# Сера

Престон, Линкольн Дуглас

Крышка


Оглавление


Дуглас Престон и Линкольн Чайлд


Преданность


Благодарности


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30.


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


## Глава 45


## Глава 46


## Глава 47


## Глава 48


## Глава 49


## Глава 50


## Глава 51


## Глава 52


## Глава 53


## Глава 54


## Глава 55


## Глава 56


## Глава 57


## Глава 58


## Глава 59


## Глава 60


## Глава 61


## Глава 62


## Глава 63


## Глава 64


## Глава 65


## Глава 66


## Глава 67


## Глава 68


## Глава 69


## Глава 70


## Глава 71


## Глава 72


## Глава 73


## Глава 74


## Глава 75


## Глава 76


## Глава 77


## Глава 78


## Глава 79


## Глава 80


## Глава 81


## Глава 82


## Глава 83


## Глава 84


## Глава 85


## Глава 86


## Глава 87


## Глава 88


Эпилог


В сторону читателя


Эта книга - художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются продуктом воображения авторов или используются вымышленно. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или мертвыми, случайно.


No 2004 Lincoln Child и Splendide Mendax, Inc.

Все права защищены.


Оригинальные стихи на странице 169 печатной книги взяты из книги У. Б. Йейтса «Второе пришествие» No 1921.


Оригинальные тексты на странице 122 печатной книги взяты из песни Денниса Линде «Burning Love» No 1972 BMG Entertainment.


Оригинальные стихи на страницах печатной книги 197-98 принадлежат Патерсону Уильяма Карлоса Уильямса No 1992 Кристофера Макгоуэна.


Граф Исидор Оттавио Бальдассаре Фоско - персонаж романа Уилки Коллинза «Женщина в белом», впервые опубликованного в 1860 году.


Книги Уорнера


Hachette Book Group, США

237 Park Avenue, New York, NY 10017

Посетите наш веб-сайт www.HachetteBookGroupUSA.com .


Первое издание электронной книги: август 2004 г.


ISBN: 978-0-759-51206-1


СОДЕРЖАНИЕ


Дуглас Престон и Линкольн Чайлд


Преданность


Благодарности


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30.


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


## Глава 45


## Глава 46


## Глава 47


## Глава 48


## Глава 49


## Глава 50


## Глава 51


## Глава 52


## Глава 53


## Глава 54


## Глава 55


## Глава 56


## Глава 57


## Глава 58


## Глава 59


## Глава 60


## Глава 61


## Глава 62


## Глава 63


## Глава 64


## Глава 65


## Глава 66


## Глава 67


## Глава 68


## Глава 69


## Глава 70


## Глава 71


## Глава 72


## Глава 73


## Глава 74


## Глава 75


## Глава 76


## Глава 77


## Глава 78


## Глава 79


## Глава 80


## Глава 81


## Глава 82


## Глава 83


## Глава 84


## Глава 85


## Глава 86


## Глава 87


## Глава 88


Эпилог


В сторону читателя


Авторы: Дуглас Престон и Линкольн Чайлд.


Реликвия


Mount Dragon


Реликварий


Riptide


Грозовая голова


Предел льда


Кабинет редкостей


Натюрморт с воронами


ДУГЛАС ПРЕСТОН


Динозавры на чердаке


Города золота


Дженни


Говоря с землей


Королевская дорога


Кодекс


ПО LINCOLN CHILD


утопия


Смертельный матч


Темная Компания


Темный банкет


Сказки тьмы 1-3


Дуглас Престон

посвящает эту книгу

Барри и Джоди Туркус.


Линкольн Чайлд

посвящает эту книгу

своей дочери Веронике.


Благодарности


Линкольн Чайлд благодарит Брюса Свонсона, Марка Менделя, Пэта Аллокко, Криса и Сьюзан Янго, Джерри и Терри Хайланд, Энтони Чифелли, доктора медицины, Нормана Сан-Агустина, доктора медицины, и Ли Сакно, доктора медицины, за их дружбу и помощь. Постоянная благодарность Специальному агенту Дугласу Марджини за его советы по Нью-Йорку, Нью-Джерси, а также по вопросам федеральных правоохранительных органов. Спасибо Джилл Новак за проницательное прочтение текста. Боб Пшибилски был очень полезен в выявлении некоторых деталей огнестрельного оружия. Спасибо также монсеньору Бобу Диашеку за чтение и комментарии к рукописи. Спасибо моей семье, нуклеарной и расширенной, за то, что терпела эксцентричного писателя. Особая благодарность моей жене Лучи и моей дочери Веронике за их любовь и поддержку.


Дуглас Престон очень обязан Алессандро Лацци, который любезно пригласил меня понаблюдать за охотой на кабана в его поместье в Тосканских Апеннинах. Я благодарю Марио Специи за предоставленную много полезной информации о работе итальянских карабинеров и уголовном расследовании в целом. Я хотел бы выразить признательность Марио Альфьеро за его помощь с неаполитанским диалектом. Некоторые действия в романе были бы невозможны без помощи многих людей: в частности, семьи Каппеллини, владельцев замка Кастелло ди Верраццано в Греве; семья Матта, владельцы Castello Vicchiomaggio; монахи Ла Верна и Сакро Спеко, Субиако. Я также хотел бы поблагодарить Никколо Каппони за его помощь и нашего итальянского переводчика Андреа Карло Каппи за его советы и поддержку. Я благодарю Андреа Пинкеттс за то, что он предоставил свое прославленное имя. И последнее, но не менее важное: я еще раз благодарю свою семью, которую невозможно отблагодарить достаточно: Исаака, Алетейю, Селену и Кристину.


И, как всегда, мы хотим особенно поблагодарить тех людей, которые сделали возможным создание романов Престона-Чайлда: Хайме Левина, Джейми Рааба, Эрика Симонова, Иди Клемм и Мэтью Снайдера.


В заключение мы хотели бы дистанцироваться от любого неправильного толкования Священного Писания Уэйна П. Бака или любого неправильного применения золотого сечения профессором фон Менком. Все лица, полицейские управления, корпорации, учреждения, правительственные учреждения и населенные пункты, как американские, так и итальянские, упомянутые в этом романе, либо вымышлены, либо использованы фиктивно.


{1}


Агнес Торрес припарковала свой белый «форд-эскорт» на маленькой стоянке за живой изгородью и вышла на прохладный рассветный воздух. Живая изгородь была двенадцати футов высотой и непроницаема, как кирпичная стена; с улицы виднелась только обшитая черепицей козырёк большого дома. Но она могла слышать грохот прибоя и чувствовать запах соленого воздуха невидимого океана за ее пределами.


Агнес тщательно заперла машину - нужно было быть осторожным даже в этом районе - и, возясь с массивным набором ключей, нашла нужный и вставила его в замок. Тяжелые ворота из листового металла открывались внутрь, открывая широкую зеленую лужайку, простирающуюся на триста ярдов до пляжа, в окружении двух дюн. Красный свет на клавиатуре у ворот начал мигать, и она нервными пальцами ввела код. У нее было тридцать секунд до того, как сработали сирены. Однажды она уронила ключи и не смогла вовремя набрать код, и эта штука разбудила практически весь город и привезла три полицейские машины. Мистер Джереми был так зол, что она подумала, что он выдохнет огонь. Это было ужасно.


Агнес нажала последнюю кнопку, и загорелся зеленый свет. Она вздохнула с облегчением, заперла калитку и остановилась, чтобы перекреститься. Затем она вынула свои четки, благоговейно зажала первую бусину между пальцами. Теперь, полностью вооруженная, она повернулась и начала переваливать через лужайку на коротких толстых ногах, медленно шагая, чтобы дать себе время на тихом испанском произнести «Наши отцы», «Радуйся, Мария» и «Слава бес». Когда она входила в поместье Гроув, она всегда произносила «десять лет на розарии».


Огромный серый дом вырисовывался перед ней, единственное окно для бровей в пике крыши хмурилось, как глаз циклопа, желтое на фоне стальной серости дома и неба. Вверху кружили чайки, беспокойно плача.


Агнес была удивлена. Она никогда раньше не вспоминала о том свете. Что мистер Джереми делал на чердаке в семь часов утра? Обычно он не вставал с постели до полудня.


Завершив молитву, она положила четки на место и снова перекрестилась: быстрый, автоматический жест, сделанный грубой рукой, которая видела десятилетия домашнего труда. Она надеялась, что мистер Джереми еще не спит. Ей нравилось работать в пустом доме, и когда он вставал, все было так неприятно: сигаретный пепел, который он бросал ей за швабру, посуда, которую он складывал в раковину сразу после того, как она вымылась, комментарии и бесконечные ругательства. в телефон или в газету, за которым всегда следует резкий смех. Его голос был подобен ржавому ножу - он резал и рассекал воздух. Он был худым и подлым, от него пахло сигаретами, он пил бренди за обедом и развлекал содомитов в любое время дня и ночи. Однажды он попытался заговорить с ней по-испански, но она быстро положила этому конец. Никто не говорил с ней по-испански, кроме семьи и друзей, а Агнес Торрес достаточно хорошо говорила по-английски.


С другой стороны, Агнес работала на многих людей в своей жизни, и мистер Джереми был очень прав с ее работой. Он хорошо платил ей, всегда вовремя, никогда не просил ее задерживаться допоздна, никогда не менял ее график и никогда не обвинял ее в воровстве. Однажды, в самом начале, он хулил Господа в ее присутствии, и она говорила с ним об этом, и он довольно вежливо извинился и больше никогда этого не делал.


Она подошла к задней двери по извилистой дорожке, выложенной плиткой, вставила второй ключ и снова нервно возилась с клавиатурой, выключив внутреннюю сигнализацию.


Дом был мрачным и серым, окна в передней части выходили на длинный усыпанный водорослями пляж и разъяренный океан. Шум прибоя здесь был приглушен, и в доме было жарко. Необычно жарко.


Она фыркнула. В воздухе стоял странный запах, будто жирное жаркое слишком долго оставалось в духовке. Она проковыляла на кухню, но там было пусто. Посуда была навалена, и в помещении, как всегда, царил беспорядок, повсюду лежала несвежая еда, и все же запах не шел отсюда. Похоже, мистер Джереми накануне вечером приготовил рыбу. Обычно она не убиралась в его доме по вторникам, но накануне вечером у него был один из бесчисленных званых обедов. День труда наступил и закончился месяц назад, но вечеринки мистера Джереми по выходным не закончились до ноября.


Она прошла в гостиную и снова вдохнула воздух. Что-то определенно где-то готовилось. А сверху был еще один запах, как будто кто-то играл со спичками.


Агнес Торрес почувствовала смутную тревогу. Все было более или менее так, как она оставила, когда уходила вчера, в два часа дня, за исключением того, что пепельницы были переполнены окурками, и обычные пустые бутылки из-под вина стояли на буфете, грязная посуда была сложена в раковине, и кто-то уронил мягкий сыр на коврик и наступил на него.


Она подняла пухлое лицо и снова принюхалась. Запах шел сверху.


Она поднялась по лестнице, мягко ступая, и остановилась, чтобы понюхать лестницу. Она на цыпочках прошла мимо кабинета Гроува, двери его спальни, продолжила свой путь по коридору, развернулась и подошла к двери на третий этаж. Здесь запах был сильнее, а воздух тяжелее, теплее. Она попыталась открыть дверь, но обнаружила, что она заперта.


Она вынула связку ключей, звякнула и отперла дверь. Madre de Dios - запах был намного хуже. Она поднялась по крутой незавершенной лестнице, один, два, три, на мгновение опираясь на каждую ступеньку своими больными артритом ногами. Она снова отдыхала наверху, тяжело дыша.


Чердак был огромен, с одним длинным холлом, за которым находились полдюжины неиспользуемых детских спален, игровая комната, несколько ванных комнат и недостроенное чердак, забитый мебелью, ящиками и ужасными современными картинами.


В дальнем конце коридора она увидела полосу желтого света под дверью в последнюю спальню.


Она сделала несколько неуверенных шагов вперед, остановилась и снова перекрестилась. Ее сердце колотилось, но, сжимая четки в руке, она знала, что в безопасности. По мере того, как она приближалась к двери, запах становился все хуже.


Она слегка постучала по нему, на случай, если там спит какой-нибудь гость мистера Джереми, похмелый или больной. Но ответа не последовало. Она взяла дверную ручку и с удивлением обнаружила, что она слегка теплая на ощупь. Был пожар? Кто-нибудь заснул с сигаретой в руке? Определенно был слабый запах дыма, но это был не просто дым: это было что-то посильнее. Что-то грязное.


Она попробовала дверную ручку, она оказалась заперта. Это напомнило ей время, когда она была маленькой девочкой в монастырской школе, когда умерла сумасшедшая старая сестра Ана, и им пришлось силой открыть ее дверь.


Кому-нибудь на другой стороне может потребоваться ее помощь; может быть больным или недееспособным. И снова она возилась с ключами. Она понятия не имела, кто из них направился к двери, так что ключ повернулся только с десятой попытки. Затаив дыхание, она открыла дверь, но она сдвинулась всего на дюйм, прежде чем остановиться, заблокированная чем-то. Она толкнула, толкнула сильнее, услышала грохот с другой стороны.


Санта-Мария , это должно было разбудить мистера Джереми. Она ждала, но не было ни звука его шагов, ни хлопающей дверцы ванной, ни слива воды в туалете, ни звука, сигнализирующего о его вспыльчивом подъеме.


Она толкнула дверь и смогла сунуть голову внутрь, задерживая дыхание от запаха. По комнате плыла тонкая завеса тумана, и она была горячей, как печь. Комната была заперта в течение многих лет - мистер. Джереми презирал детей - и грязная паутина свисала с облупившихся стен из досок. Крушение было вызвано падением старого шкафа, который был прижат к двери. На самом деле, вся мебель в комнате, кроме кровати, была привалита к двери. Кровать, как она могла видеть, находилась в дальнем конце комнаты. Мистер Джереми лежал на нем, полностью одетый.


"Мистер. Джереми?


Но Агнес Торрес знала, что ответа не будет. Мистер Джереми не спал, не с постоянно открытыми обугленными глазами, пепельным конусом его рта, застывшим в крике, и его почерневшим языком, раздувающимся до размеров колбасы чоризо, торчащим прямо из него, как флагшток. Спящий мужчина не лежал бы, подняв локти над кроватью, сжав кулаки так сильно, что между пальцами потекла кровь. Тело спящего человека не обожгло бы и не провалило бы, как обгоревшее бревно. В детстве в Колумбии она видела много мертвых людей, и мистер Джереми выглядел мертвее любого из них. Он был мертв, как и они.


Она услышала, как кто-то говорит, и поняла, что это она сама, бормочущая En el nombre del Padre, y del Hijo, y del Espíritu Santo. . . Она снова перекрестилась, вытаскивая четки, не в силах пошевелить ногами или оторвать взгляд от сцены в комнате. На полу, прямо у изножья кровати, была выжженная отметина, которую Агнес узнала.


В этот момент она точно поняла, что случилось с мистером Джереми Гроувом.


Приглушенный крик вырвался из ее горла, и у нее внезапно появилась энергия, чтобы выскочить из комнаты и закрыть дверь. Она возилась с ключами и снова заперла его, все время бормоча: Creo en Dios, Padre todopoderoso, creador del cielo y de la tierra. Она перекрестилась снова и снова, снова и снова, сжимая четки и прижимая их к груди, шаг за шагом пятясь по холлу, рыдания смешивались с ее бормотанными молитвами.


Раздвоенный отпечаток копыта, прожженный на полу, сказал ей все, что ей нужно было знать. Дьявол наконец пришел за Джереми Гроувом.


{2}


Сержант не стал натягивать желтую полицейскую ленту, чтобы предвзято осмотреть место происшествия. Это был беспорядок, который вот-вот перерастет в чертову неразбериху. Баррикады были воздвигнуты слишком поздно, и резиновые шею заполонили пляж и дюны, испортив любые подсказки, которые мог найти песок. Затем баррикады были установлены не в том месте, и их пришлось переставлять, заманив в ловушку согласованный набор его и ее Range Rover, и теперь двое людей вышли из своих машин, крича о важных встречах (парикмахерская, теннис). и размахивают мобильными телефонами, угрожая позвонить своим адвокатам.


Этот влажный звук через плечо был дерьмом, уже ударившим по вентилятору. Было шестнадцатое октября в Саутгемптоне, Лонг-Айленд, и самый известный житель города был найден убитым в постели.


Он услышал голос лейтенанта Браски. «Сержант, вы еще не сделали эти изгороди! Разве я не говорил тебе, что хочу записать все место преступления? »


Не удосужившись ответить, сержант начал развешивать желтую ленту вдоль изгороди, окружающей поместье Гроув. Как будто двенадцатифутовой живой изгороди со спрятанной внутри гармошкой недостаточно, чтобы остановить репортера, а вот пластиковой ленты - нет. Он видел уже подъезжающие тележки-грузовики, фургоны со спутниковым каналом связи и слышал далекий глухой стук вертолета. Местная пресса громила баррикаду на Дюн-роуд, спорила с полицейскими. Тем временем из Саг-Харбора и Ист-Хэмптона прибывали резервные патрульные машины вместе с отделением убийств Саут-Форк. Лейтенант отправлял этих новичков вдоль пляжей и дюн в безуспешной попытке удержать публику в страхе. Прибыли парни из SOC, и сержант наблюдал, как они входят в дом с металлическими чемоданами для криминалистических лабораторий. Было время, когда он был бы с ними, даже руководил бы ими, но это было давно, в другом месте.


Он продолжал вешать ленту на живые изгороди, пока не достиг дюн вдоль пляжа. Несколько копов уже были там, сдерживая любопытных. Они были в значительной степени послушной толпой, они смотрели, как тупые животные, на обшитый черепицей особняк с его пиками, башенками и забавными окнами. Это уже превращалось в вечеринку. Кто-то зажег бумбокс, и какие-то закаленные ребята открывали пиво. Был необычайно жаркий день бабьего лета, и все они были в шортах или плавках, как будто отрицали конец лета. Сержант усмехнулся, представив, как будут выглядеть эти изрезанные тела после двадцати лет пива и чипсов. Наверное, очень похоже на его.


Он оглянулся на дом и увидел, как мальчики-полицейские ползают по лужайке на четвереньках, лейтенант шагает рядом. Парень понятия не имел. Он почувствовал еще одну боль. Вот он, сдерживая толпу, его обучение и талант были потрачены впустую, в то время как настоящая полицейская работа выполнялась где-то в другом месте.


Нет смысла сейчас об этом думать.


Теперь тележки были распакованы, и их камеры были установлены в группу, с хорошим углом обзора особняка, в то время как корреспонденты-гламурные мальчишки кричали в свои микрофоны. И разве вы не знали: лейтенант Браски оставил SOC мальчиков и направился к камерам, как муха к свежей куче.


Сержант покачал головой. Невероятный.


Он увидел человека, низко бегущего по дюнам, зигзагообразного взад и вперед, и он помчался за ним, подрезав его на краю лужайки. Это был фотограф. К тому времени, как сержант подошел к нему, он уже упал на колени и стрелял телефото размером с член слона в одного из детективов из Ист-Хэмптона, который брал интервью у горничной на веранде.


Сержант положил руку на линзу и осторожно отвел ее в сторону.


"Из."


«Офицер, давай, пожалуйста ...»


«Вы же не хотите, чтобы я конфисковал ваш фильм?» Он говорил ласково. У него всегда была слабость к людям, которые просто пытались делать свою работу, даже если они были прессой.


Мужчина встал, прошел несколько шагов, повернулся, чтобы сделать последний быстрый выстрел, а затем поспешил прочь. Сержант вернулся к дому. Он находился с подветренной стороны от беспорядочного старого места, и в воздухе стоял странный запах, похожий на фейерверк или что-то в этом роде. Он заметил, что лейтенант теперь стоял посреди полукруга телекамер, проводя время своей жизни. Браски планировал баллотироваться на пост вождя на следующих выборах, и, учитывая, что нынешний вождь был в отпуске, у него не было лучшего перерыва, чем если бы он сам совершил убийство.


Сержант обогнул лужайку и пробрался за небольшой пруд с утками и фонтан, держась подальше от команды SOC. Обходя живую изгородь, он увидел вдалеке человека, который стоял у пруда с утками и бросал уткам куски хлеба. Он был одет в самую яркую одежду, которую только можно себе представить, с гавайской рубашкой, солнцезащитными очками Oakley и огромными мешковатыми шортами. Несмотря на то, что лето закончилось больше месяца назад, похоже, что это был первый день на солнце для мужчины после долгой холодной зимы. Может, дюжина зим. Хотя сержант испытывал некоторую симпатию к фотографу или репортеру, пытающемуся выполнять свою работу, он абсолютно не терпел туристов. Они были отбросами земли.


"Привет. Ты."


Мужчина поднял глаза.


"Что ты думаешь ты делаешь? Разве вы не знаете, что это место преступления? »


«Да, офицер, и я прошу прощения…»


"Убирайся к черту."


«Но, сержант, важно, чтобы утки были покормлены. Они голодны. Я представляю, что кто-то кормит их каждое утро, но сегодня утром, как вы знаете… - Он улыбнулся и пожал плечами.


Сержант не мог в это поверить. Парня убивают, а этот идиот беспокоится об утках?


«Давай посмотрим какое-нибудь удостоверение личности».


"Конечно, конечно." Мужчина начал ловить рыбу в своем кармане, ловил рыбу в другом, затем застенчиво поднял глаза. «Извините за это, офицер. Я надел эти шорты, как только услышал ужасную новость, но, похоже, мой кошелек все еще находится в кармане куртки, которую я носил прошлой ночью ». Его нью-йоркский акцент действовал сержанту на нервы.


Сержант посмотрел на парня. Обычно он просто гнался за ним за барьеры. Но в нем было что-то, что не совсем умывалось. Во-первых, одежда на нем была настолько новой, что все еще пахло магазином мужской одежды. Во-вторых, они представляли собой такую отвратительную смесь цветов и узоров, что казалось, будто он случайно вытащил их из полки в деревенском бутике. Это было больше, чем просто безвкусица - это была маскировка.


"Я пойду ..."


«Нет, ты не будешь». Сержант достал свой блокнот, перевернул пачку страниц и лизнул карандаш. «Вы здесь живете?»


«Я снял дом в Амагансетте на неделю».


"Адрес?"


«Дом Брикмана, Уиндмилл-Лейн».


Еще один богатый засранец. «А ваш постоянный адрес?»


«Это будет Дакота, Западный Центральный парк».


Сержант замолчал. Это совпадение. Он сказал вслух: "Имя?"


«Послушайте, сержант, если честно, если это проблема, я просто вернусь…»


«Ваше имя, сэр ?» - сказал он резче.


"Это действительно необходимо? Трудно писать по буквам, еще труднее произносить. Я часто задаюсь вопросом, о чем думала моя мать ...


Сержант посмотрел на него взглядом, от которого он быстро заткнулся. Еще одна шутка от этого засранца, и это будут наручники.


"Давай еще раз попробуем. Имя?"


«Алоизий».


«Назови это по буквам».


Мужчина написал это по буквам.


"Последний?"


«Пендергаст».


Карандаш в руке сержанта тоже начал записывать это. Затем он остановился. Сержант медленно поднял глаза. Оукли оторвались, и он обнаружил, что смотрит в это лицо, которое он так хорошо знал, с белокурыми волосами, серыми глазами, тонко очерченными чертами лица, бледной и прозрачной, как каррарский мрамор, кожей.


"Пендергаст?"


«Во плоти, мой дорогой Винсент». Нью-йоркский акцент исчез, его сменил культурный южный акцент, который он хорошо помнил.


"Что ты здесь делаешь?"


«То же самое можно было бы попросить и от вас».


Винсент д'Агоста почувствовал, как краснеет. В последний раз, когда он видел Пендергаста, он был гордым лейтенантом полиции Нью-Йорка. И вот он здесь, в Шитхэмптоне, скромный сержант, украшающий живые изгороди полицейской лентой.


«Я был в Амагансетте, когда пришло известие, что Джереми Гроув преждевременно погиб. Как я мог устоять? Прошу прощения за одежду, но мне было трудно добраться сюда как можно скорее ».


«Ты по делу?»


«Пока меня официально не назначат на это дело, мне ничего не остается, кроме как кормить уток. Я работал над своим последним делом без полного разрешения, и это, так сказать, нервировало несколько высокопоставленных лиц. Должен сказать, Винсент, встреча с тобой - очень долгожданный сюрприз.


«Для меня тоже», - сказал д'Агоста, снова краснея. «Извини, я здесь не в лучшем состоянии ...»


Пендергаст положил руку ему на плечо. «У нас будет много времени поговорить позже. А пока я вижу приближающегося крупного человека, который, кажется, страдает эмфраксисом ».


Сзади послышался низкий угрожающий голос. «Ненавижу прерывать этот небольшой разговор». Д'Агоста повернулся к лейтенанту Браски.


Браски остановился, посмотрел на Пендергаста, затем снова повернулся к д'Агосте. «Возможно, я немного сбит с толку, сержант, но разве этот человек не проник на место преступления ?»


- Ну, лейтенант, мы были… Д'Агоста посмотрел на Пендергаста.


«Этот человек теперь не твой друг , не так ли?»


"Собственно говоря-"


«Сержант как раз велел мне уйти, - плавно вмешался Пендергаст.


«О, он был, не так ли? И позвольте мне осмелиться спросить, что вы вообще здесь делали, сэр?


«Кормление уток».


«Кормление уток». Д'Агоста видел, как краснеет лицо Браски. Ему хотелось, чтобы Пендергаст поторопился и вытащил свой щит.


«Что ж, сэр, - продолжал Браски, - это прекрасное занятие. Давай посмотрим какое-нибудь удостоверение личности.


Д'Агоста самодовольно ждал. Это будет хорошо.


