они прибыли в Санта-Фе Дженерал, на авеню Моруа, но Аркадин не сделал ни малейшего движения, чтобы выйти из машины.


“Что Озеров делал в Тингире?”


“Ищу кольцо”.


Аркадин покачал головой. “Говори прямо”.


“Это конкретное кольцо каким-то образом открывает скрытый файл на жестком диске ноутбука”. Она посмотрела на него. “Я знаю, я тоже этого не понимаю”. Вся эта информация была в последнем текстовом сообщении, которое она получила от Питера. Она открыла заднюю дверь. “Можем ли мы доставить Мойру в отделение неотложной помощи, пожалуйста?”


Аркадин вышел из машины и захлопнул дверцу, которую она только что открыла. “Я хочу большего”.


“Я рассказал тебе все, что знаю”.


Он пристально посмотрел ей в лицо. “Вы видите, что происходит с людьми, которые издеваются надо мной”.


“Я не издеваюсь над тобой”, - сказала Сорайя. “Я предал доверие, чего еще ты от меня хочешь?”


“Все”, - сказал он. “Я хочу все”.


Они доставили Мойру в отделение неотложной помощи. Пока персонал подключал ее к аппарату и измерял жизненно важные показатели, Сорайя спросила имя лучшего нейрохирурга в Соноре. Она говорила на идиоматическом испанском; более того, она выглядела латиноамериканкой. Эти качества открыли перед ней двери. Когда она узнала личный номер хирурга, она позвонила ему сама. Его личный секретарь сказал, что он был недоступен, пока Сорайя не пригрозила найти личного секретаря и свернуть ему шею. Вскоре после этого на линию вышел хирург. Сорайя описала травму Мойры и рассказала ему, где они были. Он сказал, что, учитывая, что речь идет о денежной премии в размере двух тысяч американских долларов, он приедет немедленно.


“Поехали”, - сказал Аркадин в тот момент, когда она отключилась.


“Я не оставлю Мойру”.


“Нам нужно обсудить дальнейшие дела”.


“Тогда мы можем обсудить это здесь”.


“Вернуться в монастырь”.


“Я не собираюсь тебя трахать”, - сказала она.


“Слава Богу, трахаться с тобой было бы все равно что трахаться со скорпионом”.


Ирония его комментария заставила ее рассмеяться, несмотря на ее беспокойство и отчаяние. Она пошла искать кофе, и он последовал за ней.


Bоурн ехал в Оксфорд так быстро, как только осмеливался, не привлекая внимания полиции. Город был точно таким, каким он покидал его оба раза, когда бывал там. Тихие улочки, причудливые магазинчики, пожизненные обитатели, занятые своими делами, чайные, книжные магазины - все это похоже на миниатюру, созданную одержимым ученым восемнадцатого века. Ездить по его улицам было все равно что побывать внутри снежного шара.


Борн припарковался рядом с тем местом, где Крисси оставила свой "рейнджровер", когда они приехали сюда вместе, и взбежал по ступенькам Центра изучения древних документов. Профессор Лайам Джайлс также был там же, где и тогда, когда они были там в последний раз, склонившись над своим столом в своем просторном кабинете. Он поднял глаза, когда вошел Борн, по-совиному моргая, как будто не узнал его. Борн увидел, что это, в конце концов, не Джайлс, а другой мужчина примерно того же телосложения и возраста, что и Джайлс.


“Где профессор Джайлс?” - спросил я.


“В отпуске”, - сказал мужчина.


“Я ищу его”.


“Я так понимаю. Могу я спросить, почему?”


“Где он?” - спросил я.


Мужчина моргнул своим совиным взглядом. “Прочь”.


По пути сюда Борн просмотрел официальную биографию Джайлса, которая была доступна на веб-сайте Оксфордского университета.


“Это касается его дочери”.


Человек за столом Джайлса моргнул. “Она больна?”


“Я не имею права говорить. Где я могу найти профессора Джайлса?”


“Я не думаю—”


“Это срочно”, - сказал Борн. “Вопрос жизни и смерти”.


“Вы намеренно впадаете в мелодраматизм, сэр?”


Борн показал мужчине удостоверения скорой помощи, которые он забрал после аварии. “Я совершенно серьезен”.


“Боже мой”. Мужчина сделал жест рукой. “В данный момент он в туалете. Сражаясь с пирогом с угрем, который он проглотил прошлой ночью, я бы не удивился ”.


Tнейрохирург был молод, смугл, как индеец, с длинными, изящными пальцами классического пианиста. У него были очень тонкие черты лица, так что на самом деле он не был индейцем. Но он был упрямым бизнесменом, который не стал бы продолжать, пока Сорайя не вложила ему в руку пачку банкнот. Затем он бросился прочь от них, консультируясь с врачами скорой помощи, которые проводили обследование Мойры, пока он шагал в операционную.


Сорайя выпила свой дерьмовый кофе, не почувствовав его вкуса, но десять минут спустя, когда она бесполезно расхаживала по коридору, он начал жечь дыру у нее в животе, поэтому, когда Аркадин предложил им что-нибудь перекусить, она согласилась. Они нашли ресторан недалеко от больницы. Сорайя проверила, не заселена ли она насекомыми, прежде чем сесть. Они заказали еду, затем сели и стали ждать, сидя друг напротив друга, но глядя в другую сторону, или, по крайней мере, Сорайя смотрела в другую.


“Я видел тебя без топа”, - сказал Аркадин, - “и мне понравилось то, что я увидел”.


Сорайя резко сфокусировалась. “Пошел ты”.


“Она была врагом”, - сказал он, имея в виду Мойру. “Каким законом она защищена?”


Сорайя смотрела в окно на улицу, столь же незнакомую ей, как темная сторона Луны.


Принесли еду, и Аркадин начал есть. Сорайя наблюдала за парой молодых женщин, на которых было слишком много косметики и слишком мало одежды, по дороге на работу. Латиноамериканки, демонстрирующие свои тела с такой небрежностью, все еще удивляли ее. Их культура была так далека от ее. И все же она чувствовала себя созвучной здешней ауре скорби. Безнадежность, которую она могла понять. Это было культурным уделом ее пола с незапамятных времен и было главной причиной, по которой она выбрала тайные службы, где, несмотря на обычные гендерные предубеждения, она могла самоутвердиться таким образом, что заставляла ее чувствовать себя хорошо о себе. Теперь, впервые, она увидела этих девушек в их слишком обтягивающих топах и слишком коротких юбках в другом свете. Эта одежда была способом — возможно, их единственным способом — заявить о себе в культуре, которая постоянно унижала и обесценивала их.


“Если Мойра умрет, или если она не сможет ходить —”


“Избавь меня от беззубых угроз”, - сказал он, вытирая остатки своих huevos rancheros.


Это было делом Аркадина, подумала она. Что бы он ни думал об обратном, он занимался унижением и обесцениванием женщин. Это был подтекст во всем, что он говорил и делал. У него не было ни сердца, ни раскаяния, ни вины, ни души — короче говоря, ничего, что определяло бы и отличало человеческое существо. Если он не человек,подумала она с каким-то иррациональным ужасом, что же он такое?


Tмужской туалет находился в пяти дверях от кабинета профессора Джайлса. Джайлса явно тошнило за закрытой дверью одной из кабинок. Кислый запах наполнил комнату, и Борн подошел к окну и распахнул его, насколько это было возможно. Липкий ветерок медленно перемешивал зловоние, как ведьма перемешивает свой булькающий горшок.


Борн подождал, пока шум не утихнет. “Профессор Джайлс”.


В течение некоторого времени ответа не было. Затем дверь кабинки распахнулась, и профессор Джайлс, выглядевший отчетливо зеленым вокруг жабр, пошатываясь, вышел мимо Борна. Он склонился над раковиной, включил холодную воду и погрузил голову под струю.


Борн прислонился к стене, скрестив руки на груди. Когда Джайлс поднял голову, Борн протянул ему горсть бумажных полотенец. Профессор принял их без комментариев, вытирая лицо и волосы. Только когда он выбросил скомканные полотенца в мусорное ведро, он, казалось, узнал Борна.


Сразу же его спина напряглась, и он выпрямился. “Ах, блудный сын возвращается”, - сказал он своим самым профессорским тоном.


“Ты ожидал меня?”


“Не совсем. С другой стороны, я нисколько не удивлен, обнаружив тебя здесь ”. Он слабо улыбнулся Борну. “Плохие гроши продолжают всплывать”.


“Профессор, я бы хотел, чтобы вы еще раз связались со своим коллегой, играющим в шахматы”.


Джайлс нахмурился. “Это может быть не так просто. Он ведет затворнический образ жизни и не любит отвечать на вопросы ”.


Могу себе представить, подумал Борн. “Тем не менее, я бы хотел, чтобы ты попытался”.


“Хорошо”, - сказал Джайлс.


“Кстати, как его зовут?”


Джайлс колебался. “Джеймс”.


“Что Джеймс?” - спросил я.


Еще одно колебание. “Уэзерли”.


“Не Бэзил Бейсуотер?”


Профессор отвернулся, лицом к двери.


“Какой вопрос вы хотите задать ему?”


“Я бы хотел, чтобы он описал загробную жизнь”.


Джайлс, который направился к двери, остановился, медленно поворачиваясь обратно к Борну. “Прошу прощения?”


“Поскольку сын Бэзила Бейсуотера похоронил его три года назад, - сказал Борн, - я бы подумал, что он был бы в идеальном положении, чтобы рассказать мне, каково это - быть мертвым”.


“Я же говорил тебе, ” несколько угрюмо сказал Джайлс, “ его зовут Джеймс Уэзерли”.


Борн взял его за локоть. “Профессор, никто в это не верит, даже вы”. Он отвел Джайлса от двери в дальний конец туалета. “Теперь ты скажешь мне, почему ты солгал мне”. Когда профессор промолчал, Борн продолжил. “Тебе не нужно было звонить Бэйсуотеру для перевода гравировки внутри кольца, ты и так это знал”.


“Да, я полагаю, что так и было. Ни один из нас не был честен с другим ”. Он пожал плечами. “Ну, чего ты можешь ожидать от жизни? Ничто никогда не бывает тем, чем кажется ”.


“Ты Северус Домна”.


Улыбка Джайлза приобрела немного большую привлекательность. “Нет смысла отрицать это, теперь, когда ты собираешься отдать кольцо”.


В этот момент, как будто он приложил ухо к двери, человек, который был за столом профессора, вошел в туалет. С SIG Sauer в руке он выглядел немного менее совиным. Сразу же за ним вошли еще двое мужчин, более крупных, мускулистых, вооруженных пистолетами с глушителями. Они рассыпались веером, их оружие было направлено на Борна.


“Как вы можете видеть, ” сказал профессор Джайлс, “ я не оставил вам выбора”.

26


VВЯЧЕСЛАВ ОЗЕРОВ лелеял не только раны на лице, но и злобу мирового масштаба против Аркадина, человека, который мучил его годами, и который был причиной его ужасного обезображивания в Бангалоре. Химический пожар проел слои кожи и проник в саму плоть, что затруднило восстановление и сделало невозможным возвращение к нормальной жизни.


В течение нескольких дней после его возвращения в Москву он был обмотан толстыми бинтами, сквозь которые просачивалась не только кровь, но и густая желтая жидкость, от зловония которой его тошнило. Он отказался от всех обезболивающих, и когда врач по приказу Маслова попытался ввести ему успокоительное, он сломал мужчине руку и почти шею.


Каждый день вопли боли Озерова были слышны по всему офису, даже в туалетах, где другие мужчины собирались для короткой передышки. Его крики агонии были настолько ужасными, как у расчленяемого животного, что напугали и деморализовали даже закоренелых преступников Маслова. Сам Маслов был вынужден привязать его к колонне, как Одиссея к мачте, и залепить ему рот скотчем, чтобы дать ему и его людям некоторую передышку. К этому времени у Озерова были глубокие выбоины на висках, кровавые, как племенные шрамы, там, где в агонии он впился ногтями в кожу, которая не была сожжена.


В некотором смысле, он стал младенцем. Маслов не мог отправить его в больницу или диспансер без того, чтобы не были заданы неудобные вопросы и не было начато расследование ФСБ-2. Итак, Маслов попытался поселить его в квартире Озерова, которая находилась в ужасном состоянии, поскольку была восстановлена, как заброшенный храм в джунглях, насекомыми и грызунами. Никого нельзя было заставить остаться там с Озеровым, и нельзя было ожидать, что Озеров выживет там в одиночку. Офис был единственным вариантом.


Озеров больше не мог смотреть на себя. Ни один вампир не избегал зеркал более усердно, чем он. Кроме того, он ненавидел, когда его видели при солнечном свете, любом ярком освещении, если уж на то пошло, за поведение, которое дало повод для его нового прозвища среди Казанской, Умри Вампир.


Теперь он сидел в задумчивости в офисах Маслова, которые по необходимости перемещались каждую неделю. В этой комнате, которую Маслов определил как свою, свет был погашен, а шторы задернуты для защиты от дневного света. Одна лампа на другом конце комнаты от того места, где он упал, отбрасывала небольшой круг света на поцарапанные доски пола.


Фиаско в Бангалоре, его неспособность убить Аркадина или, по крайней мере, заполучить ноутбук для Маслова, нанесли ему шрамы во многих отношениях. Его физическая внешность была скомпрометирована. Хуже того, он потерял доверие своего босса. Без Казанской Озеров был никем. Без уверенности Маслова он был ничем в Казанской. Уже несколько дней он ломал голову над тем, как вернуть расположение Маслова, как восстановить величие своего положения полевого командира.


Никакого плана, однако, не представилось. Для него ничего не значило, что его разум, раздираемый агонией от полученных ран, едва ли был способен связать две связные мысли вместе. Его единственной мыслью было отомстить Аркадину и заполучить для Маслова то, чего он хотел больше всего: этот проклятый ноутбук. Озеров не знал, зачем это нужно его боссу, и ему было все равно. Его уделом было действовать или умереть, так было с тех пор, как он присоединился к Казанской, и так оно и останется.


Но жизнь была странной. Для Озерова спасение пришло с неожиданной стороны. Поступил звонок. Он был настолько погружен в черные мысли, что сначала отказался принять ее. Затем его помощник сказал ему, что сообщение поступило по зашифрованной сотовой линии, и он знал, кто это должен быть. Тем не менее, он сопротивлялся, думая, что в данный момент у него нет ни интереса, ни терпения для чего-либо, о чем должен был сообщить Яша Дакаев.


Помощник Озерова просунул голову в дверь, чего у него были строгие указания никогда не делать.


“Что?” - спросил я. Рявкнул Озеров.


“Он говорит, что это срочно”, - сказал ему его помощник и быстро ретировался.


“Черт возьми”, - пробормотал Озеров и поднял трубку. “Яша, надеюсь, это будет чертовски хорошо”.


“Так и есть”. Голос Дакаева звучал ровно и отстраненно, но ведь ему всегда приходилось находить укромные уголки в офисах ФСБ-2, чтобы совершать звонки. “У меня есть информация о передвижениях Аркадина”.


“Наконец-то!” Озеров сел прямо. Его сердце, казалось, снова забилось на полной скорости.


“Согласно отчету, который только что попал ко мне на стол, он находится на пути в Марокко”, - сказал Дакаев. “Уарзазат, деревня в горах Высокого Атласа под названием Тингир, если быть точным”.


“Какого хрена он собирается делать в Заднице, Марокко?”


“Этого я не знаю”, - сказал Дакаев. “Но наша разведка говорит, что он в пути”.


Это мой шанс, подумал Озеров, вскакивая. Если я не соглашусь на это, я с таким же успехом могу съесть своего Токарева.Впервые с той последней ночи в Бангалоре он почувствовал воодушевление. Неудача парализовала его, он грыз себя изнутри. Он был дезориентирован стыдом и яростью.


Он вызвал своего помощника и сообщил ему подробности.


“Вытащи меня отсюда на хрен”, - приказал он. “Закажи мне билет на первый рейс из Москвы, который летит в нужном направлении”.


“Маслов знает, что ты снова сбежал?”


“Знает ли ваша жена, что вашу любовницу зовут Ивана Иштванская?”


Его помощник поспешно ретировался.


Он отвернулся и начал составлять план. Теперь, когда ему дали второй шанс, он поклялся, что воспользуется им по максимуму.


Bоурн поднял руки. В то же время, он пнул профессора Джайлса в поясницу. Когда Джайлс, размахивая руками, спотыкаясь, направился к трем бандитам, Борн развернулся, широким шагом направился к открытому окну и нырнул в него.


Он бросился бежать на полной скорости, но достаточно скоро, когда показалось соседнее здание университета, ему пришлось замедлить шаг, чтобы соответствовать темпу жителей Оксфорда. Сняв свое черное пальто, он засунул его в мусорное ведро. Он поискал и нашел группу взрослых, скорее всего профессоров, которые переходили из одного здания в другое, и проскользнул в их гущу.


Мгновением позже он увидел двух боевиков Северуса Домны, которые мчались из Центра. Они немедленно разделились в военном строю.


Один из мужчин подошел к нему, но он еще не видел Борна, который пробирался к противоположной стороне узла. Профессора обсуждали достоинства немецких философов правого толка и, неизбежно, влияние, которое Ницше оказал на нацистов, в частности на Гитлера.


Если только у него не было шанса добраться до профессора Джайлса наедине, в чем он сомневался, Борн не желал еще одной физической встречи с Северусом Домной. Организация была похожа на гидру: отрубите одну голову, и ее место займут две.


Стрелок, спрятавший оружие под пальто, приблизился к группе профессоров, не обращая внимания на то, что они заперты в своей философской башне из слоновой кости. Борн показал стрелявшему свою анонимную спину. Стрелявший должен был искать мужчину в черном пальто. Борн был рад воспользоваться любым преимуществом, которое только мог.


Группа профессоров взбежала по ступенькам и элегантным шагом направилась в здание университета. Борн, обсуждавший тонкости древненемецкого языка с седовласым профессором, переступил порог.


Стрелок отреагировал, когда увидел отражение Борна в стеклянной панели открытой двери. Делая два шага за раз, он пытался проложить себе путь через группу мужчин, которые, хотя и были пожилыми, определенно не были пассивными, особенно когда дело касалось приличий и протокола. Как один, они образовали живую стену, оттесняя его на манер фаланги римских солдат, наступающих на врага-варвара. Стрелок, застигнутый врасплох, отступил.


Пауза дала Борну время, которое ему было нужно, чтобы ускользнуть от профессоров, вниз по коридору с его звуками хорошо обутых ног и приглушенных разговоров, отражающихся от полированного мраморного пола. Ряд квадратных окон, расположенных высоко, освещал макушки студентов солнечным светом, словно благословением. Деревянные двери размылись, когда Борн направился к задней части Центра. Прозвенели колокола, возвещая о начале четырехчасовых занятий.


Он бросился за угол, в короткий коридор, ведущий к задней двери. Но стрелок Северус Домна преодолел ее. Они были одни в заднем коридоре. У стрелявшего было пальто, накинутое на правую руку, в которой он держал пистолет с глушителем. Он прицелился в Борна, который все еще бежал.


Борн упал, скользя на спине по мраморному полу, когда над головой просвистела пуля. Он врезался в стрелка подошвами своих ботинок, сбив его с ног. Пистолет вылетел у него из рук. Борн перекатился, ударил коленом в подбородок стрелка. Его тело обмякло.


Голоса эхом разносились по коридору прямо из-за угла. Вскочив на ноги, Борн подобрал пистолет, затем выволок стрелявшего через заднюю дверь, спустил по ступенькам и спрятал его за густой самшитовой изгородью. Он убрал пистолет в карман и продолжил свой путь по университетским дорожкам в обычном темпе. Он прошел мимо студентов со свежими лицами, смеющихся и болтающих, и сурового профессора, который, пыхтя, спешил, опаздывая на свою следующую лекцию. Затем Борн вышел на улицу Сент-Джайлс. В типично английской манере день выдался мрачным. Холодный ветер пронесся по водосточным желобам и витринам магазинов. Все были согнуты, ссутулив плечи, мчались, как лодки, спасающиеся от надвигающегося шторма. Борн, сливаясь с толпой, как он всегда делал, поспешил к своей машине.


Gо”, - сказала Мойра, когда она вышла из реанимации и полностью пришла в сознание.


Сорайя покачала головой. “Я не оставлю тебя”.


“Худшее уже случилось”, - совершенно справедливо сказала Мойра. “Тебе здесь больше нечего делать”.


“Ты не должен быть один”, - настаивала Сорайя.


“Ты тоже не должен. Ты все еще с Аркадином.”


Сорайя улыбнулась, немного печально, потому что все, что сказала Мойра, было правдой. “Все еще и во всем—”


“Все равно, - сказала Мойра, - кто-то придет, чтобы позаботиться обо мне, кто-то, кто любит меня”.


Сорайя была слегка озадачена. “Это Джейсон? Джейсон придет за тобой?”


Мойра улыбнулась. Она уже погрузилась в сон.


Sорайя обнаружила, что Аркадин ждет ее. Но сначала ей нужно было поговорить с молодым нейрохирургом, который был по-своему оптимистичен в своих прогнозах.


“В подобных случаях, когда затрагиваются нервы и сухожилия, главное - как быстро пациент получает медицинскую помощь”. Он говорил официально, как будто был каталонцем, а не мексиканцем. “В этом отношении вашему другу чрезвычайно повезло”. Он перевернул руку ладонью вниз. “Однако рана была скорее рваной, чем чистой. Плюс, чем бы ее ни порезали, это было не чисто. В результате процедура заняла больше времени и была одновременно более деликатной и более сложной, чем могла бы быть в противном случае. Опять же, мне повезло, что вы позвонили мне. Я говорю это не из самовозвеличивания. Это зафиксировано, это факт. Никто другой не смог бы справиться с процедурой, ничего не испортив или не пропустив ”.


Сорайя вздохнула с облегчением. “Тогда с ней все будет в порядке”.


“Естественно, с ней все будет в порядке”, - сказал нейрохирург. “С надлежащим курсом реабилитации и физиотерапии”.


Что-то темное сжало сердце Сорайи. “Она будет ходить естественно, не так ли? Я имею в виду, без хромоты.”


Нейрохирург покачал головой. “У ребенка сухожилия достаточно эластичны, чтобы это было возможно. Но у взрослого человека эта эластичность — или, скорее, значительная ее часть — исчезает. Нет, нет, она будет хромать. Насколько это будет заметно, полностью зависит от результата ее реабилитации. И, конечно, ее воля к адаптации”.


Сорайя на мгновение задумалась. “Она все это знает?”


“Она спросила, и я рассказал ей. Так будет лучше, поверь мне. Разуму требуется больше времени для адаптации, чем телу ”.


“Мы можем сейчас убраться отсюда?” - Сказал Аркадин после того, как нейрохирург исчез в коридоре.


Бросив на него убийственный взгляд, Сорайя прошмыгнула мимо него, пройдя через шумный вестибюль и выйдя на улицу. Пуэрто-Пеньяско выглядел таким же странным, как сон, таким незнакомым, как если бы он был расположен в бутанской долине. Она смотрела на людей, проходящих мимо медленно, как лунатики. Она увидела их черты ацтеков, миштеков или ольмеков и подумала о бьющихся сердцах, вырезанных из груди живых жертвоприношений. Она чувствовала себя так, словно была покрыта запекшейся кровью. Она хотела убежать, но чувствовала себя парализованной, прикованной к месту, как будто руками всех жертвенных мертвецов, погребенных под землей.


Затем она почувствовала Аркадина рядом с собой и вздрогнула, как будто просыпаясь от одного кошмара в другой. Она задавалась вопросом, как она могла стоять рядом с ним, разговаривать с ним после того, что он сделал с Мойрой. Если бы он проявил хотя бы каплю раскаяния, она могла бы чувствовать себя по-другому. Но все, что он сказал, было “Она враг”.Что, конечно, означало, что она сама тоже была врагом, что с ней могло случиться то же самое или еще хуже.


Не обменявшись между ними ни словом, он загнал ее обратно в свою машину, и довольно скоро они отправились обратно в монастырь.


“Чего ты хочешь от меня сейчас?” - спросила она его тусклым голосом.


“То же самое, чего ты хочешь от меня”, - сказал он. “Разрушение”.


Tв тот момент, когда они вошли в монастырь, Аркадин начал собирать вещи. “Пока ты выкручивал руки, я забронировал для нас столик”.


“Для нас?”


“Да”, - сказал он, не сбиваясь с ритма. “Ты и я отправляемся в Тингир”.


“Если я куда-нибудь пойду с тобой, меня вывернет наизнанку”.


Он сделал паузу и повернулся к ней лицом. “Я думаю, ты будешь мне полезен, когда я доберусь до Марокко, поэтому я не хочу тебя убивать. Но я сделаю это, если вы не оставите мне другого выбора ”. Он вернулся к своим методичным сборам. “В отличие от тебя, я знаю, когда сократить свои потери”.


Именно в этот момент Сорайя заметила ноутбук, который для нее приобрел мифическое значение. Он был по-своему прав, подумала она. Так же верно, как была права Мойра. Пришло время преодолеть ее личное отвращение к его действиям. Пришло время вернуться к тому, чтобы вести себя как профессионал. Пришло время сократить ее потери.


“Я всегда хотела увидеть Высокие Атласские горы”, - сказала она.


“Ты видишь?” Он убрал ноутбук. “Это было не так уж сложно, не так ли?”


Jалал Эссаи, сидя в неизвестной машине, которую он угнал рано утром, наблюдал, как Уиллард выходит из клуба "Мониторинг". Как заметил Эссай, он не двигался так, как будто был побежден администратором или напрасно ждал, когда его увидит кто-нибудь из членов клуба. Скорее, он спускался по лестнице, как мог бы Фред Астер, легко и спотыкаясь, словно под музыку, звучащую у него в голове. Это развязное отношение обеспокоило Эссая. У него также встали дыбом волосы на затылке, что было намного хуже.


Эссай, чья жизнь была в постоянной опасности с тех пор, как в его дом вторгся Северус Домна, находясь на другой стороне, знал, что пассивный ответ, такой как бегство, приведет только к его окончательной смерти. Организация будет преследовать его снова и снова, пока каким-то образом ей не удастся прервать его жизнь. В этих экстремальных обстоятельствах был только один способ остаться в живых.


Уиллард завернул за угол и остановился, оглядываясь, чтобы остановить такси. Эссай съехал на обочину и опустил стекло со стороны пассажира.


“Подвезти?” - спросил он.


Уиллард, пораженный, отступил назад, как будто оскорбленный. “Нет, спасибо”, - сказал он и вернулся к сканированию трафика в поисках пустого такси.


“Мистер Уиллард, пожалуйста, садитесь в машину”.


Когда Уиллард оглянулся, он увидел мужчину, держащего зловещего вида пистолет EAA 10 мм Hunter Witness, направленный ему в лицо.


“Ну же, ну же, ” сказал Эссай, “ давай не будем устраивать сцену”.


Уиллард открыл дверь и, не говоря ни слова, скользнул на пассажирское сиденье.


“Могу я спросить, как вы собираетесь управлять этим транспортным средством и в то же время держать меня под контролем?”


В ответ Эссай ткнул стволом "Свидетеля-охотника" Уилларда в голову сбоку, чуть выше его левого уха. Уиллард вздохнул, когда его глаза закатились. Эссай прислонил бессознательное тело к окну и вернул пистолет в наплечную кобуру. Затем он включил передачу, дождался перерыва и выскользнул в поток машин.


Он поехал на юг через округ. По какой-то невидимой демаркации массивные правительственные здания исчезли, их заменили местные предприятия, дешевые торговые точки, сети быстрого питания, миссии на витринах магазинов и бары на углу. Возле баров слонялись молодые люди в толстовках, обменивая маленькие пакетики с наркотиками на пачки банкнот. Старики сидели на ступеньках, обхватив голову руками или прислонившись спиной к серым каменным ступеням, полузакрыв глаза и кивая головами. Белые росли редко, как куриные зубы, а затем и вовсе исчезли. Это был другой Вашингтон, который туристы никогда не видели. Конгрессмены тоже. Патрульных машин было мало, и они находились далеко друг от друга. Когда один из них действительно появился, он катился на скорости, как будто его обитатели не могли дождаться, когда окажутся в другом месте, где угодно, только не здесь.


Эссай остановил машину перед чем-то, что сошло за отель. Его номера посещались по часам, и когда он затащил Уилларда внутрь, поддерживая его, шлюхи предположили, что Уиллард был пьяницей, который потерял сознание прямо на ногах. Они показали Essai свои засиженные мухами изделия. Он проигнорировал их.


Он положил черный докторский саквояж на поцарапанную стойку в вонючей каморке дежурного и положил на нее двадцатку. У дежурного было бледное лицо, тонкое, как прутик, ни молодое, ни старое. Он смотрел порно по портативному телевизору.


“Что, ” спросил Эссай, “ нет консьержа?”


Дежурный засмеялся, но не отвел остекленевших глаз от экрана телевизора. Не глядя, он снял ключ с крючка и бросил его на стойку.


“Я не хочу, чтобы меня беспокоили”, - сказал Эссай.


“Все хотят одного и того же”.


Он проскользнул еще через двадцать, служащий щелкнул им, выбрал другой ключ и сказал: “Второй этаж в задней части. Ты можешь умереть там, и никто бы не узнал ”.


Эссай забрал ключ и черную сумку.


Там не было лифта. Поднять Уилларда по лестнице оказалось непростой задачей, но Эссай справился. Заляпанное грязью окно в дальнем конце узкого коридора пропускало свет, который казался одновременно свинцовым и истощенным. Голая лампочка догорела наполовину, высвечивая созвездия непристойных граффити, нацарапанных на стенах.


Комната была похожа на тюремную камеру. Простая обстановка — кровать, комод с отсутствующим ящиком, кресло—качалка - были либо серыми, либо бесцветными. Окно выходило на вентиляционную шахту, где всегда была ночь. В комнате сильно пахло карболкой и отбеливателем. Эссай не хотел думать о том, что происходило там в прошлом.


Бросив Уилларда на кровать, он поставил сумку доктора, открыл ее и разложил несколько предметов аккуратным рядом на испачканном покрывале. Эта сумка и ее содержимое всегда были с ним, привычка, которая укоренилась в нем в раннем возрасте, когда он проходил подготовку к переезду в Америку, чтобы проникнуть в жизнь людей, которых выбрал Северус Домна. Он понятия не имел, как группе пришло в голову имя Бада Холлидея или как они заподозрили, что он так быстро поднимется на небосвод американской политики, но потом он привык к сверхъестественному предвидению Северуса Домны.


Используя канцелярский нож, он снял с Уилларда одежду, затем развернул пеленку и надел ее на его чресла. Он похлопал Уилларда по щекам достаточно легко, чтобы медленно вывести его из бессознательного состояния. Прежде чем Уиллард пришел в себя, он приподнял голову и плечи и опрокинул себе в горло бутылку с касторовым маслом. Сначала Уиллард задыхался и давился. Эссай расслабился, затем более медленно подал ему вязкую жидкость. Уиллард проглотил все это.


Выбрасывая бутылку, Эссаи сильно ударил Уилларда по одной щеке, затем по другой, отчего кровь прилила к его голове. Уиллард начал просыпаться, его глаза быстро моргали. Затем он огляделся.


“Где я нахожусь?” Его голос был хриплым и ворсистым.


Когда его язык прошелся по губам, Эссаи потянулся за рулоном клейкой ленты.


“Что это за вкус?”


Когда Уилларда начало рвать, Эссаи заклеил ему рот куском скотча.


“Если тебя вырвет, ты задохнешься. Я советую тебе подавить свой рвотный рефлекс ”.


Он сидел на стуле, медленно раскачиваясь, пока Уиллард пытался восстановить равновесие. Когда он увидел, что его пленник выигрывает ту битву, он сказал: “Меня зовут Джалал Эссаи”. Его глаза широко раскрылись при ответе Уилларда. “Ах, я вижу, вы слышали обо мне. Хорошо. Это облегчает мою работу. Вы только что пришли после встречи с Бенджамином Эль-Арианом. Я гарантирую, что это Эль-Ариан рассказал вам обо мне. Он изобразил меня злодеем, я не сомневаюсь. Ну, герои и злодеи — это все с вашей точки зрения. Эль-Ариан отрицал бы это, но тогда он доказал, что он нерешителен, как тростинка, которую дует то в одну сторону, то в другую из-за переменчивых ветров ”.


Эссай встал, подошел к кровати и сорвал скотч со рта Уилларда.


“Я знаю, ты удивляешься этому вкусу у себя во рту”. Он улыбнулся. “Ты проглотил бутылку касторового масла”. Он указал. “Отсюда и подгузник. Вскоре из тебя выйдет кое-что очень неприятное. Подгузник поможет сдержать это, или, по крайней мере, часть этого. Я боюсь, что этого будет слишком много, чтобы оно могло переварить, и тогда ... ” Он пожал плечами.


“Чего бы ты ни хотел от меня, ты не получишь”.


“Браво! Это дух! Но, к сожалению для вас, я уже получил то, что хотел. Как и другие, с которыми Эль-Ариан имел дело или послал за мной, ты будешь выброшен у его порога. Эта процедура будет продолжаться до тех пор, пока он не прекратит свои действия и не забудет обо мне ”.


“Он не собирается этого делать”.


“Тогда нам с ним предстоит пройти долгий путь”. Эссай скомкал кассету и выбросил ее. Он засунул сверток обратно в черную сумку. “Вам, однако, предстоит пройти значительно более короткий путь”.


“Я нехорошо себя чувствую”. Уиллард сказал это странным голосом, как будто он был капризным ребенком, разговаривающим сам с собой.


“Нет”, - сказал Эссай, отступая от кровати, “я не думаю, что ты понимаешь”.

27


NНа следующее утро, когда Борн прибыл в аэропорт Хитроу, ПОЛЕТ ВСЕ ЕЩЕ ПРОДОЛЖАЛСЯ по щебеночным дорогам и бетонным тротуарам. Моросил дождь и было холодно, и он был рад выбраться из Лондона. Его рейс вылетел в семь двадцать пять и прибыл в Марракеш в час пятнадцать, с короткой посадкой в Мадриде. Прямых коммерческих рейсов не было.


Он сидел в единственной кофейне, открытой в этот час, с пластиковыми стульями и столами, тусклыми в свете ламп дневного света, потягивая пережаренный кофе, по вкусу напоминающий пепел, когда появился дон Фернандо Херерра, подошел и сел без приглашения или приветствия.


“Я сожалею о вашей потере”, - сказал Борн.


Дон Фернандо ничего не сказал. Затерянный в своем прекрасном костюме, он, казалось, постарел с тех пор, как Борн видел его в последний раз, хотя прошла всего неделя или около того. Он рассеянно смотрел на витрину с багажом в магазине через вестибюль.


“Как ты нашел меня?” Борн сказал.


“Я подозревал, что ты направляешься в Марракеш”. Внезапно он повернулся к Борну и сказал: “Почему ты убил моего сына? Он всего лишь пытался помочь тебе, как я его просил ”.


“Я не убивал его, дон Фернандо”. Именно тогда Борн почувствовал зазубрину от острия ножа на внутренней стороне своего бедра. “Ты думаешь, это разумно?”


“Я путешествовал далеко за пределами разумного, молодой человек”. Его глаза были бледными, влажными, наполненными тоской. “Теперь я отец, скорбящий о своем погибшем сыне. Это все, чем я являюсь, это вся жизнь, на которую способен этот старый кадр ”.


“Я бы никогда не причинил вреда Диего”, - сказал Борн. “Я думаю, ты это знаешь”.


“Нет никого, кроме тебя”. Голос дона Эрнандо, хотя и мягкий, был похож на крик, полный боли и страданий. “Предательство, предательство!” Он покачал головой. “Единственная другая возможность - Оттавио Морено. Он мой крестник. Он никогда бы не поднял руку на Диего ”.


Борн сидел очень тихо, чувствуя, как по его ноге стекает струйка крови. Он мог покончить с этим в любой момент, но он решил позволить ситуации разыграться, потому что насильственный конец ему бы не помог. Он был чрезвычайно привязан к Дону Херерре; он и пальцем не мог пошевелить против него. “И все же, именно Оттавио зарезал Диего”, - сказал он.


“Ложь!” Старик дрожал. “Какая возможная причина—?”


“Северус Домна”.


Дон Херерра сразу же моргнул. У него начался тик на правой щеке. “Что это ты говоришь?”


“Я так понимаю, вы слышали о Северусе Домне”.


Старик кивнул. “За эти годы я скрестил мечи с несколькими участниками”.


Это очень заинтересовало Борна. Теперь он был вдвойне рад, что решил не действовать. “У меня есть кое-что, чего хочет Северус Домна”, - сказал Борн. “Его эмиссары следили за мной в Лондоне, Оксфорде — в других местах здесь. Каким-то образом один из них добрался до Диего. Его заданием было привести меня в клуб "Веспер", где меня ждали. Оттавио узнал. Возможно, он действовал слишком поспешно, но он защищал меня, уверяю вас ”.


“Вы с ним знаете друг друга?”


“Мы сделали”, - сказал Борн. “Он умер вчера”.


Лицо старика стало жестким. “Каким образом?”


“Он был застрелен человеком, нанятым Джалалом Эссаи”.


Голова Дона Херерры повернулась. Жизнь начинала расцветать на его щеках. “Essai?”


“Он хочет того же, чего хочет Северус Домна”.


“Он больше не с группой?”


“Нет”. Постепенно Борн осознал, что острие ножа убирается.


“Мои искренние извинения”, - сказал старик.


“Я знаю, ты, должно быть, гордился Диего”.


Какое-то время дон Херерра ничего не говорил. Борн подозвал официанта и заказал два кофе. Когда чашка с блюдцем была поставлена перед доном Хереррой, старик размешал немного сахара, затем сделал глоток, поморщившись от вкуса.


“Я не могу дождаться, когда вернусь в Севилью”. Его глаза встретились с глазами Борна. “Прежде чем ты уйдешь, я должен тебе кое-что сказать. Я держал Оттавио Морено на руках, когда навещал его мать. Ее зовут Танирт, и она живет в Тингире. ” Он сделал паузу; его взгляд был испытующим, и он снова стал прежним осторожным. “Это то, к чему ты направляешься, не так ли?”


Борн кивнул.


“Будьте очень осторожны, сеньор. Тингир - связующее звено Северуса Домны. Тингир - это место, где он родился, где он впервые расцвел, в основном благодаря семье Джалала Эссаи. Но семья Эссаи раскололась, когда брат Джалала отвернулся от Северуса Домны, бросил свою семью и переехал на Бали ”.


Это, должно быть, отец Холли, подумал Борн.


“Бенджамин Эль-Ариан, чья семья жаждала власти ессеев, использовал раскол, чтобы получить влияние. Насколько я знаю, он был лидером Северуса Домны уже несколько лет.”


“Итак, это тотальная война между Эссаи и Эль-Арианом”.


Дон Фернандо кивнул. “Из того, что я смог почерпнуть, Северус Домна не очень хорошо относится к участникам, покидающим группу. Кровь внутрь, кровь наружу ”. Он допил свой кофе. “Но вернемся к Танирту. Я знаю ее долгое время. Она, во многих отношениях, женщина, с которой я был ближе всего большую часть своей взрослой жизни, включая мою покойную жену ”.


“Я думаю, я должен знать, является ли она твоей любовницей”.


Старик улыбнулся. “Танирт - особенный человек, в чем вы сами убедитесь, когда поговорите с ней”. Он наклонился вперед. “Эскушаме, сеньор, она - первый человек, которого вы должны увидеть, когда прибудете в Марокко”. Он нацарапал строчку на клочке бумаги. “Позвони ей по этому номеру, когда приедешь. Она будет ожидать тебя. Ее советы сослужат вам хорошую службу, в этом не может быть сомнений. Она видит все стороны любой ситуации ”.


“Должен ли я поверить, что она была любовницей Густаво Морено, а теперь она твоя?”


“Когда ты встретишься с ней, ты поймешь”, - сказал дон Фернандо. “Но вот что я скажу. Танирт не является ничьей любовницей. Она такая, какая она есть. Ни один мужчина не может обладать ею таким образом. Она...” Он на мгновение отвел взгляд. “... дикий”.


Dимитри Маслов воспринял новость о том, что полковник Борис Карпов стригся и брился в парикмахерской "Метрополь" с осторожным оптимизмом. Карпов, тоже осторожный человек, никогда не стригся в одном и том же месте дважды.


Маслов вызвал Озерова, но ему сообщили, что Озеров был в самоволке, покинув Москву накануне. Маслов, кипя, был сыт по горло Озеровым. На самом деле, он держал его так долго только для того, чтобы позлить Аркадина, к которому он питал как отцовскую любовь, так и горькую ненависть отвергнутого родителя. Но унизительный провал Озерова в Бангалоре подкосил его смертельно. Он стал практически бесполезен для Маслова, почувствовав запах поражения.


“Куда он пошел?” Маслов спросил помощника Озерова. Они стояли в офисах, окруженные командой Маслова.


“Тингир”. Помощник кашлянул и облизал пересохшие губы. “Марокко”.


“Зачем он поехал в Марокко?”


“Он… он мне не сказал ”.


“Вы пытались выяснить?”


“Как бы я это сделал?”


Маслов достал свой изготовленный на заказ "Макаров" и выстрелил помощнику между глаз. Затем он медленно перевел убийственный взгляд на каждого из своих людей. Те, кто был ближе всего к нему, отступили на шаг назад, как будто пораженные невидимым ударом.


“Любой, кто думает, что может отлить без моего приказа, выходите вперед”.


Никто не пошевелился.


“Любой, кто думает, что может ослушаться приказа, выходите вперед”.


Никто не дышал.


“Евгений”. Он повернулся к коренастому мужчине со шрамом под одним глазом. “Вооружи себя и двух своих лучших людей. Ты идешь со мной”.


Затем он вернулся в свой кабинет, подошел к шкафу за своим столом и начал перебирать оружие. Если фиаско в Бангалоре чему-то его и научило, так это тому, что если хочешь сделать что-то сложное, делай это сам. Времена изменились. Он знал это, но все же не хотел в это верить. Все оказалось сложнее, чем было раньше. Правительство стало агрессивно враждебным, силовики прогнали более сговорчивых олигархов, и хороших людей было все труднее и труднее найти. Были сделаны легкие деньги. Теперь ему приходилось царапаться за каждый доллар. Он работал в два раза больше часов, просто чтобы получить прибыль, которую он заработал десять лет назад. Этого было достаточно, чтобы заставить вас оплакивать потерянную молодость. Дело в том, что дело в том, подумал он, вставляя глушитель в дуло своего "Макарова", - что больше не весело быть преступником. Теперь это работа, чистая и незамысловатая. Его низвели до уровня аппаратчика, и он ненавидел это. Эта новая реальность была для него горькой пилюлей, которую он должен был проглотить. Он был измотан попытками держать голову над водой. И затем, в довершение всего, Борис Карпов стал его личной бедой.


Хорошо вооруженный, он захлопнул дверцы шкафа. Подняв свой "Макаров", он обнаружил вновь обретенную энергию. После стольких лет за письменным столом было приятно выйти на улицы, взять закон в свои руки, трясти его до тех пор, пока он не обмякнет и не сдастся. Он чувствовал, что готов откусить ему голову.


Tпарикмахерская "Метрополь" располагалась рядом с просторным, отделанным мрамором вестибюлем гостиницы "Федеративная Москва", старым и почтенным заведением, расположенным между Большим театром и Красной площадью. Здание было настолько богато украшено, что казалось, в любой момент оно вот-вот взорвется из-за инкрустации карнизов, балюстрад, резных каменных панелей, массивных перемычек и выступающих парапетов.


В "Метрополе" было установлено три старомодных парикмахерских кресла, за которыми виднелась зеркальная стена и шкафы, в которых хранились различные принадлежности для торговли: ножницы, прямые бритвы, крема для бритья, высокие стеклянные банки с жидким дезинфицирующим средством синего цвета, аккуратно сложенные полотенца, расчески, щетки, электрические машинки для стрижки волос, баллончики с тальком и бутылочки с бодрящим лосьоном после бритья.


В настоящее время все три стула были заняты клиентами, на которых были накинуты черные нейлоновые халаты, застегивающиеся на шее. Двое мужчин с обоих концов подстригались у парикмахеров в традиционной белой униформе Metropole. Мужчина в центре, откинувшийся на спинку стула с горячим полотенцем, обернутым вокруг лица, был Борисом Карповым. Пока его парикмахер чистил опасную бритву, Карпов насвистывал старинную русскую народную мелодию, которую он помнил с детства. На заднем плане динозавр радио транслировал статичный выпуск новостей, объявляющий о последней правительственной инициативе по борьбе с растущей безработицей. Двое мужчин, один молодой, другой старый, сидели на деревянных стульях в другом конце магазина, читая "Правду" в ожидании своей очереди.


Люди Евгения в течение десяти минут осматривали вестибюль отеля, усердно проверяя, нет ли агентов ФСБ-2. Не найдя ни одного, они сообщили своему боссу. Евгений, в длинном зимнем пальто, похожем на те, что носили его люди, вошел в Федеративную Москву вместе с семьей, возглавляемой неулыбчивым гидом "Интуриста". Пока гид вел семью к стойке регистрации, он направился прямо в "Метрополь", убедившись, что Борис Карпов действительно был тем человеком, которому расцарапали лицо в центральном кресле. Как только парикмахер убрал полотенце с лица Карпова, Евгений повернулся и подал знак своему человеку, который стоял у вращающейся двери. Этот человек, в свою очередь, подал сигнал Маслову, который вышел из черного BMW, припаркованного перед отелем, пересек тротуар и поднялся по ступенькам.


В тот момент, когда он появился через вращающуюся дверь, Евгений и его люди начали действовать, как и было запланировано. Двое мужчин расположились по обе стороны от входа в "Метрополь". Другого выхода не было.


Евгений вошел и, достав свой пистолет Макарова, стволом подал сигнал двум ожидающим мужчинам убираться к чертовой матери. Он повернул дуло "Макарова" в общем направлении клиентов, стригущихся, чтобы не дать им и их парикмахерам сдвинуться с места. Он кивнул, и Маслов вошел.


“Карпов, Борис Карпов”. Маслов держал свой "Макаров" наготове. “Я понимаю, что вы ищете меня”.


Карпов открыл глаза. Его взгляд на мгновение задержался на Маслове. “Черт, это неловко”.


Маслов по-волчьи ухмыльнулся. “Только для тебя”.


Карпов поднял руку из-под халата. Парикмахер отвел лезвие опасной бритвы от его щеки и отступил назад. Карпов перевел взгляд с Маслова на Евгения и на двух вооруженных мужчин, которые теперь появились в дверном проеме.


“Для меня это выглядит не очень хорошо, но если ты выслушаешь, я думаю, мы сможем договориться”.


Маслов рассмеялся. “Послушайте это, неподкупный полковник Карпов умоляет сохранить ему жизнь”.


“Я просто прагматичен”, - сказал Карпов. “Я скоро стану главой ФСБ-2, так зачем меня убивать? Из меня получился бы отличный друг, ты не согласен?”


“Единственный хороший друг, ” сказал Маслов, “ это мертвый друг”.


Он прицелился в Карпова, но прежде чем он смог нажать на спусковой крючок, взрыв сбил его с ног. В халате Карпова появилась дыра от выпущенной им пули. Он сбросил халат в то же время, когда два других клиента — оба агенты ФСБ-2 под прикрытием — стреляли через свои халаты. Двое людей Евгения погибли. Евгений убил одного из людей Карпова, прежде чем Карпов трижды выстрелил ему в грудь.


Карпов, лицо которого все еще было покрыто кремом для бритья, подошел к тому месту, где на черно-белом кафельном полу лежал Маслов.


“Как ты себя чувствуешь?” Он направил свой пистолет в лицо Маслову. “В конце эпохи?”


Не дожидаясь ответа, он нажал на спусковой крючок.


Mойра открыла глаза после того, что казалось днями или неделями сна, и увидела лицо Беренгарии Морено.


Беренгария улыбнулась, но это была улыбка, полная беспокойства. “Как ты себя чувствуешь?”


“Как будто меня сбил поезд”. Ее левая нога была в полном гипсе, подвешенная на подвесной системе, так что нижняя половина была выше уровня ее головы.


“Ты прекрасно выглядишь, мами.” Голос Беренгарии был легким и беззаботным. Она легко поцеловала Мойру в губы. “Внизу меня ждет частная машина скорой помощи, чтобы отвезти нас обратно на гасиенду. Медсестра и физиотерапевт, работающие полный рабочий день, уже разместились в своих гостевых комнатах.”


“Ты не должен был этого делать”. Глупо было это говорить. К счастью, у Беренгарии хватило такта проигнорировать это.


“Тебе придется привыкнуть называть меня Барбарой”.


“Я знаю”.


Затем ее тон изменился, голос смягчился, и она наклонилась ближе к Мойре. “Я был уверен, что больше никогда тебя не увижу”.


“Это только доказывает, что в жизни нет ничего определенного”.


Беренгария рассмеялась. “Бог знает”.


“Барбара...”


“Мама, пожалуйста, я разозлюсь, если ты думаешь, что я чего-то жду. Я бы сделал для тебя все, включая то, чтобы оставить тебя в покое, если таково твое желание ”.


Мойра положила руку на щеку Барбары. “Прямо сейчас все, чего я хочу, это выздороветь”. Она глубоко вздохнула. “Барбара, я хочу снова иметь возможность бегать”.


Барбара положила свою руку поверх руки Мойры. “Тогда ты сделаешь это так. И я помогу тебе, если таково твое желание. Если нет...” Она пожала плечами.


“Спасибо тебе”.


“Становись лучше, мама.Вот как ты будешь мне благодарен ”.


Выражение лица Мойры омрачилось. “Ты знаешь, я не лгал Аркадину. С Кореллосом нужно разобраться, и чем скорее, тем лучше ”.


“Я знаю”. Барбара почти произнесла эти слова одними губами, так тихо она говорила.


“Это потребует некоторых размышлений, но проблема даст мне возможность сосредоточиться на чем-то помимо моей ноги”.


“Я испытываю искушение сказать, что просто сконцентрируйся на том, чтобы стать лучше, но я знаю, что ты рассмеешься мне в лицо”.


Выражение лица Мойры помрачнело еще больше. “Ты занимаешься не тем бизнесом, ты знаешь это, не так ли?”


“Это была жизнь моего брата”.


“Меня так и подмывает сказать, что это не обязательно должно быть твоим, но я знаю, что ты рассмеешься мне в лицо”.


Барбара печально улыбнулась. “Бог свидетель, от семьи не убежишь”. Она рассеянно погладила гипс Мойры. “Мой брат был добр ко мне, он защищал меня, он присматривал за мной, когда другие пытались воспользоваться мной”. Она посмотрела в глаза Мойре. “Он научил меня быть жестким. Он научил меня высоко держать голову в мире мужчин. Без него я не знаю, где бы я был ”.


Мойра думала об этом некоторое время. Одной из веских причин остаться с Барбарой было то, что она могла убедить ее оставить бизнес своего брата, несмотря на ее предполагаемые обязательства перед ним. Мойра годами не поддерживала связь со своей семьей, даже не знала, живы ли еще ее родители. Она задавалась вопросом, волнует ли это ее. Ее собственный брат был совершенно другим делом. Она знала, где он был, что он делал и с кем он общался. Она была уверена, что он ничего о ней не знал. Они разорвали связи, когда им было чуть за двадцать. В отличие от своих родителей, она что-то чувствовала к нему, но это было нехорошо.