«Поскольку я только что объяснял офицеру, я оставил свой кошелек в доме…»


Браски повернулся к д'Агосту и увидел записную книжку в его руке. «У вас есть информация об этом человеке?»


"Да." Д'Агоста почти умоляюще посмотрел на Пендергаста, но лицо агента ФБР полностью исчезло.


«Вы спросили его, как он преодолел оцепление полиции?»


"Нет-"


«Ты не думаешь, может, тебе стоит?»


«Я прошел через боковые ворота на Литл-Дюн-роуд, - сказал Пендергаст.


"Невозможно. Закрыто. Я сам это проверил ».


«Возможно, замок неисправен. По крайней мере, мне показалось, что он распахнулся в моих руках ».


Браски повернулся к д'Агосте. «Теперь, наконец, вы можете сделать кое-что полезное. Иди заткни эту дыру, сержант. И доложите мне в одиннадцать часов острых . Нам нужно поговорить. А что до вас, сэр, я проведу вас отсюда.


«Спасибо, лейтенант».


Д'Агоста с тревогой смотрел на удаляющуюся фигуру лейтенанта Браски, за которым шел Пендергаст, засунув руки в карманы своих мешковатых шорт для серфинга, голова запрокинута назад, как будто дышал воздух.


{3}


Лейтенант Л.П. Браски-младший из полицейского управления Саутгемптона стоял под решеткой виноградной беседки особняка, наблюдая, как команда SOC прочесывает бесконечные участки лужайки в поисках подсказок. На его лице была флегматичная маска профессионализма, когда он думал о шефе Маккриди, играющем в гольф в Хайлендсе Шотландии. Он представил себе осенние звенья Сент-Эндрюса: узкие извилины зеленых насаждений, мрачный замок, бесплодные болота за его пределами. Он будет ждать до завтра, чтобы позвонить шефу и сообщить ему, что происходит. Маккриди был руководителем в течение двадцати лет, и эта поездка в гольф была еще одной причиной, по которой Саутгемптону нужна была свежая кровь. Браски был местным мальчиком с городскими корнями и друзьями в мэрии, и ему также удалось наладить прочные отношения среди летних людей. Услуга здесь и услуга там творили чудеса. Нога в обоих мирах. Он хорошо разыграл свои карты.


А теперь это. У них будет преступник в сумке через неделю или две, а когда наступит ноябрь и выборы, он окажется под ударом. Может быть , он бы назвал MacCready день после завтра: Gee, главный, я действительно колебался , чтобы прервать свои с трудом заработанные каникулы. . .


Браски знал из большого опыта работы с убийствами в Саут-Форке, что первые двадцать четыре часа расследования убийства часто были самыми важными. Дело в том, что если вы не пошли по тропе и сразу не пошли по ней, то с таким же успехом можно было бы повесить шляпу. Найдите вход и выход, и все, что за этим последует - судебно-медицинские доказательства, орудие убийства, свидетели, мотив - образует цепочку, ведущую к преступнику. Задача Браски заключалась не в том, чтобы делать работу самому, а в том, чтобы все остальные делали свою. И у него не было никаких сомнений в том, что слабым звеном в этой цепи был сержант Винсент Д'Агоста. Он не сделал того, что ему сказали. Он знал лучше. История гласила, что когда-то д'Агоста сам был лейтенантом отдела убийств в полиции Нью-Йорка, и очень неплохим. Бросил писать детективные романы, переехал в Канаду, разорился и вернулся, зажав хвостом между ягодиц. Не смогла устроиться на работу в городе и оказалась здесь. Если бы Браски был начальником, он бы никогда не нанял кого-то вроде этого - парень мог знать свое дело, но неприятности ему были гарантированы. Не командный игрок. У него на плече был чип размером с Манхэттен.


Браски посмотрел на часы. Одиннадцать часов и поговорим о дьяволе. Он наблюдал, как д'Агоста приближается к решетке - настоящий типаж, бахрома черных волос, свисающая через воротник, растущее живот, отношение, сочащееся из его пор, как Б.О. Здесь, в Саутгемптоне, он торчал, как бурсит. Неудивительно, что жена этого человека решила остаться в Канаде со своим единственным ребенком.


- Сэр, - сказал д'Агоста, умевший сделать даже это единственное слово слегка наглым.


Браски перевел взгляд на команду SOC, прочесывающую лужайку. «У нас здесь важное дело, сержант».


Мужчина кивнул.


Браски прищурился и посмотрел в сторону особняка, в сторону моря. «У нас нет роскоши облажаться».


"Нет, сэр."


«Я рад слышать это. Я должен сказать вам, д'Агоста, что с тех пор, как вы пришли в армию, вы ясно дали понять, что Саутгемптон - это не то место, где вы хотели бы быть ».


Д'Агоста ничего не сказал.


Он вздохнул и посмотрел прямо на д'Агосту, только чтобы найти драчливое лицо, смотрящее на него. Его лицо «давай, сделай мой день». «Сержант д'Агоста, мне правда нужно объяснять это? Ты здесь . Вы сержант полицейского управления Саутгемптона. Преодолей это ».


«Я не понимаю, что вы имеете в виду, сэр».


Это становилось раздражающим. «Д'Агоста, я могу читать ваши мысли, как книгу. Мне плевать, что было раньше в твоей жизни. Мне нужно, чтобы вы получили эту программу ».


Д'Агоста не ответил.


«Возьмите сегодня утром. Я видел, как вы разговаривали с этим нарушителем добрых пять минут, поэтому мне пришлось вмешаться. Я не хочу ехать на твоей заднице, но я не могу, чтобы один из моих сержантов тратил свое время, объясняя какой-то говнюк, почему он должен уйти. Этого человека следовало немедленно выгнать, без обсуждения. Вы думаете, что можете поступать по-своему. Я не могу этого допустить ».


Он остановился, внимательно изучая сержанта д'Агосту, думая, что мог заметить ухмылку. У этого парня действительно была проблема.


Лейтенант заметил справа от себя громко одетого человека. Это был тот самый подонок в гавайской рубашке, мешковатых шортах и дорогих скульптурных шторах, приближавшийся к виноградной беседке с максимальной прохладой, снова внутри полицейского кордона.


Браски повернулся к д'Агосте, говоря спокойно. «Сержант, арестуйте этого человека и зачитайте ему его права».


«Подождите, лейтенант ...»


Он не мог в это поверить: д'Агоста собирался с ним спорить. После всего, что он ему только что сказал. Его голос стал еще тише. «Сержант, кажется, я только что отдал вам приказ». Он повернулся к мужчине. «Надеюсь, на этот раз вы взяли с собой кошелек».


«Собственно говоря, я так и сделал». Мужчина полез в карман.


«Нет, черт возьми, я не хочу это видеть. Прибереги его для сержанта по бронированию на вокзале.


Но мужчина уже вытащил бумажник одним плавным движением, и когда он открылся, Браски поймал вспышку золота.


"Что за-?" Лейтенант уставился.


«Специальный агент Пендергаст, Федеральное бюро расследований».


Лейтенант почувствовал прилив крови к лицу. Мужчина подставил его. И у ФБР не было никаких причин, никаких оправданий для оправдания их причастности. Или там было? Он сглотнул. С этим нужно было обращаться осторожно. "Я понимаю."


Бумажник с хлопком закрылся и исчез.


«Какая-то конкретная причина для федерального интереса?» - спросил Браски, пытаясь контролировать свой голос. «Мы рассматриваем это как простое убийство».


«Есть вероятность, что убийца или убийцы могли прибыть и уйти на лодке из-за пролива. Возможно, Коннектикут ».


"А также?"


«Межгосударственный рейс».


«Это немного натянуто, не правда ли?»


«Это причина».


Да правильно. Гроув, вероятно, занимался отмыванием денег или торговлей наркотиками. А может, он даже был замешан в терроризме. В наши дни, когда в мире творится все дерьмо, вы не могли бы сломить ветер, если бы фаланга федералов не обрушилась на вас, как тонна навоза. Как бы то ни было, это придало всему новое звучание, и он должен был извлечь из этого максимум пользы.


Лейтенант сглотнул, протянул руку. «Добро пожаловать в Саутгемптон, агент Пендергаст. Если я или полиция Саутгемптона что-то могу сделать для вас, просто дайте мне знать. Пока шеф в отпуске, я исполняю обязанности начальника, так что вы приходите ко мне ни за чем. Мы здесь, чтобы служить ».


Рукопожатие мужчины было прохладным и сухим. Как и сам человек. Браски раньше не видел такого кормилица. Он выглядел даже бледнее, чем тот артист, который приходил сюда - как его звали? - странный блондин, создавший Мэрилин Монро. Осень или нет, но к концу дня этому парню понадобится литр соларкаина и кувшин мартини, прежде чем он сможет даже сесть.


«А теперь, когда мы все уладили, - приятно сказал человек по имени Пендергаст, - могу я попросить вас о экскурсии? Я верю, что немедленные обследования были завершены, открывая нам путь ». Он посмотрел на д'Агосту. «Вы будете сопровождать нас, сержант?»


"Да сэр."


Браски вздохнул. Когда прибыло ФБР, это было похоже на заболевание гриппом: ничего нельзя было поделать, кроме как ждать, пока уйдут головная боль, жар и диарея.


{4}


Винсент Д'Агоста последовал за Пендергастом и Браски через лужайку. В тени большого внутреннего дворика отдел убийств Саут-Форк устроил импровизированный центр для допросов с видеокамерой. Людей, которых можно было бы опросить, кроме слуги, нашедшей тело, было не так уж и много, но именно к этому тенистому месту направился Пендергаст, шагая так быстро, что д'Агосте и Браски почти пришлось бегать трусцой, чтобы не отставать.


Главный детектив из Ист-Хэмптона поднялся. Это был парень, которого Д'Агоста никогда раньше не видел, маленький и смуглый, с большими черными глазами и длинными ресницами.


- Детектив Тони Инносент, - сказал Браски. «Специальный агент Пендергаст, ФБР».


Инносент поднялся и протянул руку.


За столом сидела прислуга, невысокая, флегматичная женщина. Для человека, который только что обнаружил окоченение, она выглядела довольно сдержанной, за исключением некоторого беспокойного блеска в глазах.


Пендергаст поклонился ей, протянул руку. «Агент Пендергаст».


«Агнес Торрес», - сказала она.


"Могу я?" Пендергаст с любопытством посмотрел на Инносенте.


"Будь моим гостем. Видеозапись прокручивается, к вашему сведению ».


"Г-жа. Торрес ...


"Скучать."


"Спасибо. Мисс Торрес, вы верите в Бога?


Инносент обменялся взглядами с другими детективами. Повисла неловкая тишина.


«Да», - сказала она.


«Вы набожный католик?»


"Да, я."


«Вы верите в дьявола?»


Еще одна долгая пауза.


"Да."


«И вы сделали собственные выводы из того, что видели наверху в доме, не так ли?»


- Да, - ответила женщина, и д'Агоста передернуло от неожиданности.


«Вы действительно думаете, что верования женщины имеют отношение к делу?» - вмешался Браски.


Пендергаст посмотрел на мужчину бледными глазами. «То, во что мы верим, лейтенант, определяет то, что мы видим». Он снова повернулся к ней. «Спасибо, мисс Торрес».


Они продолжили путь к боковой двери дома. Полицейский открыл им его, кивнув лейтенанту. Они собрались в фойе, где Браски остановился.


«Мы все еще пытаемся управлять входом и выходом», - сказал он. «Ворота были заперты, а территория поднята по тревоге. Автоматические выключатели и датчики движения, активируемые с клавиатуры. Проверяем, у кого были коды. Двери и окна в доме тоже были заперты и заперты. По всему дому есть датчики движения, а также инфракрасные датчики и лазеры. Мы протестировали систему охранной сигнализации, и она работает отлично. Как видите, у мистера Гроува была довольно ценная коллекция произведений искусства, но, похоже, ничего не пропало ».


Пендергаст бросил восхищенный взгляд на одну из ближайших картин. Для Д'Агоста это выглядело как нечто среднее между свиньей, парой игральных костей и обнаженной женщиной.


"Мистер. Вчера вечером у Гроува была вечеринка. Это была небольшая вечеринка, всего пять человек ».


«У вас есть список гостей?»


Браски повернулся к д'Агосте. «Получите список от Innocente».


Пендергаст поддержал д'Агосту рукой. «Я бы предпочел, чтобы сержант остался здесь и послушал, лейтенант, если вы можете пощадить еще одного офицера».


Браски сделал паузу достаточно долго, чтобы бросить подозрительный взгляд на д'Агосту, затем указал на другого копа в комнате.


«Молитесь, продолжайте».


«По общему мнению, последний гость ушел к 12:30. Они почти все ушли вместе. С этого момента до 7:30 сегодня Гроув был один.


"У тебя есть время смерти?"


"Еще нет. ME все еще наверху. Мы знаем, что он был жив в 3:10 утра, потому что тогда он позвонил отцу Каппи ».


«Гроув вызвал священника?» Пендергаст выглядел удивленным.


«Кажется, Каппи был старым другом, но он не видел Гроува тридцать, сорок лет. Они поссорились. В любом случае, это не имело значения: у Гроув был только автоответчик.


«Мне понадобится копия сообщения».


"Безусловно. Гроув был в истерике. Он хотел, чтобы отец Каппи приехал прямо сейчас.


«Случайно с Библией, крестом и святой водой?» - спросил Пендергаст.


«Я вижу, вы уже слышали о звонке».


«Нет, это было всего лишь предположение».


«Отец Каппи прибыл сегодня в восемь утра. Он пришел сразу после того, как получил сообщение. Но, разумеется, к тому времени было уже слишком поздно, и все, что он мог сделать, это провести с телом последний обряд ».


"Гости были допрошены?"


«Предварительные заявления. Вот как мы узнаем, когда вечеринка распалась. Похоже, вчера вечером Гроув был не в хорошей форме. Он был взволнован, болтлив, некоторые говорят, испуган ».


«Мог ли кто-нибудь остаться или, возможно, проскользнуть внутрь после того, как гости ушли?»


«Это теория, над которой мы работаем. У мистера Гроува были ... ах, извращенные сексуальные вкусы.


Пендергаст приподнял брови. "Как так?"


«Ему нравились мужчины и женщины».


"А извращенные сексуальные вкусы?"


«Именно то, что я сказал. Мужчина и женщина."


«Вы имеете в виду, что он был бисексуалом? Насколько я понимаю, у тридцати процентов всех мужчин есть такие склонности ».


«Не в Саутгемптоне, они этого не делают».


Д'Агоста подавил смех приступом кашля.


«Отличная работа, лейтенант. Поедем на место преступления? »


Браски повернулся, и они последовали за ним через весь дом. Своеобразный запах, который д'Агоста уловил на лужайке, был здесь намного сильнее. Спички, салют, порох - что именно? Он смешивался с запахом горелого дерева и какой-то пышной жареной начинкой. Это напомнило Д'Агосте медвежье мясо, которое он когда-то пробовал жарить в своем доме недалеко от Инвермера, Британская Колумбия, принесенное ему другом. Его жена с отвращением ушла. В итоге они заказали пиццу.


Они поднялись по одной лестнице, прошли по извилистому коридору и подошли ко второй лестнице.


«Эта дверь была заперта», - сказал Браски. «Экономка открыла его».


Они поднялись по узкой скрипучей лестнице на чердак. Наверху был длинный зал с дверьми слева и справа. В дальнем конце одна дверь была открыта и сиял яркий свет. Д'Агоста дышал через рот.


«Дверь в дальнюю комнату и ее окно также были заперты», - продолжил Браски. «Похоже, что покойный изнутри навалил на него мебель». Он переступил порог, Пендергаст и д'Агоста последовали за ним. Вонь теперь была невыносимой.


Это была маленькая спальня, спрятанная под карнизом дома, с единственным слуховым окном, выходящим на Дюн-роуд. Джереми Гроув лежал на кровати в дальнем конце комнаты. Он был полностью одет, хотя одежда была в некоторых местах прорезана для проведения расследований. Медицинский работник стоял у кровати, повернувшись спиной, и писал в блокноте.


Д'Агоста промокнул лоб. Может быть, это было солнце на крыше, может быть, яркий свет в комнате, но было душно. Запах плохо испеченного мяса прилип к нему, как жирный пот. Он ждал у двери, пока Пендергаст кружил вокруг трупа, его тело напрягалось, как орел, он рассматривал его со всех сторон, выражение его лица было таким нетерпеливым, что это тревожило.


Мертвец лежал на кровати, его глаза были залиты кровью, его руки были сжаты. Плоть была странного сального цвета, и ее текстура почему-то казалась необычной. Но именно выражение лица мужчины, выражение ужаса и боли заставили д'Агосту отвернуться. За долгие годы работы нью-йоркским полицейским Д'Агоста накопил в своей голове небольшую нежелательную библиотеку образов, которую он никогда не забудет, пока жив. Это добавило еще одного.


Инспектор убирал свои инструменты, а двое вновь прибывших помощников готовились упаковать тело и погрузить его на носилки. Другой полицейский стоял на коленях на полу и вырезал кусок половицы с прожженной на нем отметиной.


"Доктор?" - сказал Пендергаст. Инспектор повернулся, и д'Агоста был удивлен, увидев, что это была женщина с волосами, спрятанными под чепцом, молодая и очень привлекательная блондинка. "Да?"


Пендергаст распахнул свой щит. "ФБР. Могу я задать вам несколько вопросов? "


Женщина кивнула.


«Вы установили время смерти?»


«Нет, и я могу сказать, что это будет проблемой».


Пендергаст приподнял брови. "Как так?"


«Мы знали, что у нас проблемы, когда анальный зонд вернулся на сто восемь градусов».


«Это то, что я собирался тебе сказать», - сказал Браски. «Тело каким-то образом нагрелось».


«Верно», - сказал доктор. «Нагрев наиболее сильно происходил изнутри».


"Внутри?" - спросил Пендергаст.


Д'Агоста мог бы поклясться, что услышал в голосе нотку недоверия.


"Да. Как будто ... как будто тело было приготовлено изнутри ».


Пендергаст внимательно посмотрел на доктора. «Были ли на коже следы ожогов и поверхностных повреждений?»


"Нет. Внешне кузов практически без опознавательных знаков. Полностью одетый. Если не считать одного довольно необычного ожога на груди, кожа выглядит целой и без синяков ».


Пендергаст помолчал. «Как такое могло быть? Вспышка лихорадки?


"Нет. Тело уже остыло от температуры выше ста двадцати градусов - слишком высокой, чтобы быть биологической. При такой температуре мясо частично готовится. Все обычные вещи, которые вы используете для определения времени смерти, были полностью нарушены этим процессом нагрева. Кровь застыла в жилах. Твердый. При таких температурах мышечные белки начинают денатурировать, поэтому нет твердости, а температура убила большинство бактерий, поэтому разложения не было. А без обычного самопроизвольного ферментативного пищеварения нет и автолиза. Все, что я могу сказать сейчас, это то, что он умер между 3:10 утра, когда он, по-видимому, звонил по телефону, и 7:30, когда его обнаружили мертвым. Но, конечно, это немедицинское суждение ».


- Полагаю, это ожог, о котором вы упоминали ранее? Пендергаст указал на грудь мужчины. Там, выжженный и обугленный на землистой коже, как клеймо, был безошибочный отпечаток креста.


«Он был найден с крестом на шее, судя по всему, очень дорогим. Но металл частично расплавился, и дерево сгорело. Казалось, он был украшен бриллиантами и рубинами; они были найдены среди пепла ».


Пендергаст медленно кивнул. Через мгновение он поблагодарил доктора и обратил свое внимание на мужчину, работающего на полу. "Могу я?"


Офицер отступил, и Пендергаст встал рядом с ним на колени.


"Сержант?"


Д'Агоста подошел, и Браски поспешил за ним.


"Что вы думаете об этом?"


Д'Агоста посмотрел на изображение, выжженное на полу. Поверхность вокруг него была покрыта пузырями и потрескалась, но нельзя было ошибиться в виде огромного раздвоенного копыта, глубоко врезавшегося в дерево.


«Похоже, у убийцы было чувство юмора», - пробормотал д'Агоста.


«Мой дорогой Винсент, ты правда думаешь, что это шутка?»


" Вы не делаете?"


"Нет."


Д'Агоста обнаружил, что Браски смотрит на него. «Мой дорогой Винсент» вообще не понравился. Тем временем Пендергаст опустился на четвереньки и обнюхивал пол почти как собака. Внезапно из его мешковатых шорт показались пробирка и пинцет. Агент ФБР поднял коричневатую частицу и на мгновение поднес ее к носу; потом, принюхиваясь, протянул его лейтенанту.


Браски нахмурился. "Что это такое?"


- Сера, лейтенант, - сказал Пендергаст. «Добрая сера Ветхого Завета».


{5}


Chaunticleer был крошечным рестораном на шесть столов, спрятанным в переулке Амагансетт между Блафф-роуд и Мэйн. Со своего узкого деревянного сиденья д'Агоста огляделся, моргая. Все казалось желтым: желтые нарциссы в оконных ящиках; желтые шторы из тафты на окрашенных в желтый цвет окнах; желтые льняные скатерти. И то, что не было желтым, было зеленым или красным акцентом. Все это было похоже на одну из тех восьмиугольных французских тарелок, за которые все платят столько денег. Д'Агоста на мгновение закрыл глаза. После затхлой темноты чердака Джереми Гроува это место казалось невыносимо веселым.


Хозяйка, невысокая краснолицая женщина средних лет, суетилась. «Ах, мсье Пендергаст», - сказала она. «Комментарий ça va?»


«Бьен, мадам».


- Как обычно, месье ?


«Оуи, мерси».


Женщина посмотрела на д'Агосту. «А вы, офицер?»


Д'Агоста взглянул на меню, начертанное белым мелом на доске у двери, но половину блюд он не узнал, а другая половина его не интересовала. Из ноздрей Джереми Гроува по-прежнему стоял сильный запах плоти. «Ничего для меня, спасибо».


"Что-нибудь выпить?"


«Бутон». Морозный.


«Извините, месье , но у нас нет лицензии на продажу спиртных напитков».


Д'Агоста облизнул губы. «Тогда принеси мне чай со льдом, пожалуйста».


Он смотрел, как женщина уходит, затем взглянул через стол на Пендергаста, теперь одетого в свой обычный черный костюм. Он все еще не мог преодолеть шок от такой встречи с ним. Мужчина выглядел не иначе, как в последний раз, когда он видел его много лет назад. Д'Агоста смутился, он знал, что то же самое нельзя сказать о себе. Он был на пять лет старше, на десять лет тяжелее и на две полоски светлее. Что за жизнь.


"Как ты нашел это место?" он спросил.


«Совершенно случайно. Это всего в нескольких кварталах от того места, где я остановился. Вполне возможно, что это единственный приличный ресторан в Хэмптоне, который не открыли красивые люди. Уверены, что не передумаете насчет обеда? Я действительно рекомендую яйца Бенедикт. Мадам Мерль готовит лучший голландский соус, который я пробовала за пределами Парижа: легкий, но шелковистый, с легким оттенком эстрагона.


Д'Агоста быстро покачал головой. «Ты все еще не сказал мне, почему ты здесь».


«Как я уже сказал, я снял здесь дом на неделю. Я - что это за фраза? - разведка местоположения.


«Разведка местоположения? За что?"


«Для, так сказать, выздоровления друга. Вы встретитесь с ней в свое время. А теперь я хотел бы услышать вашу историю. Последнее, что я знал, вы были в Британской Колумбии, писали романы. Должен сказать, я нашел « Ангелов чистилища» удобочитаемыми ».


"Удобочитаемый?"


Пендергаст махнул рукой. «Я не слишком большой судья, когда дело касается полицейских процедур. Мой вкус к сенсационной фантастике закончился с мистером Джеймсом ».


Д'Агоста подумал, что он, вероятно, имел в виду полицейского Джеймса, но оставил это в покое. Меньше всего ему хотелось «литературного разговора». За последние несколько лет у него их было более чем достаточно.


Прибыли напитки. Д'Агоста сделал большой глоток холодного чая, обнаружил, что он несладкий, и разорвал пакет с сахаром. «Моя история скоро будет рассказана, Пендергаст. Я не мог зарабатывать на жизнь писательством, поэтому вернулся домой. Не могу вернуть свое старое место в полицию Нью-Йорка. Новый мэр сокращает штат, и, кроме того, я нажил на работе больше, чем мне положено врагов. Я был в отчаянии. Услышал об открытии в Саутгемптоне и принял его ».


«Думаю, есть места для работы и похуже».


«Да, вы так думаете. Но, проведя лето в погоне за людьми, чьи собаки только что оставили дымящийся груз на пляже, вы подумаете по-другому. И люди здесь - вы даете парню штраф за превышение скорости, и следующее, что вы знаете, какой-то дорогостоящий адвокат на вокзале с судебными повестками и повестками, поднимая ад. Вы должны увидеть наши юридические счета ».


Пендергаст сделал глоток, похоже, чая. "А как работает с лейтенантом Браски?"


«Он засранец. Полностью политический. Собираюсь баллотироваться на пост начальника.


«Он казался достаточно компетентным».


- Значит, грамотный засранец.


Он заметил на себе холодный взгляд Пендергаста и заерзал. Он забыл об этих глазах. Они заставили вас почувствовать, что вас только что лишили секретов.


«Есть часть вашей истории, которую вы упустили. Когда мы в последний раз работали вместе, у вас были жена и сын. Думаю, Винсент-младший.


Д'Агоста кивнул. «У меня еще есть сын. Он вернулся в Канаду, живет с моей женой. Во всяком случае, моя жена на бумаге.


Пендергаст ничего не сказал. Через мгновение д'Агоста вздохнул.


«Мы с Лидией больше не были так близки. Вы знаете, каково это: быть в силе, работать сверхурочно. Она не хотела переезжать в Канаду с самого начала, особенно в такое отдаленное место, как Инвермер. Когда мы приехали, я весь день был дома, пытался писать. . . ну, мы действовали друг другу на нервы. И это мягко говоря ». Он пожал плечами, покачал головой. «Забавно то, что ей там понравилось. Похоже, мой переезд сюда стал последней каплей ».