Она сделала глубокий вдох и выдохнула затхлый воздух своего прошлого. “Я выздоравливаю быстрее, чем ожидал хирург, и никто так высоко не оценивает его работу, как он сам”.


Глаза Барбары блеснули. “Ну, вы знаете, все не так, как мы ожидаем”.


На этот раз обе женщины рассмеялись вместе.


Bэнджамин Эль-Ариан сидел за столом в своем кабинете. Он разговаривал по телефону с Идиром Сифаксом, членом высшего эшелона Северуса Домны в Тингире. Сифакс подтвердил, что Аркадин и Борн были на пути в Марокко. Эль-Ариан хотел убедиться, что каждая деталь, которую он разработал для их стратегии, была понята и применена. Сейчас было не время для сюрпризов; у него не было иллюзий относительно характера этих двух мужчин.


“В доме все приготовлено?”


“Да”, - сказал Идир ему на ухо. “Система была проверена и перепроверена. Совсем недавно мной, как вы просили. Как только они окажутся внутри, они не смогут выбраться ”.


“Мы построили крысоловку получше”.


Смешок. “В этом-то все и дело”.


Теперь Эль-Ариан подошел к самому сложному вопросу. “Что насчет женщины?” Он не мог заставить себя произнести имя Танирта.


“Мы, конечно, не можем ее тронуть. Мужчины в ужасе от нее ”.


Не без оснований, подумал Эль-Ариан. “Тогда оставь ее в покое”.


“Я буду молиться Аллаху”, - сказал Идир.


Эль-Ариан был доволен. Рад также, что Уиллард действительно выполнил свою часть сделки. Он собирался добавить комментарий, когда услышал визг машины, отъезжающей от его особняка в Джорджтауне. Поскольку на нем были беспроводные наушники, он смог встать, пройти по ковру и заглянуть сквозь щели деревянных ставен, не прерывая разговора.


Он увидел сверток, неуклюже лежащий на крыльце его дома, как будто его там уронили. Цилиндрическая форма была завернута в старый ковер. Он оценил длину где-то между пятью с половиной и шестью футами.


Продолжая говорить в микрофон, он прошел по коридору, открыл входную дверь и втащил ковер в фойе. Он крякнул; она была очень тяжелой. Ковер был перевязан в трех местах обычной бечевкой. Он вернулся к своему столу, достал из ящика складной нож и вернулся в фойе. Присев на корточки, он отрезал три куска бечевки и развернул ковер. Это вызвало нечестивую вонь, которая заставила его отпрыгнуть назад.


Когда он увидел тело, когда он узнал его, когда он понял, что оно все еще живо, он прервал звонок. Глядя сверху вниз на Фредерика Уилларда, он подумал: сохрани меня Аллах, Джалал Эссаи объявил мне войну.В отличие от смертей людей, которых он послал уничтожить Эссая, это было личное заявление.


Отбросив естественное отвращение, он склонился над Уиллардом. Один глаз не открывался, а другой был настолько воспален, что белков вообще не было.


“Я буду молиться за тебя, мой друг”, - сказал Эль-Ариан.


“Меня не интересует Аллах или Бог”. Сухие, потрескавшиеся губы Уилларда едва шевелились, и, должно быть, с его горлом или голосовыми связками сделали что-то ужасное, потому что его голос был почти неузнаваем. Это звучало как бритва, рассекающая плоть. “Остальное - тьма. Не осталось никого, кому можно доверять ”.


Эль-Ариан задал ему вопрос, но ответа не последовало. Наклонившись вперед, он коснулся шеи Уилларда сбоку. Пульса не было. Эль-Ариан произнес краткую молитву, если не за неверного, то за себя.


Книга четвертая

28


YТЫ КАЖЕШЬСЯ УДИВЛЕННЫМ”, - сказал Танирт.


Борн был удивлен. Он ожидал увидеть женщину возраста дона Фернандо, возможно, на десять лет моложе. Трудно было сказать точно, но Танирт, казалось, было под тридцать. Конечно, это была иллюзия. Если предположить, что Оттавио действительно был ее сыном, ей должно было быть по меньшей мере пятьдесят.


“Я приехал в Марокко без всяких ожиданий”, - сказал он.


“Лжец”. Танирт была темнокожей и темноволосой, с роскошной фигурой, которая ничуть не утратила своей пышной зрелости. Она держалась так, словно была принцессой или королевой, и ее огромные, влажные глаза, казалось, воспринимали все сразу.


Она изучала его мгновение. “Я вижу тебя. Тебя зовут не Адам Стоун, ” сказала она с абсолютной уверенностью.


“Имеет ли это значение?”


“Правда - это единственное, что имеет значение”.


“Меня зовут Борн”.


“Не то имя, с которым ты родился, а то, под которым ты ходишь сейчас”. Она кивнула, как будто была удовлетворена. “Пожалуйста, дай мне свою руку, Борн”.


Он позвонил ей в тот момент, когда приземлился в Марракеше. Как и обещал Дон Фернандо, она ожидала его. Она дала ему указания, где с ней встретиться: в магазине сладостей в центре рынка на южной окраине города. Он без труда нашел рынок, припарковался и пошел пешком по лабиринту переулков, вдоль которых тянулись киоски и магазины, торгующие всем - от изделий из выделанной кожи до корма для верблюдов. Кондитерская принадлежала высохшему берберу, который, казалось, узнал Борна с первого взгляда. Улыбаясь, он жестом пригласил его внутрь, где пахло карамелью и жареным кунжутом. В магазине было темно и полно теней. Тем не менее, Танирт был освещен, как будто изнутри.


Теперь он протянул ей руку ладонью вверх, и она взяла ее. Танирт поднял на него глаза. На ней была простая одежда, подпоясанная на талии. Ничто не было выставлено напоказ, и все же ее сексуальность, пульсирующая жизнью, казалась ему полностью раскрытой.


Она нежно держала его за руку, ее указательный палец слегка обводил линии на его ладони и пальцах. “Ты Козерог, рожденный в последний день года”.


“Да”. Она никак не могла этого знать, и все же она знала. В пальцах ног Борна началось покалывание, распространяющееся по всему телу, согревающее его, притягивающее к ней, как будто она установила энергетическую связь между ними. Слегка встревоженный, он подумал о том, чтобы выйти из магазина, но не сделал этого.


“У тебя есть...” Она резко остановилась и накрыла его руку своей, как будто пытаясь заслониться от внезапно возникшего видения.


“Что это такое?” Борн сказал.


Она посмотрела на него снизу вверх, и в этот момент ему показалось, что он может утонуть в этих глазах. Она не отпускала его руку. Напротив, она крепко держала его между двумя ладонями. В ней был какой-то магнетизм, который одновременно сильно возбуждал и сильно беспокоил. Он чувствовал, как силы внутри него тянут его то туда, то сюда, словно в яростном сопротивлении.


“Ты действительно хочешь, чтобы я тебе сказал?” Ее голос был натренированным контральто, глубоким, богатым и звучным. Даже при малой громкости казалось, что он проникает в каждый битком набитый уголок кондитерской.


“Ты начал это”, - указал Борн.


Она улыбнулась, но в ней не было ничего радостного. “Пойдем со мной”.


Он последовал за ней в заднюю часть магазина и вышел через узкую дверь. Снова оказавшись в лабиринтообразном центре рынка, он разглядывал ошеломляющий ассортимент товаров и услуг: живых петухов и летучих мышей с бархатными крыльями в клетках, какаду на бамбуковых насестах, жирную рыбу в резервуарах с морской водой, разделанного ягненка, освежеванного и окровавленного, подвешенного к крюку. Коричневая курица проковыляла мимо, пронзительно крича, как будто ее душили.


“Здесь вы видите много вещей, много существ, но что касается людей, то только амазонки, только берберы”. Танирт указал на юг, в Высокий Атлас. “Город Тингир расположен в центре оазиса протяженностью восемнадцать с половиной миль на высоте более пяти тысяч футов, протянувшегося через относительно узкий клин покрытого буйной растительностью вади между хребтом Высокий Атлас на севере и Антиатласом на юге.


“Это однородное место. Как и местность вокруг него, город населен амазонками. Римляне называли нас мазисами; греки - ливийцами. Как бы нас ни называли, мы - берберы, коренные жители многих частей Северной Африки и долины Нила. Древнеримский автор Апулей на самом деле был бербером, как и святой Августин из Гиппона. Как и, конечно, Септимий Север, император Рима. И это был бербер, Абд ар-Рахман Первый, который завоевал южную Испанию и основал халифат Омейядов в Кордове, сердце того, что он назвал аль-Андалус, современной Андалусии ”.


Она повернулась к нему. “Я говорю вам это, чтобы вы могли лучше понять, что должно произойти. Это место истории, завоеваний, великих деяний и великих людей. Это также место огромной энергии — место силы, если хотите. Это связующий момент ”.


Она снова взяла его за руку. “Борн, ты загадка”, - мягко сказала она. “У тебя длинная линия жизни — необычайно длинная линия жизни. И все же...”


“Что это такое?”


“И все же ты умрешь здесь сегодня или, возможно, завтра, но уж точно в течение недели”.


Aвесь Марракеш казался базаром, все марокканцы продавали то или иное. Казалось, что все покупалось и продавалось в витринах магазинов и на рынках, которые выстроились вдоль запруженных улиц и бульваров.


За Аркадином и Сорайей наблюдали по прибытии, чего он и ожидал, но никто к ним не подошел, и за ними не следили от аэропорта до города. Это не успокоило его. Напротив, это сделало его еще более настороженным. Если агенты Северуса Домны в аэропорту не последовали за ними, то это потому, что у них не было в этом необходимости. Его вывод заключался в том, что город, возможно, весь регион Уарзазат, кишел ими.


Сорайя подтвердила это мнение, когда он его озвучил. “Тебе нет смысла здесь находиться”, - сказала она в такси, где пахло тушеной чечевицей, жареным луком и ладаном. “Почему ты идешь в такую очевидную ловушку?”


“Потому что я могу”. Аркадин сидел со своим маленьким чемоданчиком на коленях. Внутри был портативный компьютер.


“Я тебе не верю”.


“Мне насрать, во что ты веришь”.


“Еще одна ложь, иначе меня бы сейчас здесь с тобой не было”.


Он посмотрел на нее, качая головой. “В течение десяти минут я мог бы заставить тебя кричать, я мог бы заставить тебя забыть всех твоих предыдущих любовников”.


“Я действительно очарован”.


“Мать Тереза, а не Мата Хари”. Он сказал это с изрядной долей отвращения, как будто ее целомудрие заставило его потерять уважение к ней или, по крайней мере, обесценить ее.


“Ты воображаешь, что меня волнует, что такой кусок дерьма, как ты, думает обо мне”. Это был не вопрос.


Они некоторое время прыгали на заднем сиденье. Затем он сказал, как бы продолжая предыдущий разговор: “Вы здесь в качестве страхового полиса. У вас с Борном есть связь. В нужное время я намерен извлечь из этого максимум пользы ”.


Сорайя, погруженная в раздумья, молчала до конца поездки.


Яв Марракеше Аркадин повел ее по лабиринту улиц, где марокканцы разглядывали ее, облизывая губы, как будто пытались оценить нежность ее плоти. Они были поглощены безумными воплями джунглей. Наконец, они вошли в душный цех, где воняло машинным маслом. Маленький, лысый, похожий на крота мужчина приветствовал Аркадина в подобострастной манере гробовщика, потирая руки и непрерывно кланяясь. В задней части магазина был небольшой персидский ковер. Отложив это в сторону, он потянул за толстое металлическое кольцо, которое открыло люк. Включив маленький фонарик, человек-крот спустился по металлической винтовой лестнице. В подвале он включил серию флуоресцентных катушек, вмонтированных в потолок так низко, что им приходилось пригибаться, когда они крались по полированным половицам. В отличие от магазина наверху, пыльного, волей-неволей забитого всевозможными картонными коробками, бочками и ящиками, подвал был безупречно чистым. Вдоль стен тихо гудели портативные осушители, расположенные рядом с рядом очистителей воздуха. Подвал был разделен на аккуратные проходы, по сторонам которых стояли длинные, высотой по пояс шкафы, каждый с тремя выдвижными ящиками, каждый из которых был заполнен всеми видами ручного оружия, известными современному человеку. Каждое оружие было тщательно промаркировано.


“Что ж, поскольку вы знаете мою профессию”, - сказал человек-крот, - “Я оставляю вас делать свой выбор. Принесите наверх то, что вы хотите купить, я предоставлю вам все необходимое снаряжение, и мы оплатим счет ”.


Аркадин рассеянно кивнул. Он был поглощен переходом от одного ящика арсенала к другому, рассчитывая огневую мощь, простоту использования, быстроту стрельбы и практичность веса и размера каждого оружия.


Когда они остались одни, он достал из ящика то, что Сорайе показалось прожектором с большим аккумулятором под ним. Повернувшись к ней, он потряс прожектором. Батарейный блок открылся и зафиксировался на месте. Предметом был складной пистолет-пулемет.


“Я никогда не видел этого раньше”. Она была очарована вопреки самой себе.


“Это прототип, его еще нет на рынке. Это Magpul FMG, стреляет стандартными девятимиллиметровыми патронами Glock, но выпускает их дохрена быстрее, чем пистолет.” Он провел рукой по короткому стволу. “Мило, да?”


Сорайя думала, что это так. Она бы очень хотела такую для себя.


Аркадин, должно быть, распознал жадность ее взгляда. “Здесь”.


Она взяла его у него, тщательно изучила, разломала на части, затем собрала обратно.


“Чертовски изобретательно”. Аркадин, казалось, не спешил забирать FMG обратно. Казалось, что он наблюдает за ней, но на самом деле он видел что-то другое, сцену издалека.


Яв Санкт-Петербурге он отвез Трейси в ее гостиничный номер. Она не просила его подняться, но и не протестовала, когда он это сделал. Внутри она положила сумочку и ключ на стол, прошла по ковру в ванную. Она закрыла дверь, но он не услышал щелчка замка.


Река блестела в лунном свете, черная, густая и полная тайн, как древний змей, всегда наполовину спящий. В комнате было душно, поэтому он подошел к окну и, сняв задвижку, открыл его. Ветер, густой, как река, и пахнущий ею, кружился по комнате. Он повернулся, посмотрел на кровать и представил Трейси там, ее наготу, освещенную лунным светом.


Тихий звук, похожий на вздох или комок в горле, заставил его обернуться. Незапертая дверь ванной открылась, и теперь еще один порыв ветра толкнул ее дальше, так что тонкий клин маслянистого света упал на ковер. Он вошел в полосу света, и его взгляд проник в ванную. Он увидел спину Трейси, или, скорее, ее часть, бледную и безупречную. Ниже были выпуклости ее ягодиц и глубокая складка между ними. Пульсация удовольствия в его паху была настолько сильной, что граничила с болью. В ней было что—то такое - его ненависть и зависимость, — что делало его слабым. Он презирал себя, но не мог удержаться, чтобы не подойти к двери и не толкнуть ее шире.


Дверь, старая и облупившаяся, скрипнула, и Трейси посмотрела на него через плечо. Ее тело предстало перед ним во всей красе. Она посмотрела на него с жалостью и отвращением, отчего с его губ сорвался животный хрип. Он поспешно захлопнул дверь. Когда она появилась, он не мог смотреть на нее. Он слышал, как она пересекла комнату и закрыла окно.


“Где ты вырос?” - спросила она.


Это был не вопрос, а пощечина. Он не мог ей ответить, и из—за этого — из-за многих причин - он горел желанием убить ее, почувствовать, как под давлением его пальцев лопается хрящ в ее горле, почувствовать, как ее кровь горячо течет по его рукам. И все же он был связан с ней, как и она была связана с ним. Они были заперты на орбите ненависти, без возможности спастись.


Bут Трейси действительно сбежала, думал он теперь, навстречу смерти. Он скучал по ней, ненавидел себя за то, что скучал по ней. Она была единственной женщиной, которая отказала ему. То есть до сих пор. Когда его взгляд вновь сфокусировался на Сорайе, складывающей FMG, он почувствовал, как по его телу пробежала предчувствующая дрожь. На мгновение он увидел ее череп, и она выглядела как смерть. Затем все вернулось в фокус, и он снова смог дышать.


В отличие от Трейси, ее кожа отливала золотистой бронзой. Как и Трейси, она открылась ему, когда сняла футболку, которую он одолжил ей, чтобы использовать в качестве жгута для бедра Мойры. У нее были тяжелые груди, с темными и торчащими сосками. Теперь он мог видеть их под ее топом, видеть их так ясно, как если бы она все еще была наполовину обнажена.


“Это потому, что ты не можешь заполучить меня”, - сказала Сорайя, словно прочитав его мысли.


“Напротив, я мог бы заполучить тебя прямо сейчас”.


“Изнасилуй меня, ты имеешь в виду”.


“Да”.


“Если бы ты собирался, ” сказала она, поворачиваясь к нему спиной, “ ты бы уже это сделал”.


Он подошел к ней сзади и сказал: “Не искушай меня”.


Она резко обернулась. “Твоя ярость направлена на мужчин, а не на женщин”.


Он уставился на нее, не двигаясь.


“Ты получаешь удовольствие, убивая мужчин и соблазняя женщин. Но изнасилование? Ты не больше, чем я, стал бы рассматривать изнасилование женщины ”.


Его мысли перенеслись в его родной город Нижний Тагил, где он ненадолго стал членом банды Стаса Кузина, собиравшей девушек с улиц для наполнения дикого борделя Кузина. Ночь за ночью он слышал крики девочек, которых насиловали и избивали. В конце концов, он убил Кузина и половину его банды.


“Изнасилование - для животных”, - сказал он хриплым голосом. “Я не животное”.


“Это твоя жизнь: борьба за то, чтобы быть человеком, а не животным”.


Он отвел взгляд.


“Тредстоун сделал это с тобой?”


Он рассмеялся. “Тредстоун был наименьшим из них. Это было все, что происходило раньше, все, что я пытаюсь забыть ”.


“Любопытно. Для Борна все как раз наоборот. Его борьба заключается в том, чтобы вспомнить ”.


“Тогда ему повезло”, - прорычал Аркадин.


“Очень жаль, что вы враги”.


“Бог создал нас врагами”. Аркадин забрал у нее оружие. “Бог по имени Александр Конклин”.


Dо, ты знаешь, как умирать, Борн?” - Прошептал Танирт.


“Ты родился в день Сивы: последний день месяца, который является одновременно концом и началом. Ты понимаешь? Тебе суждено умереть и родиться заново ”. Это было то, что Супарвита сказала ему всего несколько дней назад на Бали.


“Я однажды умер, ” сказал он, “ и возродился”.


“Плоть, плоть, только плоть”, - пробормотала она. И потом: “Это совсем другое”.


Танирт сказал это с силой, которую он почувствовал каждой клеточкой своего существа. Он наклонился к ней, обещание ее бедер и грудей вовлекло его в ее орбиту.


Он покачал головой. “Я не понимаю”.


Ее руки схватили его, притягивая еще ближе. “Есть только один способ объяснить”. Она повернулась и повела его обратно в кондитерскую. В дальнем углу она отодвинула в сторону несколько ароматных тюков, обнажив деревянную лестницу, полную пыли и кристаллов пальмового сахара. Они поднялись на верхний этаж, который был, или до недавнего времени был, чьим-то жилым помещением. Дочь владельца, судя по постерам кинозвезд и рок-звезд на стенах. Здесь, наверху, было светлее, окна пропускали ослепительный солнечный свет. Но в то же время было жарко, как в лихорадке. Танирт казался незатронутым.


В центре зала она повернулась к нему. “Скажи мне, Борн, во что ты веришь?”


Он не ответил.


“Рука Бога, рок, предопределение? Что-нибудь из этого?”


“Я верю в свободу воли, ” сказал он наконец, “ в способность делать свой собственный выбор без вмешательства, будь то организации или судьба, называйте как хотите”.


“Другими словами, вы верите в хаос, потому что человек ничем не управляет в этой вселенной”.


“Это означало бы, что я беспомощен. Я не такой”.


“Значит, ни закона, ни Хаоса”. Она улыбнулась. “Твой путь - особый, путь между, по которому никто до тебя не ходил”.


“Я не уверен, что сформулировал бы это таким образом”.


“Конечно, ты бы не стал. Ты не философ. Как бы вы это сформулировали?”


“К чему это ведет?” он сказал.


“Всегда солдат, нетерпеливый солдат”, - сказал Танирт. “Смерть. Она направлена на выяснение природы вашей смерти ”.


“Смерть - это конец жизни”, - сказал Борн. “Что еще нужно знать о его природе?”


Она подошла к одному из окон и открыла его. “Скажите мне, пожалуйста, сколько врагов вы видите?”


Борн стоял рядом с ней, ощущая ее сильное тепло, как будто она была двигателем, который долгое время работал на высоких оборотах. С этой высокой точки обзора он мог видеть достаточное количество улиц и наблюдать за их обитателями.


“Где-то между тремя и девятью. Трудно быть точным ”, - сказал он через несколько минут. “Кто из них убьет меня?”


“Ни один из них”.


“Тогда это будет Аркадин”.


Танирт склонила голову набок. “Этот человек Аркадин будет вестником, но он не будет тем, кто убьет тебя”.


Борн повернулся к ней. “Тогда кто?”


“Борн, ты знаешь, кто ты такой?”


Он был с ней достаточно долго, чтобы знать, что от него не ждут ответа.


“С тобой что-то случилось”, - сказал Танирт. “Вы были одним человеком, теперь вас двое”.


Она положила ладонь ему на грудь, и его сердце, казалось, пропустило удар — или, точнее, пронеслось мимо него. У него вырвался легкий вздох.


“Эти два человека несовместимы — во всех отношениях несовместимы. Следовательно, внутри вас идет война, война, которая приведет к вашей смерти”.


“Танирт—”


Она подняла руку, которая лежала у него на груди, и он почувствовал себя так, словно провалился в трясину.


“Вестник — этот человек Аркадин - прибудет в Тингир с тем, кто убьет тебя. Это кто-то, кого вы знаете, возможно, очень хорошо. Это женщина ”.


“Мойра? Ее зовут Мойра?”


Танирт покачала головой. “Египтянин”.


Сорайя!


“Это ... это кажется невозможным”.


Танирт улыбнулась своей загадочной улыбкой. “Это головоломка, Борн. Один из вас не может поверить, что это возможно. Но другой знает, что это возможно ”.


Впервые на памяти Борна он почувствовал себя по-настоящему беспомощным. “Что мне делать?”


Танирт взяла его руку в свою. “То, как вы реагируете, что вы делаете, определит, будете ли вы жить или умрете”.

29


HОТЛИЧНЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ”, - сказал М. Эррол Данзигер, когда связался с Бадом Холлидеем по телефону.


“Мой день рождения был несколько месяцев назад”, - сказал министр обороны. “Чего ты хочешь?”


“Я жду в своей машине внизу”.


“Я занят”.


“Не для этого”.


В голосе Данцигера было что-то такое, что помешало Холлидею отшить его. Холлидей позвонил своему помощнику и сказал ему очистить свой график на следующий час. Затем он схватил свое пальто и спустился по лестнице вниз. Когда он шел по территории Белого дома, охранники и агенты секретной службы почтительно кивали ему. Он улыбался тем, кого знал по имени.


Забираясь на заднее сиденье машины Данцигера, он сказал: “Надеюсь, это будет вкусно”.


“Поверь мне”, - сказал Данцигер. “Это лучше, чем хорошо”.


Двадцать минут спустя машина остановилась на Массачусетс-авеню, 1910, Южная Каролина. Данцигер, сидевший ближе к бордюру, вышел и придержал дверцу для своего босса.


“Здание двадцать семь?” Сказал Холлидей, когда они с Данцигером поднимались по ступенькам одного из современных кирпичных зданий в комплексе общего медицинского городка. “Кто умер?” В здании 27 располагался офис главного судмедэксперта округа.


Данцигер рассмеялся. “Твой друг”.


Они прошли через два уровня безопасности и спустились на огромном лифте из нержавеющей стали в подвал. В лифте пахло отбеливателем и приторно-сладким запахом, который Холлидей не хотел идентифицировать.


Их ожидали. Помощник коронера, худощавый мужчина в очках, с носом, похожим на клюв, и суровыми манерами, кивнул им, проводя через холодную комнату. Он остановился, пройдя три четверти пути вдоль ряда дверей из нержавеющей стали, открыл одну и вытащил труп на подносе. Лицо было натянуто на простыню. По сигналу Данцигера помощник коронера откинул простыню.


“Мария, Матерь Божья”, - сказал Холлидей, - “это Фредерик Уиллард?”


“Никто другой”. Данцигер выглядел так, как будто вот-вот пустится в пляс от радости.


Холлидей подошел на шаг ближе. Он вытащил маленькое зеркальце и сунул его под ноздри Уилларда. “Нет дыхания”. Он повернулся к помощнику коронера. “Что, черт возьми, с ним случилось?”


“Трудно сказать в данный момент”, - сказал мужчина. “Так много дел, так мало времени...”


“Суть”, - коротко ответил Холлидей.


“Пытка”.


Холлидей не мог не рассмеяться. Он посмотрел на Данцигера. “Чертовски иронично, не так ли?”


“Вот как это поразило меня”.


В этот момент зажужжал КПК секретаря. Он вытащил ее и посмотрел на нее. Он был нужен в Белом доме.


Rвместо Овального кабинета президент находился в военной комнате тремя уровнями ниже Западного крыла. Огромные компьютерные экраны окружали комнату, в центре которой находился овальный стол, оснащенный всеми принадлежностями двенадцати виртуальных офисов.


Когда прибыл Бад Холлидей, президент председательствовал на встрече с Хендриксом, советником по национальной безопасности, и Бреем и Финдли, соответствующими главами ФБР и Министерства внутренней безопасности. По их мрачным выражениям было ясно, что назревает чрезвычайная ситуация.


“Рад, что ты смог прийти, приятель”, - сказал президент, указывая Холлидею на стул с противоположной стороны стола.


“Что случилось?” Сказал Холлидей.


“Кое-что прояснилось, ” сказал Финдли, “ и мы были бы признательны за ваш совет о том, как действовать дальше”.


“Террористическая атака на одной из наших зарубежных баз?”


“Скорее ближе к дому”. Хендрикс, похоже, попал в точку. Перевернув досье, лежавшее перед ним, он подвинул его через стол к Холлидею. Он развел руками. “Пожалуйста”.


Холлидей открыл досье и наткнулся на фотографию Джалала Эссаи. Он оставался очень спокойным, было приятно видеть, что его рука была твердой, когда он переворачивал страницы в кожуре лука в файле.


Когда он был уверен, что полностью контролирует себя, он поднял взгляд. “Почему мы смотрим на этого человека?”


“У нас есть информация, связывающая его с пытками и убийством Фредерика Уилларда”.


“Доказательства?”


“Пока что нет”, - сказал Финдли.


“Но у нас есть все признаки того, что это произойдет”, - сказал Хендрикс.


“Ты хочешь, чтобы я тоже купил мост?” Язвительно сказал Холлидей.


“Что беспокоит, господин госсекретарь, так это то, что этот человек, Эссай, пропал без нашего внимания, даже несмотря на то, что он представляет явную и актуальную угрозу национальной безопасности”. Это снова от Финдли.


Холлидей постучал по досье. “Здесь есть информация об Эссае, имеющаяся много лет назад. Как мы могли не—?”


“Это вопрос, на который нам нужен ответ, Бад”, - сказал президент.


Холлидей склонил голову набок. “Ну, я хочу сказать, откуда взялась эта информация?”


“Очевидно, не с вашей фермы”, - сказал Брей.


“И от вашей тоже”, - парировал Холлидей. Он переводил взгляд с одного лица на другое. “Вы же не думаете возложить эту оплошность на моих людей”.


“Это не было оплошностью”, - сказал Финдли. “По крайней мере, не оплошность с нашей стороны”.


В зале воцарилась напряженная тишина, которую, наконец, нарушил президент. “Бад, мы думали, ты будешь более откровенным”.


“Черт, я этого не делал”, - сказал Брей.


“Когда столкнешься с доказательствами”, - добавил Хендрикс.


“Доказательства чего?” Сказал Холлидей. “Мне не за что объяснять или извиняться”.


“Вы все должны мне по сто долларов каждый”, - сказал Брей с ухмылкой.


Холлидей уставился на него с неприкрытой яростью.


Хендрикс поднял трубку, сказал в нее несколько слов, затем положил ее.


“Ради бога, Бад, ” сказал президент, “ ты чертовски все усложняешь”.


“Что это такое?” Холлидей встал. “Инквизиция?”


“Ну, ты сам себе не помог”. В голосе президента была глубокая печаль. “Последний шанс”.


Холлидей, стоявший неподвижно, как статуя ветерана войны, в ярости заскрежетал зубами.


Затем дверь в Военную комнату открылась, и вошли близнецы, Мишель и Мэнди. Их глаза смеялись. На него.


Господи, подумал он. Иисус Христос.


“Присаживайтесь, господин секретарь”.


Голос президента был настолько полон подавляемого гнева и чувства личного предательства, что у Холлидея по спине пробежали мурашки. С замиранием сердца он сделал, как ему было приказано.


Перед ним простирался долгий, унизительный путь к позору и разорению. Слушая записи его разговоров с Джалалом Эссаи, сделанные близнецами в квартире-убежище, он задавался вопросом, хватит ли у него смелости удалиться в тихое, уединенное место и вышибить себе мозги.


Oсеров прибыл в Марокко с лицом, замотанным бинтами. В Марракеше он нашел мастерскую, где делали восковой слепок и по этому шаблону изготовили латексную маску, белую, как звездный свет, которая надевалась на его изуродованное лицо. Его ужасный, холодный стоицизм противоречил скрытым за ним неистовым мукам, но он был благодарен за анонимность, которую это ему предоставляло. Он купил тяжелую тоби в черно-коричневую полоску с капюшоном, чтобы скрыть голову и верхнюю часть лица. Когда он был в капюшоне, остальная часть его лица оставалась в глубокой тени.


После непродолжительного ужина, который он проглотил, не попробовав, он, не теряя времени, взял напрокат машину и спланировал свой маршрут. Затем он отправился в Тингир.


Ядир Сифакс медленно и методично обходил дом в центре Тингира. Он переходил из тени в тень, как призрак или мечта, беззвучно, легкий, как воздух. Идир родился и вырос в регионе Высокий Атлас в Уарзазате. Он привык к зимнему холоду и снегу. Он был известен как человек, который приносит лед в пустыню, что означало, что он был особенным. Как и Танирт, местные берберы боялись его.


Идир был стройным и мускулистым, с широким ртом, полным крупных белых зубов, и носом, похожим на нос корабля. Его голова и шея были обмотаны традиционным синим берберским шарфом. Он был одет в мантию в сине-белую клетку.


Снаружи дом был идентичен своим соседям. Однако внутри он был построен как крепость, комнаты представляли собой набор скворечников, защищающих, по сути, цитадель. Стены были построены из цельного бетона, усиленного стальными стержнями; двери из сердцевинного дерева имели металлические стержни толщиной в два дюйма, что делало их непроницаемыми даже для полуавтоматического огня. Требовалось пройти через две отдельные электронные системы безопасности: детекторы движения во внешних помещениях и инфракрасные тепловые детекторы во внутренних.


Семья Идира имела глубокие связи с этанами, уходящие в глубь веков. Этаны основали Клуб Monition Club, чтобы Северус Домна мог собираться вместе в разных городах по всему миру, не привлекая внимания и не используя настоящее название группы. Для внешнего мира Клуб мониторинга был филантропической организацией, занимающейся продвижением антропологии и древних философий. Это был герметично закрытый мир, в котором члены группы sub-rosa могли перемещаться, встречаться, сравнивать работу и планировать инициативы.


У Идира были свои представления о власти и наследовании, но прежде чем он смог действовать, Бенджамин Эль-Ариан оказался в вакууме власти, образовавшемся после ухода брата Джалала Эссаи. Теперь, когда Джалал Эссаи показал свое истинное лицо, семья Эссаи была мертва и похоронена, насколько Северус Домна был обеспокоен. Его дезертирство произошло под наблюдением Эль-Ариана. У Идира уже было несколько бесед с Марлоном Этаной, высокопоставленным членом организации в Европе. Вместе, как он сказал Этане, они были более чем достойной парой для Бенджамина Эль-Ариана. Этана не была так уверена, но годы, проведенные на Западе, сделали Этану осторожным, даже робким, по мнению Идира. Нежелательные черты в лидере. У него были планы на Северуса Домну — большие планы — выходящие за рамки всего, что могли вообразить Эль-Ариан или Этана. Он пытался вести переговоры, рассуждать здраво и, наконец, взывать к тщеславию и эго лидеров. Все безрезультатно. Оставался только путь насилия.


Удовлетворенный окончательным осмотром, он запер дом и ушел. Но не слишком далеко. Шоу вот-вот должно было начаться, и он зарезервировал для себя место в первом ряду.


Tв тот момент, когда Аркадин оправдал свои подозрения, в тот момент, когда он перерезал сухожилия на задней стороне колена Мойры, идиллия его пребывания в Соноре была разрушена. Он видел это как иллюзию, которой это было. Не для него медленный темп и жаркое солнце, обтягивающие танцовщицы и унылые ранчерасы. Его жизнь протекала в другом месте. С того времени он не мог дождаться, когда покинет Мексику. Его жестоко предали. Сонора показала ему зеркало его жизни, жизни, к которой он был привязан, независимо от того, как сильно ему хотелось бы с ней расстаться.


В Марокко он снова был в своей стихии, акулой, плывущей по глубоким и опасным водам. Но тысячи лет акул разводили, чтобы они выживали в темных и опасных водах. То же самое и с Леонидом Аркадиным.


Вооруженный и как никогда опасный, он уехал из Марракеша с Сорайей, женщиной, которую он считал невероятно сложной. Пока Трейси не обманула его, он привык доминировать над женщинами во всех мыслимых смыслах. Удобно забыта была его собственная мать, которая полностью контролировала его, держа взаперти в чулане, где крысы съели три его пальца на ногах, прежде чем он начал сопротивляться, сначала яростно откусив им головы, а затем убив свою мать. Он презирал ее так основательно, что вычеркнул ее как из своего сознания, так и из своей памяти. То, что сохранилось, были сцены из дешевого и зернистого фильма, который он видел в молодости.


И все же именно его мать научила его смотреть на женщин через особую призму. Он флиртовал неустанно. Он испытывал только презрение к тем, кто поддавался его мужскому обаянию. Он сжевал их и выбросил в тот момент, когда они ему наскучили. В тех редких случаях, когда он сталкивался с сопротивлением — Трейси, Девры, ди-джея, которого он встретил в Севастополе, а теперь и Сорайи, — он реагировал по-другому, менее уверенно, и сомнение в себе подкрадывалось как туман, приводя к провалу. Он не смог заглянуть за фасад Трейси; он не смог защитить Девру. А что с Сорайей? Он еще не знал, но не мог перестать думать о том, что она сказала о том, что его жизнь - это борьба за то, чтобы быть человеком, а не животным. Было время, когда он посмеялся бы над любым, кто выдвинул подобное обвинение, но что-то в нем изменилось. К лучшему или к худшему, он осознал себя, и это самосознание придало ему уверенности в том, что то, что она сказала, было вовсе не обвинением, а констатацией факта.


Все это пронеслось в его голове, пока они с Сорайей ехали в Тингир. В Марракеше было достаточно прохладно, но здесь, в заснеженном Высоком Атласе, ледяной ветер пронизывал каньоны, наполняя вади ледяным воздухом.


“Мы подходим к концу пути”, - сказал он.


Сорайя не ответила; она не произнесла ни слова за всю поездку в машине.


“Тебе больше нечего сказать?”


Его тон был намеренно насмешливым, но она просто улыбнулась ему и посмотрела в окно. Эта резкая перемена в ее поведении встревожила его, но он не был уверен, что с этим делать. Он не мог соблазнить ее, и он не мог запугать ее. Что осталось?


Затем, краем глаза, он увидел высокую фигуру — слишком высокую, чтобы быть бербером — в тобев черно-коричневую полоску.Капюшон скрывал его лицо, но когда машина проехала мимо, он увидел, что оно не было обезображено. Фигура двигалась походкой Озерова, но как это мог быть он?


“Сорайя, ты видишь того мужчину в черно-коричневом тобе?”


Она кивнула.


Он остановил машину. “Выйди сюда и подойди к нему. Делай все, что ты должен делать. Я хочу, чтобы вы выяснили, русский ли он, и если да, то зовут ли его Озеров. Вячеслав Германович Озеров.”


“И что?”


“Я буду сидеть прямо здесь, наблюдая. Если это Озеров, дай мне сигнал, - сказал он, “ чтобы я мог убить его”.


Она загадочно улыбнулась ему. “Мне было интересно, когда я увижу это снова”.


“Что?” - спросил я.


“Твоя ярость”.


“Вы не знаете, что сделал Озеров; вы не знаете, на что он способен”.


“Это не имеет значения”. Она открыла дверцу машины и вышла. “Я видел, на что ты способен”.


Sорайя осторожно пробиралась по многолюдной улице к высокому мужчине в черно-коричневом тобе. Она знала, что ключевым для нее было сохранять спокойствие и не терять рассудок. Аркадин однажды перехитрил ее; она не собиралась снова попадаться на такое. Во время поездки в Тингир было несколько случаев, когда она рассчитывала, что у нее есть шанс сбежать, но по двум причинам она так и не сделала этого шага. Во-первых, у нее не было реальной уверенности, что она сможет ускользнуть от Аркадина. Вторым, и более важным, было то, что она поклялась себе, что не бросит Джейсона. Он не раз спасал ей жизнь. Независимо от того, какие злобные истории циркулировали в CI о нем, она знала, что может рассчитывать на него во всем. Теперь, когда его жизнь была в неминуемой опасности, она не стала бы убегать и прятаться. Более того, она должна была что-то сделать, чтобы изменить непосредственную траекторию Аркадина.


Подойдя к мужчине, она заговорила с ним на арабском с египетской интонацией. Сначала он проигнорировал ее. Возможно, в уличном гвалте он не расслышал ее или подумал, что она разговаривает с кем-то другим. Она развернулась так, что встала прямо перед ним. Она снова заговорила с ним. Он держал голову слегка опущенной и ничего не ответил.


“Мне нужна некоторая помощь. Ты понимаешь по-английски? ” спросила она.


Когда он покачал головой, она пожала плечами, повернулась и собралась уходить. Она развернулась и сказала по-русски: “Я узнаю вас, Вячеслав Германович”. Он поднял голову. “Разве вы не коллега Леонида?”


“Вы друг Аркадина?” Его голос был хриплым и сдавленным, как будто у него в горле было что-то, что он не до конца проглотил. “Где он?” - спросил я.


“Прямо вон там”. Она указала на машину. “Сидеть за рулем”.


Все произошло одновременно. Сорайя отступила, Озеров развернулся в полуприседе. Под тобе он прятал штурмовую винтовку АК-47. Одним плавным движением он поднял АК-47, прицелился и выстрелил в машину. Люди с криками разбежались во все стороны. Осеров продолжал стрелять, переходя улицу, подходя все ближе и ближе к машине, содрогаясь от ударов, когда ее осыпали пулями.


Поравнявшись с машиной, он остановился. Он попытался открыть дверь водителя, но она была настолько искорежена, что не поддавалась. Выругавшись, он перевернул АК-47, используя приклад, чтобы выбить то, что осталось от окна. Он заглянул внутрь. Она была пуста.


Развернувшись, он направил АК-47 на Сорайю. “Где он? Где Аркадин?”


Сорайя увидела, как Аркадин выскользнул из-под машины, поднялся и обхватил рукой шею Озерова. Он потянул назад с такой силой, что ноги Озерова оторвались от земли. Озеров пытался ударить прикладом винтовки в грудную клетку Аркадина, но Аркадин уклонялся от каждой атаки. Озеров мотал головой взад-вперед, пытаясь удержать Аркадина от удушения. Когда он это сделал, его маска начала сползать; осознав это, Аркадин сорвал ее, обнажив опухшее, ужасно изуродованное лицо под ней.


Сорайя пересекла теперь уже пустую улицу, приближаясь к двум противникам медленными, обдуманными шагами. Озеров бросил АК-47 и вытащил зловещего вида кинжал. Сорайя могла видеть, что это было вне поля зрения Аркадина, он не знал, что Озеров собирался вонзить это оружие ему в бок.


Aркадин, поглощенный борьбой не на жизнь, а на смерть со своим ненавистным врагом, вдохнул зловоние из открытой канализации и понял, что оно исходит от Озерова, как будто люди, которых он убил, пробились сквозь землю, обвившись вокруг него, как глубоко укоренившиеся виноградные лозы. Казалось, что Озеров гниет изнутри. Аркадин притянул его крепче, в то время как Озеров продолжал сопротивляться, продолжал пытаться найти выход из тисков, в которых он находился. Но как только они вступали в бой, ни один из них не отпускал другого, как будто в их эпической борьбе один человек становился двумя. Два человека борются за господство, сражаясь в бездне бездумной и беспричинной ярости. Конфликт был направлен не только против преступлений Озерова, но и против собственного бесчеловечного прошлого Аркадина, прошлого, которое он ежедневно пытался выкинуть из головы, похоронить как можно глубже. И все же, зомбированный, он продолжал восстать из своей могилы.


“Это твоя жизнь, - сказала Сорайя, - борьба за то, чтобы быть мужчиной, а не животным”.


Фигуры из его прошлого сговорились сломать его, превратить в животное. Его единственный шанс стать чем-то большим появился в образе Трейси Атертон. Трейси научила его многим вещам, но в конце концов она предала его. Он желал ей смерти, и теперь она была мертва. Озеров, его враг, воплощал в себе всех и вся, кто когда-либо замышлял против него, и теперь он был у него, теперь он медленно, неумолимо выжимал из него жизнь.


Внезапно его внимание привлекло движение, замеченное краем глаза. Сорайя бежала последние пятнадцать футов, которые их разделяли. Она нанесла Озерову удар по левому запястью, который парализовал его руку. Аркадин увидел, как кинжал упал к ногам Озерова.


На какое-то застывшее мгновение он уставился в глаза Сорайи. Между ними возникла тайная, безмолвная связь, а затем, в мгновение ока, исчезла, и о ней никогда не говорили и не упоминали вслух. Аркадин, сердце которого кипело от ярости, копившейся годами, ударил тыльной стороной ладони по голове Озерова сбоку. Голова сильно дернулась вправо, ударившись о стену, которую обхватывала рука Аркадина. Позвонки хрустнули, Озеров дернулся, как безумная марионетка. Его ногти вцепились в предплечье Аркадина, оставляя ручейки крови. Он взревел, как буйвол, и на мгновение его сила была так велика, что он почти вырвался.


Затем Аркадин снова треснул его по шее, на этот раз сильнее, и тот всплеск энергии, который еще оставался в Озерове, утек в канаву. Озеров издал ужасный, тихий крик. Он попытался сказать что-то, что казалось ему жизненно важным, но все, что сорвалось с его губ, - это его язык и струя крови.


Тем не менее, Аркадин не позволил бы ему уйти. Он продолжал бить себя по голове сбоку, как будто шея уже не получила множественных переломов.


“Аркадин”, - тихо сказала Сорайя, - “он мертв”.


Он уставился на нее, в его глазах горел безумный огонек. Ее руки были на нем, пытаясь оторвать Озерова от него, но он ничего не чувствовал. Казалось, что его нервные окончания были заблокированы в последние мгновения борьбы, как будто его желание уничтожить Озерова не прекращалось, не позволяло ему отпустить. И он подумал: если я удержу его, я смогу убивать его снова и снова.


Постепенно, однако, ураган эмоций начал спадать. Он почувствовал руки Сорайи на себе. Затем он услышал ее голос, повторяющий: “Он мертв”, и, наконец, он разжал руку. Труп свалился в гротескную кучу.


Он посмотрел на изуродованное лицо Озерова и не почувствовал ни триумфа, ни удовлетворения. Он вообще ничего не чувствовал. Пусто. Внутри него ничего не было, только бездна, становящаяся все темнее и глубже.


Набрав код на своем мобильном телефоне, он подошел к задней части машины. Он открыл багажник и достал ноутбук в защитном чехле.


Оглядевшись, Сорайя увидела нескольких мужчин в берберских одеждах. Они наблюдали из тени. В тот момент, когда Озеров соскользнул на землю, они начали приближаться к машине.


“Это Северус Домна”, - сказала Сорайя. “Они идут за нами”.


В этот момент рядом с ними с визгом затормозила машина. Аркадин открыл заднюю дверь.


“Залезай”, - скомандовал он, и она подчинилась.


Аркадин сел рядом с ней, и машина тронулась. Внутри было трое мужчин, все хорошо вооруженные. Аркадин заговорил с ними на быстром идиоматичном русском, и Сорайя вспомнила их разговор в Пуэрто-Пеньяско.


“Чего ты хочешь от меня сейчас?” - спросила она Аркадина.


И он ответил: “То же самое, чего ты хочешь от меня. Разрушение”.


Затем она услышала слова "выжженная земля" и поняла, что он прибыл в Тингир, готовый вести войну.

30


BОУРН ПРИБЫЛ В Тингир, вооруженный знаниями, которые дал ему Танирт. Его неизбежно потянуло к толпе вокруг изрешеченной пулями машины. Мертвый мужчина был неузнаваем. Тем не менее, из-за сильно изуродованного ожогами лица он знал, что это, должно быть, Озеров.


Полиции не было ни вокруг тела, ни вообще где-либо в этом районе. Но там было много солдат Северуса Домны, что в этой области, вероятно, означало то же самое. Никто не предпринял никаких действий по поводу трупа. Мухи жужжали все увеличивающимися стаями, и зловоние смерти начало распространяться, как воздушно-капельная болезнь.


Борн проехал мимо места происшествия, вышел из своей машины в нескольких кварталах от него и продолжил путь пешком. То, что сказал Танирт, изменило его план, и, как он чувствовал, не в лучшую сторону. Но у него не было выбора, она совершенно ясно дала это понять.


И поэтому он поднял глаза. Небо было бледного и заброшенного цвета, каким оно часто бывает в пять утра, хотя сейчас был глубокий полдень. Вместо того, чтобы направиться по указанному ему адресу, в дом Северуса Домны, он поискал кафе или ресторан и, найдя его, вошел в него. Он сел за столик лицом к стойке и заказал тарелку кускуса и виски "бербер", который был с мятным чаем. Он ждал, закинув ногу на ногу, опустошая свой разум, думая о Сорайе и ни о чем другом. Перед ним поставили маленький стакан, ароматный чай, налитый с такой высоты, что ни капли не пролилось, когда он увидел, как русский заглянул внутрь, медленно проходя мимо. Это был не Аркадин, но это был русский, Борн мог сказать по его чертам лица и тому, как он использовал свои глаза, который не был ни бербером, ни мусульманином. Это сказало ему несколько вещей, ни одна из них не помогла.


Принесли кускус, но у него не было аппетита. Сорайя вошла в кафе первой, но Аркадин не сильно отставал. Он ожидал, что у Сорайи будет затравленный вид, но у нее не было, и Борн подумал, не недооценил ли он ее. Если так, то это был бы первый положительный знак за день.


Сорайя прошла через кафе и села, не сказав ни слова. Несколько мгновений Аркадин оставался в дверях, наблюдая за происходящим. Борн начал есть свой кускус правой рукой, как это было принято. Его левая рука лежала на коленях.


“Как у тебя дела?” - спросил он.


“Облажался”.


Он одарил ее тонкой улыбкой. “Сколько у него с собой людей?”


Она казалась удивленной. “Трое”.


Аркадин подошел к ним. По дороге он взял стул с соседнего стола и сел на него.


“Как тебе кускус?” - спросил я.


“Неплохо”, - сказал Борн. Он подтолкнул тарелку через стол.


Аркадин использовал кончики пальцев правой руки, чтобы попробовать кускус. Он кивнул, слизнул масло и вытер пальцы о столешницу.


Аркадин наклонился вперед. “Мы гонялись друг за другом долгое время”.


Борн забрал тарелку обратно. “И теперь мы здесь”.


“Уютно, как трем жукам на марокканском ковре”.


Борн взялся за вилку. “Было бы не очень хорошей идеей стрелять из пистолета, который ты направил на меня под столом”.


По лицу Аркадина пробежала тень. “Это не тебе решать, не так ли?”


“Это вопрос мнения. У меня есть ”Беретта-8000", заряженная патронами калибра 357, нацеленными тебе в яйца."


Мрачное выражение лица было стерто грубым смехом Аркадина. Для Борна это прозвучало так, как будто он никогда по-настоящему не учился смеяться. “Жучки в ковре действительно”, - сказал Аркадин.


“Кроме того, ” сказал Борн, “ когда я умру, ты никогда не выйдешь из этого дома живым”.


“Я думаю иначе”.


Борн погрузил кончики вилки в горку кускуса. “Послушай меня, Леонид, здесь действуют другие силы, с которыми ни ты, ни я не можем справиться”.


“Я могу справиться с чем угодно. И я привел союзников ”.


“Враг моего врага - мой друг”, - сказал Борн, цитируя арабскую пословицу.


Глаза Аркадина сузились. “Что ты предлагаешь?”


“Мы - единственные двое выпускников Treadstone. Нас готовили к подобным ситуациям. Но мы двое не совсем похожи. Возможно, зеркальные отражения.”


“У тебя есть десять секунд. Переходи к гребаной сути ”.


“Вместе мы сможем победить Северуса Домну”.


Аркадин фыркнул. “Ты не в своем уме”.


“Подумай об этом. Северус Домна привел нас сюда, он подготовил для нас дом и верит, что когда мы соберемся вместе, один из нас в конечном итоге убьет другого ”.


“И что?”


“И тогда все пойдет по его плану”. Борн подождал мгновение. “Наш единственный шанс - совершить неожиданное”.


“Враг моего врага - мой друг”.


Борн кивнул.


“Пока его не станет”.


Аркадин положил "Магпул", который он держал в руках, на стол, а Борн отложил "Беретту", которую дал ему Танирт.


“Мы команда”, - сказал Борн. “Нас троих”.


Аркадин мельком взглянул на Сорайю. “Тогда выкладывай”.


“Первое и главное, ” сказал Борн, “ это человек по имени Идир Сифакс”.


Tдом приткнулся в середине квартала, его фланги соприкасались с соседними. Наступила ночь, стремительная и полная, как капюшон, наброшенный на голову. Все горы вокруг долины были черными как смоль. Резкий ветер, пронесшийся по городу, разметал снежные кристаллы или песчинки по улицам и переулкам. Свет от звезд был галлюцинацией.


Идир Сифакс скорчился на крыше через дорогу от задней части дома. По бокам от него стояли два снайпера Северуса Домны, их винтовки Sako TRG-22 были нацелены и готовы. Идир наблюдал за домом, как будто ожидая возвращения своей дочери домой, как будто чувствуя опасность неизвестных мест, расправляющих свои крылья, как будто сам дом был его ребенком. И, в некотором смысле, так оно и было. Он спроектировал дом по совету Танирта. “Я хочу построить крепость”, сказал он ей. И она сказала: “Вы не можете сделать ничего лучше, чем следовать плану Великого Храма Ваала.Это была величайшая крепость, известная человеку ”.После тщательного изучения того, что она нарисовала для него, он согласился и сам помог создать это. На каждой доске, на каждом гвозде, на каждом отрезке арматуры, на каждой форме бетона виднелась татуировка его пота. Дом был изобретен не для людей, а для вещи, идеи, даже идеала; в любом случае, чего-то неосязаемого. В этом смысле это было священное место, такое же священное, как любая мечеть. Это было началом всего сущего и концом. Альфа и омега, космос сам по себе.