Мадам Мерль вернулась с приказом Пендергаста, и д'Агоста решил, что пора сменить тему. "А ты?" - почти агрессивно спросил он. "Что ты делал все это время? Нью-Йорк чем-то занят?


«На самом деле, я недавно вернулся со Среднего Запада. Канзас, если быть точным, где я занимался делом - маленьким чемоданом, но не без его, ах, интересных особенностей.


"А Гроув?"


«Как вы знаете, Винсент, меня интересуют - некоторые могут назвать это нездоровым интересом - необычные убийства. В погоне за ними я путешествовал по местам гораздо более далеким, чем Лонг-Айленд. Плохая привычка, но от нее трудно избавиться ». Пендергаст проткнул ножом яйцо, и желток залил тарелку. Более желтый.


«Так ты официально?»


«Мои дни фриланса закончились. ФБР - другое место. Да, я официально ». И он похлопал по мобильнику в кармане.


«Что за крючок? Я имею в виду, для федералов. Наркотики? Терроризм? »


- Именно то, что я сказал лейтенанту Браски, - возможность межгосударственного полета. Он слабый, но его придется обслуживать ». Пендергаст наклонился вперед, немного понизив голос. «Мне нужна твоя помощь, Винсент».


Д'Агоста оглянулся. Он шутил?


«Однажды мы составили хорошую команду».


"Но я . . . » Он колебался. «Тебе не нужна моя помощь». Он сказал это более сердито, чем имел в виду. Он снова нашел на себе эти проклятые глаза.


- Возможно, не так сильно, как тебе нужна моя помощь.


"Что ты имеешь в виду? Мне не нужна ничья помощь. Я в порядке."


«Простите за свободу, но у вас все плохо».


"О чем ты, черт возьми, говоришь?"


«Вы работаете намного ниже своих возможностей. Это не только пустая трата ваших талантов, но еще и слишком ясное отношение к делу. Лейтенант Браски, кажется, в основном порядочный, и он может быть несколько умным, но вы не принадлежите к его надзору. Когда он станет главным, ваши отношения только ухудшатся ».


«Ты думаешь, этот засранец умен и порядочен? Господи, если бы ты мог потратить день на работу на него, ты бы изменил свою мелодию ».


«Это ты, Винсент, должен сменить мелодию. Есть гораздо худшие полицейские, чем лейтенант Браски, и мы с ними работали ».


«Так ты собираешься меня спасти?»


«Нет, Винсент. Это случай, который вас спасет. От себя ».


Д'Агоста встал. «Мне не нужно брать это дерьмо от тебя или кого-либо еще». Он вытащил бумажник, бросил на стол скомканную пятерку и вышел.


Десять минут спустя д'Агоста нашел Пендергаста на том же самом месте, где он его оставил, с мятой банкнотой, которая все еще лежала там. Он выдвинул стул, сел и заказал еще чай со льдом, его лицо пылало. Пендергаст просто кивнул, допивая последний кусок ленча. Затем он вынул из кармана пиджака листок бумаги и осторожно положил на стол.


«Это список из четырех человек, которые присутствовали на последней вечеринке Джереми Гроува, а также имя и номер священника, получившего последний телефонный звонок. Это самое хорошее место для начала. Учитывая, насколько короткий список, в нем есть несколько довольно интересных имен ». Он подтолкнул листок через стол.


Д'Агоста кивнул. Жжение начало утихать, когда он посмотрел на имена и адреса. В нем что-то шевельнулось: прежнее возбуждение от работы над делом. Хороший случай.


«Как это будет работать, если я буду в полиции Саутгемптона и все такое?»


«Я договорюсь с лейтенантом Браски, чтобы назначить вас местным офицером связи ФБР».


«Он никогда не пойдет на это».


«Напротив, он будет только счастлив избавиться от вас. И ни в коем случае не будет оформлен как запрос. Браски, как вы отметили, политическое животное, и он будет делать то, что ему говорят.


Д'Агоста кивнул.


Пендергаст посмотрел на часы. «Почти два. Давай, Винсент, нам предстоит долгая дорога. Священники ужинают рано, но мы можем просто поймать отца Каппи, если поторопимся.


{6}


Д'Агоста чувствовал себя так, словно его проглотил белый кит Ахава, обутый в белый кожаный салон Rolls-Royce Silver Wraith 59-го года выпуска. С шофером, не меньше. Пендергаст определенно появился в мире с тех старых дурных дней, когда происходили музейные убийства, когда он вытащил «Бьюик» последней модели из бассейна Бюро. Возможно, умер родственник и оставил ему несколько миллиардов. Он оглянулся. А может, время лицемерия просто прошло.


Автомобиль ехал по шоссе 9, вдоль красивого участка средней долины Гудзона к северу от Покипси. Проведя несколько месяцев среди низких песчаных дюн и пляжных кустов, д'Агоста обнаружил, что пышная зелень и холмы приносят облегчение для глаз. Кое-где виднелись старинные особняки: далеко от дороги, с видом на реку или среди рощиц. У некоторых были знаки, идентифицирующие их как монастыри или убежища; другие, похоже, все еще находились в частной собственности. Несмотря на дневное тепло, деревья, поднимавшиеся по пологим склонам, уже были заметны на деревьях.


Автомобиль замедлил ход, затем выехал на длинную мощеную подъездную дорожку и, наконец, бесшумно остановился под порте-кошерой из красного кирпича. Выйдя из машины, д'Агоста обнаружил, что стоит перед беспорядочным особняком во фламандском стиле. Узкая колокольня на фланге здания оказалась более поздней пристройкой. Дальше к Гудзону катилась ухоженная зелень. Мемориальная доска, ввинченная в фасад, объявила, что это сооружение было построено в 1874 году и теперь внесено в Национальный реестр исторических мест как историческое место.


На их стук ответил монах в капюшоне в коричневой мантии с шелковой веревкой, обвязанной вокруг его талии. Не говоря ни слова, он ввел их в элегантный интерьер, пропахший временем и восковым лаком. Пендергаст поклонился и вручил монаху карточку; в свою очередь, монах кивнул и поманил. Они последовали за ним через несколько поворотов и извилистых коридоров в спартанскую комнату, белую и голую, за исключением единственного распятия и двух рядов твердых деревянных стульев вдоль противоположных стен. Единственное окно возле открытых стропил пропускало полосу света.


Монах поклонился и удалился. Спустя несколько мгновений в двери появилась еще одна фигура. Он тоже был одет в монашескую одежду, но когда он откинул воротник, д'Агоста с удивлением обнаружил человека выше шести футов, широкоплечого, с квадратной челюстью и черными глазами, которые сверкали энергией. На заднем плане он услышал слабый звон колоколов, когда в башне зазвонили перемены. Каким-то образом это вызвало у него дрожь.


«Я отец Бернар Каппи», - сказал мужчина. «Добро пожаловать в карфагенский монастырь в Гайд-парке. Здесь мы поклялись хранить молчание, но мы встречаемся в этой комнате раз в неделю, чтобы поговорить. Мы называем это Дискуссионной палатой, потому что именно здесь мы мочимся и стонем. За неделю молчания вы накапливаете много обид ». Он откинул мантию и сел.


«Это мой помощник, сержант д'Агоста», - сказал Пендергаст вслед за монахом. «Он может также захотеть задать вопросы».


«Рад познакомиться». Священник в знак приветствия пожал ему руку. «Это не нежный ягненок Бога», - подумал д'Агоста. Он расслабился в кресле, поерзал, изо всех сил пытаясь устроиться поудобнее. Он потерпел неудачу. В комнате, несмотря на солнечный день на улице, было холодно и сыро. Боже, из него никогда не получится хорошего монаха.


«Я искренне извиняюсь за это вторжение», - сказал Пендергаст.


«Все в порядке. Я просто надеюсь, что смогу помочь. Это трагедия ».


«Мы отнимем у вас как можно меньше времени. Возможно, нам следует начать с телефонного звонка ».


«Как я сказал полиции, звонок пришел ко мне домой в 3:10 утра - автоответчик зафиксировал время - но каждый год я беру здесь двухнедельный ретрит, и поэтому меня не было дома, чтобы получить его». . Проверяю сообщения, вставая - это нарушение правил, но у меня пожилая мама. Я немедленно отправился на Лонг-Айленд, но, конечно, было уже слишком поздно ».


«Почему он позвонил тебе?»


«Это сложный вопрос, требующий подробного ответа».


Пендергаст кивнул ему, чтобы продолжить.


«Джереми Гроув и я возвращаемся назад. Мы познакомились в Колумбии, когда были студентами много лет назад. Я получил священство, а он уехал во Флоренцию изучать искусство. В те дни мы оба были… ну, я бы не назвал нас религиозными в обычном смысле этого слова. Мы оба были заинтригованы духовно . Мы привыкли спорить все часы утра по вопросам веры, эпистемологии, природы добра и зла и так далее. Я продолжил изучать богословие в Маунт-Св. Марии. Мы продолжили нашу дружбу, и несколько лет спустя я устроил свадьбу Гроува ».


- Понятно, - пробормотал Пендергаст.


«Гроув останавливался во Флоренции, и я несколько раз навещал его. Он жил в красивой вилле на холмах к югу от города ».


Д'Агоста откашлялся. «Где он взял деньги?»


«Интересная история, сержант. Он купил картину на аукционе Сотбис, которая была выставлена как покойный последователь Рафаэля. Гроув смог доказать, что это рука самого мастера, продал его за тридцать миллионов долларов Метрополитену ».


"Отлично."


"Действительно. Как бы то ни было, живя во Флоренции, Гроув стал весьма набожным. В интеллектуальном смысле, как это делают некоторые люди. Он любил вовлекать меня в дискуссии. Есть, мистер Пендергаст, такая вещь, как католический интеллектуал, и это был Гроув.


Пендергаст кивнул.


«Он был очень счастлив в браке. Он обожал свою жену. А потом совершенно неожиданно бросила его, убежала с другим мужчиной. Сказать, что Гроув был опустошен, - недостаточно. Он был уничтожен. И он сосредоточил свой гнев на Боге ».


«Понятно», - ответил Пендергаст.


«Гроув чувствовал себя преданным Богом. Он стал . . . ну, конечно, его нельзя было назвать атеистом или агностиком. Скорее, он выбрал битву с Богом. Он сознательно вступил в жизнь греха и насилия против Бога, которая на самом деле была жизнью насилия против его собственного высшего «я». Он стал искусствоведом. Критика - это профессия, которая позволяет человеку иметь определенную лицензию на жестокость за пределами нормального цивилизованного поведения. Никто бы никогда не сказал другому человеку наедине, что его картина была отвратительным мусором, но критик ничего не думает о том, чтобы сделать такое же заявление миру, как если бы он выполнял высокий моральный долг. Нет профессии более неблагородной, чем профессия критика, за исключением, пожалуй, профессии врача, руководящего казнью.


- Вы правы, - с чувством сказал д'Агоста. «Те, кто не может делать, учат, а те, кто не может учить, критикуют».


Отец Каппи рассмеялся. «Совершенно верно, сержант д'Агоста».


«Сержант д'Агоста - писатель тайн, - объяснил Пендергаст.


"Это так! Люблю детективы. Дайте мне титул ».


« Ангелы Чистилища - его последняя новость».


«Я куплю это немедленно».


Д'Агоста пробормотал свою благодарность. Второй раз за день он почувствовал себя смущенным. Ему придется поговорить с Пендергастом о том, чтобы он не рассказывал о своей неудачной писательской карьере.


«Достаточно сказать, - продолжал священник, - что Гроув был великолепным критиком. Он окружил себя самыми униженными, эгоистичными и жестокими людьми, которых только мог найти. Все, что он делал, было чрезмерным - пить, есть, секс, деньги, сплетни. Он устраивал званые обеды, как римский император, и часто выступал по телевидению, жестоко издеваясь над тем или иным человеком - конечно, самым очаровательным образом. Его статьи в New York Review of Books читали с энтузиазмом. Естественно, он пользовался огромным успехом в обществе Нью-Йорка ».


«И ваше отношение к нему?»


«Он не мог простить мне то, что я представлял. Наши отношения просто не могли продолжаться ».


"Когда это было?" - спросил д'Агоста.


«Жена Гроува сбежала в 1974 году, и вскоре после этого мы поссорились. С тех пор я о нем ничего не слышал. То есть не раньше сегодняшнего утра.


"Сообщение?"


Священник вынул из кармана микрокассетный магнитофон. «Я сделал копию, прежде чем передать ее в полицию».


Держа его в руке, он нажал кнопку воспроизведения. Раздался звуковой сигнал. Потом:


Бернард? Бернард! Это Джереми Гроув. Ты здесь? Возьми трубку, ради бога!


Голос был высоким, натянутым, металлическим.


Слушай, Бернард, ты нужен мне здесь и сейчас. Вы должны прийти. Саутгемптон, 3001 Dune Road. Приходи немедленно. Его . . . это ужасно. Принесите крест, Библию, святую воду. Боже мой, Бернард, он идет за мной. Ты слышишь? Он идет за мной! Мне нужно признаться, мне нужно прощение, отпущение грехов. . . Ради всего святого, Бернард, возьми трубку -


Его голос был прерван машиной сообщений, израсходовавшей отведенное ему время. Резкий голос отдался тишине в голой, побеленной комнате. Д'Агоста содрогнулся от ужаса.


«Что ж, - сказал Пендергаст через мгновение. «Мне было бы любопытно услышать твои мысли по этому поводу, отец».


Лицо отца Каппи было мрачным. «Я считаю, что он чувствовал, что его ждет проклятие».


«Проклятие? Или дьявол? »


Каппи неловко поерзала. «По какой-то причине Джереми Гроув знал, что его смерть неминуема. Он хотел получить прощение до конца. Для него это было даже важнее, чем вызов полиции. Видишь ли, Гроув никогда не переставал верить.


«Вам знакомы вещественные доказательства на месте преступления: обгоревший след копыта, следы серы и серы, особый нагрев тела?»


«Мне сказали, да».


"Как вы это объясните?"


«Работа смертного человека. Убийца Гроув хотел заявить о том, что за человек был Гроув. Отсюда след копыта, сера и все остальное ». Отец Каппи сунул магнитофон обратно в сутану. «В зле нет ничего загадочного, мистер Пендергаст. Оно здесь повсюду вокруг нас, я вижу это каждый день. И я почему-то сомневаюсь, что настоящий дьявол, в какой бы форме он ни принимался, хотел бы привлечь такое нежелательное внимание к своему способу ведения бизнеса ».


{7}


В первой темноте после захода солнца человек, известный только как Рен, шел по широкой, усыпанной мусором улице верхнего Риверсайд-драйв. Слева от него лежали черные очертания Риверсайд-парка и реки Гудзон за ним; справа от него огромные громады некогда великих особняков, теперь пустые и ветшающие. Тень Рена металась от фонаря к фонарю, когда последний красный штрих покидал воплощенное небо. Несмотря на облагораживание южного Манхэттена, это оставалось опасным районом, в котором немногие хотели бы, чтобы их поймали после наступления темноты. Но что-то было в Рене - возможно, трупность его лица; или его быстрая незаметная прогулка; или дикая копна седых волос, неестественно густых для человека его лет, отпугивала хищников.


Теперь Рен остановился перед большим особняком изящных искусств, выходившим на Риверсайд-драйв со 137-й по 138-ю улицу. Четырехэтажная свая была окружена высоким железным забором с шипами, поросшим ржавчиной. За забором лужайка заросла сорняками и древними кустами айланта. Сам особняк выглядел обветшалым: окна надежно заколочены жестью, шиферная черепица сколочена, вдовая прогулка лишилась половины металлических столбов.


Железные ворота, преграждающие вход, были приоткрыты. Не останавливаясь, Рен проскользнул через отверстие и по мощеной дороге к воротам-кошке. Здесь по углам скопился мусор, унесенный ветром в причудливые формы. В темноте под въездом на проезжую часть была установлена одинокая дубовая дверь, украшенная граффити, но, тем не менее, солидная. Рен поднял костлявую руку, постучал один раз, затем снова.


Эхо его стука растворилось в огромных пространствах внутри. Минуту, может быть, две все оставались неподвижными. Затем послышался скрежет тяжелого замка, и дверь медленно открылась. Желтый свет отфильтровал. Пендергаст стоял в дверном проеме, держась за ручку, бледность его лица усиливалась раскаленным светом коридора. Не говоря ни слова, он провел Рена внутрь, затем закрыл и запер за ними дверь.


Рен проследовал за агентом ФБР через мраморный вход в длинную галерею, обшитую деревянными панелями. Затем он резко остановился. Последний раз он видел этот дом летом, когда провел несколько недель, каталогизируя обширные коллекции особняка, пока Пендергаст отдыхал в Канзасе. В то время внутри дома были такие же развалины, как и снаружи: оторванные панели, порванные половицы, обнаженная штукатурка и обрешетка - побочные продукты интенсивных поисков. Наряду с Пендергастом Рен был одним из четырех - нет, это будет пятеро - живых существ, которые знали результаты этого поиска и их значение.


Но теперь обшивка из каштана сияла свежим блеском; стены были поклеены обоями в приглушенном викторианском стиле; и повсюду в тусклом свете светились медные и латунные детали. В десятках инкрустированных укромных уголков и на мраморных постаментах стояли образцы из великолепной коллекции: метеориты, драгоценные камни, редкие бабочки, окаменелости давно исчезнувших видов. В этом доме шкаф редкостей, не имеющий себе равных, был восстановлен до великолепия, которого не было уже сто лет. И все же это был шкаф, которому суждено было оставаться скрытым от мира.


«Мне нравится, что вы сделали с этим местом», - сказал Рен, размахивая рукой по комнате.


Пендергаст склонил голову.


«Я удивлен, что вы сделали это так быстро. Всего два месяца назад в доме царил беспорядок ».


Пендергаст двинулся вперед по галерее. «Каджунские мастера и плотники с юга от Байу-Теш хорошо служили моей семье в предыдущие годы. Они снова оказались бесценными. Хотя они не одобряли, скажем так, окрестности? "


Рен тихо, беззвучно усмехнулся. «Я должен с ними согласиться. Это кажется странным, ты поселишься здесь, когда у тебя есть такое восхитительное место в Дакоте, что… - Он остановился на полуслове, его глаза расширились в понимании. "Пока не . . . ? »


Пендергаст кивнул. «Да, Рен. Это причина. Во всяком случае, один из них.


Теперь они проходили в огромный холл для приемов, куполообразный потолок которого был перекрашен в голубой цвет Веджвуда. Стены были украшены витражами из стекла, полные других красиво оформленных артефактов. Маленькие скелеты динозавров и чучела животных были выстроены вокруг паркетного пола. Рен схватил Пендергаста за рукав. "Как она?"


Пендергаст остановился. "Она хорошо. Физически. Эмоционально, как и следовало ожидать. Мы медленно продвигаемся. Видишь ли, это было так давно.


Рен понимающе кивнул. Затем он полез в карман и вытащил DVD.


«Вот оно», - сказал он, передавая его Пендергасту. «Полный перечень коллекций в этом доме, каталогизированный и проиндексированный в меру моих возможностей».


Пендергаст кивнул.


«Меня до сих пор поражает, что под этой крышей находится самый выдающийся в мире кабинет раритетов».


"Действительно. И я надеюсь, что вы нашли кусочки, которые я вам дал, как плату за ваши услуги? »


- О да, - прошептал Рен. «Да, да, с них определенно было достаточно денег».


«Насколько я помню, вы так долго занимались восстановлением одной индийской бухгалтерской книги, что я боялся, что законный владелец станет беспокойным».


«Искусство нельзя торопить, - фыркнул Рен. «И это была такая красивая бухгалтерская книга. Просто так. . . просто пора , понимаете. Как сказал Вергилий, время все уносит. Он уносит мои книги, мои прекрасные книги, быстрее, чем я могу их восстановить ». Жилище Рена было седьмым и самым глубоким подвалом Нью-Йоркской публичной библиотеки, где он судил некаталогизированные легионы разлагающихся книг, по бесконечным стопкам которых не мог пройти никто, кроме него самого.


"Действительно. Тогда должно быть облегчение узнать, что ваша работа здесь сделана ».


«Я бы тоже провела инвентаризацию библиотеки, но, кажется, она все держит в голове». И Рен позволил себе горько рассмеяться.


«Она прекрасно знает этот дом, и я уже нашел ему применение».


Рен вопросительно взглянул на него.


«Я собираюсь попросить ее исследовать фонды библиотеки на предмет сатаны».


«Сатана? Это широкая тема, лицемерный лектор .


«Как оказалось, меня интересует только один аспект. Смерть людей от руки дьявола ».


«То есть продать душу? Оплата оказанных услуг и тому подобное? »


Пендергаст кивнул.


«Это все еще широкая тема».


«Я не интересуюсь литературой, Рен. Меня интересуют исключительно научно-популярные источники. Основные источники. Желательно от первого лица и от очевидцев ».


«Ты слишком долго пробыл в этом доме».


«Я считаю полезным держать ее занятой. И, как вы сами сказали, она так хорошо знает фонды библиотеки.


"Я понимаю." И Рен позволил своему взгляду блуждать по дверям в дальней стене.


Пендергаст проследил за его взглядом. "Вы хотите ее видеть?"


"Вы удивлены? Я практически ее крестный отец после того, что здесь произошло этим летом. Ты забываешь мою роль ».


«Я ничего не забываю и всегда буду в долгу перед тобой, как минимум». И, не сказав больше ни слова, Пендергаст шагнул вперед и бесшумно открыл двери.


Рен смотрел сквозь них. Его желтые глаза загорелись. В дальней стороне находилась большая прекрасно обставленная библиотека. Ящики с книгами в богатых переплетах поднимались до потолка, и свет костра согревал их кожаные корешки. На толстом персидском ковре стояла дюжина маленьких диванчиков и кресел с подголовниками. На одном из стульев у камина сидела молодая женщина, листая огромную книгу литографий. На ней был передник поверх белого платья и черные чулки, и, когда она перевернула другую страницу, свет огня осветил ее стройные конечности, темные волосы и глаза. Рядом на низком столике стоял чайный сервиз на двоих.


Пендергаст мягко откашлялся, и девушка подняла глаза. Она перевела взгляд с агента ФБР на Рена, и на мгновение в них промелькнул страх. Но затем признание распространилось по ее чертам. Она отложила книгу, встала, поправила передник и подождала, пока двое мужчин подойдут.


"Как ты, Констанс?" - спросил Рен так успокаивающе хрипло, как только мог.


«Очень хорошо, мистер Рен, спасибо». Констанс сделала небольшой реверанс. "И себя?"


«Занят, очень занят. Мои книги отнимают все мое время ».


«Не думаю, что можно с неохотой говорить о таком благородном занятии». Тон Констанс был серьезным, но слабая улыбка коснулась ее губ - от удовольствия? снисходительность? - и снова исчезла, прежде чем Рен успел убедиться.


«Нет, нет, конечно, нет». Рен старался не смотреть. Как за такое короткое время он мог забыть этот заученный голос с его причудливыми конструкциями? Как он мог забыть эти глаза, такие древние, но при этом столь юные и прекрасные? Он прочистил горло. «Так расскажи мне, Констанс, как ты проводишь дни».


«Довольно спокойно. По утрам я читал латынь и греческий под руководством Алоизия. Мои послеобеденные часы - мои собственные, и я обычно провожу их, просматривая коллекции, исправляя иногда неточные ярлыки, с которыми я случайно сталкиваюсь ».


Рен бросил быстрый взгляд на Пендергаста.


«Мы пьем поздний чай, во время которого Алоизий обычно читает мне из газет. После обеда я занимаюсь игрой на скрипке. Ужасно. Алоизиус заставляет меня поверить в то, что он считает мою игру сносной.


«Доктор. Пендергаст - самый честный из людей ».


«Допустим, доктор Пендергаст - самый тактичный из людей».


«Как бы то ни было, я хотел бы когда-нибудь послушать, как вы играете».


"Я был бы рад." И Констанс снова сделала реверанс.


Рен кивнул и повернулся, чтобы уйти.


"Мистер. Крапивник?" Констанс крикнула ему вслед.


Рен повернулся, вопросительно приподняв брови.


Она снова посмотрела на него. «Еще раз спасибо. Для всего."


Пендергаст тихонько закрыл двери библиотеки и сопровождал Рена обратно по гулким галереям.


«Вы читаете ей газеты ?» - спросил Рен.


«Конечно, только избранные статьи. Это казалось самой простой формой - как лучше сказать? - социальной декомпрессии. Мы подошли к 1960-м годам ».


- А ее ночной образ жизни, а, прогулки?


«Теперь, когда она под моей опекой, нет нужды в поисках пищи. И я выбрала место ее выздоровления: поместье моей двоюродной бабушки на Гудзоне. В наши дни здесь безлюдно. Если обращаться с ним достаточно осторожно, это должно стать хорошим возвращением к солнечному свету ».


"Солнечный свет." Рен медленно повторил это слово, словно пробуя его на вкус. «Все еще кажется невозможным, что она была там все время после того, что случилось, в тех туннелях у выхода к реке. Я все думаю, почему она открылась мне ».


«Возможно, она стала тебе доверять. За лето она достаточно долго наблюдала за тобой на работе. Вам явно понравились коллекции, которые ей тоже дороги. Или, возможно, она только что достигла точки, когда человеческий контакт был необходим, несмотря на какой риск ».


Рен покачал головой. «Ты уверен, действительно уверен, что ей всего девятнадцать лет?»


«Этот вопрос сложнее, чем кажется. Физически ее тело похоже на девятнадцатилетнего ».