Идир понимал это, но другие в Северусе Домне - нет. Для Бенджамина Эль-Ариана дом был венерианской мухоловкой. Для Марлона Этаны это было средством для достижения цели. В любом случае, для них обоих дом был мертвой вещью, в лучшем случае вьючным животным. Это не было свято, это не было воротами к божественному. Они не понимали, что Танирт выбрала это место, используя древнее заклинание, которым она владела и которого он жаждал. Однажды он спросил ее, на каком языке она произносит. Это был угарит. Она сказала, что это было произнесено алхимиками при дворе царя Соломона, на территории нынешней Сирии. , Вот почему она поместила статую в самый центр дома, в пространство, из которого исходила ее святость. Ему пришлось пронести это контрабандой, потому что любые статуи такого рода были строго запрещены шариатом. И, конечно, ни Бенджамин Эль-Ариан, ни Марлон Этана не знали о ее существовании. Они бы сожгли его заживо как еретика. Но если Танирт чему—то его и научила, так это тому, что существовали древние силы - возможно, тайны это был лучший термин — который предшествовал религии, любой религии, даже иудаизму, которые были изобретены человечеством в попытках смириться с ужасом смерти. Происхождение мистерий, как сказала ему Танирт, было божественным, что, по ее словам, не имело ничего общего с человеческим представлением о Боге. “Существовал ли Ваал?” она задала риторический вопрос. “Я сомневаюсь в этом. Но что-то произошло ”.


Если не считать ветра, ночь была тихой. Он знал, что они придут, но не знал откуда. Все попытки следовать за ними закончились неудачей — неудачей, сказал он себе, которая не была неожиданной. С другой стороны, было притяжение. Трое людей Аркадина были нейтрализованы, пожертвовав четырьмя своими. Эти русские были свирепыми воинами. Не то чтобы это имело значение; Аркадин не получил бы доступа, что бы он ни пытался. У всех домов были уязвимые места, которые могли служить точками входа — например, канализация или водостоки, или место, где проходили электрические линии. Поскольку этот дом не был спроектирован для людей, в нем не было канализации. Поскольку не было отопления или охлаждения, не было холодильников или печей для отвода электроэнергии, все электрические системы питались от гигантского генератора в экранированной комнате внутри дома. Не было, буквально, никакого способа проникнуть в дом, который не привел бы к срабатыванию различных сигнализаций, что, в свою очередь, привело бы к отключению других мер безопасности.


Его сын, Бадис, хотел приехать, но, конечно, Идир и слышать об этом не хотел. Бадис все еще спрашивал о Танирте, хотя в одиннадцать лет он был достаточно взрослым, чтобы знать лучше. Бадис помнил только то время, когда Танирт любила своего отца, или, по крайней мере, говорила, что любит его. Теперь она породила в Идире пронизывающий до костей ужас, который вторгался в его ночи, в сам его сон, разрушая его невыразимыми кошмарами.


Все пошло не так, когда он попросил ее выйти за него замуж, а она отказала ему.


“Это потому, что ты не веришь, что я люблю тебя?” - сказал он.


“Я знаю, что ты любишь меня”.


“Это из-за моего сына. Ты думаешь, что из-за того, что я люблю Бадиса больше всего на свете, я не могу сделать тебя счастливой ”.


“Это не ваш сын”.


“Что потом?”


“Если тебе придется спрашивать, - сказала она, - тогда ты никогда не поймешь”.


Именно тогда он совершил свою роковую ошибку. Он путал ее с другими женщинами. Он пытался принудить ее, но чем больше он угрожал ей, тем больше, казалось, становился ее рост, пока она не заполнила всю его гостиную, удушая его своим присутствием. И, задыхаясь, он сбежал из собственного дома.


Звуки выстреливающих Сако вернули его разум в фокус. Он вглядывался в темноту. Это была тень, промелькнувшая по крыше дома? Так думали его снайперы. В галлюцинаторном лунном свете было размытое пятно, затем ничего. Полная тишина. И затем, краем глаза, тень снова переместилась. Его сердце подпрыгнуло. Приказ открыть огонь был уже у него на губах, когда он услышал, как кто-то выкрикнул его имя позади него.


Он резко обернулся и увидел Леонида Аркадина, стоящего, расставив ноги, со странно выглядящим квадратным оружием в руке.


“Неожиданность”, - сказал Аркадин и быстро дал две резкие очереди из "Магпула", которые снесли головы снайперам. Они сдались, как марионетки.


“Ты меня не пугаешь”, - сказал Идир. Его лицо и одежда были пропитаны кровью и мозгами его людей. “Я не боюсь смерти”.


“Для себя, возможно”.


Аркадин кивнул головой, и женщина, Сорайя Мур, появилась из тени. Идир ахнул. Она загнала Бадиса перед собой.


“Папа!” Бадис сделал выпад в сторону своего отца, но Сорайя поймала его за материал на затылке и дернула обратно к себе. “Папа! Папа!”


Выражение ужасного отчаяния пересекло темное лицо Идира.


“Идир”, - скомандовал Аркадин, - “перебрось своих людей через парапет”.


Идир мгновение смотрел на него, ошарашенный. “Почему?”


“Чтобы ваши люди знали, что здесь произошло, чтобы они боялись последствий своих действий”.


Идир покачал головой.


Аркадин подошел к Бадису и сунул тупой ствол "Магпула" ему в рот. “Я нажму на курок, и даже его собственная мать не узнает его”.


Идир побледнел, затем бессильно сверкнул глазами. Он наклонился и поднял одного из снайперов, но крови было так много, что труп выскользнул у него из рук.


Бадис смотрел широко раскрытыми глазами и дрожал.


Подхватив труп к себе, Идир перекатил его на парапет. Когда он бросил его через край, они услышали звук, который он издал, ударившись о мостовую. Бадис содрогнулся. Теперь Идир быстро выбросил второй труп на улицу. Снова этот густой, почти вязкий звук заставил Бадиса подпрыгнуть.


Аркадин сделал жест рукой. Сорайя подтащила сопротивляющегося мальчика к краю крыши и столкнула его голову за борт.


Идир сделал движение к своему сыну, но Аркадин взмахнул Магпулом, качая головой.


“Итак, вы видите, что у смерти много аспектов, ” сказал Аркадин, “ и в конечном итоге страх приходит ко всем нам”.


Aи вот, наконец, ножи полностью вылезли из ножен. Борн спустился с крыши, когда услышал два выстрела. И теперь, когда он увидел, как Аркадин толкает Идира Сифакса перед собой, он вышел им навстречу. Борн и Аркадин уставились друг на друга, как будто они были противоборствующими агентами, собирающимися обменяться пленными на границе ничейной земли.


“Сорайя?” Борн сказал.


“На крыше с мальчиком”, - сказал Аркадин.


“Ты не причинил ему вреда?”


Аркадин взглянул на Идира, затем бросил на Борна полный отвращения взгляд. “Если бы мне пришлось, я бы сделал”.


“Это не было нашей сделкой”.


“Наша сделка, ” кратко сказал Аркадин, - заключалась в том, чтобы выполнить эту работу”.


Идир ерзал в напряженной тишине, его глаза перебегали с одного мужчины на другого. “Вам двоим нужно четко расставить приоритеты”.


Аркадин ударил его по лицу. “Заткнись нахуй”.


Наконец, Борн передал Аркадину ноутбук в защитном чехле. Затем он взял Идира за руку и сказал: “Ты проведешь нас внутрь. Ты будешь первым, преодолевающим все барьеры, электронные или иные ”. Он достал свой мобильный телефон. “Я нахожусь в постоянном контакте с Сорайей. Что-нибудь пойдет не так ...” Он помахал мобильником.


“Я понимаю”. Голос Идира был тусклым, но его глаза горели ненавистью и яростью.


Он повел их к входной двери, которую открыл парой ключей. В тот момент, когда они вошли, он набрал код на клавиатуре, встроенной в стену слева от двери.


Тишина.


Ночью залаяла собака, неестественно громко, и в этой напряженной атмосфере лунный свет, казалось, ударил в дом со звуком мокрого снега.


Идир кашлянул и включил свет. “Сначала идут детекторы движения, затем инфракрасные”. Он порылся в кармане и вытащил маленький пульт дистанционного управления. “Я могу отключить их обоих отсюда”.


“Без генератора все выходит из строя”, - сказал Борн. “Приведи нас к этому”.


Но когда Идир двинулся в одном направлении, Борн сказал: “Не в ту сторону”.


На лице Идира отразился ужас. “Ты разговаривал с Таниртом”. Произнеся ее имя, он содрогнулся.


“Если ты знаешь путь”, - раздраженно сказал Аркадин, - “какого хрена он нам нужен?”


“Он знает, как отключить генератор так, чтобы он не разнес здание на куски”.


Эта отрезвляющая новость заставила Аркадина на мгновение замолчать. Идир изменил направление, направив их по маршруту, который огибал внешние комнаты. Они подошли к первому детектору движения, его красный глазок был пустым и темным.


Они прошли ее, Идир, как обычно, шел первым. Они подошли к двери, и Идир отпер ее. Другой коридор разворачивался веером, поворачивая сначала в одну сторону, затем в другую. Борн имел в виду камеры великих пирамид в Гизе. Перед ними замаячила еще одна дверь. Это тоже Idir разблокировал. Еще один коридор, на этот раз короче и идеально прямой. Они не проходили мимо дверей. Стены были без украшений, оштукатурены нейтрального цвета, который выглядел как плоть. Коридор закончился у третьей двери, на этот раз стальной. Они прошли через это. Впереди смутно виднелась винтовая лестница, спускающаяся в темноту.


“Включите свет”, - приказал Аркадин.


“Там, внизу, нет электричества”, - сказал Идир. “Только факелы”.


Аркадин бросился на него, но Борн преградил ему путь.


“Держи его подальше от меня”, - сказал Идир. “Он сумасшедший”.


Они начали спускаться по лестнице, растворяясь в темноте. Внизу Идир зажег тростниковый факел. Он передал это Борну и полез в нишу в стене, где в кованой железной корзине лежала связка факелов. Он закурил вторую сигарету.


“Где находятся системы сигнализации?” - Спросил Борн.


“Здесь слишком много животных”, - сказал Идир.


Аркадин оглядел голый бетонный пол, от которого пахло пылью и засохшим пометом. “Что за животные?”


Идир двинулся вперед. В мерцающем свете факелов нижний уровень казался огромным. Смотреть было не на что, кроме пламени, потрескивающего в темноте. Дым сгущал безвоздушную атмосферу. Внезапно они оказались в узком проходе. Через сорок шагов она начала изгибаться, и они последовали за ней вправо. И снова стены были без дверей, совершенно пустые. Проход продолжал изгибаться. Борну казалось, что они движутся по спирали, по постоянно сужающимся концентрическим кругам, и он предположил, что они приближаются к сердцу здания. Казалось, что на них давит невидимая тяжесть, затрудняя дыхание, как будто они погрузились в глубокое подземное озеро.


Наконец, коридор закончился, открывшись в комнату примерно в форме пятиугольника, поскольку у нее было пять сторон. Была глубокая пульсация, похожая на биение гигантского сердца. Он заполнил комнату, вибрация всколыхнула густой воздух.


“Вот оно.” Идир кивнул в сторону чего-то похожего на массивный постамент в центре комнаты. На нем стояла черная базальтовая статуя древнего бога Ваала.


Аркадин развернулся к Идиру. “Что это за дерьмо такое?”


Идир сделал шаг к Борну. “Генератор находится под статуей”.


Аркадин усмехнулся. “Все это идиотское мумбо—юмбо...”


“Недостающий набор инструкций спрятан внутри статуи”.


“Ах, вот так-то лучше”. Пока Аркадин пробирался к статуе, Идир придвинулся ближе к Борну.


“Достаточно ясно, что вы ненавидите друг друга”, - прошептал он. “Он перемещает статуэтку, и с трехминутной задержкой активируется безотказный пакет С-Четыре, прикрепленный к боковой части генератора. Даже я не могу остановить это, но я могу вывести вас отсюда за достаточно долгое время. Убейте это животное, чтобы оно не причинило вреда моему сыну ”.


Аркадин тянулся к статуэтке. Борн почувствовал, как Идир затаил дыхание; он был готов бежать. Борн ясно видел этот момент: это был момент времени, который каким-то образом предвидели и Супарвита, и Танирт. Это был момент, когда его ярость отомстить за смерть Трейси могла быть удовлетворена. Момент, когда две его враждующие личности, наконец, разорвут его на части изнутри, момент его собственной смерти. Поверил ли он им? Не было ли в его жизни какого-нибудь ясного момента? Было ли все пропитано неизвестностью той жизни, которую он не мог вспомнить? Он мог отвернуться от подстерегающих его опасностей или справиться с ними. Выбор, который он сделал сейчас, останется с ним, изменит его навсегда. Предал бы он Аркадина или Идира? И тогда он понял, что выбора вообще не было, его путь четко лежал перед ним, как будто освещенный светом полной луны.


Просьба Идира была умной, но она не имела отношения к делу.


“Леонид, остановись!” - Крикнул Борн. “Перемещение статуи приведет к взрыву”.


Вытянутая рука Аркадина замерла, кончики его пальцев были в нескольких дюймах от статуи. Он повернул голову. “Это то, что этот сукин сын сказал тебе за моей спиной?”


“Почему ты это сделал?” Голос Идира был полон отчаяния.


“Потому что ты не сказал мне, как выключить генератор”.


Пристальный взгляд Аркадина переместился на Борна. “Почему это так чертовски важно?”


“Потому что”, сказал Борн, “генератор контролирует ряд мер безопасности, которые не позволят нам когда-либо покинуть это место”.


Аркадин подошел к Идиру и тыльной стороной ладони ударил бербера стволом своего Магпула по лицу. Идир выплюнул зуб вместе с густой струей крови.


“Я покончил с тобой”, - сказал он. “Сейчас я собираюсь разобрать тебя на части, кусочек за кусочком. Вы расскажете нам то, что мы хотим знать, хотите вы этого или нет. Ты не боишься смерти, но ты уже показал мне свой страх. Когда я выберусь отсюда, я собираюсь собственноручно сбросить Бадиса с крыши ”.


“Нет, нет!” - Воскликнул Идир, подбегая к корпусу генератора сбоку. “Сюда, сюда”, - бормотал он себе под нос. У основания постамента он нажал на камень, который отъехал в сторону. Он щелкнул выключателем, и пульсация генератора прекратилась. “Видишь? Это выключено”. Он встал. “Я сделал то, о чем ты просил. Моя жизнь - ничто, но я умоляю вас сохранить жизнь моему сыну”.


Аркадин, ухмыляясь, поставил кейс на плинтус, открыл его и достал ноутбук. “Теперь, - сказал он, включая компьютер, - кольцо”.


Идир подобрался ближе к постаменту. Ему удалось постучать ногтем по крышке компьютера, прежде чем Аркадин нанес сильный удар слева, который отбросил его назад на пятки.


Когда Борн доставал кольцо, Идир сказал: “Это не принесет никакой пользы”.


“Заткнись нахуй”, - рявкнул Аркадин.


“Дайте ему высказаться”, - сказал Борн. “Идир, что ты имеешь в виду?”


“Это не тот ноутбук”.


“Он лжец”, - сказал Аркадин. “Смотри сюда” — Он взял кольцо у Борна и вставил его. “— в нем есть прорезь для кольца”.


Смех Идира был с оттенком истерии или безумия.


Аркадин снова и снова вставлял кольцо в щель, но тщетно пытался вызвать файл ghost на разделенном жестком диске.


“Вы дураки!” Идир не мог перестать смеяться. “Кто-то издевался над тобой. Я говорю вам, что это не тот ноутбук.”


С нечленораздельным криком Аркадин развернулся.


“Леонид, нет!”


Борн прыгнул на него, слишком поздно, чтобы помешать ему выстрелить, но он на полном ходу врезался Аркадину в правое плечо. Пули разлетелись в стороны, но две пули попали Идиру в грудь и плечо.


Оба факела валялись на полу, потрескивая, когда догорали. Они были закончены более чем наполовину. Борн и Аркадин атаковали друг друга руками, ногами и коленями. Аркадин с магпулом в правой руке ударил Борна, который был вынужден поднять руки перед лицом, чтобы отразить удары. На его запястьях появились глубокие ушибы, затем рваные порезы от ударов тяжелого ствола "Магпула". Он ударил Аркадина коленом в живот, но, казалось, это почти не возымело эффекта. При следующем ударе Борн схватился за ствол, но тот скользнул по его ладони, разрезав ее. Аркадин направил дуло на Борна, и Борн ударил Аркадина тыльной стороной своей кровоточащей руки в нос. Брызнула кровь, когда голова Аркадина откинулась назад, ее задняя часть ударилась об пол. Он выпустил короткую очередь, шум оглушил пространство. Борн ударил его снова, отклонив голову вправо, откуда к нему метнулось размытое движение.


Большая крыса, напуганная шумом, слепо прыгнула Аркадину в лицо. Аркадин замахнулся на нее и промахнулся. Он откатился в сторону, схватил один из факелов и яростно выбросил его. Крыса отпрыгнула в сторону, карабкаясь по распростертому телу Идира. Пламя охватило ее хвост, крыса закричала, и то же самое сделал Идир, чья одежда теперь горела и источала едкую вонь. С трудом поднявшись на ноги, он яростно ударил по пламени здоровой рукой, но пошатнулся, потерял равновесие и упал на постамент. Его голова ударилась о статую Ваала, сбив ее с корпуса генератора. Она разбилась об пол.


Поднявшись, Борн побежал к Идиру, но жадное пламя уже поглотило его, делая невозможным подобраться ближе. Тошнотворный запах жареного мяса, яркая вспышка пламени, а затем зловещее тиканье, отсчитывающее три минуты жизни, которые им остались.


Aркадин размахнулся и выстрелил, но Борн переместился за спину Идира, и очередь прошла мимо. Пылающий факел быстро оплывал. Схватив один из факелов, Борн побежал обратно в дверной проем, ведущий в коридор. Под прикрытием он вытащил "Беретту". Он собирался открыть ответный огонь, когда мельком увидел Аркадина, стоящего на четвереньках среди обломков разбитой статуи. Он выбрал карту памяти SDS, стряхнул ее и, встав, вставил в соответствующий слот ноутбука.


“Леонид, оставь это”, - крикнул Борн. “Ноутбук - подделка”.


Когда ответа не последовало, Борн снова позвал Аркадина по имени, на этот раз более настойчиво. “У нас есть чуть больше двух минут, чтобы найти выход отсюда”.


“Так хотел, чтобы мы поверили Идиру”. Аркадин казался рассеянным. “Зачем ему говорить нам правду?”


“Он был в ужасе за жизнь своего сына”.


“В стране слепых, ” парировал Аркадин, “ нет стимула говорить правду”.


“Леонид, давай! Отпусти это! Ты зря тратишь время”.


Ответа не последовало. В тот момент, когда Борн показал свое лицо в пятиугольнике, Аркадин выстрелил в него. Его факел искрил и шипел на конце, Борн побежал обратно по коридору тем путем, которым они пришли. На полпути факел оплыл и погас. Он отбросил его в сторону и пошел дальше, его эйдетическая память безошибочно привела его к основанию винтовой лестницы.


Теперь это был вопрос того, чтобы опередить время. По его оценке, у него было менее двух минут, чтобы выбраться из дома до взрыва C-4. Он добрался до верха лестницы, но там не было света. Дверь была закрыта.


Вернувшись к подножию лестницы, он схватил другой факел, зажег его и побежал обратно наверх. Двадцать секунд потрачено впустую. Осталось полторы минуты. Наверху лестницы он поднес факел к двери. У нее не было ручки с этой стороны. Даже ни один замок не портил его гладкую поверхность. Но должен быть выход. Наклонившись, он провел кончиками пальцев по краю, где дверь соприкасалась с косяком. Ничего. Встав на четвереньки, он прощупал перемычку, нашел маленький квадратик, который поддался давлению кончика его пальца. Он отскочил, когда открылась дверь. Осталось чуть больше минуты, чтобы найти дорогу через лабиринт концентрических кругов и выйти через парадную дверь.


Он шел по изгибающемуся коридору так быстро, как только мог, высоко держа факел. Электрическое освещение погасло, когда Идир щелкнул выключателем, выключая генератор. Один раз он остановился, и ему показалось, что он слышит шаги, эхом отдающиеся позади него, но он не мог быть уверен, и он продолжал двигаться по спирали наружу, все дальше и дальше к обшивке дома.


Он прошел через две открытые двери и оказался в том, что, как он был уверен, должно было быть последним из коридоров. Осталось тридцать секунд. А затем перед ним оказалась входная дверь. Достигнув ее, он потянул за ручку. Дверь не поддавалась. Он бился над ней, но безрезультатно. Выругавшись себе под нос, он повернулся назад, глядя в коридор без окон и дверей. “Все в доме - иллюзия”, сказал ему Танирт. “Это самый важный совет, который я могу вам дать”.


Двадцать секунд.


Когда он проходил близко к внешней стене, воздух шевельнулся сбоку от его головы. Там не было вентиляционных отверстий, так откуда же он исходил? Он провел рукой по стене, которая, как он предположил, должна быть внешней стеной самого дома. Костяшками пальцев он постучал по стене, прислушиваясь к необычному звуку. Твердый, твердый. Он отошел дальше по коридору.


Пятнадцать секунд.


А затем звук изменился. Пустота. Отступив назад, он впечатал каблук своего ботинка в стену. Это удалось. Снова. Десять секунд. Недостаточно времени. Сунув факел в неровную дыру, он поджег его. Пламя пожрало краску и доску за ней. Уронив факел, он закрыл голову руками и нырнул внутрь.


Стекло разлетелось вдребезги, а затем он покатился по улице, поднялся и побежал, побежал. Ночь за его спиной, казалось, вспыхнула. Дом раздулся наружу, ударная волна взрыва сбила его с ног, отбросив к стене здания через улицу.


Сначала он был поражен глухотой. Он поднялся, прислонился к стене и покачал головой. Он услышал крики. Кто-то выкрикивал его имя. Он узнал голос Сорайи, затем увидел, как она бежит к нему. Бадиса нигде не было видно.


“Джейсон! Джейсон!” Она подбежала к нему. “С тобой все в порядке?”


Он кивнул, но, разглядывая его, она уже снимала пальто. Оторвав рукав своей рубашки, она перевязала его кровоточащие руки.


“Бадис”?"


“Я отпустил его, когда дом взорвался”. Она посмотрела на него снизу вверх. “Отец?”


Борн покачал головой.


“А Аркадин? Я обошел здание и не увидел его.”


Борн оглянулся на яростное пламя. “Он отказался оставить блокнот и кольцо”.


Сорайя закончила бинтовать ему руки, затем они оба смотрели, как то, что осталось от дома, поглощается огнем. Улица была пустынна. Должно быть, за сценой наблюдали сотни глаз, но ни один из них не был виден. Солдат Северуса Домны не появлялся. Борн понял почему. Танирт стояла на другом конце улицы с улыбкой Моны Лизы на губах.


Сорайя кивнула. “Я думаю, Аркадин наконец получил то, что хотел”.


Борн подумал, что это, в конце концов, должно быть правдой.

31


DРАЗВЕ я НЕ ГОВОРИЛ ВАМ, ” сердито сказал Питер Маркс, “ что я не хотел никого видеть”.


Это был упрек, а не вопрос. Тем не менее, Элиза, медсестра, которая ухаживала за ним с тех пор, как он поступил в армейский медицинский центр Уолтера Рида, казалась невозмутимой. Маркс лежал в постели, его раненая нога была перевязана и болела как от яда. Он отказался от всех обезболивающих, что было его прерогативой, но, к его большому раздражению, его стоицизм не вызвал симпатии Элизы. Это было жаль, подумал Маркс, потому что она была не только привлекательной, но и очень умной.


“Я думаю, вы, возможно, захотите сделать исключение для этого”.


“Если это не Шакира или Кира Найтли, меня это не интересует”.


“То, что ты достаточно привилегирован, чтобы оказаться здесь, не дает тебе права вести себя как капризный ребенок”.


Маркс склонил голову набок. “Да, почему бы тебе не подойти сюда и не посмотреть, на что это похоже с моей точки зрения?”


“Только если ты пообещаешь не приставать ко мне”, - сказала она с лукавой улыбкой.


Маркс рассмеялся. “Хорошо, так кто же это?” У нее был дар вытаскивать его даже из самого мрачного настроения.


Она подошла и взбила его подушку, прежде чем приподнять верхнюю половину кровати. “Я хочу, чтобы ты приподнялся ради меня”.


“Мне тоже умолять?”


“Вот это было бы бы неплохо”. Ее улыбка стала шире. “Просто убедись, что ты не пускаешь на меня слюни”.


“У меня здесь так мало удовольствий, не лишай меня этого”. Он поморщился, когда подвинулся еще выше на кровати. “Господи, у меня болит задница”.


Она демонстративно прикусила губу. “Ты так облегчаешь мне задачу, что я не могу заставить себя унизить тебя еще больше”. Она подошла и, взяв щетку с бокового столика, привела в порядок его волосы.


“Кто это, ради всего святого?” Маркс сказал. “Гребаный президент?”


“Близко”. Элиза направилась к двери. “Это министр обороны”.


Боже милостивый, подумал Маркс. Чего может хотеть от меня Бад Холлидей?


Но это был Крис Хендрикс, который вошел в дверь. Маркс довольно вытаращил глаза. “Где Холлидей?” - спросил я.


“И вам доброго утра, мистер Маркс”. Хендрикс пожал ему руку, пододвинул стул и, не снимая пальто, сел рядом с кроватью.


“Извините, сэр, доброе утро”, - пробормотал Маркс, запинаясь. “Я не… Уместны поздравления”.


“В этом весь дух”. Хендрикс улыбнулся. “Итак, как ты себя чувствуешь?”


“Я буду на ногах в кратчайшие сроки”, - сказал Маркс. “Я получаю наилучший уход”.


“У меня нет сомнений”. Хендрикс положил одну руку поверх другой у себя на коленях. “Мистер Маркс, времени мало, поэтому я сразу перейду к делу. Пока вы были за границей, Бад Холлидей подал заявление об отставке. Оливер Лисс заключен в тюрьму, и, честно говоря, я не вижу, чтобы он вышел в ближайшее время. Ваш непосредственный босс, Фредерик Уиллард, мертв ”.


“Мертв? Боже мой, как?”


“Тема для другого дня. Достаточно сказать, что со всеми этими внезапными потрясениями на вершине пирамиды образовался вакуум власти, или, во всяком случае, на одной из них. Хендрикс прочистил горло. “Как и природа, тайные службы не терпят пустоты. Я следил за систематическим уничтожением CI, вашего старого округа, с некоторым недоверием. Мне нравится то, что ваш коллега сделал с Тифоном. В наши дни организация тайных операций, укомплектованная мусульманами, ориентированная на экстремистский мусульманский мир, кажется довольно элегантным решением нашей самой насущной текущей проблемы.


“К сожалению, Тифон принадлежит КИ. Одному Богу известно, сколько времени потребуется, чтобы выправить этот корабль, и я не хочу терять время ”. Он наклонился вперед. “Поэтому я бы хотел, чтобы ты возглавил обновленный "Тредстоун", который выполнит миссию Тифона. Вы будете отчитываться непосредственно передо мной и президентом ”.


Маркс сильно нахмурился.


“Что-то не так, мистер Маркс?”


“Дело во всем. Во-первых, как, черт возьми, вы узнали о Тредстоуне? И, во-вторых, если вы так влюблены в Тифона, как утверждаете, почему вы не связались с Сорайей Мур, бывшим директором ”Тифона"?"


“Кто сказал, что я этого не делал?”


“Она тебе отказала?”


“Соответствующий вопрос, - сказал Хендрикс, - заключается в том, заинтересованы ли вы”.


“Конечно, мне интересно, но я хочу знать о Сорайе”.


“Мистер Маркс, я надеюсь, вам так же не терпится убраться отсюда, как и со своими вопросами”. Хендрикс встал, подошел к двери и открыл ее. Он кивнул, и вошла Сорайя.


“Мистер Маркс, ” сказал секретарь Хендрикс, “ я рад представить вас вашему сорежиссеру”. Когда Сорайя приблизилась к кровати, он добавил: “Я совершенно уверен, что вам двоим нужно обсудить много вопросов, организационных и других, так что, если вы меня извините”.


Ни Маркс, ни Сорайя не обратили на него ни малейшего внимания, когда он вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.


Wэлл, посмотри, кого занесло ветром!” Дерон вышел из своего дверного проема, когда вошел Борн. Как только Борн оказался внутри, Дерон крепко обнял его. “Черт возьми, чувак, ты хуже блуждающего огонька, сначала я тебя вижу, потом нет”.


“В этом и заключается идея, не так ли?”


Затем он взглянул вниз на забинтованные руки Борна. “Что за хрень?”


“У меня была стычка с чем-то, что пыталось меня съесть”.


Дерон рассмеялся. “Ну, тогда с тобой, должно быть, все в порядке. Заходи.” Он повел Борна в свой дом на северо-востоке Вашингтона. Он был высоким, стройным, красивым мужчиной с кожей цвета светлого какао. У него был резкий британский акцент. “Как насчет выпить или, еще лучше, чего-нибудь поесть?”


“Извини, старый друг, нет времени. Я вылетаю в Лондон сегодня вечером”.


“Ну, тогда у меня есть только паспорт для тебя”.


Борн рассмеялся. “Не в этот раз. Я здесь, чтобы забрать посылку.”


Дерон повернулся и посмотрел на него. “Ах, после стольких лет”.


Борн улыбнулся. “Я наконец-то нашел для этого подходящий дом”.


“Превосходно. Бездомные заставляют меня грустить ”. Дерон провел Борна через беспорядочный дом в свою огромную студию, пахнущую масляной краской и скипидаром. На деревянном мольберте стоял холст. “Взгляните на моего нового ребенка”, - сказал он, прежде чем исчезнуть в другой комнате.


Борн подошел и взглянул на картину. Это было почти закончено - во всяком случае, достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Женщина в белом, с зонтиком от палящего солнца в руке, шла по высокой траве, в то время как маленький мальчик, возможно, ее сын, с тоской смотрел на нее. Изображение света было просто экстраординарным. Борн вошел, вглядываясь внимательно в мазки, который идеально соответствует тем, Клода Моне, который написал оригинальную Ла променад в 1875 году.


“Что ты думаешь?”


Борн обернулся. Дерон вернулся с атташе-кейсом в твердой обложке. “Великолепно. Даже лучше, чем оригинал ”.


Дерон рассмеялся. “Боже милостивый, чувак, я надеюсь, что нет!” Он передал дело Борну. “Вот ты где, живой и невредимый”.


“Спасибо, Дерон”.


“Эй, это был вызов. Я подделываю картины и, для вас, паспорта, визы и тому подобное. Но компьютер? По правде говоря, композитный корпус был ужасен. Я не был уверен, что все понял правильно ”.


“Ты проделал отличную работу”.


“Еще один довольный клиент”, - сказал он со смехом.


Они начали перемещаться обратно по дому.


“Как дела у Кики?”


“Как всегда. Она вернулась в Африку на шесть недель, работая над улучшением участи местных жителей. Без нее здесь одиноко”.


“Вы двое должны пожениться”.


“Ты будешь первым, кто узнает, старик”. Они были у входной двери. Он пожал Борну руку. “Когда-нибудь добирался до Оксфорда?”


“На самом деле, да”.


“Передай Великой старой даме мои наилучшие пожелания”.


“Я сделаю”. Борн открыл дверь. “Спасибо за все”.


Дерон отмахнулся от его слов. “Счастливого пути, Джейсон”.


Bорну во время ночного перелета в Лондон приснилось, что он снова на Бали, на вершине Пура Лемпуянг, смотрит сквозь ворота, обрамляющие гору Агунг. Во сне он увидел Холли Мари, медленно двигающуюся справа налево. Когда она проходила перед священной горой, Борн побежал к ней и, когда ее толкнули, он поймал ее, прежде чем она смогла упасть с крутых каменных ступеней навстречу своей смерти. Держа ее в своих объятиях, он посмотрел вниз на ее лицо. Это было лицо Трейси.


Трейси вздрогнула, и он увидел, как зазубренный осколок стекла пронзил ее. Кровь залила ее и потекла по его рукам.


“Что происходит, Джейсон? Еще не пришло мое время умирать ”.


Это был не голос Трейси, который эхом отдавался в его сне; это был голос Скарлетт.


LОндон встретил его нехарактерно ярким, свежим, голубым утром. Крисси настояла на том, чтобы встретить его в Хитроу. Она ждала его сразу за пределами службы безопасности. Она улыбнулась, когда он поцеловал ее в щеку.


“Багаж?”


“Только то, что у меня с собой”, - сказал Борн.


Взяв его за руку, она сказала: “Как приятно видеть тебя снова так скоро. Скарлетт была так взволнована, когда я рассказал ей. Мы пообедаем в Оксфорде, а затем заберем ее из школы ”.


Они дошли до автостоянки и сели в ее потрепанный Range Rover.


“Старые времена”, - сказала она, смеясь.


“Как Скарлетт восприняла новость о своей тете?”


Крисси вздохнула, выходя из игры. “Примерно так хорошо, как можно было ожидать. Она была полной развалиной в течение двадцати четырех часов. Я не мог подойти к ней близко ”.


“Дети жизнестойки”.


“Это, по крайней мере, дар божий”. Выехав из аэропорта, она выехала на автостраду.


“Где Трейси?” - спросил я.


“Мы похоронили ее на очень старом кладбище недалеко от Оксфорда”.


“Я бы хотел отправиться прямо туда, если вы не возражаете”.


Она бросила на него быстрый взгляд. “Нет, вовсе нет”.


Поездка в Оксфорд была быстрой и молчаливой, и Борн, и Крисси погрузились в свои мысли. В Оксфорде они остановились у цветочного магазина. На кладбище она свернула и припарковала внедорожник. Они вышли, и она повела его через ряды надгробий, некоторые из которых действительно были очень старыми, к раскидистому дубу. С востока дул резкий ветер, трепавший ее волосы. Она стояла немного в стороне, пока Борн приближался к могиле Трейси.


Он постоял мгновение, затем положил букет белых роз к подножию камня. Он хотел запомнить ее такой, какой она была в ночь перед смертью. Он хотел запомнить только их интимные моменты. Но к лучшему или к худшему, ее смерть была самым интимным моментом между ними. Он не думал, что когда-нибудь забудет ощущение ее крови на своих руках, алый шелковый шарф, проведенный по ним. Ее глаза, смотрящие на него снизу вверх. Он так хотел сохранить жизнь, которая уходила из нее. Он услышал ее голос, шепчущий ему на ухо, и его зрение затуманилось. Его глаза жгли слезы, которые навернулись, но не пролились. Как бы он хотел почувствовать ее дыхание рядом с собой.


Затем он почувствовал руку Крисси, обнимающую его.


SКарлетт, вырвавшись из толпы своих одноклассников, бросилась в его объятия. Он поднял ее и закружил вокруг себя.


“Я была на похоронах тети Трейси”, - сказала Скарлетт с ужасающей серьезностью ребенка. “Хотел бы я знать ее лучше”.


Борн крепко обнял ее. Затем они все сели в Range Rover и, по его просьбе, поехали в офис Крисси в Колледже всех душ, большую квадратную комнату с окнами, выходящими на старую территорию колледжа. Здесь пахло старыми книгами и ладаном.


Пока Борн и Скарлетт устраивались на диване, который Крисси использовала для оценки работ, она приготовила чай.


“Что у тебя в портфеле?” Спросила Скарлетт.


“Ты увидишь”, - сказал ей Борн.


Крисси подошла с чайным сервизом на старинном черном японском подносе. Борн терпеливо ждал, пока она наливала чай, но Скарлетт ерзала, пока мать не предложила ей сладкое печенье.


“Итак, - сказала Крисси, придвигая стул, “ что все это значит?”


Борн положил атташе-кейс себе на колени. “У меня есть для тебя подарок на день рождения”.


Крисси нахмурилась. “До моего дня рождения почти пять месяцев”.


“Считай это ранним подарком”. Он открыл кейс, открыл защелки и достал портативный компьютер, который поставил на стол рядом с чайным сервизом. “Подойди, сядь рядом со мной”, - сказал он.


Крисси встала и пересела на диван, в то время как Борн открыл ноутбук и запустил его. Он позаботился о том, чтобы полностью зарядить аккумулятор во время полета. Скарлетт села на край подушки, чтобы быть ближе к экрану.


Экран заполнился изображениями, когда компьютер закончил загрузку.


“Скарлетт, - сказал Борн, - у тебя есть кольцо, которое я тебе подарил?”


“Я держу это при себе”. Скарлетт откопала это. “Должен ли я вернуть это?”


Борн рассмеялся. “Я дал это тебе, и я имел это в виду”. Он протянул руку. “Всего на мгновение”.


Он взял кольцо и вставил его в специально предназначенное для него гнездо. Это был ноутбук, который он украл у Джалала Эссаи, дяди Холли, по приказу Алекса Конклина. Он не доставил его, потому что обнаружил, что в нем содержится, и решил, что это слишком важная находка, чтобы передавать ее Тредстоуну или кому-либо из тайных служб. Вместо этого он попросил Дерона изготовить поддельный ноутбук. Сопровождая Холли в одной из ее поездок в Сонору за наркорранчо, он был представлен Густаво Морено. Борн позволил поддельному ноутбуку попасть в руки наркобарона, потому что, если бы он в конечном итоге обнаружился во владении Морено, подозрения со стороны Конклина не пали бы на него.


Аналогичным образом, он подменил кольцо Соломона на то, которое Маркс снял с нападавшего в Лондоне. Тот факт, что Скарлетт нашла кольцо Маркса, когда Маркса застрелили, дал ему идеальное прикрытие для подмены. Он был прав, предполагая, что кольцо Соломона будет в гораздо большей безопасности в ее руках, чем в его собственных.


Эти две части идеально сочетаются друг с другом. Таинственная надпись, выгравированная на внутренней стороне кольца, открыла файл ghost на жестком диске ноутбука, PDF-файл, точную копию древнего текста на иврите.


Крисси наклонилась вперед. “Что это? Это похоже на... указания?”


“Вы помните дискуссию, которая у нас была с профессором Джайлзом”.


Она взглянула на него. “Забавно, что ты упомянул его. Вчера приехала команда МИ-6 и забрала его ”.


“Боюсь, я имел к этому некоторое отношение”, - сказал Борн. “Хороший профессор был частью группы, которая доставила нам столько хлопот”.


“Ты имеешь в виду—?” Ее взгляд вернулся к древнему тексту. “Боже милостивый, Джейсон, ты же не хочешь сказать мне—!”


“Согласно этому файлу, - сказал Борн, “ золото царя Соломона зарыто в Сирии”.


Волнение Крисси росло. “В Угарите, где-то на горе Касий или вокруг нее, где, как говорили, жил бог Ваал”. Она нахмурилась, когда дошла до конца текста. “Но где именно? Текст неполный ”.


“Верно”, - сказал Борн, думая о SD-карте, которую Аркадин нашел в разбитой статуе Ваала. “Последняя часть утеряна. Я сожалею об этом ”.


“Нет, не стоит”. Она повернулась и крепко обняла его. “Боже мой, какой фантастический подарок”.


“Если это правда, если вы найдете золото царя Соломона”.


“Нет, сам по себе этот текст бесценен. В нем содержится множество исследовательских материалов, которые помогут пролить свет на факты и вымысел о дворе царя Соломона. Я ... я не знаю, как вас благодарить ”.


Борн улыбнулся. “Передай это в дар университету от имени своей сестры”.


“Ну, я... Конечно! Какая замечательная идея! Теперь она будет ближе ко мне, а также частью Оксфорда ”.


Он почувствовал, как воспоминание о Трейси успокаивается вокруг него с удовлетворенным вздохом. Сейчас он мог думать о ней во всех ее воплощениях и не погружаться в печаль.


Он обнял Скарлетт одной рукой. “Ты знаешь, твоя тетя приложила руку к этому подарку”.


Девушка посмотрела на него широко раскрытыми глазами. “Она сделала?”


Борн кивнул. “Позвольте мне рассказать вам об этом - и о том, какой очень смелой она была”.


Насладитесь новым захватывающим приключением Джейсона Борна!


Пожалуйста, переверните эту страницу для предварительного просмотра


РОБЕРТ ЛАДЛЭМ™


ДОМИНИОН БОРНА


Выпускается в твердом переплете


Пролог


Пхукет, Таиланд


JЭСОН БОРН ПРОБРАЛСЯ сквозь толпу. На него обрушился сотрясающий кости, вызывающий сердечный приступ, душераздирающий взрыв музыки, доносящийся из десятифутовых динамиков, установленных на обоих концах огромного танцпола. Над покачивающимися головами танцоров сияние Северного сияния раскололось, объединилось, а затем разбилось о куполообразный потолок подобно армаде комет и падающих звезд.


Впереди него, через беспокойное море тел, женщина с густой гривой светлых волос обходила кружащиеся пары всех возможных комбинаций. Борн устремился за ней; это было все равно, что пытаться протолкнуться сквозь мягкий матрас. Жар был ощутимым. Снег на меховом воротнике его толстого пальто уже растаял. Его волосы были гладкими от этого. Женщина металась в лучах света, как пескарь под выжженной солнцем поверхностью озера. Казалось, что она двигалась дрожащим рывковым шагом, видимым сначала здесь, затем там. Борн двинулся вслед за ней, чрезмерно усилив бас и барабаны, повысив частоту собственного пульса.


Наконец, он подтвердил, что она направлялась в дамскую комнату, и, уже наметив кратчайший путь, он прекратил свое прямое преследование и проложил новый маршрут через свалку. Он подошел к двери как раз в тот момент, когда она исчезла внутри. Через ненадолго приоткрытую дверь появились запахи травы, секса и пота, чтобы окутать его.


Он подождал, пока пара молодых женщин, спотыкаясь, выйдет в облаке духов и хихиканья, затем скользнул внутрь. Три женщины с длинными спутанными волосами и массивными, позвякивающими украшениями сгрудились у ряда раковин, настолько поглощенные нюханием кокаина, что не заметили его. Присев, чтобы заглянуть под двери, он быстро прошел мимо ряда кабинок. Только один был занят. Вытащив свой "Глок", он навинтил глушитель шума на конец ствола. Он пинком распахнул дверь, и, когда она с грохотом ударилась о перегородку, женщина с льдисто-голубыми глазами и гривой светлых волос прицелилась маленьким посеребренным.В него нацелено 22 "беретты". Он всадил ей пулю в сердце, вторую - в правый глаз.


К тому времени, как ее лоб коснулся плитки, он превратился в дым…


Bоурн открыл глаза навстречу бриллиантовому сиянию тропического солнца. Он посмотрел на глубокую лазурь Андаманского моря, на парусные и моторные лодки, покачивающиеся на якоре недалеко от берега. Он вздрогнул, как будто все еще находился в осколке своей памяти, а не на пляже Патонг на Пхукете. Где была та дискотека? Норвегия? Швеция? Когда он убил ту женщину? И кем она была? Цель, назначенная ему Алексом Конклином до травмы, которая забросила его в Средиземное море с тяжелым сотрясением мозга. Это было все, в чем он мог быть уверен. Почему Тредстоун нацелился на нее? Он ломал голову, пытаясь собрать все детали своего сна, но они, как дым, утекали у него сквозь пальцы. Он вспомнил меховой воротник своего пальто, свои волосы, мокрые от снега. Но что еще? Женское лицо? Это появлялось и повторялось с эхом мерцающих звездных вспышек света. На мгновение музыка пульсировала в нем, затем погасла, как последние лучи солнца.


Что вызвало осколок памяти?


Он поднялся с одеяла. Обернувшись, он увидел силуэты Мойры и Беренгарии Морено Скайдел на фоне пылающего синего неба, ослепительно белых облаков, вертикальных холмов-пальцев, умбры и зелени. Мойра пригласила его на эстансию Беренгарии в Соноре, но он хотел уехать подальше от цивилизации, поэтому они встретились на этом курорте на западном побережье Таиланда, и здесь они провели последние три дня и ночи. За это время Мойра объяснила, что она делала в Соноре с сестрой покойного наркобарона Густаво Морено, две женщины попросили его о помощи, и он согласился. Мойра сказала, что время дорого, и, выслушав подробности, он согласился уехать в Колумбию завтра.


Обернувшись, он увидел женщину в крошечном оранжевом бикини, высоко ступающую, как галопирующая лошадь, сквозь волны прибоя. Ее густая грива волос отливала светлым на солнце. Борн последовал за ней, привлеченный эхом осколка его памяти. Он уставился на ее загорелую спину, где между лопатками играли мышцы. Затем она слегка повернулась, и он увидел, как она втянула в легкие дым от самокрутки. На мгновение привкус морского бриза был подслащен наркотиком. Затем он увидел, как она вздрогнула и уронила косяк в прибой, и его глаза проследили за ее взглядом.


Трое полицейских спускались по пляжу. Они были в костюмах, но не было никаких сомнений относительно их личности. Она двинулась, думая, что они пришли за ней, но она ошибалась. Они пришли за Борном.


Без колебаний он вошел в полосу прибоя. Ему нужно было увести их подальше от Мойры и Беренгарии, потому что Мойра наверняка попыталась бы помочь ему, а он не хотел, чтобы она вмешивалась. Как раз перед тем, как он нырнул в надвигающуюся волну, он увидел, как один из детективов поднял руку, словно в приветствии. Когда он вынырнул на поверхность, далеко за линией прибоя, он увидел, что это был сигнал. Пара FZR "Вейверуннера" приближалась к нему с обеих сторон. На каждом из них было по два человека, водитель и человек позади него, одетый в акваланг. Эти люди перекрывали все пути к отступлению.


Когда он направлялся к условно-досрочному освобождению, маленькой парусной лодке неподалеку от него, его разум работал сверхурочно. По координации и тщательности, с которой был применен подход, он знал, что приказы исходили не от тайской полиции, которая не была известна ни тем, ни другим. Кто-то другой манипулировал ими, и он подозревал, что знает, кто. Всегда существовал шанс, что Северус Домна будет искать возмездия за то, что он сделал с секретной организацией. Но дальнейшие размышления должны были прийти позже; сначала он должен был выбраться из этой ловушки и уехать, чтобы сдержать свое обещание Мойре обеспечить безопасность Беренгарии.


В течение дюжины мощных ударов он добился условно-досрочного освобождения. Перевалившись через борт, он собирался встать, когда град пуль заставил лодку раскачиваться взад-вперед. Он начал ползти к середине лодки, схватив моток нейлоновой веревки. Его руки вцепились в планшир. "Вейверраннеры" были ближе, когда раздался второй залп, их яростные волны заставляли лодку танцевать и содрогаться так сильно, что ему было легко ее перевернуть. Он нырнул назад за борт, размахивая руками, как будто в него стреляли.


Пара "Бегущих по волнам" пересекла пространство вокруг перевернутой лодки, их пассажиры высматривали, не мелькнет ли чья-нибудь голова. Когда никто не появился, двое аквалангистов сняли маски и, когда водители замедлили ход своих машин, перевалились через борт, одной рукой удерживая маски на месте.


Совершенно невидимый для них, Борн барахтался в воде под перевернутой лодкой, захваченный воздух поддерживал его. Но эта передышка была недолгой. Он видел столбы пузырьков сквозь прозрачную воду, когда ныряльщики погружались с обеих сторон лодки.


Он быстро привязал один конец нейлоновой веревки к кнехту правого борта. Когда первый из ныряльщиков подошел к нему снизу, он пригнулся, обмотал веревку вокруг шеи ныряльщика и туго ее затянул. Дайвер выпустил из рук свое подводное ружье, чтобы отразить атаку Борна, и Борн сорвал с него маску, фактически ослепив его. Затем он схватил подводное ружье, когда оно свободно плавало, развернулся и выстрелил в грудь приближающемуся второму ныряльщику.


Кровь выплеснулась густым облаком, рассеянным течением, поднимающимся из глубины. Борн знал, что неразумно оставаться в этих водах, когда пролилась кровь. Легкие горели, он поднялся, преодолевая поверхность под перевернутой лодкой. Но почти сразу же он нырнул обратно, чтобы найти первого дайвера. Вода была темной, мутной от запекшейся крови. Мертвый дайвер висел в тумане, руки раскинуты в стороны, плавники направлены прямо вниз, в темноту. Борн был в середине поворота, когда нейлоновая веревка обвилась вокруг его шеи и была туго затянута. Первый ныряльщик уперся коленями в поясницу Борна, пока тот тянул за веревку с обеих сторон. Борн попытался схватить дайвера, но тот отплыл назад в сторону. Хотя она была плотно закрыта, из уголка рта Борна тянулась тонкая струйка пузырьков. Веревка сильно врезалась в его трахею, удерживая его под поверхностью.


Он боролся с желанием бороться, зная, что это затянет веревку еще туже и истощит его. Вместо этого он на мгновение завис неподвижно, как ныряльщик в трех футах от него, извиваясь в потоке, притворяясь мертвым. Дайвер притянул его ближе, когда он вытаскивал нож, чтобы нанести Борну смертельный удар по шее.


Борн протянул руку назад и нажал кнопку ОЧИСТКИ на регуляторе. Воздух вырвался с такой силой, что заставил дайвера разжать рот, и, выпустив густой шлейф пузырьков, Борн оторвал регулятор. Веревка на его шее ослабла. Воспользовавшись неожиданностью дайвера, Борн освободился. Повернувшись, он попытался скрутить руки дайвера, но его противник вонзил нож ему в грудь. Борн отбил его, но в этот момент дайвер обхватил тело Борна руками, так что тот не мог всплыть за воздухом.


Борн засунул в рот осьминога дайвера — вторичный регулятор — и втянул воздух в свои горящие легкие. Дайвер потянулся за своим регулятором, но Борн отбился от него. Лицо мужчины было белым и осунувшимся. Он снова и снова пытался расположить нож так, чтобы он разрезал Борна или осьминога, но безуспешно. Он несколько раз сильно моргнул, и его глаза начали закатываться, когда вся жизнь покинула его. Борн бросился за ножом, но дайвер выпустил его. Это спускалось по спирали в бездну.


Хотя Борн теперь нормально дышал через octopus, он знал, что после продувки в резервуарах останется очень мало воздуха. Ноги дайвера были сомкнуты вокруг него, лодыжки скрещены. Кроме того, нейлоновый шнур запутался в них обоих, создавая своего рода кокон. Он работал над освобождением, когда почувствовал мощную пульсацию. Холод прокатился по нему, поднимаясь из глубин. В поле зрения появилась акула. Она была примерно двенадцати футов длиной, серебристо-черная, безошибочно направлялась вверх, к Борну и двум мертвым водолазам. Он почувствовал запах крови, почувствовал бьющиеся тела в воде, передающие контрольные вибрации, которые сказали ему, что там была умирающая рыба, возможно, не одна, которой он мог бы полакомиться.