Они подошли к входной двери, и Рен ждал, пока Пендергаст ее откроет. «Спасибо, Рен», - сказал агент ФБР, открывая дверь. Ночной воздух ворвался, унося с собой слабые звуки движения транспорта.


Рен вошел в дверь, остановился, повернулся назад. «Вы уже решили, что собираетесь с ней делать?»


На мгновение Пендергаст не ответил. Затем он молча кивнул.


{8}


Салон эпохи Возрождения в Метрополитен-музее был одним из самых замечательных пространств музея. Взятый по частям, камень за камнем, из древнего Палаццо Дати во Флоренции и вновь собранный на Манхэттене, он воссоздал во всех деталях салон позднего Возрождения . Это была самая внушительная и строгая из всех грандиозных галерей музея, и по этой причине она была выбрана для поминальной службы Джереми Гроув.


Д'Агоста чувствовал себя идиотом в униформе своего полицейского с золотой и синей нашивкой полицейского управления Саутгемптона и скромными сержантскими нашивками. Люди быстро повернулись к нему, уставились, как будто он был каким-то уродом, а затем так же быстро уволили его, как наемного помощника, и отвернулись.


Следуя за Пендергастом в холл, д'Агоста был удивлен, увидев длинный стол, стонущий от еды, и еще один, на котором было достаточно бутылок вина и ликера, чтобы уложить стадо носорогов. Какая-то поминальная служба. Больше похоже на ирландские поминки. Д'Агоста побывал у некоторых из них во время своей службы в полиции Нью-Йорка и почувствовал себя счастливым, что пережил их. Очевидно, они устроили все это с поразительной скоростью - Гроув умер всего два дня назад.


Комната была переполнена. Стульев не было: люди должны были общаться, а не благоговейно сидеть. Несколько съемочных групп установили свое оборудование возле покрытой ковром сцены, которая была пустой, за исключением небольшого подиума. В дальнем углу салона стоял клавесин, но его было едва слышно из-за шума толпы. Если кто-то и пролил слезы из-за Гроува, то они довольно хорошо это скрывали.


Пендергаст наклонился. «Винсент, если тебя интересуют съедобные продукты, сейчас самое время действовать. С такой толпой они долго не протянут ».


«Сладости? Вы имеете в виду ту еду на столе? Нет, спасибо." Его увлечение литературным миром научило его, что на подобных мероприятиях подают такие вещи, как рыбные яйца и сыр, которые пахнут так плохо, что побуждают проверять подошву своих ботинок.


"Тогда мы будем распространяться?" Пендергаст начал двигаться сквозь толпу, как сильфида. Теперь на сцену поднялся одинокий мужчина: безупречно одетый, высокий, с тщательно зачесанными назад волосами, лицо, блестящее от профессионального макияжа. Толпа замолчала еще до того, как он подошел к микрофону.


Пендергаст взял д'Агосту за локоть. «Сэр Жерваз де Ваш, директор музея».


Мужчина снял микрофон с трибуны, его элегантная фигура была прямой и величавой.


«Я приветствую вас всех», - сказал он, видимо, не чувствуя необходимости представляться. «Мы здесь, чтобы увековечить память нашего друга и коллеги Джереми Гроува - но так, как он бы этого хотел: с едой, напитками, музыкой и хорошим настроением, а не с длинными лицами и мрачными речами». Он говорил с оттенком французского акцента.


Хотя Пендергаст остановился в тот момент, когда режиссер вышел на сцену, д'Агоста заметил, что агент ФБР все еще осматривал комнату беспокойными глазами.


«Я впервые встретился с Джереми Гроувом около двадцати лет назад, когда он делал обзор нашей выставки Моне в« Даунтаун » . Это был - как бы это сказать? - классический обзор Гроув.


Была волна понимающего смеха.


«Джереми Гроув был, прежде всего, человеком, который говорил правду, как он ее видел, непоколебимо и стильно. Его остроумие и дерзкие выходки оживляли многие званые обеды. . . »


Д'Агоста отключился. Пендергаст все еще непрерывно осматривал комнату и теперь снова начал двигаться, медленно, как акула, только что почувствовавшая запах крови в воде. Д'Агоста последовал за ним. Ему нравилось наблюдать за Пендергастом в действии. Там, за столиком с алкогольными напитками, наливая себе крепкого напитка, сидел эффектный молодой человек, полностью одетый в черное, с аккуратной бородкой. У него были исключительно большие, глубокие, жидкие глаза и пальцы, которые были даже более паучьими, чем у Пендергаста.


- Морис Вильнюс, художник-абстрактный экспрессионист, - пробормотал Пендергаст. «Один из многих получателей помощи Гроув».


"Что это должно означать?"


«Я вспоминаю обзор картин Вильнюса, который Гроув написал несколько лет назад. Фраза, которая лучше всего запомнилась мне: эти картины настолько плохи, что вызывают уважение и даже трепет. Чтобы добиться посредственности на этом уровне, нужен особый талант. В Вильнюсе таких талантов предостаточно. ”


Д'Агоста сдержал смех. «Это стоит того, чтобы убить». Он поспешно привел лицо в порядок; Вильнюс повернулся, чтобы увидеть их приближение.


«Ах, Морис, как ты?» - спросил Пендергаст.


Художник поднял две очень черные брови. Д'Агоста ожидал увидеть гнев или, по крайней мере, негодование на покрасневшем лице. Вместо этого он широко улыбался.


"Мы встречались?"


«Меня зовут Пендергаст. Мы кратко встретились на вашем открытии в Galerie Dellitte в прошлом году. Прекрасная работа. Я подумываю приобрести кусок для своей квартиры в Дакоте ».


Улыбка Вильнюса стала шире. "Получивший удовольствие." Он говорил с русским акцентом. «Приходи в любое время. Приходи сегодня. Это будет моя пятая продажа на этой неделе ».


"Действительно?" Д'Агоста заметил, что Пендергаст старался скрыть удивление в голосе. На заднем плане раздался режиссерский голос: «. . . человек смелости и решимости, который не пошел в эту спокойную ночь мягко. . . »


- Морис, - продолжил Пендергаст, - я хотел бы поговорить с вами о последнем…


Внезапно в Вильнюс подошла женщина средних лет, ее трупная фигура была задрапирована в расшитое блестками платье. На буксире был высокий мужчина в черном смокинге, его лысая голова была отполирована до блеска драгоценного камня.


Женщина потянула Вильнюс за рукав. «Морис, дорогой, я просто должен был поздравить тебя лично. Этот новый обзор просто замечательный. И так давно пора ».


«Вы это уже видели?» Вильнюс ответил, повернувшись к этим вновь прибывшим.


«Как раз сегодня днем», - ответил высокий мужчина. «Пробная копия была отправлена в мою галерею по факсу».


«. . . а теперь одна из любимых сонат Джереми Гайдна. . . »


Люди продолжали разговаривать, игнорируя человека на трибуне. Вильнюс на мгновение оглянулся на Пендергаста. «Приятно снова встретиться с вами, мистер Пендергаст, - сказал он, вытаскивая карточку из кармана и передавая ее агенту ФБР. «Пожалуйста, зайдите в студию в любое время». Затем он повернулся к женщине и ее сопровождающим. Когда они уходили, д'Агоста услышал, как Вильнюс сказал: «Для меня замечательно, как быстро распространяются новости. Обзор даже не должен быть опубликован в другой день ».


Д'Агоста посмотрел на Пендергаста. Он тоже смотрел, как Вильнюс уходит. «Интересно», - пробормотал он себе под нос.


Они снова растворились в толпе. Де Ваш закончил свою речь, и уровень шума снова повысился. Гарфиш возобновился, но теперь его было совершенно не слышно из-за питья, еды и сплетен.


Внезапно Пендергаст взлетел на большой скорости, проникая сквозь толпу. Д'Агоста понял, что его целью был директор Метрополитена, уйдя со сцены.


Де Ваш остановился при их приближении. «Ах, Пендергаст. Не говори мне, что ты по делу.


Пендергаст кивнул.


Француз поджал губы. «Это официально? Или вы, возможно, были его другом?


«А Гроув у друзей?»


Де Ваш усмехнулся. «Верно, очень верно. Дружба была чужой для Джереми, и он держался на расстоянии вытянутой руки. В последний раз я встречался с ним - позвольте мне посмотреть - на званом обеде. Я помню, он попросил человека напротив него - совершенно безобидного старого джентльмена с зубными протезами - перестать стучать передними резцами, пока он ест; что он мужчина, а не крыса. Позже кто-то полил его галстуком соусом, и Джереми спросил, не родственник ли он Джексону Поллоку ». Сэр Жерваз усмехнулся. «И это был всего лишь один званый обед. Может ли человек, который обычно так разговаривает, иметь друзей? »


Сэра Жерваза вызвала группа матрон, увешанных драгоценностями. Он извинился перед Пендергастом, кивнул д'Агосте и отвернулся. Взгляд Пендергаста снова вернулся к блужданию по комнате, наконец, остановившись на группе людей возле клавесина. « Вуаля », - сказал он. «Материнская жила».


"Кто?"


«Эти трое разговаривают вместе. Вместе с Вильнюсом, с которым вы только что познакомились, они были гостями на последнем званом обеде Grove. И причина, по которой мы здесь ».


Взгляд Д'Агосты сначала упал на непримечательного на вид мужчину в сером костюме. Рядом с ним стояла похожая на привидение пожилая женщина, покрытая пудрой и румянцем, одетая до мельчайших деталей, ухоженная, причесанная и, без сомнения, с ботокседом, в окончательно неудачной попытке выглядеть менее чем на шестьдесят. На ней было ожерелье из изумрудов, такое большое, что д'Агоста боялся, что ее тощие плечи устанут нести их вес. Но выделяющейся среди группы была фигура у ее другого локтя: невероятно толстый мужчина в великолепном голубовато-сером костюме с шелковым жилетом, белыми перчатками и золотой цепочкой.


- Эта женщина, - пробормотал Пендергаст, - это леди Милбэнк, вдова седьмого барона Милбэнка. Говорят, что она ядовитая сплетница, пьющая абсент, неутомимая организатор сеансов и воскрешающая мертвых ».


«Похоже, ей самой нужно немного воскресить из мертвых».


«Винсент, мне не хватало твоего острого чувства юмора. Крупный джентльмен, несомненно, граф Фоско. Я давно слышал о нем, но вижу его впервые ».


«Он должен весить триста фунтов, если он весит унцию».


«И все же обратите внимание, как легко он себя ведет. А высокий джентльмен в сером костюме - это Джонатан Фредерик, искусствовед журнала Art & Antiques ».


Д'Агоста кивнул.


«Может, мы войдем в логово льва?»


"Ты босс."


Немедленно подошел Пендергаст, плавно и бесстыдно проник в группу и, схватив руку леди Милбэнк, поднес ее к своим губам.


Старуха покраснела под макияжем. «Было ли у нас удовольствие…?»


«Нет, - сказал Пендергаст. «Еще жаль. Меня зовут Пендергаст.


«Пендергаст. А кто твой друг? Телохранитель? Это вызвало у группы хихиканье.


Пендергаст усмехнулся вместе с ними. "Так сказать."


«Если он подрабатывает, - сказал высокий человек по имени Фредерик, - он должен делать это без униформы. В конце концов, это поминальная служба.


Д'Агоста заметил, что Пендергаст не потрудился поправить человека по поводу подработки. Вместо этого он печально покачал головой, игнорируя комментарий. «Ужасно грустно из-за Гроува, тебе не кажется?»


Кивает все вокруг.


«Я слышал слух, что он устроил званый обед в ночь своей смерти».


Внезапно наступила тишина.


«Ну что ж, мистер Пендергаст, - сказала леди Милбэнк. «Какой необычный комментарий. Видишь ли, мы все были на том званом обеде.


"Действительно. Говорят, убийца мог быть на вечеринке в гостях.


"Как здорово!" - воскликнула леди Милбэнк. «Это как роман Агаты Кристи. Собственно говоря, у каждого из нас были свои мотивы покончить с Гроувом. По крайней мере, раньше . Она обменялась короткими взглядами с остальными. «Но тогда мы были не единственными. Разве это не так, Джейсон? И, повысив голос, поманила проходившего мимо молодого человека с бокалом шампанского в руке. Орхидея свисала с петлицы его желтовато-коричневого пиджака, а волосы были цвета мармелада.


Юноша остановился, нахмурился. "О чем ты говоришь?"


«Это Джейсон Принс». Она дразняще засмеялась. «Джейсон, я как раз говорил мистеру Пендергасту, сколько людей в этой комнате имели причины убить Джереми Гроува. А ты, как известно, ревнивый парень.


«Она, как всегда, полная дерьма», - сказал Принц, его лицо покраснело. Повернувшись на каблуках, он зашагал прочь.


Леди Милбэнк снова рассмеялась. - А Джонатана здесь Гроув не раз в свое время проткнул. Верно, Джонатан?


Седовласый мужчина иронично улыбнулся. «Я вступил в довольно большой клуб».


«Он назвал вас надувной куклой любви искусствоведов, не так ли?»


Мужчина и глазом не моргнул. «У Гроува действительно был оборот фраз. Но я думал, мы согласились, что все позади, Эвелин. Это было более пяти лет назад ».


«А еще есть граф. Главный подозреваемый. Посмотри на него! Очевидно, человек темных секретов. Он итальянец, и вы их знаете .


Граф улыбнулся. «Мы, итальянцы, хитрые создания».


Д'Агоста с любопытством посмотрел на графа. Его поразили глаза человека, темно-серого цвета, с неповторимой прозрачностью глубокой воды. У мужчины были длинные седые волосы, зачесанные назад, и розовая, как у ребенка, кожа, несмотря на его возраст, который должен был приближаться к шестидесяти.


«А еще я» , - продолжила леди Милбэнк. «Вы можете подумать, что у меня был лучший мотив убить его. Когда-то мы были любовниками. Cherchez la dame. ”


Д'Агоста вздрогнул и задумался, возможно ли такое физически.


Критика, Фредерика, похоже, тоже оттолкнул этот образ, потому что он начал отступать. «Простите, мне нужно поговорить с кем-то».


Леди Милбэнк улыбнулась. - Полагаю, насчет вашего нового назначения?


«Собственно говоря, да. Мистер Пендергаст, очень приятно познакомиться с вами.


В разговоре была короткая пауза. Д'Агоста обнаружил, что серые глаза графа остановились на Пендергасте, а на его губах играла легкая улыбка. «Прошу вас рассказать, мистер Пендергаст, - сказал граф. «Что это ваш официальный интерес в данном случае?»


Пендергаст не отреагировал. В ответ он сунул руку в пиджак и вынул бумажник, медленно и благоговейно открыв его, как будто это был ящик с драгоценностями. Золотой значок вспыхнул в огнях большого зала.


"Ecce signum!" - радостно воскликнул граф.


Старушка отступила на шаг. "Ты? Полиция?"


«Специальный агент Пендергаст, Федеральное бюро расследований».


Леди Милбэнк повернулась к графу. «Вы знали и не сказали мне? И вот я всех нас превратил в подозреваемых! » В ее голосе пропал оттенок веселья.


Граф улыбнулся. «С той минуты, как он подошел, я понял, что он из полиции».


« Мне он не похож на агента ФБР ».


Граф повернулся к Пендергасту. «Я надеюсь, что информация Эвелин будет вам полезна, сэр?»


«Очень», - сказал Пендергаст. «Я много слышал о вас, граф Фоско».


Граф улыбнулся.


«Я считаю, что вы с Гроув дружите долгое время?»


«Мы разделяли любовь к музыке и искусству, и к лучшему их браку - к опере. Вы случайно не любитель оперы? »


"Я нет."


"Нет?" Граф приподнял брови. "И почему бы нет?"


«Опера всегда казалась мне пошлой и инфантильной. Я предпочитаю симфоническую форму: чистая музыка, без декораций, костюмов, мелодрамы, секса и насилия ».


Д'Агосте показалось, что граф застыл. Но затем он понял, что Фоско беззвучно смеется, видимый только по внутренним конвульсиям. Смех продолжался довольно долго. Затем он вытер платком уголки глаз и в знак признательности слегка похлопал пухлыми руками. "Так так. Я вижу, вы джентльмен с твердым мнением. Он помолчал, наклонился к Пендергасту и начал петь низким голосом, его глубокий бас едва сдерживался от шума комнаты.


Браведжиа, урла! T'affretta


a palesarmi il fondo dell'alma ria!


Он остановился, откинулся назад, сияя вокруг. « Тоска , одна из моих любимых».


Д'Агоста увидел, как губы Пендергаста слегка сжались. «Кричи, хвастун, - перевел он. «Какая вы спешите, чтобы показать мне последние отбросы своей мерзкой души!»


Группа замерла в отношении того, что выглядело как оскорбление в адрес графа. Но граф только сам расплылся в улыбке. "Браво. Ты говоришь на итальянском."


«Ci provo», - сказал Пендергаст.


«Мой дорогой друг, если ты так хорошо переводишь Пуччини, я должен сказать, что ты делаешь намного лучше, чем просто пытаешься. Значит, вы не любите оперу. Я могу только надеяться, что ты меньше мещанин, когда дело касается искусства. У вас была возможность полюбоваться тем Гирландайо вон там? Возвышенное ».


- Переходя к делу, - сказал Пендергаст, - интересно, граф, не могли бы вы ответить на несколько вопросов?


Граф кивнул.


«В каком настроении был Гроув в ночь своей смерти? Он был расстроен? Испуганный?"


"Да, он был. Но пойдем, давайте посмотрим поближе? Граф двинулся к картине. Остальные последовали за ним.


«Граф Фоско, вы были одним из последних, кто видел Джереми Гроув живым. Буду признателен за вашу помощь ».


Граф снова похлопал по рукам. «Простите меня, если я покажусь легкомысленным. Я хочу помочь. Так получилось, что ваша работа всегда восхищала меня. Я страстный читатель английских загадок; они, пожалуй, единственное, в чем хороши англичане. Но я должен признаться, что не привык быть объектом обнаружения. Не совсем приятное чувство.


«Это никогда не бывает приятным. Что заставляет вас думать, что Гроув был расстроен той ночью?


«В течение вечера он не мог сидеть на месте больше нескольких минут. Он почти не пил - разительное отклонение от его обычных привычек. Иногда он говорил громко, почти легкомысленно. Иногда он плакал ».


«Вы знаете, почему он был расстроен?»


"Да. Он боялся дьявола ».


Леди Милбэнк захлопала в ладоши от волнения.


Пендергаст пристально посмотрел на Фоско. "И что заставляет вас так думать?"


«Когда я уходил, он задал мне очень странный вопрос. Зная, что я католик, он попросил у меня крест ».


"А также?"


«Я одолжил ему. И я должен признать, что с тех пор, как прочитал утренние газеты, немного встревожился по поводу его безопасности. Как я могу его получить? »


«Вы не можете».


"И почему бы нет?"


«Это было введено в качестве доказательства».


"Ах!" - с облегчением сказал граф. «Но со временем я смогу вернуть его, да?»


«Я не понимаю, зачем тебе это нужно, за исключением, может быть, драгоценностей, которые он держал».


"И почему так?"


«Он был сожжен и расплавлен до неузнаваемости».


"Нет!" - воскликнул граф. «Бесценная семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение. И это был подарок мне от моего нонно, при моем подтверждении! » Он быстро овладел собой. «Судьба - вещь капризная, мистер Пендергаст. Гроув не только умер на день раньше, чтобы оказать мне важную услугу, но и взял мою драгоценную реликвию в качестве партнера для своего уничтожения. Такова жизнь ». Он вытер руки. «А теперь, может быть, обмен информацией? Я удовлетворил ваше любопытство, вы удовлетворите мое.


«Я сожалею, что не могу говорить об этом деле».


«Мой дорогой сэр, я не говорю об этом деле. Я говорю об этой картине! Буду признателен за ваше мнение ».


Пендергаст повернулся к картине и сказал небрежно: «Я улавливаю влияние триптиха Портинари в лицах этих крестьян».


Граф Фоско улыбнулся. «Какой гений! Какая дальновидность! »


Пендергаст слегка наклонил голову.


«Я говорю не о тебе, мой друг, а о художнике. Видите ли, это, должно быть, было настоящим подвигом, поскольку Гирландайо написал это маленькое панно за три года до того, как триптих Портинари прибыл во Флоренцию из Фландрии ». Он просиял, глядя на свою аудиторию.


Пендергаст хладнокровно взглянул в ответ. «Гирландайо увидел этюды для картины, которые были отправлены семье Портинари за пять лет до прибытия алтаря. Я удивлен, граф, что вы не знаете этого факта.


Граф только на мгновение потерял улыбку. Затем он захлопал с неподдельным восхищением. «Молодцы, молодцы! Похоже, вы превзошли меня на моем домашнем поле. Мне действительно нужно узнать вас получше, мистер Пендергаст: для карабинеров вы исключительно образованный человек ».


{9}


Д'Агоста слышал далекий звонок из наушника, настолько слабый, что другой телефон мог звонить на Луне. Если бы только его сын Винсент ответил бы. Он действительно не хотел разговаривать с женой.


Раздался щелчок, и послышался знакомый голос. "Да?" Она никогда не здоровалась , всегда говорила « да» , как будто его звонок был уже навязыванием.


"Это я."


"Да?" - повторила она.


Иисус Христос . «Я, Винни».


«Я знаю, кто это».


«Я бы хотел поговорить с моим сыном, пожалуйста».


Наступила пауза. «Вы не можете».


Д'Агоста почувствовал вспышку гнева. "Почему нет?"


«Здесь, в Канаде, есть что-то, что называется школой ».


Д'Агоста был ошеломлен. Конечно. Была пятница, около полудня. «Я забыл».


«Я знаю, что ты забыл. Как будто ты забыл позвонить в его день рождения ».


«Вы не повесили трубку».


«Должно быть, собака сбила его с крючка. Но ведь можно было послать открытку, подарок ».


«Я сделал отправить открытку и подарок.»


«Он прибыл на следующий день».


«Я отправил его за десять дней до его дня рождения, черт возьми. Вы не можете винить меня за медленную почту ». Это было безумием. И снова он позволил втянуть себя в бессмысленный спор. Почему они почувствовали эту отчаянную потребность в борьбе? Лучше всего просто не отвечать.


«Послушай, Лидия, я позвоню позже сегодня вечером, хорошо?»


«Винсент встречается с друзьями».


«Я позвоню завтра утром».


«Вы, вероятно, будете скучать по нему. Он весь день тренируется по бейсболу ...


- Тогда пусть он мне позвонит .


«Вы думаете, что мы можем себе позволить звонить на дальние расстояния по тому, за что вы платите?»


«Вы знаете, я делаю все, что могу. Знаешь, никто не мешает тебе вернуться сюда.


«Винни, ты затащил нас сюда с криками и ногами. Мы не хотели идти. Поначалу было тяжело. Но потом произошло нечто удивительное. Я зарабатывал здесь жизнь. Мне здесь нравится . И Винсент тоже. У нас есть друзья , Винни. У нас есть жизнь . А теперь, когда мы снова встаем на ноги, вы хотите, чтобы мы вернулись в Квинс. Позвольте мне сказать вам, что я никогда не вернусь в Куинс ».


Д'Агоста ничего не сказал. Это было просто заявление, которое он не хотел спровоцировать. Господи, он действительно все испортил этим телефонным звонком. И все, что ему хотелось, - это поговорить с сыном.


«Лидия, ничего не выгравировано на камне. Мы можем что-нибудь придумать ».


«Что-нибудь придумать ? Пришло время столкнуться с ...


«Не говори этого, Лидия».


«Я имею собираюсь сказать. Пришло время взглянуть в глаза фактам. Пора-"


"Не надо".


«… Раз мы развелись».


Д'Агоста медленно повесил трубку. Двадцать пять лет, вот так. Он чувствовал одышку; почти тошнит. Он бы об этом не подумал. Ему нужно было работать.


Штаб-квартира полиции Саутгемптона располагалась в очаровательном, хотя и полуразрушенном, старом деревянном здании, которое когда-то было клубом загородного клуба Slate Rock. Полицейские, должно быть, приложили немало усилий, мрачно подумал д'Агоста, чтобы превратить его внутренности в типичный бесхитростный линолеум, шлакобетонный блок и полицейский участок цвета рвоты. У него даже был тот универсальный запах штаб-квартиры: сочетание пота, перегретых копировальных машин, грязного металла и чистящих средств с хлором.


Д'Агоста почувствовал узел в животе. Он был вне дома уже три дня, бегал с Пендергастом и докладывал лейтенанту по телефону. Теперь ему пришлось лично встретиться с лейтенантом. Телефонный звонок жене оставил его безвозвратно. Ему действительно следовало подождать и позвонить ей позже.


Он прошел через приемные, то и дело кивая. Никто не выглядел особенно рад его встрече; он не был популярен среди обычных парней. Он не присоединился к боулинг-клубу и не тусовался с ними в Tiny's, бросая дротики. Он всегда думал, что просто проезжает мимо на обратном пути в Нью-Йорк, и не думал, что стоит тратить время на то, чтобы заводить друзей. Возможно, это была ошибка.


Отбросив такие мысли, он постучал в дверь из матового стекла, которая вела в маленький кабинет лейтенанта. Выцветшие золотые буквы с черной окантовкой написали BRASKIE .


"Ага?" раздался голос.


Внутри Браски сидел за старым металлическим столом. С одной стороны была стопка газет, от « Пост» и « Таймс» до « Ист-Хэмптон Рекорд» , все с заголовками об этом деле. Лейтенант выглядел ужасно: темные круги под глазами, морщинки на лице. Д'Агоста почти пожалел его.


Браски кивнул ему в кресло. "Новости?"


Д'Агоста все перебрал, а Браски слушал. Когда он закончил, Браски вытер рукой свою преждевременно истонченную кожу головы и вздохнул. «Шеф вернется завтра, и в основном все, что у нас есть, это Джек. Ни входа, ни выхода, ни скрытых явлений, ни волос, ни волокон, ни очевидцев, ничего. Когда приедет Пендергаст?


Он казался почти обнадеживающим, он был в таком отчаянии.


"Полчаса. Он хотел, чтобы я убедился, что все готово ».


"Готово." Лейтенант со вздохом поднялся. "Подписывайтесь на меня."


Комната для вещественных доказательств была размещена в серии переносных конструкций контейнерного типа, установленных встык позади полицейского участка, на краю одного из последних оставшихся картофельных полей Саутгемптона. Лейтенант просунул карточку через дверной сканер и вошел. Внутри д'Агоста увидел, что Джо Лилиан, товарищ сержант, раскладывал последние улики на столе посреди длинного узкого пространства. По обеим сторонам полки и шкафчики уходили в темноту, набитые доказательствами, уходящими в прошлое, Бог знает сколько лет.


Д'Агоста посмотрел на стол. Сержант Лилиан проделала хорошую работу. Бумаги, пергамины, пробирки для образцов - все было помечено и разложено аккуратно, как булавка.


«Думаешь, это получит одобрение вашего специального агента?» - спросил Браски.


Д'Агоста не был уверен, был ли это сарказм или отчаяние он уловил в голосе Браски. Но прежде чем он смог обдумать ответ, он услышал позади них знакомый сладкий голос.


- Действительно, лейтенант Браски; действительно так ».


Браски изрядно подпрыгнул. Пендергаст стоял в дверном проеме, заложив руки за спину; он, должно быть, каким-то образом проскользнул за ними.


Пендергаст подошел к столу, все еще сцепив руки за спиной, поджав губы, и рассматривал улики так же пристально, как знаток, любуясь столом, уставленным драгоценностями.


«Угощайтесь чем угодно, - сказал Браски. «Я не сомневаюсь, что ваша лаборатория судебной экспертизы лучше нашей».


«И я сомневаюсь, что убийца оставил какие-либо улики, кроме тех, которые он хотел оставить. Нет, пока я просто просматриваю. Но что это? Расплавленный крест. Могу я?"


Сержант Лилиан подняла конверт с крестом и передала его Пендергасту. Агент осторожно держал его, медленно поворачивая из стороны в сторону. «Я хочу отправить это в лабораторию в Нью-Йорке».


"Без проблем." Лилиан забрала его и положила в пластиковый контейнер для улик.


«И этот обугленный материал». Затем Пендергаст взял пробирку с обгоревшими кусками серы. Он откупорил ее, помахал ей под носом, снова заткнул.


"Выполнено."


Пендергаст взглянул на д'Агосту. «Что-нибудь, что вас интересует, сержант?»


Д'Агоста шагнул вперед. "Может быть." Он окинул взглядом стол и кивнул на пачку писем.


«Все проверила судебно-медицинская экспертиза, - сказала Лилиан. «Давай, разберись с этим».


Д'Агоста взял письма и вытащил одно из них. Это было от мальчика, Джейсона Принса, до Гроува. Краем глаза он заметил ухмылку, растущую на лице Лилиан. Что, черт возьми, он считал таким смешным? Д'Агоста начал читать.


Иисус. О Господи. Покраснев, д'Агоста отложил буквы.


«Узнавать что-то новое каждый день, да, д'Агоста?» - спросила Лилиан, ухмыляясь.


Д'Агоста снова повернулся к столу. Там была небольшая стопка книг: « Доктор Фауст » Кристофера Марлоу; Новая книга христианских молитв ; Malleus Maleficarum.


«Молот ведьм», - сказал Пендергаст, кивая на последнее название. «Профессиональное руководство инквизиции по охоте на ведьм. Шрифт информации о черных искусствах ».


Рядом с книгами лежала стопка распечаток из Интернета. Д'Агоста взял верхний лист. Сайт назывался Maledicat Dominus; эта конкретная страница, казалось, была посвящена заклинаниям или молитвам для защиты от дьявола.


«Он посетил кучу подобных сайтов за последние двадцать четыре часа своей жизни», - сказал Браски. «Это были страницы, которые он распечатал».


Пендергаст теперь рассматривал винную пробку через лупу. "Какое было меню?" он спросил.


Браски повернулся к записной книжке, открыл несколько страниц и передал Пендергасту.


Пендергаст читал вслух. «Дуврская подошва, медальоны из говядины на гриле в бордовом и грибном соусе, морковь с соломкой, салат, лимонный шербет. Подается с Петрусом 90-го года. Отличный вкус в вине ».


Вернув блокнот, Пендергаст продолжил рыскать. Он наклонился вперед и взял смятый листок бумаги.


«Мы нашли это в мусорной корзине. Похоже, это какой-то пробный лист ».


«Это предварительный отпечаток статьи для следующего номера Art Review . Если не ошибаюсь, он появится в киосках завтра ». Пендергаст разгладил бумагу и снова стал читать вслух. «У истории искусств, как и у любой другой великой дисциплины, есть свои священные храмы: места и моменты, на которые любой уважающий себя критик приложил бы свои глаза. Первая выставка импрессионистов на Бульваре Капуцинов в 1874 году была одна; День, когда Брак впервые увидел « Авиньонские девицы» Пикассо, - другой. Я здесь, чтобы сказать вам, что серия Голгофы Мориса Вильнюса, которая сейчас демонстрируется в его студии East Village, станет еще одним переломным моментом в истории искусства ».


«Вчера на поминальной службе я думал, вы сказали, что Гроув ненавидит вещи Вильнюса», - сказал д'Агоста.


«Так он и делал - в прошлые годы. Но, похоже, он изменил свое мнение ». Пендергаст задумчиво положил на стол листок. «Это, безусловно, объясняет, почему вчера вечером Вильнюс был в таком хорошем настроении».


«Мы нашли еще одну похожую статью, лежащую рядом с его компьютером», - сказал Браски, указывая на другой лист на столе. «Распечатано, но не подписано. Однако, похоже, принадлежит Гроуву.


Пендергаст взял указанный лист. «Это статья в журнале Burlington Magazine под названием« Переоценка книги Жоржа де ла Тура « Воспитание Богородицы » ». Он быстро ее просмотрел. «Это небольшая статья Гроува, в которой он отрекается от своего более раннего обзора, в котором он назвал картину де ла Тура подделкой». Он заменил лист. «Похоже, он изменил свое мнение о многих вещах в последние часы своей жизни».


Пендергаст скользнул по столу и снова остановился, на этот раз перед стопкой телефонных записей. «Теперь это будет полезно, как ты думаешь, Винсент?» - сказал он, передавая их д'Агосте.


«Только что получил ордер на их освобождение сегодня утром», - сказал Браски. «Сзади прикреплены имена и адреса, а также краткие сведения о каждом человеке, которому он звонил».


«Похоже, он сделал много звонков в свой последний день», - сказал д'Агоста, листая.


"Он сделал", сказал Браски. «Многим незнакомым людям».


Д'Агоста перевернул записи и посмотрел на список. Это было странно: международный звонок профессору Иэну Монткальму, Нью-колледж, Оксфорд, факультет изучения средневековья. Другие местные звонки на Эвелин Милбанк; Джонатан Фредерик. Разнообразные обращения к справочной информации. После полуночи звонит Локку Булларду, промышленнику; некий Найджел Катфорт; а затем - даже позже - звонок отцу Каппи.


«Мы планируем опросить их всех. Между прочим, Монкальм - один из мировых экспертов по средневековым сатанинским практикам ».


Пендергаст кивнул.


«Милбэнк и Фредерик были на последнем званом обеде, и звонки, вероятно, были связаны с его организацией. Мы не знаем, почему он позвонил Булларду. У нас нет никаких доказательств того, что он когда-либо встречался с этим парнем. Катфорт - это тоже шифр. Он своего рода продюсер звукозаписи, опять же, нет никаких указаний на то, что его пути с Гроувом когда-либо пересекались. Но в обоих случаях у Гроув были их личные номера.


«А как насчет всех этих обращений к справочной информации?» - спросил д'Агоста. «Он, должно быть, обзвонил как минимум дюжину разных городов».


«Насколько мы можем судить, он пытался выследить кого-то по имени Бекманн. Ранье Бекманн. Его поисковая активность в Интернете тоже подтверждает это ».


Пендергаст отложил грязную салфетку, которую изучал. «Отличная работа, лейтенант. Вы не возражаете, если мы возьмем интервью у некоторых из этих людей? »


"Будь моим гостем."


Д'Агоста и Пендергаст сели в «роллс» агента, демонстративно простаивая перед полицейским участком, водитель в полной ливрее. Когда мощный автомобиль ускорился от станции, Пендергаст вытащил из кармана кожаный блокнот, открыл новую страницу и начал делать пометки золотым пером. «Похоже, у нас есть смущение для подозреваемых».


"Ага. Как и все, кого когда-либо знал Гроув.


«За исключением, пожалуй, Мориса Вильнюса. Тем не менее, я подозреваю, что список быстро сократится. Между тем, завтра у нас есть работа ». Он передал список д'Агосте. «Вы говорите с Милбанком, Буллардом и Катфортом. Я возьму Вильнюс, Фоско и Монкальм. А вот и удостоверения личности из Южного округа Манхэттена. Если кто-то возражает против вопросов, задайте ему один из этих вопросов ».


«Я должен искать что-нибудь особенное?»


«Строго рутинная работа полиции. Мы дошли до того момента, когда, к сожалению, должны надеть эти старомодные кеды. Разве не так говорят в тех детективных романах, которые вы писали раньше?


Д'Агоста выдавил кривую улыбку. "Не совсем."


{10}


Найджел Катфорт, сидя в своем уголке для завтрака в стиле Баухаус на высоте 1052 фута над Пятой авеню, опустил последний номер Billboard и понюхал воздух. Что было с вентиляцией в его квартире последние несколько дней? Это был уже третий раз, когда в его квартиру проникала серная вонь. Дважды приходили эти yahoos из ремонтно-эксплуатационных служб, и дважды они ничего не находили.


Катфорт хлопнул по бумаге. «Элиза!»


Элиза была второй женой Катфорта - он, наконец, выбросил старую сумку, которая изношена, принося ему детей, и нашла что-то посвежее - и вот она стояла в дверном проеме, в своих трико для упражнений, расчесывая свои длинные светлые волосы, наклонив голову в сторону. одна сторона. Катфорт слышал потрескивание статических помех.


«Опять этот запах», - сказал он.


«У меня тоже есть нос», - сказала она, откидывая одну кучу волос назад и вытягивая вперед другую.


Не так давно было время, когда Катфорт любил смотреть, как она взъерошивает волосы. Теперь это начало действовать ему на нервы. По крайней мере, она тратила на это полчаса в день.


Пока она продолжала чистить зубы, Катфорт почувствовал, как его раздражение усиливается. «Я заплатил пять с половиной миллионов за эту квартиру, и она пахнет чертовым научным экспериментом. Почему бы тебе не вызвать техобслуживание? »


«Телефон прямо там, рядом с твоим локтем».


Катфорта не волновал тон, который она говорила с ним.


Она откинула последнюю прядь волос назад, встряхнула и распрямила. «Через пятнадцать минут у меня тренировка на вращение. Я уже опоздал ».


С этими словами она исчезла из дверного проема. Катфорт слышал, как она стучит в шкаф в холле и надевает теннисные туфли. Мгновение спустя в холле послышался гул лифта, и она ушла.


Он уставился на закрытую дверь, пытаясь напомнить себе, что хотел чего-то посвежее; что он получил что-то посвежее. На самом деле, слишком чертовски свежо.


Он снова принюхался. Во всяком случае, запах был хуже. Было бы сукой получать обслуживание здесь в третий раз. Управление зданием было бесполезным; они что-то сделали, только если вы достаточно громко орали. Но на этом этаже было всего две квартиры - другая была куплена, но еще не заселена - и никто на других этажах, казалось, ничего не чувствовал. Значит, кричал только Катфорт.


Он встал, почувствовав укол беспокойства. Гроув пожаловался на неприятный запах в этом своем странном звонке… и еще на сотню других странных вещей. Он покачал головой, пытаясь рассеять медленно сгущавшиеся облака опасений. Он позволял этому старому кусающемуся подушку и его сумасшедшим заботам дойти до него.


Это было из вентиляционных отверстий? Он передвигался, проверяя воздух. Он был сильнее в гостиной, еще сильнее в библиотеке. Он последовал за ним к двери диспетчерской, принюхиваясь, как собака. Сильнее, сильнее. Он отпер дверь, вошел в комнату, включил свет и огляделся. Там был его красивый 64-канальный Studer, его система записи на жестком диске с RAID-полосами и его стойки с оборудованием для обработки звука. У дальней стены было несколько витрин с его драгоценными коллекциями. Гитара, которую Мик Джаггер разбил в Альтамонте: получивший награду Telecaster 1950 года Кейта Ричардса, выпущенный в первый год массового производства, все еще со своими оригинальными звукоснимателями. Нацарапанные музыкальные листы к «Представь» с пятнами кофе и непристойными каракулями на полях. Его жена сказала, что диспетчерская была похожа на планету Голливуд. Это его действительно разозлило. Это пространство было одной из величайших коллекций роковых памятных вещей где бы то ни было. Место, где он обнаружил газонокосилки Suburban из четырехдорожечной демонстрации, присланной из Цинциннати. Именно здесь он впервые услышал звуки Rappah Jowly и почувствовал, как по его спине пробегает особое ощущение мурашек. У Катфорта было ухо. Он умел распознавать звук больших денег. Он не знал, откуда взялось ухо, и ему было все равно. Это сработало, и это все, что имело значение.


Планета Голливуд, моя задница. Откуда, черт возьми, этот запах?


Катфорт проследовал за своим носом к зеркальному окну, выходившему в студию. Это определенно было там. Возможно, жарка какая-то техника.


Он открыл тяжелую звуконепроницаемую дверь. Когда он это сделал, запах окутал его масляным туманом. Он не заметил через стекло, но здесь в воздухе стояла легкая дымка. И это был не просто запах серы; теперь было что-то намного хуже. Это напомнило ему свинью, валяющуюся в жаркий летний день.


Он быстро оглядел студию, рояль Bösendorfer и свои любимые микрофоны Neumann, изолирующие камеры, стены, облицованные акустической плиткой.


Неужели какой-то ублюдок возился со своей студией?


Катфорт окинул взглядом комнату, гнев соперничает со страхом. Было невозможно, чтобы кто-нибудь проник в его квартиру. У него была самая современная безопасность. Когда вы имеете дело с гангстерами и другими людьми, которые улаживают деловые разногласия с помощью свинца, а не юристов, вы должны иметь хорошую безопасность.


Он огляделся. Казалось, все на своих местах. Записывающее оборудование было выключено. Он положил руку на ряд микрофонных предусилителей: круто, ряды светодиодов все темные. Но что это было? В дальнем углу что-то лежало на полу.


Он перешагнул, наклонился к светлому дереву и поднял его. Это был зуб. Или больше похоже на бивень. Как бивень кабана. С кровью, все еще влажной. И узелок из кровавого хряща на одном конце.


Он уронил его с неистовым отвращением.


Здесь был какой-то ублюдок.


Катфорт сглотнул и попятился. Это было невозможно. Никто не мог войти. Разве он сам не открыл дверь? Может быть, это случилось вчера, когда он показал того промоутера, парня, которого на самом деле не знал. В этом бизнесе ты имел дело со множеством странных людей. Он быстро взял тряпку, подобрал ею зуб, практически побежал на кухню, бросил в мусоропровод и включил, прислушиваясь к грубому скрежету. Существо источало неприятный запах, и он отвел лицо.


Прозвучал пронзительный зуммер, и он чуть было не прыгнул через стену. Глубоко вздохнув, он подошел к домофону, нажал кнопку звонка.


"Мистер. Катфорт? Вас ждет полицейский ».


Катфорт заглянул в крошечный видеоэкран рядом с домофоном и увидел полицейского за сорок, который стоял в вестибюле и переминался с ноги на ногу.


«В субботу? Что же он хочет?"


«Он не скажет, сэр».


Катфорт, наконец, взял под контроль свое дыхание. Мысль о полицейском в его квартире сейчас была почти заманчивой. «Пошлите его».


При ближайшем рассмотрении офицер выглядел как любой итало-американский полицейский, но с акцентом рабочего класса Квинса. Катфорт усадил полицейского на диван в гостиной и сел напротив. У этого парня был Саутгемптон, что подтвердило то, что Катфорт уже подозревал. Это было о Гроуве. У него был идентификатор вызывающего абонента; он никогда не должен был отвечать на телефонный звонок этого сумасшедшего сукиного сына.


Мент достал блокнот и ручку, показал микрокассетный диктофон.


«Никакой записи», - сказал Катфорт.


Коп пожал плечами и вернул его в карман. «Здесь странный запах».


«Проблемы с вентиляцией».


Полицейский перевернул страницы своей записной книжки, приготовился к работе. Катфорт откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. «Хорошо, офицер Ди-Агуста, чем я могу вам помочь?»


«Вы знали Джереми Гроув?»


"Нет."


«Он позвонил вам очень рано утром 16 октября».


"А он?"


«Это то, о чем я тебя прошу».


Катфорт не скрестил руки, скрестил ноги и снова скрестил ноги, уже сожалея о том, что позволил полицейскому подняться. Единственным плюсом было то, что коп не выглядел слишком умным.


«Ответ положительный, он звонил мне».


"О чем ты говорил?"


«Должен ли я отвечать на эти вопросы?»


«Нет, по крайней мере, сейчас. Если хотите, мы можем организовать что-нибудь более формальное ».


Катфорту это не понравилось. Он подумал быстро. «Нечего скрывать. У меня есть коллекция музыкальных инструментов, роковые памятные вещи и тому подобное. Он был заинтересован в покупке чего-нибудь ».


"Какие?"


«Просто письмо».


"Показать его мне."


Катфорту удалось подавить любой удивленный взгляд. Он встал. "Подписывайтесь на меня."


Они вернулись в диспетчерскую. Катфорт огляделся. "Что."


Коп подошел, нахмурился и посмотрел.


«Письмо, которое Дженис Джоплин написала Джиму Моррисону, но так и не отправила. Всего две строчки. Назвала его худшим событием в ее жизни. Катфорт усмехнулся.


Коп достал блокнот и начал переписывать письмо. Катфорт закатил глаза.


"А цена?"


«Я сказал ему, что это не для продажи».


«Он объяснил причину своего интереса?»


«Он просто сказал, что собирал атрибутику Doors. Это все."


«И вы не возражали, чтобы вам позвонили в ранние утренние часы?»


«В музыкальном бизнесе мы работаем допоздна». Катфорт подошел к двери диспетчерской, открыл ее, намекнув полицейскому, что нужно уйти. Но мужчина не двинулся с места. Вместо этого он, казалось, снова нюхал воздух.


«Этот запах, он действительно особенный».


«Я собираюсь вызвать техобслуживание».


«Именно этот запах был на месте убийства Джереми Гроува».


Катфорт сглотнул. Что сказал Гроув? Запах - худшая его часть. Я с трудом могу мыслить. В своем звонке Гроув сказал, что что-то нашел - покрытый мехом кусок мяса размером с мяч для гольфа. Он казался живым. . . по крайней мере, до тех пор, пока Гроув не наступил на нее и не смыл в унитаз. Катфорт почувствовал, как его сердце колотится в грудной клетке, и он сделал пару вдохов, медленно выдохнув, как его учили на тех курсах управления тревогой. Это было нелепо. Это был гребаный двадцать первый век. Остынь, Найджел.


- Вы знаете Локка Булларда, мистер Катфорт? Или некий Ранье Бекманн? »


Эти вопросы, преследующие друг друга по пятам, почти физически ошеломили Катфорта. Он покачал головой, надеясь, что выражение его лица не выдало его.


«Вы были в контакте с Бекманном?» он нажал.


"Нет." Черт, он никогда не должен был впускать сюда копа.


«А как насчет Булларда? Вы были с ним на связи? Знаешь, просто дружеская беседа о былых временах? »


"Нет. Я не знаю этого человека. Я не знаю ни одного из них ».


Коп сделал в блокноте длинные записи. Катфорт задавался вопросом, что же так долго записывать. Он почувствовал, как по его бокам стекает пот. Он сглотнул, но глотать было нечего. Во рту пересохло.


«Уверены, что вы не хотите больше рассказывать мне об этом телефонном звонке? Потому что все, кто разговаривал с ним в тот вечер, говорили, что Гроув был расстроен. Ужасно расстроился. Не совсем в настроении покупать роковые памятные вещи ».


«Я уже все тебе рассказал».


Наконец они вернулись в гостиную. Катфорт не сел и не предложил место копу. Он просто хотел, чтобы он ушел.


- У вас всегда так жарко в квартире, мистер Катфорт?


Это было жарко, Cutforth заметил; жарко даже для него. Он не ответил.


«Кроме того, на месте убийства в Гроуве было слишком тепло, несмотря на то, что в доме было выключено тепло». Коп вопросительно посмотрел на него, но Катфорт все равно ничего не сказал.


Полицейский хмыкнул, захлопнул блокнот и вернул ручку на кожаную петлю. «На вашем месте, мистер Катфорт, в следующий раз я бы отказался отвечать на вопросы полицейского без присутствия адвоката».


"Почему?"


«Потому что адвокат посоветует вам, что лучше держать язык за зубами, чем лгать».


Катфорт уставился на копа. «Что заставляет вас думать, что я лгу?»


«Гроув ненавидел рок-музыку».


Катфорт подавил ответ. Этот коп был не таким тупым, как выглядел. Фактически, он был глуп, как лиса.


«Я вернусь, мистер Катфорт. И в следующий раз это будет на пленке и под присягой. Помните, что лжесвидетельство - серьезное преступление. Так или другой, мы будем выяснить , что вы обсуждали с Роще. Спасибо за уделенное время."


Как только лифт загудел, Катфорт поднял трубку трясущейся рукой и набрал номер. Ему нужен был отпуск на пляже. Пляж на другой стороне земли. Он знал девушку на Пхукете, которая творила удивительные вещи. Он не мог уйти завтра - Джоули, его самый большой клиент, приходил на сеанс записи с наложением, - но после этого он ушел, к черту остальных клиентов. Он собирался убраться к черту из города. Вдали от жены. Подальше от этого копа и его вопросов. И особенно вдали от этой квартиры и ее зловония. . .


"Дорис? Найджел здесь. Я хочу забронировать рейс в Бангкок. Если возможно, завтра вечером, в противном случае - в понедельник. Нет, только я. С лимузином и водителем до Пхукета. И найди мне хороший большой дом на пляже, что-нибудь действительно безопасное, с поваром, горничной, личным тренером, телохранителем и всем необходимым. Не говори никому, куда я ушла, хорошо, дорогая Дорис? Да, тайская земля. . . Я знаю, что в это время года жарко, позволь мне побеспокоиться о жаре ».


У вас всегда так жарко в квартире, мистер Катфорт?


Он положил трубку и пошел в спальню, бросил чемодан на кровать и начал вытаскивать из шкафа вещи: купальные костюмы, куртку и брюки из акульей кожи, шторы, сандалии, деньги, часы, паспорт, спутниковый телефон.


Они не могли бы обвинить его в лжесвидетельстве, если бы не нашли его, черт возьми .


{11}


К тому времени, как сержант Винсент Д'Агоста вошел через черный ход в нью-йоркский атлетический клуб, он был очень взбешенным полицейским. Швейцар остановил его у южного входа в Центральный парк - хотя на нем был галстук как часть парадной формы - и, услышав его запрос, отправил его к черному ходу, потому что он не был членом. Это означало пройти весь путь до Шестой авеню, пройти через квартал и вернуться на 58-ю улицу - почти четверть мили.


Д'Агоста на ходу выругался себе под нос. Катфорт лгал, в этом он был уверен. Он рискнул, предположив, что Гроув ненавидит рок-музыку, и глаза Катфорта выдали его. Тем не менее, несмотря на все его жесткие разговоры, д'Агоста знал, что между ним и таким богатым ублюдком, как Катфорт, существует целая юридическая система. Милбэнк был полностью утомлен: все, что ей хотелось, - это болтать о своем новом изумрудном колье. Этот псих не дал ему ни одного приличного зацепления, ни одного. И вот он здесь, совершает неожиданную конституционную поездку в одном из длинных кварталов Манхэттена. Дерьмо.


Наконец, дойдя до задней двери Атлетического клуба, д'Агоста нажал кнопку служебного лифта - единственного лифта в нем - и когда он наконец открылся со скрипом и стоном после доброго трехминутного ожидания, он нажал кнопку 9. Лифт. Лифт медленно поднимался, все время мочился и стонал, наконец, с хрипом снова открыв двери. Д'Агоста вышел в темный коридор - для модного клуба этот был довольно темным - и последовал за маленькой деревянной табличкой с золотой рукой, указывающей пальцем в сторону бильярда. В воздухе стоял слабый запах сигарного дыма, от которого ему захотелось хорошего кубинца. Его жена уговаривала его отказаться от этой привычки до того, как они переехали в Канаду. Но, возможно, он возьмется за это снова. Черт, нет причин больше не делать этого.


По мере того, как он шел по коридору, запах становился все сильнее.


Он прошел через дверь в просторную комнату, в дальней стене которой были большие окна. Когда он вошел, другой страж порядка выскочил из небольшого стола с возгласом «Сэр!» Не обращая внимания на мужчину, д'Агоста оглядел комнату. Его взгляд наконец различил одинокую темную фигуру, окутанную дымом, склонившуюся над дальним бильярдным столом.


- Могу я узнать ваше дело, сэр?


"Вы не можете." Д'Агоста прошелся мимо дежурного и прошел мимо бильярдных столов, низко висящих ламп, отбрасывающих лужи света на их изумрудные поверхности. Было шесть часов вечера, и за окнами прямоугольник Центрального парка казался кладбищем тьмы. Нью-Йорк был в тот волшебный момент сумерек, ни светлый, ни темный, где сияние города соответствовало сиянию неба позади него.