Борн боролся изо всех сил, разворачиваясь, водолаз тащил его за собой. Отстегнув ремни безопасности баллонов с воздухом второго дайвера, он оттолкнул их. Немедленно труп осел среди черных облаков крови. Акула изменила курс, направляясь прямо к телу. Его пасть распахнулась, и он откусил огромный кусок от дайвера. Борн дал себе передышку, хотя и короткую. В любую минуту могли появиться новые акулы, чтобы присоединиться к безумному кормлению; к тому времени он должен был выйти из воды.


Он расстегнул весовой пояс первого дайвера, затем снял с него баллоны. Затем он надел маску на свое лицо. Сделав последний прерывистый вдох, он выпустил баллоны — в любом случае, в них не хватало воздуха. Двое из них, заключенные в жуткие объятия, начали подниматься к поверхности. Пока они это делали, Борн работал над нейлоновым шнуром, разматывая его вокруг себя. Но ноги ныряльщика все еще удерживали его бедра. Как он ни старался, он не смог их разблокировать.


Он вынырнул на поверхность и сразу же увидел, как один из "Вейверуннеров" подпрыгивает над водой прямо на него. Он помахал рукой. В маске он надеялся, что водитель примет его за одного из своих дайверов. "Бегущий за волнами" замедлился, приближаясь к нему. К этому времени ему удалось распутать веревку. Когда корабль развернуло, он ухватился за его спину. Когда он похлопал водителя по колену, WaveRunner тронулся с места. Борн все еще был наполовину в воде, и скорость транспортного средства ослабила смертельную хватку дайвера. Борн ударил по коленям дайвера, услышал хруст кости, а затем он был свободен.


Он прыгнул на WaveRunner и сломал водителю шею. Прежде чем бросить его в воду, он снял с пояса подводное ружье. Водитель второго WaveRunner увидел, что происходит, и был в процессе поворота, когда Борн поехал прямо на него. Водитель сделал неправильный выбор. Достав пистолет, он произвел два выстрела, но точно прицелиться в буксующий автомобиль было невозможно. К этому времени Борн был достаточно близко, чтобы совершить прыжок. Он взмахнул подводным ружьем, сбив водителя WaveRunner с транспортного средства, даже когда он взял его под контроль.


Теперь, один, на сапфировой воде, Борн умчался прочь.


Книга первая

1


Неделю спустя


TЭЙ, ТЫ ВЫСТАВЛЯЕШЬ НАС дураками ”.


Президент Соединенных Штатов обвел взглядом Овальный кабинет, остановив свой взгляд на мужчинах, стоящих почти по стойке смирно. Снаружи день был ярким и солнечным, но здесь напряжение в комнате было таким гнетущим, что казалось, будто разразилась личная гроза президента.


“Как произошло это плачевное положение дел?”


“Китайцы годами опережали нас”, - сказал Кристофер Хендрикс, новоиспеченный министр обороны. “Они начали строить ядерные реакторы, чтобы отказаться от нефти и угля, и теперь, как выясняется, им принадлежит девяносто шесть процентов мирового производства редкоземельных элементов”.


“Редкоземельные элементы”, - прогремел президент. “Что, черт возьми, такое редкоземельные элементы?”


Генерал Маршалл, начальник штаба Пентагона, переминался с ноги на ногу, явно испытывая неловкость. “Это минералы, которые —”


“При всем должном уважении, генерал”, - сказал Хендрикс. “Редкоземельные элементы - это элементы”.


Майк Холмс, советник по национальной безопасности, повернулся к Хендриксу. “Какая разница и кого это, черт возьми, волнует?”


“Каждый из оксидов редкоземельных элементов обладает своими собственными уникальными свойствами”, - сказал Хендрикс. “Редкоземельные элементы необходимы для множества новых технологий, включая электромобили, сотовые телефоны, ветряные мельницы, лазеры, сверхпроводники, высокотехнологичные магниты и — для многих в этом зале, особенно для вас, генерал, что важнее всего — военное вооружение во всех областях, имеющих решающее значение для нашей постоянной безопасности: электронное, оптическое и магнитное. Возьмем, к примеру, беспилотный летательный аппарат Predator или любое из наших боеприпасов с высокоточным наведением следующего поколения, лазерным наведением и сетями спутниковой связи. Все они зависят от редкоземельных элементов, которые мы импортируем из Китая ”.


“Ну, какого черта мы не знали обо всем этом раньше?” Холмс кипел от злости.


Президент взял несколько листов со своего стола, держа их, как белье на веревке. “Здесь у нас есть вещественное доказательство А. Шесть записок Криса вашему штабу, генерал, датированных последними двадцатью тремя месяцами, в которых излагаются те же соображения, которые Крис высказал здесь”. Президент развернул одну из записок и зачитал из нее. “Знает ли кто-нибудь в Пентагоне, что для изготовления одной новой энергетической мельницы требуется две тонны оксидов редкоземельных элементов, что те ветряные мельницы, которые мы используем, импортируются из Китая?” Он вопросительно посмотрел на генерала Маршалла.


“Я никогда их не видел”, - натянуто сказал Маршалл. “У меня нет знаний —”


“Ну, по крайней мере, кто-то из вашего персонала знает”, - вмешался президент, - “что означает, что, по крайней мере, генерал, ваши линии связи облажались”. Президент почти никогда не сквернословил, и за этим последовало потрясенное молчание. “В худшем случае, - продолжил президент, “ будет возбуждено дело о грубой халатности”.


“Грубая халатность?” Маршалл моргнул. “Я не понимаю”.


Президент вздохнул. “Выведи его на чистую воду, Крис”.


“По состоянию на пять дней назад китай сократил свои экспортные квоты на оксиды редкоземельных элементов на семьдесят процентов. Они накапливают редкоземельные элементы для собственного использования, как я и предсказывал в моем втором меморандуме Пентагону тринадцать месяцев назад ”.


“Поскольку не было предпринято никаких действий, ” сказал президент, - теперь у нас все хорошо, и мы облажались”.


“Крылатые ракеты "Томагавк", высокоточный артиллерийский снаряд повышенной дальности XM982 Excalibur, интеллектуальная бомба GBU-28 для уничтожения бункеров”, — Хендрикс сосчитал оружие по пальцам, - “волоконная оптика, технология ночного видения, многоцелевой интегрированный детектор химических веществ, известный как MICAD и используемый для обнаружения химических ядов, кристаллы Сен-Гобена для улучшенного обнаружения радиации, гидролокаторы и радарные преобразователи ...” Он склонил голову набок. “Должен ли я продолжать?”


Генерал свирепо посмотрел на него, но мудро оставил свои ядовитые мысли при себе.


“Итак”. Пальцы президента выбивали дробь на его столе. “Как нам выбраться из этого бардака?” Он не хотел ответа. Нажав кнопку на своем интеркоме, он сказал: “Впустите его”.


Мгновение спустя маленький, круглый, лысеющий мужчина суетливо вошел в Овальный кабинет. Если он и был напуган всей этой властью в комнате, он этого не показал. Вместо этого он слегка склонил голову, как сделал бы любой, обращаясь к европейскому монарху. “Господин Президент, Кристофер”.


Президент улыбнулся. “Это, джентльмены, Рой Фицуильямс. Он отвечает за Индиго Ридж. Кроме Криса, кто-нибудь из вас слышал об Индиго Ридж? Я думал, что нет ”. Он кивнул. “Фитц, если бы ты мог”.


“Абсолютно, сэр”. Голова Фицуильямса подпрыгнула вверх-вниз, как у болвана. “В 1978 году Unocal купила Индиго Ридж, район в Калифорнии с крупнейшим месторождением редкоземельных элементов за пределами Китая. Нефтяной гигант хотел эксплуатировать залежи элементов, но из-за того или иного обстоятельства у них так и не дошли руки до этого. В 2005 году китайская компания сделала заявку на покупку Unocal, которую Конгресс остановил из соображений безопасности.” Он прочистил горло. “Конгресс беспокоился о том, что нефтепереработка попадет в руки Китая; он никогда не слышал о хребте Индиго или, если уж на то пошло, о редких землях”.


“Итак, ” сказал президент, “ просто по милости Божьей мы сохранили контроль над хребтом Индиго”.


“Что возвращает нас к настоящему”, - сказал Фитц. “Благодаря усилиям вас, господин президент, и мистера Хендрикса мы создали компанию под названием NeoDyme. Нужно так много денег, что NeoDyme выходит на биржу завтра в ходе масштабного IPO. Кое-что из того, что я вам рассказал, конечно, является общественным достоянием. Интерес к редкоземельным элементам усилился с китайским объявлением. Мы также обсуждали историю NeoDyme с ведущими аналитиками по ценным бумагам, обсуждая IPO с ключевыми аналитиками по ценным бумагам, поэтому мы надеемся, что они будут рекомендовать акции своим клиентам.


“Неодим не только начнет разработку Индиго-Ридж, которая должна была начаться десятилетия назад, но и обеспечит будущую безопасность страны”. Он вытащил карточку с записями. “На сегодняшний день мы идентифицировали тринадцать редкоземельных элементов в месторождении Indigo Ridge, включая жизненно важные тяжелые редкоземельные элементы. Должен ли я перечислить их?”


Он поднял глаза. “Ах, нет, может быть, и нет”. Он снова прочистил горло. “Только на этой неделе наши геологи сообщили еще более приятные новости. Последние пробные скважины показали наличие ряда так называемых зеленых редкоземельных элементов, что является чрезвычайно важной находкой для будущего, потому что даже китайские рудники не содержат этих металлов ”.


Президент пожал плечами, что он и сделал, когда перешел к сути рассматриваемого вопроса. “Итог, джентльмены, NeoDyme собирается стать самой важной компанией в Америке, и, возможно, — уверяю вас, это не преувеличение — во всем мире”. Его пронзительный взгляд остановился на каждом в комнате по очереди. “Само собой разумеется, что безопасность в Индиго-Ридж является для нас главным приоритетом сейчас и в обозримом будущем”.


Он повернулся к Хендриксу. “Соответственно, сегодня я создаю сверхсекретную оперативную группу под кодовым названием "Самаритянин", которую возглавит Кристофер. Он будет поддерживать связь со всеми вами, черпать ресурсы из ваших доменов так, как сочтет нужным. Вы будете сотрудничать с ним во всех отношениях ”.


Президент встал. “Я хочу внести предельную ясность, джентльмены. Поскольку на карту поставлена безопасность Америки — само ее будущее — мы не можем позволить себе даже одной ошибки, одного недопонимания, одного пропущенного мяча ”. Его глаза встретились с глазами генерала Маршалла. “У меня будет нулевая терпимость к войнам за территорию, злословию или межведомственной зависти. Любой, кто утаивает разведданные или персонал от Самаритянина, будет строго наказан. Считайте, что вы предупреждены. Теперь идите вперед и размножайтесь ”.


Bорис Ильич Карпов сломал руку одному человеку и впечатал локоть в глазницу второму. Хлынула кровь, и головы повисли. От двух заключенных сильно пахло потом и животным страхом. Они были привязаны к металлическим стульям, привинченным к грубому бетонному полу. Между ними была канализация, зловещая по своей окружности.


“Повторите свои истории”, - сказал Карпов. “Сейчас”.


Будучи недавно назначенным главой ФСБ-2, подразделения российской тайной полиции, построенного Виктором Черкесовым из отдела по борьбе с наркотиками в конкурента российской ФСБ, наследника мантии КГБ, Карпов наводил порядок в доме. Это было то, что он мечтал сделать в течение многих лет. Теперь, благодаря сделке, заключенной в строжайшей тайне, Черкесов дал ему шанс.


Карпов, наклонившись вперед, дал им обоим пощечину. Обычной процедурой было изолировать подозреваемых, чтобы выявить расхождения в их ответах, но на этот раз все было по-другому. Карпов уже знал ответы; Черкесов рассказал ему все, что ему нужно было знать не только о "плохих парнях" в ФСБ-2 — тех, кто нажился на определенных семьях групперовок, или о том, какие бизнес-олигархи остались после кремлевских репрессий последних нескольких лет, — но и об офицерах, которые попытались бы подорвать авторитет Карпова.


Никто ничего не говорил, поэтому Карпов встал и вышел из тюремной камеры. Он стоял один в подвале здания из желтого кирпича, расположенного чуть дальше по дороге от Лубянской площади, где все еще находилась штаб-квартира конкурирующей ФСБ, точно так же, как это было с тех пор, когда ее контролировал наводящий ужас Лаврентий Берия.


Карпов вытряхнул сигарету и закурил. Прислонившись к сырой стене, он курил, молчаливая, одинокая фигура, погруженная в мысли о том, как он перенаправит энергию ФСБ-2, как он мог бы превратить ее в силу, которая пользовалась бы постоянной благосклонностью президента Имова.


Когда его пальцы начало жечь, он бросил окурок, раздавил его каблуком и зашагал в соседнюю камеру, где сидел сломленный насквозь офицер ФСБ-2. Карпов поднял его и потащил в камеру к двум офицерам. Шум потасовки заставил их поднять головы и посмотреть на нового заключенного.


Не говоря ни слова, Карпов достал свой "Макаров" и выстрелил человеку, которого он держал, в затылок. Удар был таким, что пуля вышла из мозга через лоб с брызгами крови и мозгов, которые забрызгали двух мужчин, привязанных к их стульям. Труп качнулся вперед, растянувшись между ними.


Карпов позвал, и появились два охранника. Один нес большой восстановленный черный пластиковый пакет для газона, другой - цепную пилу, которую по указанию Карпова он запустил. Из машины поднялся клуб маслянисто-голубого дыма, а затем двое мужчин приступили к работе над трупом, обезглавив, а затем расчленив его. Два офицера с обеих сторон смотрели вниз, не в силах оторвать глаз от ужасного зрелища. Когда люди Карпова закончили, они собрали осколки и бросили их в газонный мешок. Затем они ушли.


“Он не отвечал на вопросы”. Карпов переводил тяжелый взгляд с одного офицера на другого. “Его судьба - это, безусловно, твоя судьба, если только...” Он позволил своему голосу затихнуть, как дыму, поднимающемуся от пожара, который только начинался.


“Если только что?” Антон, один из офицеров, сказал.


“Заткнись нахуй!” Георгий, другой, сорвался.


“Если только вы не примете неизбежное”. Карпов стоял перед ними, но обращался он к Антону. “Это агентство изменится — с тобой или без тебя. Подумайте об этом таким образом. Тебе была предоставлена уникальная возможность стать частью моего ближайшего окружения, подарить мне свою веру и свою верность. Взамен вы живете и, вполне возможно, процветаете. Но только если ты будешь предан мне и только мне. Если она хоть немного поколеблется, ваша семья никогда не узнает, что с вами случилось. Не останется даже тела, которое можно было бы похоронить, утешить твоих близких, фактически ничего, что отметило бы твое время на этой земле”.


“Я клянусь в вечной верности вам, генерал Карпов, на это вы можете положиться”.


Георгий выплюнул: “Предатель! Я разорву тебя на части”.


Карпов проигнорировал вспышку гнева. “Несколько слов, Антон Федорович”, - сказал он.


“Что же я тогда должен делать?”


Карпов пожал плечами. “Если я должен сказать тебе, в этом нет смысла, не так ли?”


Антон, казалось, на мгновение задумался. “Тогда развяжи меня”.


“Если я развяжу тебя, что тогда?”


“Тогда, ” сказал Антон, “ мы перейдем к сути”.


“Немедленно?”


“Без сомнения”.


Карпов кивнул и, обойдя их сзади, развязал запястья и лодыжки Антона. Антон встал. Он был осторожен, чтобы не натереть ссадины на запястьях. Он протянул правую руку. Карпов пристально посмотрел ему в глаза, затем, спустя мгновение, он показал свой "Макаров" рукояткой вперед.


“Застрелите его!” - закричал Джорджи. “Пристрели его, не меня, ты, дурак!”


Антон взял пистолет и дважды выстрелил Георгию в лицо.


Карпов смотрел без всякого выражения. “И как теперь нам избавиться от тела?” Это было сказано в форме устного экзамена, финала, кульминации или, возможно, первого шага в идеологической обработке.


Антон был настолько же осторожен со своим ответом, насколько и вдумчив. “Цепная пила была для другого. Этот человек ... этот человек ничего не заслуживает, меньше, чем ничего ”. Он уставился на водосток, который выглядел как пасть чудовищного зверя. “Интересно, - сказал он, “ есть ли у вас какая-нибудь сильная кислота?”


Fнесколько минут спустя, под ярким солнцем и идеально голубым небом, Карпов, направлявшийся проинформировать президента Имова о своих успехах, получил самое короткое текстовое сообщение. “Граница”.


“Раменское”, - сказал Карпов своему водителю, имея в виду главный военный аэропорт Москвы, где в его распоряжении всегда был заправленный самолет с полным экипажем. Водитель развернулся, как только разрешило движение, и нажал на акселератор.


Tв тот момент, когда Карпов предъявил свои верительные грамоты военному иммиграционному чиновнику в Раменском, из тени вышел мужчина, настолько худощавый, что Борис сначала принял его за подростка. На нем был простой темный костюм, плохой галстук и потертые, пыльные ботинки. На нем не было ни грамма жира; казалось, его мышцы были сварены в одну гибкую машину. Это было так, как будто он оттачивал свое тело для использования в качестве оружия.


“Генерал Карпов”. Он не протянул руку или какую-либо форму приветствия. “Меня зовут Зачек”. Он не назвал ни имени, ни отчества.


“Что?” - спросил я. Сказал Карпов. “Как Паладин?”


Длинное, похожее на топор лицо Зачека ничего не выражало. “Кто такой Паладин?” Он выхватил паспорт Карпова у солдата. “Пожалуйста, пройдите со мной, генерал”.


Повернувшись спиной, он пошел через зал, и, поскольку у него были полномочия Карпова, Борис, тихо кипя, был вынужден последовать за ним. Зачек провел его по редко освещенному коридору, в котором пахло вареной капустой и карболкой, через дверь без опознавательных знаков в маленькую комнату для допросов без окон. В нем находились стол, привинченный к полу, и два синих складных стула из литого пластика. Как ни странно, на столе стоял красивый медный самовар, а также два стакана, ложки и маленькая латунная миска с кубиками белого и коричневого сахара.


“Пожалуйста, сядьте”, - сказал Зачек. “Чувствуй себя как дома”.


Карпов проигнорировал его. “Я глава ФСБ-2”.


“Я знаю, кто вы, генерал”.


“Кто ты, черт возьми, такой?”


Зачек вытащил ламинированную папку из нагрудного кармана своего пиджака и открыл ее. Карпову пришлось подойти на несколько шагов ближе, чтобы прочитать это. СЛУЖБА ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ. Он попятился назад. Этот человек был главой управления по борьбе с повстанцами в СВР, эквиваленте Центрального разведывательного управления США в Российской Федерации. Строго говоря, ФСБ и ФСБ-2 были ограничены внутренними делами, хотя Черкесов расширил мандат своего агентства за рубежом, не вызвав никакого отката. Так вот о чем было это интервью, о вторжении ФСБ-2 на территорию СВР? Карпов теперь очень сожалеет, что не затронул эту тему с Черкесовым до того, как тот принял руководство.


Карпов нацепил на лицо видимость улыбки. “Что я могу для тебя сделать?”


“Это больше того, что я — или, точнее, SVR — могу для вас сделать”.


“Я очень сильно сомневаюсь в этом”.


Карпов был достаточно близко, чтобы вырвать документы Зачека, когда Зачек собирался их убрать. Теперь он размахивал ими, как флагом войны на поле боя. В своем сознании он слышал звуки бряцания сабель.


Зачек протянул паспорт Карпова, и двое мужчин обменялись пленными.


Когда Карпов надежно спрятал свой паспорт, он сказал: “Мне нужно успеть на самолет”.


“У пилота есть инструкции подождать, пока это интервью не закончится”. Зачек подошел к самовару. “Чай?” - спросил я.


“Я думаю, что нет”.


Зачек, в процессе наполнения одного бокала, снова повернулся к нему. “Несомненно, ошибка, генерал. У нас здесь лучший русский караванный черный чай. Что делает эту особую смесь улуна, кимуна и Лапсанг сушонг такой особенной, так это то, что ее перевозили с различных плантаций через Монголию и Сибирь, точно так же, как это было в восемнадцатом веке, когда караваны верблюдов доставляли ее из Китая, Индии и Цейлона.” Он взял наполненный стакан кончиками пальцев и поднес к носу, глубоко вдыхая. “Холодный, сухой климат позволяет чаю впитывать нужное количество влаги, когда его каждый вечер подают в заснеженных степях”.


Он выпил, сделал паузу и выпил снова. Затем он посмотрел на Карпова. “Вы уверены?”


“Совершенно уверен”.


“Как пожелаете, генерал”. Зачек вздохнул и поставил стакан. “Это привлекло наше внимание —”


“Наша?”


“Внимание СВР. Ты предпочитаешь это? ” Пальцы Зачека пошевелились. “В любом случае, вы привлекли внимание СВР”.


“Каким образом?”


Зачек заложил руки за спину. Он выглядел как кадет на плацу. “Знаете, генерал, я завидую такому человеку, как вы”.


Карпов решил позволить ему говорить без перерыва. Он хотел, чтобы это таинственное интервью закончилось как можно скорее.


“Ты старой закалки, ты прошел трудный путь, боролся за каждое повышение, за твоей спиной валялись тела тех, кто слабее тебя”. Он указал на свою грудь. “С другой стороны, мне это далось сравнительно легко. Знаете, мне пришло в голову, что я мог бы многому научиться у такого человека, как вы ”. Он подождал, что Карпов ответит, но когда последовала тишина, он продолжил.


“Как бы вам понравилось, генерал, быть моим наставником?”


“Вы похожи на всех молодых технократов, которые играют в видеоигры и думают, что это заменяет опыт в полевых условиях”.


“У меня есть дела поважнее, чем играть в видеоигры”.


“Стоит ознакомиться с тем, чем занимаются конкуренты”. Борис махнул рукой. “Теперь перейдем к сути. У меня нет целого дня.”


Зачек задумчиво кивнул. “Мы просто хотим убедиться, что договоренность, которая у нас была с вашим предшественником, будет сохранена и с вами”.


“Какая договоренность?”


“О, дорогой, ты хочешь сказать, что Черкесов улетел из курятника, не поставив тебя в известность?”


“Я ничего не знаю о сделке”, - сказал Карпов. “Если вы провели свое исследование, то знаете, что я не заключаю сделок”. Он прошел здесь. Он направился к двери.


“Я думал, ” мягко сказал Зачек, “ что в этом случае вы сделаете исключение”.


Карпов сосчитал до десяти, а затем повернулся обратно. “Знаешь, разговор с тобой утомляет”.


“Прошу прощения”, - сказал Зачек, хотя выражение его лица указывало на что угодно, но не. “Сделка, генерал. Она включает в себя деньги — ежемесячную цифру можно легко подсчитать — и интеллект. Мы хотим знать, что вам известно ”.


“Это не сделка, ” сказал Карпов, “ это вымогательство”.


“Мы можем весь день перекидываться словами, генерал, но, как вы сами сказали, вам нужно успеть на самолет”. Его голос стал жестче. “Мы заключаем эту сделку — как мы заключили с вашим предшественником - и вы и ваши коллеги вольны странствовать по миру, далеко выходя за рамки устава ФСБ-2”.


“Виктор Черкесов создал нашу хартию”. Карпов повернул дверную ручку.


“Поверьте мне, когда я говорю вам, что мы можем превратить вашу жизнь в сущий ад, генерал”.


Борис открыл дверь и вышел.


Яот Раменского до аэропорта Уральска в западном Казахстане было чуть более 665 миль - плоский и уродливый участок земли, бесплодный, коричневый, иссушенный.


Виктор Делягович Черкесов ждал его, прислонившись к пыльному военному автомобилю, покуривая черную турецкую сигарету. Он был высоким мужчиной с густыми, волнистыми волосами, седеющими на висках. Его глаза были темными, как кофе, и непроницаемыми; он видел слишком много зверств, отдавал слишком много приказов, сам участвовал в слишком многих преступлениях.


Карпов подошел к нему с учащающимся пульсом. Частью его сделки с этим дьяволом было то, что в обмен на ключи от FSB-2 он время от времени оказывал услуги. Какого рода, он не потрудился спросить; Черкесов бы ему не сказал. Но теперь пришла первая повестка, и Карпов знал, что его обязательства перед бывшим главой ФСБ-2 выполнены. Отказать ему в его просьбе не было вариантом.


Черкесов предложил сигарету, и Карпов взял ее, наклонился, чтобы поймать пламя от зажигалки Черкесова. Он презирал резкость турецкого табака, но не собирался ни в чем отказывать своему бывшему боссу.


“Ты хорошо выглядишь”, - начал Черкесов. “Разрушать жизни других людей тебе подходит”.


Карпов криво улыбнулся. “И твоя новая жизнь тебе подходит”.


“Власть меня устраивает”. Черкесов бросил сигарету, кончик ярко вспыхнул на дешевом асфальте. “Это устраивает нас обоих”.


“Где ты был с тех пор, как покинул нас?”


Черкесов улыбнулся. “Мюнхен. Нигде.”


“Мюнхен находится нигде”, - подтвердил Карпов. “Если я никогда больше не увижу этот город, это будет слишком скоро”.


Черкесов достал еще одну сигарету и закурил. “Я знаю вас, Борис Ильич. У тебя есть что-то, что тяготит твой разум ”.


“СВР”, - сказал Карпов. Он кипел весь полет. “Я хочу поговорить с тобой о сделке, которую ты заключил с ними”.


Черкесов моргнул. “Какая сделка?”