Д'Агоста остановился примерно в десяти футах от мужчины и вытащил свой блокнот. Он открыл ее и написал: « Баллард». 20 октября. Потом подождал.


Он ожидал, что Баллард поднимет глаза и признает его, но этого не произошло. Вместо этого мужчина еще больше склонился над зеленым сукном, его лицо было в тени, и постучал по другому мячу. Он записал кий быстрым движением запястья, обошел стол и снова ударил. Стол не походил ни на один бильярдный стол, который Д'Агоста когда-либо видел: намного больше, с меньшими карманами и меньшими шарами всего двух цветов, красного и белого.


"Мистер. Буллард? »


Мужчина проигнорировал его, двигаясь, чтобы сделать еще один выстрел. У него была огромная спина, широкие плечи, и шелковая ткань его костюма туго натягивалась на них. Все, что д'Агоста мог ясно различить, это светящийся обрубок огромной сигары и две большие узловатые руки, которые были втянуты в круг света, а вены на их спинах были толстыми и перекатывались, как синие дождевые черви. На одной из рук было два огромных золотых кольца. Мужчина постучал, двинулся, снова постучал.


Когда д'Агоста собирался что-то сказать, мужчина резко выпрямился, повернулся, вытащил сигару изо рта и сказал:


"Чего ты хочешь?"


Д'Агоста ответил не сразу. Вместо этого он потратил минуту, чтобы разглядеть лицо мужчины. Вполне возможно, что на земле Бога не было человека более уродливого. Его голова была огромной и смуглой, и хотя тело, на котором он сидел, казалось таким же массивным и толстым, как у гризли, голова все равно казалась слишком большой. Фонарная челюсть, закрепленная мышцами, поднималась к паре волнистых мочек ушей. В центре между ними были сухие мясистые губы, белые на фоне темной кожи: особенно неприятное сочетание. Сверху торчал толстый нос с ямками. Массивные узкие брови выступали над парой запавших глаз. Из густых бровей вверх торчал приземистый лоб, ведущий к лысому куполу, кожа которого была покрыта веснушками и печеночными пятнами. Этот человек произвел впечатление огромной грубой силы и самоуверенности как в душе, так и в теле. Когда он двигался, синий шелк, покрывавший его тело, шелестел, а его движения были такими же тяжелыми и неторопливыми, как у мускулистой упряжной лошади.


Д'Агоста облизнул губы. «У меня к вам несколько вопросов».


Буллард на мгновение взглянул на него, затем сунул сигару обратно в рот, перегнулся через стол и слегка постучал по одному из шариков.


«Если здесь слишком отвлекает, мы всегда можем сделать это в центре города».


"Минуточку."


Д'Агоста посмотрел на часы. Он оглянулся и увидел, как мясник смотрит на них из дальнего конца комнаты, сложив руки перед собой, как если бы он был приставом в церкви, и слабо ухмылялся.


Буллард теперь повернулся спиной к д'Агосте, сильно перегнувшись через стол, шелк растягивался и поднимался вверх, обнажая четкую поверхность белой хлопчатобумажной рубашки и пары красных подтяжек. Еще один слабый удар, снова шелестящий шелк.


«Буллард, твоя минута истекла».


Буллард резко дернул кий, взмахнул мелом на кончике и снова наклонился. Ублюдок действительно собирался сделать еще несколько снимков.


«Ты злишь меня, ты это знаешь?»


Буллард сделал выстрел, обогнул стол за другим. «Тогда, может быть, вам нужен курс по управлению гневом». Он перемещал кий вперед и назад, а затем самым мягким толчком послал мяч на все три дюйма, чтобы тот поцеловал другой.


Это сработало. - Буллард, еще один выстрел, и я надену на тебя наручники и выведу к входной двери, мимо носильщика и всех, кто случайно пройдет мимо. Я собираюсь провести вас по Южному Центральному парку к Коламбус-Серкл, где я припарковал свой патрульный автомобиль. А потом я пойду по радио, чтобы получить подкрепление, и заставлю вас стоять у обочины на площади Колумбус, сковав руки за спиной, в течение всего субботнего дня до тех пор, пока не прибудет подкрепление ».


Рука Булларда остановилась на кии. Затем он выпрямился, напрягая челюсти. Он сунул руку в пиджак и начал набирать номер на свой мобильный. «Думаю, я просто расскажу мэру, как один из его лучших только что угрожал мне ругательством из четырех букв».


"Вы делаете это. Если вы не заметили, я - полиция Саутгемптона, и мне наплевать на вашего мэра.


Буллард поднес телефон к уху и вставил сигару в рот. «Значит, вы находитесь вне своей юрисдикции, и угроза мне арестом является искажением фактов».


«Я назначен связным с Федеральным бюро расследований, полевой офис Южного округа Манхэттена». Д'Агоста открыл бумажник, вытащил одну из карточек, которые дал ему Пендергаст, и бросил на бильярдный стол. «Если вы хотите пожаловаться супервизору, то он специальный агент Карлтон, и его номер прямо здесь».


Вот наконец дошло. Буллард медленно и намеренно закрыл телефон. Затем он бросил сигару в наполненную песком плевательницу в углу, где она продолжала дымиться. "Все в порядке. Тебе удалось привлечь мое внимание ».


Д'Агоста вытащил блокнот. Он не собирался больше терять время.


«16 октября в 2:02 Джереми Гроув позвонил на ваш частный номер, который не указан в списке. Думаю, на твоей яхте. Звонок длился сорок две минуты. Это верно?"


«Я не помню такого звонка».


"Ага?" Д'Агоста вытащил из записной книжки ксерокопию телефонной записи и протянул ее. «Записи телефонной компании говорят о другом».


«Мне не нужно этого видеть».


«Кто еще в то время мог ответить на звонок? Мне нужны имена. Подруга, повар, няня, да что угодно. Он поднял ручку.


Долгое молчание. «В то время я был один на своей яхте».


«Так кто взял трубку? Кот?"


«Я больше не буду отвечать на вопросы без моего адвоката».


У парня был голос, соответствующий его лицу, глубокий и покрытый шрамами, и когда он заговорил, казалось, будто он царапал спичкой спинной мозг д'Агосты. «Позвольте мне сказать вам кое-что, мистер Буллард: вы только что солгали мне. Вы солгали офицеру полиции. Это препятствие правосудию. Вы можете позвонить своему адвокату, если хотите, но он будет из центра города, и я буду проводить вас отсюда. Вы этого хотите? Или нам попробовать еще раз? »


«Это джентльменский клуб, и я благодарю вас, чтобы вы не повышали голос».


«Я немного плохо слышу, понимаете, и в любом случае я не джентльмен».


Он ждал.


Белые губы Балларда скривились в улыбке. «Теперь, когда вы упомянули об этом, я вспомнил звонок из Гроув. Мы давно не разговаривали.


"О чем ты говорил?"


"Это и то."


"Это и то." Д'Агоста записал это. То и то . "На сорок две минуты?"


«Догоняй и тому подобное».


«Насколько хорошо вы знали Гроув?»


«Мы несколько раз сталкивались друг с другом. Мы не были друзьями ».


«Когда вы впервые встретились с ним?»


"Много лет назад. Я не помню.


«Я снова спрашиваю, о чем вы говорили?»


"Он рассказал мне, чем он был в последнее время ..."


"Который был?"


«Я не могу вспомнить конкретно. Написание статей, званые обеды и тому подобное ».


Это было прямо как Катфорт: ублюдок лежал, лежал, лежал. "А вы? О чем вы с ним говорили? "


«Во многом то же самое. Моя работа, моя компания ».


"Что послужило причиной телефонного звонка?"


«Вам придется спросить его. Мы просто догоняли ».


«Он позвонил вам после полуночи, чтобы наверстать упущенное?»


"Верно."


«Как он случайно узнал твой номер? Его нет в списке ».


«Полагаю, я должен был дать ему это однажды».


«Я думала, он не твой друг».


Буллард пожал плечами. «Может, он получил это от кого-то другого».


Д'Агоста остановился и посмотрел на Булларда. Он стоял в стороне, наполовину в тени, наполовину в свете. Он все еще не видел глаз этого человека.


- Вам Гроув казался напуганным или напуганным?


«Не то, чтобы я мог сказать. Я действительно не могу вспомнить.


«Вы знаете Найджела Катфорта?»


Перед ответом Булларда произошла небольшая пауза. "Нет."


«А что насчет Ренье Бекманна?»


"Нет." На этот раз без пауз.


«Граф Исидор Фоско?»


«Имя знакомое. Думаю, я видел это на светских страницах один или два раза ».


«Леди Милбэнк? Джонатан Фредерик? »


«Нет и нет».


Это было безнадежно. Д'Агоста знал, когда его били. Он захлопнул блокнот. «Мы еще не закончили с вами, мистер Буллард».


Буллард уже вернулся к своему бильярдному столу. «Но я определенно с вами покончил, сержант».


Д'Агоста повернулся на каблуках и остановился. Он повернулся назад. «Надеюсь, вы не планируете никаких поездок за границу, мистер Буллард».


Тишина. Ободренный, д'Агоста продолжил линию. «Я могу добиться того, чтобы вас объявили важным свидетелем, ограничить ваши передвижения». Д'Агоста знал, что он не может этого сделать, но его шестое чувство подсказало ему, что он, наконец, ударил по вену. "Как тебе это понравилось?"


Казалось, Буллард ничего не слышал, но д'Агоста знал, что слышал. Он повернулся и пошел к выходу, мимо огромных зеленых столов с их крошечными карманами. У двери он остановился, глядя на слугу. Ухмылка исчезла, и его лицо внезапно стало совершенно нейтральным.


«Что это за игра? Бильярд?"


«Снукер, сэр».


«Снукер?» Д'Агоста уставился на мужчину. Он смеялся над ним? Это было похоже на то, за что проститутка может взимать дополнительную плату. Но лицо мужчины ничего не выдавало.


Д'Агоста вышел из комнаты, нашел лифт и спустился вниз. К черту носильщика и его правила.


Последние лучи вечернего света медленно угасали в большой бильярдной Нью-Йоркского спортивного клуба. Лок Буллард стоял над столом с кием в руке, больше не видя ни стола, ни шаров. Прошло шестьдесят секунд. Затем он положил кий на стол, подошел к бару и снял трубку. Что-то нужно было сделать и прямо сейчас. У него были важные дела в Италии, и никто - особенно этот сержант-выскочка - не собирался заставлять его пропустить это.


{12}


Д'Агоста остановился на ступенях спортивного клуба Нью-Йорка и посмотрел на часы. Только 6:30. Пендергаст попросил его прийти в то, что он называл своей «резиденцией на окраине города», в девять, чтобы они могли сравнить записи дневных интервью. Он проверил свой карман и нашел ключ, который дал ему Пендергаст. Девять. У него было время убить. Если мне не изменяет память, на Бродвее был тусклый маленький ирландский паб Mullin's и 61-й, где подавали приличные бургеры. Он мог поймать обед и холодный.


Он снова оглянулся в вестибюль, поймал взгляд высокомерного швейцара, который заставил его ходить обратно, и взял себе за правило задержаться на ступеньках еще немного. Мужчина был у своего киоска, повесил трубку домашнего телефона и оглядывался на него со скрюченным выражением на мумифицированном лице. Черт побери, иногда казалось, что быть окаменевшим старым дерьмом - это основная квалификация швейцара Манхэттена.


Теперь, когда он медленно спустился по ступенькам и повернул налево на Южный Центральный парк, его мысли вернулись к Пендергасту. Какого черта ему был нужен дом на окраине города? Судя по тому, что он слышал, квартира Пендергаста в Дакоте в любом случае была больше, чем большинство домов. Он вытащил из кармана карточку: 891 Риверсайд Драйв. Что это за перекресток? Вероятно, одно из тех элегантных старых зданий вдоль Риверсайд-парка около 96-го. Его слишком долго не было в Нью-Йорке. В прошлые годы он мог взять любой адрес проспекта и вычислить перекресток в своей голове.


Паб Маллина все еще оставался там, где он его помнил, - не более чем полутемная витрина с длинным баром и старыми деревянными столами вдоль противоположной стены. Д'Агоста вошел, его сердце согревала мысль о настоящем нью-йоркском чизбургере, приготовленном редко, а не из тех суетливых авокадо, рукколы, камамбера и панчетты, которые продавали в Саутгемптоне за пятнадцать долларов.


Час спустя, хорошо накормленный, вышел д'Агоста и направился на север к станции метро на 66-й улице. Даже в 7:30 миллионы автомобилей мчались, соперничали и гудели, дымящийся хаос из стали и хрома, включая одну дерьмовую золотую Импалу восьмидесятых годов с дымчатыми стеклами, которые чуть не срезали ему пальцы ног. Наложив подходящую цепочку проклятий вслед за автомобилем, д'Агоста нырнул в метро. Он нащупал магнитную карту, пропустил ее через машину, а затем направился вниз по лестнице к платформе местного IRT. Даже убив час, он собирался прийти рано. Может, ему стоило остаться у Маллина, чтобы выпить еще раз.


Менее чем через минуту нарастающий рев вместе с воздушным шаром несвежего воздуха, вырывавшимся из темного туннеля, сигнализировали о прибытии поезда. Он сел, сумел найти место, устроился на твердом пластике и закрыл глаза. Почти инстинктивно он отсчитал остановки: 72-е, 79-е, 86-е. Когда поезд замедлился на 96-м, он снова открыл глаза, встал и вышел на южном конце станции.


Он пересек Бродвей и пошел на запад по 94-й улице, мимо Вест-Энд-авеню к Риверсайд-драйв. На дальнем конце зеленой дороги, за тонкой зеленой полосой Риверсайд-парка, он мог разглядеть Вестсайдское шоссе и реку за ним. Был достаточно приятный вечер, но небо темнело, и в воздухе пахло влагой. Медленные воды Гудзона бурлили, как черные чернила, и огни Нью-Джерси освещали дальний берег. Слегка вспыхнула молния.


Он повернулся и просмотрел адрес здания на ближайшем углу. Номер 214.


Два четырнадцать? Д'Агоста выругался. Он действительно потерял это за те несколько лет в Канаде. Восемь девяносто один находился намного дальше от центра города, чем он предполагал, возможно, недалеко от Гарлема. Какого черта Пендергаст там делал, живя наверху?


Он мог вернуться в метро, но это означало долгий подъем в гору до Бродвея и, возможно, долгое ожидание на вокзале, а затем местные жители поползли дальше по центру города. Он мог взять такси, но это все равно означало вернуться на Бродвей, а такси в пригороде было почти невозможно найти в такое время ночи.


Или он мог копыть.


Д'Агоста повернул на север и пошел по дороге. Вероятно, это было всего десять или пятнадцать коротких кварталов. Он хлопнул себя по животу. Ему было бы полезно избавиться от жирного бургера. Кроме того, ему предстояло убить больше часа.


Он задал себе быстрый темп, его наручники и ключи звенели. Ветер дул сквозь деревья на краю Риверсайд-парка, и фасады элегантных жилых домов, выходивших на реку, были ярко освещены, большинство из них были спортивными швейцарами или охранниками. Несмотря на то, что было почти восемь, многие люди все еще возвращались домой с работы: мужчины и женщины в костюмах, музыкант с виолончелью, пара профессоров колледжа в твидовых куртках, громко споривших о ком-то по имени Гегель. Время от времени кто-то поглядывал на него, улыбался, кивал, радуясь, что он здесь. 11 сентября изменило многое в Нью-Йорке, и одним из них стало то, как люди смотрят на полицейских. Еще одна причина вернуться на работу при первой же возможности.


Д'Агоста гудел, пока шел, наполняя легкие пьянящим ароматом - запахом соленого воздуха с Вестсайда, выхлопных газов автомобилей, мусора и асфальта. Он уловил легкий запах обжаренного кофе из какого-то ночного деликатеса. Нью-Йорк. Как только он попадет в вашу кровь, вы больше никогда не сможете его вытащить. Когда экономика изменилась и город снова начал набирать сотрудников, Д'Агоста был первым в очереди. Господи, он бы начал свою карьеру в Far Rockaway, если бы это означало снова работать на полицию Нью-Йорка.


Он пересек 110-ю улицу. Цифры по-прежнему составляли всего 400 единиц и росли, но недостаточно быстро. Что, черт возьми, было правилом пересечения улиц для Риверсайда? Что-то делится на что-то минус 59. . . Он больше не мог даже догадываться - все, что он знал, это то, что это будет дальше от центра города, чем он думал.


По крайней мере, времени у него было предостаточно. Может быть, Пендергаст жил в одном из тех профессорских особняков недалеко от Колумбии. Должно быть, это так: Пендергаст, трущийся с учеными. Он ускорил шаг. Теперь здания стали менее элегантными, простыми, но все же аккуратными и аккуратными. Он входил в район Колумбийского университета с его студентами в мешковатой одежде, ребенок кричал из окна другому ребенку на тротуаре и бросал книгу. Д'Агоста интересовался, какой была бы его жизнь, если бы он происходил из семьи, которая отправила его в колледж. К настоящему времени он мог бы стать крупным писателем. Может быть, критикам понравились бы его книги больше. Вы завели много контактов в правильном колледже, и чертовски много критиков New York Times, похоже, приехали из Колумбии. И все они просмотрели книги друг друга. Проклятый журнал Times Book Review был похож на частный клуб.


Он покачал головой. Как говаривал его старый итальянский дедушка, это было « acqua passata».


Он остановился на 122-й улице, чтобы перевести дух. Он достиг северной окраины Колумбии. Впереди был Интернэшнл Хаус, последний форпост на границе. Дальше не было ничейной земли.


И цифр было только до 550.


Дерьмо. Он посмотрел на часы. Десять минут восьмого. Он прошел милю пешком. Он выполнил свой долг за день. У него еще было много времени, но он больше не получал удовольствия. А в этом далеком центре шансов поймать такси не было. В поле зрения по-прежнему оставались один или два ученика, но были и толпы детей, слонявшихся по ступеням, наблюдая, как он проходит, иногда шипя или что-то бормоча. Теперь он понял, что 891 Риверсайд будет где-то около 135-й улицы, если не немного дальше. Он мог сделать это еще через десять минут - а он все равно будет рано, - но это означало отправиться в самое сердце Гарлема.


Он снова вытащил карточку из кармана. Адрес был написан элегантным почерком Пендергаста. Это казалось невозможным. Но ошибки быть не могло.


Он покинул яркий оазис Интернешнл Хаус, не торопясь и не слоняясь. У него не было причин для беспокойства: он был не в форме, а с 9-миллиметровым «Глоком».


По мере того как он шел, окрестности резко изменились. Исчезли студенты и активная суета. Уличные фонари были разбиты, фасады квартир тусклые. Стало тихо, почти безлюдно. На 130-й улице д'Агоста проезжал мимо пустого особняка, одного из действительно старых: жестяная банка сорвала пустые оконные рамы, от самой рамы здания на улицу исходил запах плесени и мочи. Дворец наркоманов. В следующем блоке находилась однокомнатная «гостиница», жители сидели на крыльце и пили пиво. Они замолчали и мутными глазами смотрели на него. Непрерывно лаяла собака.


Хотя вдоль тротуара стояло множество устаревших машин - потрепанных, без окон, иногда даже без колес - машин на дороге теперь стало меньше. Мимо проехал древний микроскопический Honda Accord CVCC, поэтому невозможно было различить его первоначальный цвет, заржавевший. Примерно через минуту за ней последовала золотая Импала с дымчатыми окнами. Д'Агосте показалось, что он замедлился по мере того, как пролетал мимо. Он смотрел, как он повернул направо.


Золотая Импала. Их в городе должен быть миллион. Черт, он начал становиться параноиком. Вся эта мягкая жизнь в Саутгемптоне. . .


Он неуклонно продолжал свой путь, проезжая ряды заброшенных домов, разбитых на квартиры старых особняков и СРО. Собачье дерьмо теперь было завалено тротуаром, вместе с мусором и битыми бутылками. Большинство уличных фонарей были выключены - стрельба по ним была излюбленным развлечением банд - и, учитывая общее пренебрежение этим районом, потребовалась целая вечность, чтобы их починить.


Теперь он приближался к суровому центру западного Гарлема. Казалось невероятным, что здесь Пендергасту было место: этот парень был эксцентричным, но не таким уж эксцентричным. В следующем блоке, 132-м, было совершенно темно, все фонари выключены, два оставшихся здания в этом квартале были заброшены и заколочены. Даже огни со стороны парка были задуты ветром. Это было идеальное место для грабителей - за исключением того, что никто в здравом уме никогда не пойдет туда ночью.


Д'Агоста напомнил себе, что он упаковывает вещи в полной форме с радио. Он покачал головой. Каким слабаком он стал. Он решительно зашагал вперед по темному блоку.


Именно тогда он заметил позади себя медленно движущуюся машину. Путь слишком медленно. Когда он проезжал под последним уличным фонарем, д'Агоста увидел отблеск золота - тот самый «Шевроле Импала», который чуть не сорвался с ног на 61-й Западной улице.


Д'Агоста, возможно, забыл формулу адреса, но его радар полицейского полиции Нью-Йорка оставался в идеальном рабочем состоянии, и теперь он сработал громко. Автомобиль двигался с той скоростью, на которой он мог бы приблизиться к д'Агосте в середине темного квартала.


Это была засада.


Д'Агоста принял мгновенное решение. Внезапно прервавшись, он свернул налево и помчался через улицу перед приближающейся машиной. Он услышал визг ускорения шин, но он ехал слишком быстро и уже направлялся в Риверсайд-парк к тому времени, когда машина с визгом остановилась у обочины.


Вбежав в темноту деревьев, он увидел, как одновременно открылись обе двери.


{13}


Дверь в номер на десятом этаже отеля «Шерри Нетерленд » открыл английский дворецкий, столь безупречно одетый, что казалось, будто он сошел со страниц романа Вудхауза. Он поклонился Пендергасту, стоя в стороне. Двубортный сюртук принца Альберта был безукоризненно причесан, и когда он двинулся с места, его накрахмаленная белая рубашка слегка шелестела. Рука в белой перчатке взяла пальто Пендергаста; другой протянул серебряный поднос. Не раздумывая, Пендергаст полез в карман, вынул тонкий футляр для карточек и положил карточку на поднос.


«Если бы джентльмен любезно подождал». Дворецкий еще раз слегка поклонился и исчез в длинном коридоре, неся перед собой поднос. Послышалось тихое открытие двери, слабый звук щелчка и стука. Открылась другая, более дальняя дверь. Через несколько минут вернулся дворецкий.


«Если джентльмен последует за мной», - сказал он.


Пендергаст последовал за дворецким в гостиную, обшитую деревянными панелями, где его встретил березовый огонь, весело мерцавший в большом камине.


«Джентльмен может сесть, где ему заблагорассудится», - сказал дворецкий.


Пендергаст, которого всегда привлекала жара, выбрал красное кожаное кресло ближе всего к огню.


«Счет будет доступен в ближайшее время. Не понравится ли джентльмену амонтильядо?


"Спасибо."


Дворецкий бесшумно отступил и вернулся менее чем через тридцать секунд с подносом, на котором стоял монокристаллический стакан, наполовину наполненный бледно-янтарной жидкостью. Он поставил его на ближайший стол и так же бесшумно исчез.


Пендергаст отпил сухую нежную жидкость и с нарастающим интересом оглядел комнату. Он был обставлен с изысканным и в то же время сдержанным вкусом, но при этом оставался удобным и красивым. Пол был покрыт редким сефевидским ковром дизайна шаха Аббасида. Камин был старым, вырезанным из серой флорентийской pietra serena , и на нем был герб старинной знатной семьи. На столе, на котором стоял его стакан, также было обнаружено интересное множество предметов: несколько кусочков старого серебра, старинный газоген, несколько прекрасных римских стеклянных флаконов для духов и небольшая этрусская бронза.


Однако Пендергаста поразила картина над камином. Похоже, это был вермеер, изображавший женщину у витражного окна, разглядывающую кусок кружева; Прохладный фламандский свет из окна пробивался сквозь кружево, отбрасывая слабую тень на платье женщины. Пендергаст был знаком со всеми тридцатью пятью известными картинами Вермеера. Это не был один из них. И все же это нельзя было забыть: ни один фальсификатор не смог воспроизвести свет Вермеера.


Его взгляд блуждал дальше. На противоположной стене висела незаконченная картина в стиле Караваджа, изображающая обращение Павла по дороге в Дамаск. Это была уменьшенная и еще более насыщенная версия знаменитой картины Караваджо в Санта-Мария-дель-Пополо в Риме. Чем больше Пендергаст смотрел на нее, тем больше он сомневался, что это копия или «школа» рендеринга. По сути, это выглядело как этюд в руке мастера.


Пендергаст обратил внимание на правую стену, где висела третья картина: маленькая девочка в темной комнате, читающая книгу при свечах. Пендергаст узнал, что это очень похоже на серию картин таинственного французского художника Жоржа де ла Тур, посвященную той же теме, «Воспитание Богородицы », - но не как ее копию . Может ли это быть правдой?


Это были единственные три картины в комнате: три потрясающих камня. Но они не были показаны с помпой и притворством; вместо этого они казались частью окружающей среды комнаты, предназначенной для личного удовольствия, а не для всеобщей зависти. Ни на одной из картин даже не было ярлыка.


Его любопытство к Фоско возросло.


Более слабые звуки исходили из комнат за пределами комнаты. Сразу же на них сосредоточился сверхъестественный слух агента. Вдали открылась дверь, и Пендергаст мог слышать свист птицы, легкий топот шагов и низкий, нежный голос.


Пендергаст внимательно слушал.


«Выходи и прыгай наверх! Один, два, три и больше! Три, два, один - и вниз! »


Взрыв щебетания и щебетания в сочетании с другим звуком - щелканьем и жужжанием - доносился в комнату извне, смешанный с веселыми наставлениями. Затем мягко прозвучал красивый тенор, напевавший ноты арии бельканто. Птица - если это было так - замолчала, как будто под заклинанием. Голос стал громче и громче, затем медленно затих, и в этот момент вернулся дворецкий.