И тогда все встало на свои места. Зачек блефовал, надеясь воспользоваться тем фактом, что Борис проработал на своей новой работе меньше месяца. Он рассказал своему бывшему боссу об отвратительном собеседовании в Раменском, не упустив ни одной детали, от подхода Зачека к иммиграции до его последней реплики, когда Борис вышел за дверь комнаты без окон.


Во время этой речи Черкесов задумчиво посасывал внутреннюю сторону своей щеки. “Я хотел бы сказать, что я удивлен, - сказал он наконец, “ но это не так”.


“Вы знаете этого человека, Зачека? В нем есть что-то вкрадчивое ”.


“Все лакеи вкрадчивы. Зачек выполняет приказ Берии. Берия - это человек, которого вам нужно остерегаться ”. Константин Л. Берия был нынешним главой СВР и, как и его печально известный предок, приобрел репутацию человека, склонного к насилию, паранойе и злонамеренному обману. Константина боялись и презирали так же, как когда-то Лаврентия Павловича Берию.


“Берия боялся приближаться ко мне”, - сказал Черкесов. “Он отправил Зачека на рыбалку, чтобы посмотреть, можно ли тебя обратить”.


“К черту Берию”.


Глаза Черкесова сузились. “Осторожнее, мой друг. Это не тот человек, к которому следует относиться легкомысленно ”.


“Рекомендация принята”.


Черкесов коротко кивнул. “Если отношения ухудшатся, свяжитесь со мной”. Он щелкнул зажигалкой, открывая и закрывая ее, щелчок был похож на звук насекомого, пробирающегося по травянистому полю. “Теперь к насущному вопросу. У меня есть задание для тебя ”.


Карпов наблюдал за другим мужчиной в поисках любого признака того, что он собирался сказать. Он ничего не нашел. Черкесов был таким, его лицо было закрыто, как банковское хранилище. Военные самолеты сидели, напряженные и настороженные, на летном поле. Время от времени появлялся механик; никто не приближался к двум русским.


Черкесов снял с губы кусочек табака, растер его в порошок. “Мне нужно, чтобы ты кое-кого убил”.


Карпов выдохнул, он не полностью осознавал, что задерживал дыхание. Это было все? Он почувствовал, как волна облегчения захлестнула его, и он кивнул. “Просто сообщите мне детали, и это будет сделано”.


“Немедленно”.


Карпов снова кивнул. “Конечно. Немедленно”. Он затянулся сигаретой, прищурив один глаз от дыма. “Я полагаю, у вас есть фотография жертвы”.


Черкесов, ухмыляясь, достал из нагрудного кармана снимок и протянул его. Он наблюдал, с любопытством и жадностью, как вся кровь отхлынула от лица Карпова.


Он встретил взгляд Карпова с понимающей улыбкой. “У тебя нет выбора. Абсолютно никакой”. Его голова склонилась. “Что? Не слишком ли высока цена вашего успеха?”


Карпов попытался заговорить, но ему казалось, что Черкесов душит его.


Улыбка Черкесова стала шире. “Нет, я так и думал”.

2


JЭСОН БОРН В отеле на краю колумбийских джунглей проснулся в темноте, но глаз не открыл. Какое-то время он лежал на тонком, комковатом матрасе, все еще окутанный странной паутиной своего сна. Он был в доме со множеством комнат, с коридорами, которые, казалось, вели в места, в которых он был слеп. Как и его прошлое. Дом был охвачен огнем и наполнен дымом. Он был не единственным, кто участвовал в этом. Был кто-то еще, кто двигался скрытно, как лиса, кто-то, кто искал его, кто-то, кто с намерением убить был очень близко, хотя густой, удушливый дым полностью скрывал его из виду.


В какой именно момент сон стал реальностью, он не мог сказать. Он почувствовал запах дыма ; это было то, что разбудило его. Скатившись с кровати, он был поглощен этим, и в очередной раз его мечта всплыла в его сознании. Он направился к двери и остановился.


Кто-то ждал его, просто по другую сторону двери. Кто-то вооружен. Кто-то с намерением убийства.


Борн попятился, схватил поцарапанный деревянный стул, хрупкий на вид, как щепка для растопки. Открыв дверь, он швырнул стул в дверной проем. Как только он услышал ответные выстрелы, он ворвался через порог.


Он ударил стрелка по запястью с такой силой, что хрустнула кость. Оружие висело в безжизненных пальцах, но стрелок еще не закончил. Его удар пришелся Борну в бок, отбросив его к противоположной стене. Стрелок, дав себе передышку, двинулся сквозь дым, как призрак, замахиваясь прикладом пистолета, который теперь был зажат в другой руке, в сторону головы Борна.


Борн упал и остался лежать. Дым сгущался, и он мог чувствовать жар по мере того, как языки пламени подбирались все ближе. Внизу, на полу, воздух был чище, это дало ему преимущество, о котором его противник еще не догадывался. Он нанес удар ногой Борну, который в полете схватил ботинок и вывернул его так, что лодыжка треснула. Стрелок закричал от боли. Борн, стоя на коленях, сильно ударил его кулаком по почкам, затем, когда тело начало оседать, схватил стрелка за затылок и ударил подбородком о его колено.


Коридор заволокло дымом. Пламя добралось до верхней площадки лестницы и угрожало превратить второй этаж в ад. Схватив оружие стрелка, Борн бросился обратно в свою комнату. Пробегая по полу, он скрестил руки на груди и, прыгнув, пробил стекло и дерево окна.


Они ждали его на другой стороне. Их было трое, они приближались к нему, когда он вылетел на землю из окна второго этажа под градом осколков стекла. Он поймал одного, в ярком проблеске крови дуло его пистолета прочертило линию по щеке мужчины. Он ударил кулаком в живот второго мужчины, который согнулся пополам. Затем дуло пистолета сильно уперлось ему в затылок.


Борн поднял руки, и человек с порезанной щекой вырвал пистолет у него из рук, затем ударил его кулаком в челюсть.


“¡Баста!” - скомандовал человек позади Борна. “Не спрашивай сира напоследок”. Он не должен пострадать.


Борн рассчитал, что он мог бы справиться с этими тремя, но он оставался неподвижным. Эти люди не собирались убивать его. Они устроили пожар. Тот, кто прятался за его дверью, мог выбить ее ногой и попытаться застрелить его, но он этого не сделал. Огонь был направлен на то, чтобы загнать его, как и выстрелы в коридоре. Никто не ожидал, что он вступит в бой с бандитом в коридоре.


У Борна было сильное подозрение, кто послал этих людей, поэтому он позволил им связать ему руки за спиной и надеть на голову мешок с коноплей. Его запихнули в жаркую, тесную машину, вонявшую бензином, потом и маслом. Они с грохотом скрылись в джунглях, отсутствие толчков говорило ему, что он находился в какой-то потрепанной военной машине. Борн запоминал повороты, считая про себя, чтобы получить приблизительное представление о том, как далеко они продвинулись. Все это время он использовал острый металлический край за спиной, чтобы начать распиливать шлейф, которым были связаны его запястья.


Примерно через двадцать минут транспортное средство остановилось. Некоторое время ничего не происходило, кроме резкой и порой язвительной перепалки на идиоматическом испанском. Он попытался разобрать, о чем идет речь, но густая пенька и своеобразная акустика салона автомобиля сделали это практически невозможным. Его без промедления вытащили в прохладу глубокой тени. Жужжали мухи и москиты, падающий лист задел тыльную сторону его ладони, когда его тянули вперед. Едкая вонь уборной, затем запахи оружейного масла, кордита и кислого пота. Его толкнули на то, что на ощупь напоминало грубую парусину складного походного стула, и там он просидел еще полчаса, слушая. Он мог слышать движение, но никто не произносил ни слова, признак железной дисциплины.


Затем, внезапно, мешок с коноплей был снят, и он заморгал в сумеречном свете леса. Оглядевшись, он обнаружил, что находится во временном лагере. Он отметил тринадцать человек — и это было только в поле его зрения.


Подошел один человек в сопровождении двух его коллег в форме, вооруженных полуавтоматами, пистолетами и поясами с боеприпасами. Борн узнал Роберто Кореллоса по подробному описанию Мойры. Он был красив в грубом, мускулистом смысле. И с его темными, горящими глазами и чрезвычайно мужественной внешностью, он обладал определенной харизмой, которая, несомненно, нашла отклик у этих мужчин.


“Итак...” Он вытащил сигару из нагрудного кармана своей красиво вышитой рубашки "гуаябера", откусил кончик и прикурил, используя тяжелую зажигалку "Зиппо". “Вот мы и здесь, охотник и добыча”. Он выпустил облако ароматного дыма. “Но интересно, что есть что?”


Борн изучал его с большим вниманием. “Забавно, ” сказал он, “ ты не похож на заключенного”.


Лицо Кореллоса расплылось в улыбке, и он сделал широкий жест. “Это, мой друг, потому, что мои друзья из FARC были достаточно добры, чтобы вызволить меня из La Modelo”.


Борн знал, чтоFARC означает “Революционные вооруженные силы Колумбии”, партизаны левого толка.


“Интересно, ” сказал он, “ вы один из самых могущественных наркобаронов в Латинской Америке”.


“Во всем мире!” Поправил Кореллос, высоко подняв сигару.


Борн покачал головой. “Левые партизаны и правые капиталисты, я этого не понимаю”.


Кореллос пожал плечами. “Что нужно получить? ФАРК ненавидит правительство, я тоже. Мы заключили сделку. Время от времени мы оказываем друг другу услуги, и в результате страдают правительственные ублюдки. В противном случае мы оставим друг друга в покое ”. Он выпустил еще одно ароматное облако. “Это бизнес, а не идеология. Я зарабатываю деньги. Мне похуй на идеологию.


“Теперь к делу”. Корел наклонился, положив руки на колени, его лицо оказалось на одном уровне с лицом Борна. “Кто послал вас убить меня, сеньор? Кто из моих врагов, а?”


Этот человек представлял опасность для Мойры и ее подруги Беренгарии. На Пхукете Мойра попросила его найти Кореллоса и разобраться с ним. Мойра никогда раньше ни о чем его не просила, поэтому он знал, что это должно быть чрезвычайно важно, возможно, вопрос жизни и смерти.


“Как ты узнал, что меня послали убить тебя?” Борн сказал.


“Это Колумбия, мой друг. Здесь не происходит ничего, о чем бы я не знал ”.


Но была и другая причина, по которой он не колебался. Его эпическая встреча с Леонидом Аркадиным кое-чему научила его о себе. Он не был счастлив в промежутках между ними, в темные, одинокие, бездеятельные моменты, когда мир заходил в тупик, и все, что он, посторонний, мог делать, это наблюдать за этим и ничего не чувствовать при виде бракосочетаний, выпускных, поминальных служб. Он жил ради периодов, когда он начинал действовать, когда и его разум, и его тело были полностью задействованы, мчась вдоль пропасти между жизнью и смертью.


“Ну?” - спросил я. Корел оказался почти нос к носу с Борном. “Что ты хочешь мне сказать?”


Борн врезался лбом в нос Кореллоса. Он услышал удовлетворительный хруст смещаемых хрящей, когда он освобождал руки от гибких бинтов, которые он тайно перепилил. Схватив Кореллоса, он развернул его перед собой и сомкнул руку на горле наркобарона.


Дула пистолетов качнулись вверх, но никто не сделал ни движения. Затем на арену вышел другой мужчина.


“Это плохая идея”, - сказал он Борну.


Борн усилил хватку. “Это, безусловно, для сеньора Корельоса”.


Мужчина был крупным, хорошо сложенным, с кожей цвета грецкого ореха и продуваемыми ветрами глазами, темными, как внутренность колодца. У него была большая копна темных волос, почти кудряшек, и борода, длинная, густая и вьющаяся, как у древнего перса. Он излучал определенную энергию, которая повлияла даже на Борна. Хотя он был намного старше, Борн узнал его по фотографии, которую ему показывали много лет назад.


“Джалал Эссаи”, - сказал теперь Борн. “Мне интересно, что ты делаешь здесь в компании этого наркобарона. Северус Домна сейчас перевозит героин и кокаин?”


“Нам нужно поговорить, тебе и мне”.


“Я сомневаюсь, что это произойдет”.


“Мистер Борн”, - медленно и тщательно произнес Эссаи, - “Я убил Фредерика Уилларда”.


“Зачем ты мне это говоришь?”


“Были ли вы союзником мистера Уилларда?" Нет, я думаю, что нет. Не после того, как он потратил столько времени и энергии, настраивая тебя против Леонида Аркадина ”. Он махнул рукой. “Но в любом случае, я убил Уилларда по совершенно конкретной причине: он заключил сделку с Бенджамином Эль-Арианом, главой Домны”.


“В это трудно поверить”.


“Тем не менее, это правда. Видите ли, Уиллард хотел заполучить золото Соломона так же сильно, как и ваш бывший босс в Тредстоуне, Александр Конклин. Он продал свою душу Эль-Ариану, чтобы заполучить ее частичку.


Борн покачал головой. “Это от члена Домны?”


Медленная улыбка расползлась по лицу Эссаи. “Я был, когда Конклин послал вас вторгнуться в мой дом”, - сказал он. “Но это было очень давно”.


“Теперь—”


“Теперь Бенджамин Эль-Ариан и Домна - мои заклятые враги”. Его улыбка стала соучастнической. “Итак, вы видите, нам, в конце концов, есть о чем поговорить”.


Fдружба”, - сказал Иван Волкин, доставая два стакана для воды и наполняя их водкой. “Дружбу сильно переоценивают”. Одну он вручил Борису Карпову, а вторую взял в руки, высоко подняв ее в тосте. “Если только это не между русскими. Дружба не дается легко. Только мы, из всех народов мира, понимаем, что значит быть друзьями. Ностровия!”


Волкин был старым и седым, его лицо осунулось само по себе. Но его голубые глаза все еще весело плясали в его голове, доказывая, если таковое требовалось, что даже в отставке он сохранил все фибры великолепно развитого ума, который сделал его самым влиятельным переговорщиком среди глав групперовки, русской мафии.


Борис налил себе еще. “Иван Иванович, как давно мы знаем друг друга?”


Волкин причмокнул губами в ливрее и протянул свой пустой стакан. Его руки были большими, вены на тыльной стороне вздулись, болезненного иссиня-черного цвета. “Если мне не изменяет память, мы вместе мочили подгузники”. Затем он рассмеялся булькающим звуком в глубине его горла.


Борис кивнул. Задумчивая улыбка приподняла уголки его рта. “Почти, почти”.


Двое мужчин стояли в тесной, заваленной мебелью гостиной квартиры в центре Москвы, где Волкин жил последние пятьдесят лет. Это было любопытно, подумал Борис. С деньгами, которые Айвен накопил за эти годы, он мог бы выбрать любую квартиру, какой бы большой, величественной или дорогой она ни была, и все же он предпочел остаться в этом своем уединенном музее с его сотнями книг, полками, заполненными сувенирами со всего мира — дорогими подарками, преподнесенными ему благодарными клиентами.


Волкин протянул руку. “Садись, мой друг. Сядь и подними ноги вверх. Не часто меня навещает великий генерал Карпов, глава ФСБ-2.”


Он сидел на своем обычном месте, в мягком кресле с подголовником, которое отчаянно нуждалось в замене покрытия пятнадцать лет назад. Теперь его оттенок бычьей крови почти исчез, превратившись в бесформенную, бесцветную массу. Борис сидел напротив него на ситцевом диване, покрытом плесенью и потрепанном, как будто его спасли после кораблекрушения. Он был потрясен тем, насколько исхудал Иван, каким сутулым, согнутым, как дерево, потрепанное десятилетиями штормов, мокрого снега и засухи. Сколько лет прошло с тех пор, как мы в последний раз видели друг друга?спросил он себя. Он был встревожен, обнаружив, что не может вспомнить.


“За генерала! Смерть писсанта его врагам!” Иван плакал.


“Иван, пожалуйста!”


“Тост, Борис, тост! Наслаждайся своим временем! Сколько мужчин за свою жизнь достигли того, чего достигли вы? Вы находитесь на вершине успеха ”. Он расправил свои худые плечи. “Что, ты не гордишься тем, чего достиг?”


“Конечно, я такой”, - сказал Борис. “Это просто, что...” Он позволил своему голосу затихнуть.


“Просто что?” Иван сел прямо. “Что у тебя на уме, старый друг? Давай, давай, у нас слишком много общего, чтобы ты был сдержан со мной ”.


Борис сделал глубокий вдох и сделал еще один глоток огненной водки. “Иван, после всех этих лет я нахожусь в пасти капкана и не знаю, смогу ли выбраться”.


Волкин хмыкнул. “Из ловушки всегда есть выход, мой друг. Пожалуйста, продолжайте ”.


Когда Борис описал сделку, которую он заключил со своим бывшим боссом, и то, о чем просил Черкесов, глаза Волкина стали желтоватыми, дикими, его врожденная хитрость поднялась на поверхность, как у глубоководного существа.


Наконец, он откинулся на спинку стула и закинул одну ногу на другую. “Насколько я понимаю, Борис Ильич, эта ловушка существует только в вашем сознании. Проблема в ваших отношениях с этим человеком, Борном. Я встречался с ним несколько раз. На самом деле, я даже помог ему. Но он американец. Что еще хуже, он шпион. В конце концов, как ему можно доверять?”


“Он спас мне жизнь”.


“А, теперь мы добрались до сути проблемы”. Волкин глубокомысленно кивнул. “Которая заключается в том, что в глубине души ты сентиментален. Ты думаешь об этом человеке, Борне, как о своем друге. Может, он такой, а может, и нет, но готов ли ты бросить все, над чем работал последние тридцать лет, чтобы спасти его шкуру?” Волкин постучал пальцем по своему носу. “Подумайте, что это вовсе не ловушка, а проверка вашей воли, вашей решимости, вашей преданности. Все великие дела требуют жертв. Это, по сути, то, что отличает их от обычных, что делает их великими, недоступными для обычных гражданских лиц, достижимыми лишь для очень немногих, людей, желающих и способных пойти на такие жертвы ”. Он наклонился вперед. “Вы такая индивидуальность, Борис Ильич”.


Их поглотила тишина. Часы ormolu отсчитывали минуты, как биение сердца, извлеченного из груди жертвы. Взгляд Бориса упал на старый царский меч, который он подарил Волкину много лет назад. Он был в прекрасной форме, хорошо смазанный, с любовью натертый, его сталь блестела в свете лампы.


“Скажите мне, Иван Иванович, - сказал он, - что, если бы Черкесов приказал мне убить вас?”


Глаза Волкина теперь были почти полностью желтыми, кошачьи глаза, полные таинственных, непостижимых мыслей. “Проверка есть проверка, мой друг. Жертва есть жертва. Я бы поверил, что ты это знаешь ”.


Lна крайней западной окраине Парижа, словно постмодернистский незнакомец, выросла стена обороны. И все же это было гораздо лучшим решением перенести высокотехнологичный деловой район города в Дефанс, чем позволить современному строительству испортить великолепную архитектуру Парижа. Сверкающее зеленым стеклом здание банка Иль де Франс находилось посередине площади Ирис, которая, подобно аорте, проходила через сердце Дефанс. На верхнем этаже пятнадцать человек сидели по обе стороны полированного мраморного стола. Они носили элегантные деловые костюмы, сшитые по индивидуальному заказу, белые рубашки и консервативные галстуки, даже мусульмане. Это было требованием Домны, как и золотое кольцо на указательном пальце правой руки. Домна была, вероятно, единственной из существующих групп, в которой мирно сосуществовали две основные мусульманские секты, сунниты и шииты, и даже помогали друг другу, когда того требовал случай.


Шестнадцатый человек командовал во главе стола. У него был жестокий рот, нос, похожий на ястребиный клюв, пронзительные голубые глаза и кожа цвета дикого меда. У его левого локтя и немного позади него сидела одинокая женщина с раскрытыми блокнотами на коленях. Она была моложе мужчин, или, по крайней мере, казалась таковой, с ее длинными рыжими волосами, фарфоровой кожей и широко расставленными глазами, прозрачными, как морская вода. Иногда, когда мужчина во главе стола протягивал левую руку, она передавала ему лист бумаги в четкой профессиональной манере медсестры, вручающей скальпель хирургу. Он назвал ее Скарой, а она назвала его сэром.


Когда мужчина во главе стола зачитал распечатку, все в комнате слушали, за исключением, возможно, Скары, которая запомнила все содержимое своих постоянно обновляемых записных книжек, которые она считала слишком чувствительными для оцифровки.


Семнадцать человек обитали в комнате из бетона и стекла, в которую была встроена сеть электронных устройств, которые предотвратили бы даже самые изощренные попытки подслушивания.


Главы директората Северуса Домны собрались с четырех концов земного шара — Шанхая, Токио, Берлина, Пекина, Саны, Лондона, Вашингтона, округ Колумбия, Нью-Йорка, Эр-Рияда, Боготы, Москвы, Нью-Дели, Лагоса, Парижа и Тегерана.


Бенджамин Эль-Ариан, человек во главе стола, закончил обращаться к мужчинам за столом. “Честно говоря, Америка всегда была занозой в нашем боку. До сих пор.” Он сжал руку в кулак. “Наша цель в пределах нашей досягаемости. Мы нашли другой путь ”.


В течение следующих десяти минут Эль-Ариан разъяснял каждую деталь нового плана. “Это, по замыслу, окажет большое давление на меня и других американских участников, но я абсолютно уверен, что этот новый план принесет нам гораздо больше пользы, чем то, что было до того, как Джейсон Борн пустил его под откос”. Он продолжил еще несколькими словами подведения итогов, после чего объявил перерыв.


Остальные вышли, и Эль-Ариан воспользовался интеркомом, чтобы вызвать Марлона Этану, самого могущественного и, следовательно, влиятельного полевого агента Домны.


“Я полагаю, вы собираетесь назначить кого-нибудь, чтобы покончить с Борном”, - сказал Этана, подходя к своему лидеру. “Он убил наших людей в Тингире, включая Идира Сифакса, которого все мы любили”.


Эль-Ариан широко улыбнулся. “Забудь о Борне. Твое задание - Джалал Эссаи. С тех пор, как он предал свое священное доверие к нам, он причинил нам значительные неудобства. Я хочу, чтобы вы нашли его и уничтожили ”.


“Но из-за вмешательства Борна мы потеряли наш шанс на золото Соломона”.


Эль-Ариан нахмурился. “Почему ты напоминаешь мне о том, что я уже знаю?”


Рука Этаны сжалась в комок. “Я хочу убить его”.


“И оставить Эссаи свободным наносить больший ущерб?” Он положил руку на плечо другого. “Доверяй этим решениям, Марлон. Выполняй свое задание. Вспомни о доминионе. Домна рассчитывает на тебя ”.


Этана кивнула, повернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты.


В огромном месте, лишенном эха, царила тишина, пока не поднялась Скара. “Пять минут”, - сказала она, не глядя на часы.


Эль-Ариан кивнул и подошел к выходящему на север окну. Он смотрел вниз, на широкую дорогу, на людей в уменьшенном виде. Он был ученым, профессором археологии и древних цивилизаций, официальным человеком с почти царственной осанкой.


“Это сработает”, - сказал он почти самому себе.


“Это сработает”, - сказала Скара, когда подошла к нему.


“Какого цвета?”


“Черный. A Citroën.” Она дышала ему в плечо. У нее был странный аромат, корицы и чего-то слегка горьковатого, возможно, жженого миндаля. “Через три минуты никто об этом и не вспомнит”.


Эль-Ариан снова кивнул, почти рассеянно. Знакомая дрожь, исходящая от нее, все еще заставляла его чувствовать себя немного неуютно. Он мимолетно подумал о своей жене и детях, находящихся в безопасности, защищенных многими слоями, но так далеко.


“Кем я буду завтра?”


Он обернулся и увидел ее протянутую тонкую руку. Сунув руку в нагрудный карман своей куртки, он достал толстый пакет.


Открыв его, Скара обнаружила паспорт, свою новую легенду, авиабилет первого класса с открытым возвратом, кредитные карточки и три тысячи американских долларов. “Маргарет Пенрод”, - прочитала она в открытом паспорте.


“Мэгги”, - сказал Эль-Ариан. “Ты называешь себя Мэгги”. Он слегка наклонил голову, когда его взгляд вернулся к улице под ними. “Все это есть в легенде”.


Скара кивнула, как будто удовлетворенная. “Я запомню это сегодня вечером, в самолете”.


“Вон Лоран”, - сказал Эль-Ариан, указывая на фигуру в темном костюме, выходящую из их здания. Он не смог скрыть определенного волнения в своем голосе.


Скара достала одноразовый сотовый телефон и набрала номер Лорана. Сразу же был передан заранее запрограммированный код. Эль-Ариан уже начал мысленный обратный отсчет. Лоран слегка вздрогнул и, достав свой мобильный, проверил его экран.


“Что он делает?” Сказал Эль-Ариан.


“Ничего”, - заверила его Скара. “Он, должно быть, пощупал пульс, вот и все”.


Эль-Ариан нахмурился. “Он не должен был ничего чувствовать”.


Скара пожала плечами.


“Может ли он что-нибудь с этим сделать?”


“Ничего особенного”.


В ноль минус пятнадцать в его периферийном зрении появилось размытое пятно, и он перевел взгляд на приближающийся черный "Ситроен".


Эль-Ариан вытянул шею. “Он кому-то звонит?”


Стройные плечи Скары приподнялись и опустились. “Нет необходимости беспокоиться”.


В следующее мгновение Эль-Ариан понял ее уверенность. "Ситроен" ударил Лорана с такой силой, что тот пролетел футов десять в воздухе. Он ударился о землю, пролежал там несколько секунд, затем, к своему удивлению, начал двигаться, пытаясь отползти обратно к бордюру. Машина вильнула так, что ее правые шины раздавили ему голову, затем она умчалась так быстро, что к тому времени, когда прохожие начали выбегать на улицу, она исчезла.