«Граф тебя сейчас увидит».


Пендергаст встал и последовал за ним по длинному широкому коридору, уставленному книгами, в студию за ним.


Граф стоял во всем своем пышном величии в просторной мастерской, один конец которой был залит стеклом от пола до потолка, повернулся спиной и смотрел на небольшой балкончик, обрамленный розовыми кустами, погружающийся в полумрак. На нем были брюки и белоснежная рубашка с расстегнутым воротником. Рядом с ним стоял безупречный рабочий стол. По крайней мере, сотня инструментов была выстроена на столе с геометрической точностью: крошечные отвертки, точечные паяльники, крошечные ювелирные пилы, тиски и напильники для часовщиков. Рядом с ними лежал набор изысканно маленьких шестеренок, трещоток, пружин, рычагов и других тонко обработанных металлических деталей, а также микросхемы, небольшие печатные платы, пучки оптоволоконных кабелей, светодиоды, кусочки резины и пластика и другие электронные объекты загадочного назначения.


В центре рабочего стола стояла деревянная стойка с Т-образной балкой, а на ней стоял странный объект, который на первый взгляд выглядел как какаду Тритона, ярко-белый с гребнем лимонного цвета, но который при ближайшем рассмотрении оказался механическое устройство: робот-птица.


Дворецкий вежливо показал Пендергасту сесть на ближайший стул. Как по волшебству, появился его полупьяный стакан амонтильядо; затем дворецкий исчез, как привидение.


Пендергаст смотрел на графа. Свободной рукой он сорвал с подноса орех казуарины, поместил его между своими толстыми губами и высунул из него. Свирепо взволнованно, робот-какаду взобрался на плечо Фоско, затем к его уху и, наклонившись вперед с жужжанием шестеренок, сорвал семя с выступающих губ, расколол его своим механическим клювом и сделал все возможное, чтобы поесть. Это.


«Ах! Моя красотка, игра окончена! » ворковал граф. «Вернуться на свою жердь». Он слегка помахал рукой в перчатке. Какаду недовольно взвизгнул и вспыхнул своим механическим гребнем, но больше не двинулся с места.


- А, я вижу, сегодня упрямый. Граф заговорил громче, решительнее. «Возвращайся к себе на жердочку, моя красавица, или ты будешь есть просо вместо орехов до конца дня».


С еще одним визгом какаду спрыгнул с плеча на стол, перебрался к стойке, взобрался на нее металлическими когтями и вернулся на свое место, бросив свои светодиодные глаза-бусинки на Пендергаста.


И вот, наконец, граф с улыбкой и поклоном повернулся и протянул руку Пендергасту. «Мне так жаль заставлять вас ждать. Мой друг, как видите, требует физических упражнений.


«Очень интересно», - сухо сказал Пендергаст.


«Без сомнения! Это правда, я смешно выгляжу со своими домашними животными ».


"Домашние питомцы?"


"Да. А вы видите, как они меня любят! Мой какаду и… - Он склонил свою мягкую голову в сторону другого конца комнаты, где что-то похожее на стаю мышей перемещалось внутри сложной проволочной пагоды с различными щелчками, жужжанием и цифровыми писками. «А мои милые маленькие белые мышки! Но, конечно, из всех моих красавиц Буцефал - моя гордость и радость ». И Фоско повернулся к какаду. "Не так ли, моя красотка?"


Единственной реакцией птицы было закопать свой массивный черный клюв в пушок фальшивых клювовых перьев, как если бы этот комплимент испугал его.


«Ты должен простить Буцефала!» Сказал Фоско, теребя. «Он неравнодушен к незнакомцам. Он не спешит заводить друзей и кричит, когда недоволен - ах, мой друг, такие крики, как ты не поверишь! Я был вынужден снять две соседние квартиры и оставить их пустыми за большие личные деньги. Видишь ли, одни стены - не защита от легких этого великолепного существа! »


Роботизированный какаду не признал этого панегирика, продолжая неподвижно смотреть на Пендергаста.


«Но все они очень любят оперу. Как сказал Конгрив, у музыки есть чары и так далее. Возможно, вы слышали мое плохое пение. Вы узнали кусок? »


Пендергаст кивнул. «Ария Поллионе из оперы Нормы , 'Abbandonarmi così potresti'».


«Ах! Тогда тебе понравилось ».


«Я сказал, что узнал это. Скажите, граф, вы сами построили этих роботов?


"Да. Я любитель животных и гаджетов. Хочешь увидеть мои канарейки? Я имею в виду настоящие: я редко делаю различие между своими детьми и детьми природы ».


«Спасибо, нет».


«Я должен был родиться американцем Томасом Эдисоном, где моя изобретательность поощрялась бы. Но вместо этого я родился в душной, разлагающейся флорентийской аристократии, где такие навыки, как мои, бесполезны. Там, откуда я родом, графы должны твердо стоять на ногах в восемнадцатом веке, если не раньше ».


Пендергаст зашевелился. «Могу я задать вам несколько вопросов, граф Фоско?»


Граф махнул рукой. «Давайте покончим с этим« графским »делом. Мы в Америке, а вот я Исидор. Могу я называть вас Алоизиусом?


Наступило короткое молчание, прежде чем Пендергаст снова заговорил холодным голосом. «Если вам все равно, граф, я бы предпочел оставить это интервью на формальном уровне».


"Как ты любишь. Я вижу, добрые Пинкетс подали вам подкрепление. Он сокровище, тебе не кажется? Англичане правили итальянцами столько веков, что мне доставляет удовольствие иметь хотя бы одного англичанина под моим каблуком. Вы ведь не англичанин? "


"Нет."


«Что ж, тогда мы можем свободно говорить по-английски. Ба! Представьте себе, единственным известным композитором, которого они когда-либо сочинили, был человек по имени Берд ». Граф устроился в кресле с подголовником напротив, и при этом Пендергаст еще раз заметил, как легко и легко, казалось, двигался огромный человек, как деликатно он сел.


«Мой первый вопрос, граф Фоско, касается ужина. Когда вы приехали?"


Граф благоговейно сложил белые руки, словно собирался помолиться, и вздохнул. «Гроув хотел, чтобы мы были в семь. И в понедельник вечером тоже - очень непохожий на него. Мы вошли поздно, по моде, между половиной восьмого и восьмым. Я приехал первым ».


«В каком психическом состоянии находился Гроув?»


- Должен сказать, очень плохо. Как я уже говорил, он казался нервным, возбужденным. Не настолько, чтобы он не мог развлекаться. У него был повар, но основные блюда он готовил сам. Он был неплохим поваром. Он приготовил изысканную подошву, слегка обжаренную на огне, с лимоном. Ни больше ни меньше. Совершенство. Затем он последовал…


«У меня уже есть меню, спасибо. Он давал понять, почему нервничает? »


"Нет. Фактически, он, казалось, изо всех сил старался это скрыть. Его глаза метались повсюду. Он запирал дверь после того, как впускал каждого гостя. Он почти не пил, что было совершенно не в его характере. Он был человеком, который обычно любил хороший кларет, и даже в этом случае он подавал несколько отличных вин, начиная с токай из Фриули, а затем с Petrus 90-го года, поистине великолепного ».


Château Petrus 1990 года, считавшееся лучшим со времен легендарного 61-го, было одним из самых ценных вин Пендергаста; в его погребе в Дакоте лежала дюжина бутылок померола за 2000 долларов. Он предпочел не упоминать об этом факте.


Граф продолжал свое описание с большим юмором и болтливостью. «Grove также совершенно спонтанно открыла вино из Кастелло ди Верраццано, их так называемое bottiglia частичное , вино с шелковой этикеткой. Исключительно. "


«Вы знали других гостей?»


Граф улыбнулся. - Леди Милбэнк я знаю очень хорошо. Вильнюс я встречался несколько раз. Джонатана Фредерика я знал только из его сочинений ».


«О чем вы говорили за обедом?»


Улыбка стала шире. «Это было очень необычно».


"Да?"


«Первая часть обеда была посвящена разговору о картине Жоржа де ла Тур, которую вы видели в моей гостиной. Что вы об этом думаете, агент Пендергаст?


"Мы продолжим тему, граф Фоско?"


«Это является предметом. Потерпите меня. Как ты думаешь, это а-ля-тур? »


"Да."


"Почему?"


«Роспись кружева очень характерна, а свечение свечи сквозь пальцы передано в чистом стиле де ла Тур».


Граф с любопытством посмотрел на Пендергаста, и в его глазах промелькнуло что-то неопределенное. После долгого молчания он сказал очень тихо и серьезно: «Вы меня очень удивляете, Пендергаст. Я действительно впечатлен ». Шутливая, знакомая нотка исчезла из его голоса. Он сделал паузу, затем продолжил. «Двадцать лет назад я оказался в небольшом финансовом затруднении. Я выставил ту самую картину на продажу на Сотбис. За день до аукциона Гроув написал в Times небольшую заметку, назвав ее одной из подделок Delobre, сделанных на рубеже веков. Его сняли с аукциона, и, несмотря на то, что у меня на руках был провенанс, я потерял пятнадцать миллионов долларов ».


Пендергаст задумался. «И это то, о чем вы говорили? Он заклеймил ваш де ла Тур подделкой?


«Да, в начале. Затем разговор перешел на Вильнюс и его картины. Grove напомнил нам первое большое шоу Вильнюса в Сохо в начале восьмидесятых. В то время Гроув написал легендарную резкую рецензию. Достаточно сказать, что карьера Вильнюса так и не пошла на поправку ».


«Странная тема для разговора».


"Действительно. А потом Гроув поднял тему леди Милбэнк и его романа с ней несколько лет назад.


«Я полагаю, это был довольно оживленный званый обед».


«Я редко видел себе равных».


- А как отреагировала леди Милбэнк?


«Как вы ожидаете, что дама отреагирует? Роман разрушил ее брак. А потом Гроув отвратительно отнесся к ней, оставив ее ради мальчика ».


«Похоже, у каждого из вас были причины быть смертельными врагами Гроува».


Фоско вздохнул. "Мы были. Мы все его ненавидели, включая Фредерика. Я совсем не знаю этого человека, но понимаю, что несколько лет назад, когда он был редактором журнала « Искусство и стиль» , у него хватило смелости написать что-нибудь гадкое о Гроуве. У Гроува были высокопоставленные друзья, и в следующее мгновение Фредерик был уволен. Бедняга не мог найти работу за годы «.


«Когда закончился званый обед?»


"После полуночи."


«Кто ушел первым?»


«Я первым встал и объявил о своем уходе. Мне всегда нужно было много спать. Остальные поднялись одновременно. Гроув очень не хотел, чтобы мы уходили. Он продолжал настаивать на нас послеобеденных напитков, кофе. Он очень волновался, чтобы мы остались ».


"Ты знаешь почему?"


«Казалось, он боялся остаться один».


«Вы помните его точные слова?»


"В некоторой степени." Фоско разразился пронзительным протяжным голосом представителей высшего сословия, поразившим своей реалистичностью. « Друзья мои! Вы уже не пойдете? Да ведь полночь! Пойдемте, давайте выпьем за наше примирение и избавимся от моих лет ошибочной гордости. У меня есть отличный портвейн, который ты должен попробовать, Фоско - и он щипал меня за рукав - Graham's Tawny, урожай 1972 года. Фоско фыркнул. «Я почти хотел остаться, когда услышал это».


«Вы все вместе ушли?»


"Более менее. Мы попрощались и пошли по лужайке ».


«И это было когда? Я хотел бы знать как можно точнее, пожалуйста.


«Двенадцать двадцать пять». Он посмотрел на Пендергаста на мгновение, а затем сказал: Пендергаст, простите меня, если я замечу, что среди всех этих вопросов вы задали не самый важный.


«И какой это будет вопрос, граф Фоско?»


«Почему Джереми Гроув попросил нас, четырех своих заклятых врагов, быть с ним в последнюю ночь его жизни?»


Пендергаст долго не отвечал. Он внимательно обдумывал и вопрос, и человека, который только что его задал. В конце концов он просто сказал: «Хороший вопрос. Считай, что это поставлено ».


«Это был тот самый вопрос, который задал сам Гроув, когда собрал нас за своим столом в начале ужина. Он повторил то, о чем говорилось в его приглашении: что он пригласил нас к себе домой той ночью, потому что мы были четырьмя людьми, которых он больше всего обидел. Он хотел загладить вину ».


«У вас есть копия приглашения?»


С улыбкой Фоско вынул его из кармана рубашки и протянул - короткую рукописную записку.


«И он уже начал исправлять. Как и в случае его переоценки работы Вильнюса ».


«Замечательный обзор, не правда ли? Насколько я понимаю, в Вильнюсе только что выставили галерею 10, чтобы показать его работы, и они удвоили его цены ».


- А леди Милбэнк? Джонатан Фредерик? Как он исправил их? "


«Хотя Гроув не смог восстановить брак леди Милбэнк, он все же дал ей кое-что в качестве компенсации. Он протянул ей через стол изысканное изумрудное ожерелье, более чем достаточно, чтобы заменить эту высохшую старую оболочку барона, которую она потеряла. Сорок карат безупречных шри-ланкийских изумрудов на сумму миллион долларов или пенни. Она практически потеряла сознание. А Фредерик? На пост президента Фонда Эдселя он не имел большого шанса, но Гроув устроил ему эту работу ».


«Чрезвычайно. И что он для тебя сделал? »


«Конечно, ты уже знаешь ответ на этот вопрос».


Пендергаст кивнул. «Статья, которую он писал для журнала Burlington. «Переоценка книги Жоржа де ла Тур« Воспитание Богородицы »».


"Точно. Объявляя себя заблуждавшимся, принося должным образом унизительные извинения, бил себя в грудь и подтверждая великолепную подлинность картины. Он прочитал нам статью за обеденным столом ».


«Он остался рядом с его компьютером. Без подписи и не отправлено ».


- Слишком верно, мистер Пендергаст. Из нас четверых я был единственным, кого обманула его смерть ». Он развел руками. «Если бы убийца подождал день, я стал бы богаче на сорок миллионов».


«Сорок миллионов? Я думал, его выставили на продажу в пятнадцать.


«Такова была оценка Sotheby's двадцать лет назад. Сегодня эта картина будет стоить как минимум сорок миллионов. Но с учетом того, что Гроув записал, это одна из подделок Делобре. . . » Фоско пожал плечами. «Статья без подписи рядом с компьютером мертвеца ничего не значит. Есть одна хорошая вещь: у меня будет прекрасная картина, на которую я буду смотреть всю оставшуюся жизнь. Я знаю, что это реально, и ты знаешь, что это реально, даже если никто другой не знает ».


«Да», - сказал Пендергаст. «В конце концов, это все, что имеет значение».


"Хорошо сказано."


- А что висит рядом с ним Вермеер?


"Настоящий."


"Действительно?"


«Он был датирован 1671 годом, между периодом, когда леди писала письмо со своей служанкой и « Аллегорией веры ».


"Откуда это?"


«Это было в моей семье несколько сотен лет. Графы Фоско никогда не чувствовали необходимости трубить о своем имуществе ».


«Я действительно поражен».


Граф улыбнулся, поклонился. «У вас есть время, чтобы увидеть остальную часть моей коллекции?»


Пендергаст колебался всего секунду. «Вообще-то, да».


Граф встал и подошел к двери. Незадолго до того, как они вышли, он повернулся к механическому какаду, все еще сидевшему на насесте.


«Присматривай за этим местом, Буцефал, моя красотка».


Птица ответила оцифрованным пронзительным криком.


{14}


Д'Агоста быстро пробирался сквозь деревья в поисках самой темной части парка - густых зарослей деревьев и кустарников вдоль набережной, ведущей к Вест-сайдскому шоссе. Он остановился достаточно долго, чтобы оглянуться. За ним бежали две фигуры, в кулаках сверкали пистолеты.


Пригнувшись, прыгая между деревьями, д'Агоста отстегнул кобуру своего «глока». Вытащил оружие, сдвинул затвор. Это было излюбленное оружие большинства современных полицейских управлений, и у Д'Агосты не было выбора, носить его при исполнении служебных обязанностей или нет. У него не было силы его личного 45-го калибра, но он был легким и надежным, и, что самое главное, в нем было пятнадцать патронов. Этим утром он оставил лишнюю скрепку в ящике стола - кому была нужна дополнительная скрепка на день собеседований?


Мужчины уже были в лесу, быстро двигались. Д'Агоста побежал, не обращая внимания на издаваемый им звук - кисть была недостаточно тяжелой, чтобы скрыть его больше, чем на минуту или две, в лучшем случае. Он направился на юг, под ногами хрустели ветки. Если бы он мог потерять их, даже временно, возможно, он смог бы вернуться на Риверсайд-драйв и отправиться в сторону Бродвея. Они бы не посмели последовать за такой оживленной улицей. Он быстро проверил свои варианты. Ближайший участок находился на 95-й улице между Бродвеем и Амстердамом - туда он и направился.


Он слышал, как мужчины бегут за ним. Один крикнул другому, и последовал более слабый ответ. Д'Агоста сразу понял, что произошло: они разделились и продолжали преследовать, по обе стороны узкой полосы парка.


Дерьмо.


Пригнувшись, он побежал через лес с пистолетом в руке. Нет времени останавливаться и обдумывать стратегию; нет времени использовать его радио; нет времени ни на что, кроме как на полную бегу. Слабые огни Риверсайд-драйв мерцали среди деревьев слева от него; Справа от него лежал длинный, заросший кустарником склон, круто спускающийся к Вест-сайдскому шоссе. Далеко внизу он слышал гудящий шум машин. Он ненадолго подумал о том, чтобы сбежать с насыпи и попытаться выехать на шоссе, но он мог легко увязнуть в мерзком папоротнике, забивающем склон.


Если бы это случилось, он был бы сидячей уткой, обстрелянной сверху.


Лесной участок резко оборвался, и он превратился в залитую лунным светом картину параллельных дорожек с видом на реку, сады и деревья между ними. Он был разоблачен, но у него не было выбора, кроме как продолжать движение.


Кто, черт возьми, за мной гонится? Грабители? Ненавистники копов? Это не имело смысла. Он больше не был просто целью возможности. Эти убийцы были определены. Они последовали за ним в центр города. Они преследовали его по какой-то причине.


Он пробежал мимо первого официального сада, за рядами железных скамеек, пригнувшись. Внезапно он увидел что-то слева: красное пятно света, преследующее его, танцующее вокруг, как взволнованный светлячок.


Лазерный прицел.


Он бросился вправо, когда прозвучал выстрел. Он ударился о металлическую скамейку с тошнотворным рикошетом и улетел в темноту. Д'Агоста упал на клумбу, неуклюже перекатился и встал на колени в боевой позиции. Он увидел темную фигуру, быстро двигавшуюся в полумраке открытой травы, и выстрелил - один, два - откатился в сторону, поднялся на ноги и снова побежал, проклиная себя за то, что не поспевает за своей практикой стрельбы. Но даже пропущенные выстрелы давали хороший эффект - делали их осторожнее, замедляли. По крайней мере, так было в теории. Он миновал дальний конец сада и нырнул среди деревьев.


Еще одна покачивающаяся красная точка. Он бросился на асфальт, когда прозвучал выстрел, перекатился, разорвав колено о тротуар, и снова вскочил и побежал. Стрелки использовали крупнокалиберное оружие и знали, что делают. Его собственные выстрелы нисколько не замедлили их.


Эти парни были профессиональными убийцами.


Он пробежал по детской площадке, отчаянно перепрыгивая сначала через качели, затем через песочницу, и через небольшую площадь с фонтаном, задыхаясь от напряжения. Боже, он был не в форме, развалился. Давно прошли те дни в полицейском спортзале, когда он был в форме.


Он пересек небольшую площадь с фонтаном, перепрыгнул через каменный парапет и снова оказался на крутой лесной набережной, ведущей к шоссе. Он присел за каменной стеной и ждал. Им придется перейти открытую дорожку. Вот тогда он и выстрелит в них. Он крепко держал оружие двуручной боевой хваткой, выдержал, попытался контролировать свое бешеное дыхание. Не нажимайте на курок. Когда он срабатывает, это должно быть почти сюрпризом. Сделайте каждый выстрел на счету.


Теперь! Темные фигуры быстро двигались из-за деревьев. Он выстрелил: один, два, трижды.


Красные огни плясали над ветвями над его головой, и он кричал непристойно, забыв свой осторожный совет и снова и снова стреляя по тусклым очертаниям. Он ничего не слышал из-за лая своего огнестрельного оружия, но чувствовал удары пуль по камню прямо перед его лицом. Эти ублюдки не упустили ни секунды.


Он же промахнулся на милю, и это неудивительно. Он не ходил на стрельбище уже три проклятых года, а его стрельба была такой же старой и несвежей, как и все те награды за стрельбу, которые висели у него на стене.


Он отпрянул от каменной стены, бегая по ней на низком приседе, молясь, чтобы его спина не была обнажена. На бегу он вытащил обойму из пистолета, всматриваясь в нее в тусклом свете. Пустой. Осталось только два выстрела в патроннике. . . тринадцать раундов потрачены впустую.


Вдруг он увидел что-то впереди из-за деревьев: мост через съезд со 110-й улицы. Все это было сковано цепью, как клетка. Если его поймают там, он станет пресловутой рыбой в бочке.


Но повернуть назад - перепрыгнуть через каменную стену и пересечь открытую дорожку - означало бежать прямо в объятия преследователей. И это было бы самоубийством.


Он взглянул направо. Был только один выбор. Это было либо шоссе, либо ничего. Выйдите на шоссе Вест-Сайд, остановите движение, создайте рычание, по радио о помощи. Они бы не стали его преследовать и стрелять в него там.


Не дожидаясь пересмотра, он бросился вниз по крутой насыпи, пробираясь сквозь заросли ежевики, сумаха и ядовитого плюща, наполовину падая, наполовину катясь. Ветви безжалостно рвали ткань его униформы, а острые камни насыпи ранили его плечи и колени.


Черт! прозвучал выстрел.


Впереди насыпь круто обрывалась. Он упал, перекатился как можно дальше, заставил себя снова встать на ноги и снова побежал, бросив один краткий взгляд назад. Он мог слышать, как они пробиваются сквозь кусты не более чем в тридцати футах над ним. В отчаянии он развернулся и выстрелил в ближайшую фигуру. Он нырнул в сторону, затем снова бросился вперед. Д'Агоста повернулся и побежал изо всех сил. Его сердце опасно колотилось. Порыв машин внезапно стал громче, огни мигали сквозь деревья, на мгновение вспыхнув на нем.


Черт! Черт!


Он пригнулся, сделал зигзаг. Шоссе было всего в пятидесяти футах впереди. Фары теперь мигали над ним, создавая четкую цель.


Еще тридцать футов. Деревья истончались, уступая место мусору и сорнякам.


Черт!


Набережная выровнялась. Еще двадцать футов до края деревьев и шоссе. Он выбежал изо всех сил, делая прямой путь -


Бум. И он был отброшен назад.


Д'Агоста какое-то время лежал, ошеломленный, думая, что его ударили, что все кончено. Затем он сообразил, что налетел на забор из проволочной сетки, который проходил прямо над шоссе. Его глаза заметили это в мгновение ока: проволока-гармошка наверху, дрянной забор, покореженный и скрученный наркоманами, скелеты машин, лежащие на краю под дальней стороной. Конечно. Раньше он проезжал по этому шоссе миллион раз и видел, как тот забор, опасно склонившийся над ним, забит мусором и гниющими листьями. Еще одна вещь, которую он забыл в те годы в Британской Колумбии. Он был в ловушке.


Это было. Он встал на одно колено и повернулся, чтобы встать. Один раунд, двое мужчин.


Математика была не очень хорошей.


{15}


В каминной решетке горел слабый огонь, отбрасывая румяным светом стены книг и прогоняя влажный холод из воздуха. Два кресла с подлокотниками занимали пространство по обе стороны от огня. В одном сидел специальный агент Пендергаст, а в другом Констанс Грин, бледная и стройная, в красиво выглаженном и плиссированном платье. В стороне стояли остатки вечернего чайного сервиза: чашки с блюдцами, ситечко, сливки, пищеварительное печенье. В неподвижном воздухе пахло лаком для дерева и пряжей, и книжные полки со всех сторон поднимались, ряд за рядом, к высокому потолку, и старые книги в кожаном переплете, обрамлявшие их, блестели золотым тиснением в свете костра.


Серебристые глаза Пендергаста посмотрели на часы над камином, затем снова обратились к старой газете, которую он читал. Его бормотанный голос возобновился с того места, где он остановился.


«7 августа 1964 года. Вашингтон. Сегодня при голосовании 88 против 4 Сенат США разрешил президенту Джонсону использовать« все необходимые меры »для отражения вооруженных нападений на войска США во Вьетнаме. Голосование было проведено в связи с обстрелом Северным Вьетнамом двух кораблей ВМС США в Тонкинском заливе. . . »


Констанс внимательно слушала, как он продолжал. Послышался шорох, когда Пендергаст осторожно перевернул хрупкую пожелтевшую страницу.


Девушка подняла руку, и Пендергаст замолчал.


«Я не уверен, что выдержу еще одну войну. Будет ли это плохо? "


«Один из худших. Он разорвет страну на части ».


«Тогда давайте оставим эту войну на завтра».


Пендергаст кивнул, осторожно сложил газету и отложил в сторону.


«Я не могу поверить в жестокость прошлого века. Это потрясает душу ».


Пендергаст согласно склонил голову.


Она медленно покачала головой, и отблеск пламени отразился в ее темных глазах и прямых черных волосах. «Как вы думаете, этот новый век будет таким же варварским?»


«Двадцатый век показал нам злое лицо физики. Этот век покажет нам злое лицо биологии. Это будет последний век человечества, Констанс.


«Так цинично?»


«Пусть Бог докажет, что я ошибаюсь».


Гора тлеющих углей рухнула, открыв в огне пылающую рану. Пендергаст зашевелился. «А теперь, может быть, перейдем к результатам вашего поиска?»


"Безусловно." Констанс встала и подошла к стене с книжными полками, вернувшись с несколькими томами в октаво. «Аббат Тритемий, Liber de Angelis , текст Макмастера, Книга Гонория присягнувшей , Secretum Philosophorum и, конечно же, Ars Notorium . Трактаты о продаже души, возвышении дьявола и тому подобное ». Она положила тома на боковой столик. «Все предполагаемые свидетельства очевидцев. Латинский, древнегреческий, арамейский, старофранцузский, древнескандинавский и среднеанглийский. Тогда есть гримуары ».


- Учебники магии, - кивнул Пендергаст.


« Ключ Соломона наиболее известен. Многие из этих документов принадлежали тайным обществам и орденам, которые были распространены среди знати средневековья. Очевидно, эти общества часто проявляли активность в сатанинских практиках ».


Пендергаст снова кивнул. «Меня особенно интересуют рассказы о дьяволе, требующем причитающегося ему долга».


"Здесь очень много. Например, - она указала на червивую обложку Ars Notorium со слабым отвращением, - «Повесть о Джеффри, магистре Кента».


"Продолжать."


«Сказки не сильно отличаются от фаустовской темы, кроме деталей. Высокообразованный человек, беспокойный и неудовлетворенный; рукопись; поднять дьявола; обещания сделаны, обещания нарушены; теплый конец. В данном случае магистр Джеффри был доктором философии в Оксфорде в начале 1400-х годов, химиком и математиком. Его большой страстью была тайна простых чисел. Он провел годы в своей студии, вычисляя простые числа до пяти цифр. Некоторые расчеты потребовали более года работы, и, говорят, ему потребовалась небольшая помощь, чтобы завершить их. Отсюда договор с Люцифером. В Ориэльском колледже говорили о пении, отвратительных запахах, необъяснимых шумах и странных огнях, горящих в кабинетах ученого после полуночи. Магистр продолжал преподавать и проводить свои алхимические эксперименты. Его слава распространилась повсюду. Говорят, что он открыл аркан для превращения свинца в золото, и сам король Генрих VI принял его в Орден Золотой Чаши. Он опубликовал свой великий труд «Nyne Numbers of God» и был известен во всей Европе своей мудростью и образованностью.


«Но потом все стало меняться. На пике своей славы он стал нервным, подозрительным, странным. Он часто болел, был прикован к своим покоям. Он прыгал от каждого шума. Казалось, он похудел, его глаза смотрели «как большие пустые глаза теленка на бойне». Он заказал латунные замки, а его двери обшили железом.


«А потом однажды его ученики соскучились по нему за завтраком. Они пошли в его покои. Дверь была заперта, утюг был горячим на ощупь. Пахло фосфором и серой. Только с большим усилием они смогли сломать его.


«Они увидели ужасное зрелище. Джеффри, магистр Кента, лежал на своем деревянном ложе, полностью одетый, как будто его приготовили для погребения. На его коже не было ни порезов, ни разрывов, ни синяков. И все же его сердце лежало рядом с телом, частично обожженное и все еще дымящееся. Они сказали, что он не перестанет биться, пока его не окропят святой водой. Потом он лопнул. Подробности скорее. . . неприятно. "


Пендергаст взглянул на девушку. Она наклонилась вперед, сделала глоток чая, поставила чашку на место и улыбнулась.


«И описывают ли тексты, как был вызван Князь Тьмы?»


«Они нарисовали вокруг себя круги. Обычно девять футов в диаметре. Их обычно рисовали артхамом или церемониальным ножом. Часто внутри большего круга были меньшие круги или пентакли. Прежде всего, было критически важно, чтобы круг не разорвался во время церемонии - пока он оставался внутри круга, фокусник был в безопасности от вызываемых им демонов ».


«А однажды были вызваны демоны?»


«Был заключен контракт. Обычное: богатство, власть, знания в обмен на бессмертную душу. «Фауст», конечно, прототип истории, особенно в том, как она заканчивается ».


Пендергаст ободряюще кивнул.


«Заключив личную сделку с дьяволом, Фауст обладал всей властью, земной и неземной, которой он всегда жаждал. Но у него было и другое. Он жаловался, что никогда не бывает один: на него смотрят глаза в стенах, на шумы, странные звуки, похожие на щелканье зубов. Несмотря на то, что у смертных было все, чем могут владеть смертные, он стал беспокоиться. В конце концов, когда дни его контракта стали короче, он начал читать Библию, громко провозглашая свое покаяние. Он провел свой последний вечер в компании своих собутыльников, горько рыдая, оплакивая свои грехи, умоляя небеса замедлить течение часов ».


«O lente, lente, currite noctis equi», - тихо произнес Пендергаст.


« Доктор Фауст , акт 5, сцена 2», - немедленно сказала Констанс.


«Звезды движутся по-прежнему, время идет, часы пробьют, дьявол придет, и Фауст должен быть проклят». Тары двигаются, время бежит, часы пробьют, Дьявол придет, и Фауст должен быть проклят


На лице Пендергаста появилась легкая улыбка.


«Согласно легенде, после полуночи из его комнат доносились ужасные крики. Никто из его гостей не осмелился расследовать это. Утром они обнаружили, что его спальня превратилась в бойню. Стены были залиты кровью. Кто-то нашел одинокое глазное яблоко в углу комнаты. Раздавленные, безвольные останки его черепа прилипли к стене. Остальную часть его тела нашли в переулке внизу, брошенное на кучу конского навоза. Они сказали-"


Ее прервал стук в дверь библиотеки.


«Это будет сержант д'Агоста», - сказал Пендергаст, взглянув на часы. - Войдите, - крикнул он громче.


Дверь медленно открылась, и в библиотеку вошел сержант Винсент Д'Агоста: грязный, разорванная, поцарапанная, истекающая кровью.


Пендергаст резко поднялся со стула. "Винсент!"


{16}


Д'Агоста рухнул на стул, чувствуя себя ошеломленным и потрясенным. Это , казалось , одна половина его тела онемела, а половина , что не пульсировала от боли. От старого особняка у него поежились мурашки, такие сырые, холодные и темные. Неужели это действительно то место, где сейчас жил Пендергаст? Здесь у этого парня было красивое место на западе Центрального парка, но он предпочел жить в самом глубоком Гарлеме, не меньше, чем в призрачном доме музея, со всеми чучелами животных, скелетами и полками, покрытыми странным дерьмом. По крайней мере, эта библиотека была оазисом: мягкие стулья, ревущий огонь. Похоже, у Пендергаста был гость, но в данный момент д'Агоста чувствовал себя слишком поцарапанным, в синяках и измученным, чтобы заботиться о нем.


«Похоже, вы только что сбежали от дьявола», - сказал Пендергаст.


"Я сделал."


"Шерри?"


"У вас случайно не будет холодного бутона?"


Пендергаст выглядел расстроенным. "Подойдет ли Pilsner Urquell?"


«Если это пиво, то сойдет».


Другая обитательница библиотеки - молодая женщина в длинном платье лососевого цвета - поднялась и вышла из комнаты. Через несколько минут она вернулась со стаканом пива на подносе. Д'Агоста взял его и с благодарностью выпил. «Спасибо, ммм. . . »


«Констанс», - последовал мягкий ответ.


- Констанс Грин, - сказал Пендергаст. «Моя палата. Это сержант Винсент Д'Агоста, мой доверенное лицо. Он помогает в этом деле ».


Д'Агоста взглянул на Пендергаста. Его подопечная? Что, черт возьми, это значило? Он с еще большим любопытством посмотрел на девушку. Она была красива, в своей бледной, нежной манере. Ее платье было очень правильным и тихоней, но грудь , что опухшая кружевной-фронт принесла наиболее ип тихони помешивая в поясницы д'Агоста в. Несмотря на старомодную одежду, она выглядела не старше двадцати лет. Но ее фиолетовые глаза, такие внимательные и умные, почему-то совсем не походили на глаза молодой девушки. Нисколько.


«Рад познакомиться с вами», - сказал д'Агоста, выпрямляясь на стуле и морщась.


"Вы ударились?" - спросил Пендергаст.


«Почти везде». Д'Агоста сделал еще один долгий рывок.


«Расскажи нам, что случилось».


Д'Агоста поставил стакан. «Я начну с самого начала. Сначала я посетил леди Милбэнк. Она была полностью умыталась. Все, что ей хотелось, - это рассказать о своем новом изумрудном колье. Катфорт был не намного лучше: солгал о причине, по которой Гроув позвонил ему, отвечал на вопросы уклончиво, если вообще отвечал. Последним был Буллард в нью-йоркском атлетическом клубе. Утверждает, что почти не знал Гроув, не знает, почему он звонил, не может вспомнить, о чем они болтали, не знает, как Гроув получил его номер. Лжец насквозь, и даже не удосужился скрыть это ».


"Интересно."


«Да, настоящая работа. Большой, уродливый, высокомерный ублюдок… Д'Агоста взглянул на девушку. "Мужчина. По сути, он меня сбил с толку. Я ушел, пообедал в пабе Маллина на Бродвее. Не раз попадался на глаза золотой Импале. Доехал до 96-й улицы на метро и пошел до Риверсайда. Оттуда копыта. Импала снова появилась около 130-го ».


"На север или на юг?"


Д'Агоста задумался, почему это так важно. "Север."


Пендергаст кивнул.


«Я увидел, что что-то вот-вот должно произойти, и побежал в Риверсайд-парк. Два парня выскочили и погнались за мной, стреляя из пистолетов с лазерным прицелом: точного, крупнокалиберного. Преследовал меня по парку. Я побежал к Вестсайдскому шоссе и наткнулся на металлический забор. Я действительно думал, что все кончено. Затем я заметил недавнюю автомобильную аварию в пятидесяти ярдах. Какой-то дерьмовый ящик прошел через забор, образовав брешь. Просто оставил там гнить машину. Я нырнул в пропасть, потерял их на шоссе, остановил машину. Он позволил мне выйти на следующем выходе, но я не смог поймать такси, и мне пришлось пройти тридцать кварталов обратно вниз. Всю дорогу держаться в тени, следить за Импалой - на это ушло довольно много времени.


Пендергаст снова кивнул. «Итак, один из мужчин последовал за вами в метро, а другой вел машину. Они снова подключились и попытались отрезать вас ».


«Вот как я это понял. Старый трюк ».


"Вы ответили огнем?"


«Это принесло мне много пользы».


«Ах! А твоя хваленая стрельба?


Д'Агоста посмотрел вниз. «Немного ржавый».


«Вопрос в том, кто их прислал?»


«Казалось, это случилось чертовски быстро после того, как я разбудил Булларда».


«Возможно, слишком быстро».


«Буллард не выглядел из тех парней, которые готовы ждать. Он решительный тип ».


Пендергаст кивнул.


На протяжении всего этого чтения молодая женщина вежливо слушала. Теперь она встала с дивана. «С вашего разрешения, я оставлю вас обсудить этот вопрос между собой». У нее была точная манера речи и легкий акцент, который почему-то напомнил д'Агосту старые черно-белые фильмы. Она подошла и легонько поцеловала Пендергаста в щеку. «Спокойной ночи, Алоизий». Затем она повернулась к д'Агосте и кивнула. «Приятно познакомиться, сержант».


Через мгновение дверь библиотеки закрылась, и наступила тишина.


"Уорд, а?" - сказал д'Агоста.


Пендергаст кивнул.


"Откуда она взялась?"


«Я унаследовал ее вместе с домом».


«Какого черта вы« наследуете »кого-то? Она родственница?


«Не родственник. Это довольно сложно. Этот дом и его коллекции были переданы мне от моего двоюродного дедушки Антуана. Ее обнаружил в доме мой знакомый, который летом каталогизировал коллекции особняка. Она здесь пряталась.


"На сколько долго?"


Наступила пауза. «Хорошее время».


«Что она, беглец? Разве у нее нет семьи? »


«Она сирота. Мой двоюродный дедушка взял ее к себе, позаботился о ее благополучии, обучил ее ».


"Ага? Похоже на святого ».


"Едва ли. Как оказалось, Констанс была единственным человеком, о котором он когда-либо заботился. Фактически, он продолжал заботиться о ней еще долго после того, как перестал заботиться даже о себе. Он был мизантропом, но она была исключением, подтверждающим его правило. В любом случае, похоже, я теперь ее единственная семья. Но я должен попросить вас не упоминать об этом в ее присутствии. Последние шесть месяцев были исключительными. . . пытаюсь ради нее.


"Как так?"


«Лучше оставить это в прошлом. Достаточно сказать, Винсент, что Констанс - невиновный бенефициар серии дьявольских экспериментов, проведенных давным-давно. Видя, как вначале эти эксперименты стали жертвами ее собственной семьи, я чувствую себя обязанным позаботиться о ее благополучии. Я точно не ожидал этого осложнения. Однако ее знания об этом доме и его библиотеке оказались бесценными. Из нее получится отличный научный сотрудник и куратор ».


«По крайней мере, на нее нетрудно смотреть». Когда он почувствовал на себе невеселые взгляды Пендергаста, д'Агоста откашлялся и поспешно добавил: «Как прошли ваши собеседования?»


«Монкальм мало что может добавить к тому, что мы уже знаем. Он был в отъезде до вчерашнего дня, путешествуя. Похоже, что Гроув оставил своему помощнику отчаянное сообщение: как разорвать контракт с дьяволом? Помощник выбросил записку - видимо, Монкальм магнит для чудаков и получает много таких сообщений. Больше он ничего добавить не мог. С другой стороны, Fosco оказался наиболее интересным ».


«Надеюсь, ты действительно потел над ним».


«Я не уверен, кто кого вспотел».


Д'Агоста и представить себе не мог, что Пендергаст потеет. "Он причастен?"


«Это зависит от того, что вы подразумеваете под вовлечением. Он замечательный человек, и его воспоминания оказались бесценными ».


«Ну, и по Катфорту, и по Булларду еще нет присяжных».


- Вы сказали, что Катфорт был лжецом, как и Буллард. Откуда вы знаете?"


«Он сказал мне, что Гроув позвонил ему посреди ночи, желая купить какой-нибудь каменный сувенир. Я обманул его, сказав, что Гроув ненавидит рок-музыку. Его взгляд сразу же выдал его ».


«Грубая ложь».


«Он грубый человек и, к тому же, довольно глупый. Я полагаю, что он хорош в том, что он делает, учитывая все заработанное им тесто ».


«Интеллект, культура и образование не являются качествами, которые обычно ассоциируются с популярным музыкальным бизнесом».


«Ну, Буллард на другом уровне. Он тоже груб, но очень умен. Я бы не стал его недооценивать. Дело в том, что они оба знают о смерти Гроув гораздо больше, чем рассказывают. Я почти уверен, что мы сможем расколоть Катфорта - он слабак, но Буллард будет крепким орешком.


Пендергаст кивнул. «Заключение судебно-медицинской экспертизы тела Гроува должно быть готово завтра. Это может дать нам крайне необходимую информацию. Сейчас самое важное - найти связь между Буллардом, Катфортом и Гроувом. Если мы найдем эту связь, Винсент, у нас будет ключ ко всей этой тайне ».


{17}


Доктор Джек Динфонг окинул взглядом свою лабораторию: осмотрел металлические столы, химические вытяжки и перчаточные боксы, микроскопы, SEM, микротомы и установки для титрования. Это было некрасиво, но было организовано и функционально. Дьенфонг был начальником отдела судебной экспертизы ФБР на Конгресс-стрит, и ему было очень любопытно встретиться - наконец-то - с этим специальным агентом Пендергастом, о котором он так много слышал.


Он взглянул на исписанную учетную карточку в руке и еще раз пролистал свои записи. Большая часть этого была в его голове: учетная карточка была больше для удобства, чем что-либо еще. Он почувствовал тревожное чувство предчувствия. Ему не нравилось то, что он собирался сообщить, и он просто надеялся, что знаменитый - некоторые говорили, что печально известный - агент поймет. По мнению Дьенфонга, худшая ошибка, которую можно было сделать в судебной химии, - это переоценка результатов. Сделайте это достаточно много раз, и в конце концов вы отправите невиновного человека в тюрьму. Это был самый большой страх Дьенфонга. Он не стал бы растягивать результаты ни для кого, даже для такого грозного человека, как Пендергаст.


Дверь зашевелилась, и Дьенпхонг взглянул на часы. Вовремя почти до второй, уже подтверждая то, чем, как он слышал, славился Пендергаст. Мгновение спустя дверь открылась, и вошел стройный мужчина в черном костюме, за ним следовал главный специальный агент Карлтон, начальник полевого управления Южного округа, и приглушенная группа младших агентов и помощников. В воздухе витало почти осязаемое возбуждение, такое возбуждение всегда вызывали громкие дела. И только такое громкое дело могло привлечь в воскресенье кого-нибудь вроде Карлтона. Все соответствующие улики были отправлены местной полицией в ФБР для углубленного анализа. И теперь Дьенфонгу нужно было собрать для них все воедино. Его чувство опасения не уменьшилось.


Дьенпхонг внимательно наблюдал за незнакомцем. Пендергаст был именно таким, каким его описывали люди, двигаясь с ловкостью и грацией кошки. Его волосы были такими светлыми, что казались почти белыми, его лицо было холодным и аристократическим, его светлые глаза беспокойно рассматривали все. В свое время Дьенфонг встречался со многими агентами ФБР, но этот относился к другой категории.


Эти ледяные глаза остановились на Дьенпхонге, и агент шагнул вперед. «Доктор. - Дьенпхонг, - сказал мужчина маслянистыми тонами Глубинного Юга.


"Удовольствие." Дьенпхонг взял сухую руку.


«Я подумал, что ваша статья в Journal of Forensics о скорости созревания личинок мясной мухи в человеческом трупе хороша для чтения».


"Спасибо." Он и сам не считал эту статью «прекрасным чтением», но каждый по-своему. Идея хорошего чтения Дьенфонга - это эссе Джонсона в « Рамблере» .


«Презентация готова», - сказал он, указывая на двойной ряд металлических стульев, установленных перед проекционным экраном. «Мы начнем с краткой визуальной презентации».


"Превосходно."


Агенты сели с шепотом, кашлем и скрипом стульев. Ответственный специальный агент Карлтон занял позицию в центре первого ряда, его толстые бедра выплеснулись за края сиденья.


Дьенпхонг кивнул своему помощнику, и свет погас. Он включил компьютерный проектор.


«Пожалуйста, не стесняйтесь перебивать вопросами в любое время». Он вызвал первое изображение. «Мы перейдем от самого простого к самому сложному. Это 50-кратная проба серы, извлеченной на месте. Наш химический анализ показал, что он натуральный, с микроэлементами, указывающими на вулканическое происхождение. Он был быстро нагрет и сожжен неизвестным образом. Когда сера горит, она соединяется с кислородом, образуя газообразный диоксид серы SO 2 , который имеет очень сильный запах - запах горелых спичек. Если затем он вступает в контакт с водой, он создает H 2 SO 4 , также известную как серная кислота.


«Эти волокна здесь, - появилось следующее изображение, - взяты из одежды жертвы. Обратите внимание на точечную коррозию и скручивание: явное воздействие серной кислоты на одежду жертвы ».


Еще три изображения в быстрой последовательности. «Как видите, на пластиковых очках жертвы, а также на лаке на стенах и полу были даже микроскопические изъязвления из-за сильного выброса соединений серы».


«Есть какие-нибудь представления о конкретном вулканическом источнике?» Заговорил Пендергаст.


«На это почти невозможно ответить. Нам пришлось бы проанализировать и сравнить это с тысячами известных вулканических источников - огромная работа, даже если бы мы смогли получить образцы. Что я могу вам сказать, так это то, что высокая доля кремния указывает на континентальный, а не океанический источник. Другими словами, эта сера пришла не с Гавайев или, скажем, с морского дна ».


Пендергаст откинулся на спинку кресла, выражение его лица было нечитаемым в темной комнате.


«На следующем изображении показаны некоторые микрошлифы обожженной древесины пола от так называемого следа копыта». На экране промелькнуло еще несколько изображений. Дьенпхонг откашлялся. Вот тут и начались трудности.


«Вы заметите очень глубокое проникновение ожога в древесину. Вы можете увидеть это лучше при 200-кратном увеличении ».


Еще один слайд. «Это не было вызвано эффектом« клеймения »». Он сделал паузу, сглотнул. «То есть, эта отметина не была выжжена на полу раскаленным предметом, вдавленным в дерево. Это было вызвано интенсивным всплеском неионизирующего излучения, вероятно, в очень коротком инфракрасном диапазоне длин волн, которое глубоко проникло в древесину ».


Карлтон заговорил, как и знал Дьенфонг. «То есть преступник не нагрел что-то и не прижал к дереву?»


"Точно. Фактически ничего не касалось дерева. Ожог возник в результате короткого взрыва чистой радиации ».


Карлтон заерзал, стул издал опасный стон. "Подождите минуту. Как это может быть?"


«Моя работа - описывать, а не интерпретировать», - сказал Дьенпхонг, листая следующий слайд.


Но шеф не закончил. «Вы хотите сказать, что метка была сделана с помощью лучевой пушки ?»


«Я не могу сказать, что было источником радиации».


Карлтон с сомнительным ворчанием откинулся на спинку кресла.


«Это приводит нас к кресту». Появился следующий слайд. «Наш искусствовед определил, что это редкий образец тосканского креста семнадцатого века, который обычно носили представители знати. Он сделан из золота и серебра, многослойен, сплавлен и отчекан вручную, что дает довольно интересный эффект, известный как тонкие ламели . Затем он был установлен в дереве, которое в значительной степени сгорело ».


"Сколько это стоит?" - сказал Карлтон, задав для разнообразия умный вопрос.


«Учитывая драгоценные камни, восемьдесят, может быть, сто тысяч долларов. То есть неповрежденным.


Карлтон присвистнул.


«Крест был найден на шее потерпевшего, касаясь его кожи. Вот его фотография на месте преступления, все еще на шее жертвы ».


Появился следующий слайд, вызвавший шумы отвращения и недоверия.


«Как видите, крест нагрелся до точки плавления, глубоко обжигая кожу, на которой он лежал. Но следите за тем, чтобы окружающая плоть не обгорела и даже не покраснела. Что-то - и я действительно не могу сказать что - избирательно нагревает крест, не нагревая окружающую кожу. Затем крест частично расплавился и вжился в тело жертвы на месте.


«А вот, - он привел следующее изображение, - это электронная микрофотография с увеличением в 3000 раз, на которой видна эта необычная ямка на серебряной - но не золотой - поверхности креста. Я тоже не могу объяснить это. Я подозреваю, что это могло быть вызвано интенсивной и продолжительной дозой радиации, которая, кажется, сняла верхние слои электронов и испарила часть металла. На серебро он действует гораздо сильнее, чем на золото. Опять же, я понятия не имею, почему ».


Карлтон был на ногах. «А можно это на простом английском?»


«Конечно», - сухо сказал Дьенпхонг. «Что-то нагрелось и расплавило крест, не нагревая ничего вокруг него. Я предполагаю, что это должно быть какое-то излучение, поглощенное металлом сильнее, чем плотью ».


«Как, может быть, та же радиация, которая выжгла след копыта?»


Карлтон, Дьенфонг должен был признать, был не так глуп, как притворялся.


«Хорошая возможность».


Пендергаст поднял палец.


«Агент Пендергаст?»


«Были ли какие-либо следы радиационных ожогов или нагрева на каких-либо других поверхностях в комнате?»


Еще лучший вопрос. «Да, действительно, были. Столбы кровати, которые были покрыты лаком из сосны, имели признаки теплового стресса, как и стена за кроватью, которая была покрыта краской из сосны. В некоторых местах краска размягчилась и пузырилась ».


Он прокрутил экранное меню и вытащил другое изображение. «Вот поперечный разрез стены с четырьмя слоями краски. А теперь вот еще одна маленькая загадка: кажется, только самый нижний слой краски нагрелся и пузырился. Остальные остались нетронутыми и химически неизменными ».


«Вы проанализировали все четыре слоя краски?» - спросил Пендергаст.


Дьенпхонг кивнул.


«Был ли нижний слой краской на основе свинца?»


Дьенфонг почувствовал внезапное удивление. Он быстро понял, к чему приведет очередь допроса, и об этом даже не подумал. «Дай мне проверить книгу». Он пролистал отчеты лаборатории, организованные и разбитые по категориям в папку с тремя кольцами с надписью « Сера» . Все расследования ФБР получают прозвище, и именно это он дал этому делу. Возможно, мелодраматично, но уместно.


Он поднял глаза от папки. «Да, на самом деле это было на основе свинца».


«А остальных не было?»


"Это правильно."


«Еще одно доказательство того, что мы имеем дело с каким-то излучением».


«Очень хорошо, агент Пендергаст». Это был первый раз в его карьере, когда агент ФБР опередил его. Этот Пендергаст оправдал свою репутацию. Дьенпхонг откашлялся. «Есть другие вопросы или комментарии?»


Карлтон снова сел и устало поднял руку.


"Да?"


«Я что-то упускаю. Как что-то могло повлиять на нижний слой краски, а не на верхний? »


Пендергаст обернулся. «Это был свинец в краске, который отреагировал, как металл на кресте. Он сильнее поглощал излучение. Была ли радиоактивность на месте, доктор, во время последующего расследования? »


"Никак нет."


Карлтон кивнул. - Проверь это, Сэм, ладно?


«Конечно, сэр», - ответил один из младших агентов.


Дьенпхонг перешел к следующему изображению. «Вот последнее изображение: крупный план части креста. Обратите внимание на очень локализованное плавление, совершенно несовместимое с конвективным источником тепла. Снова указание на то, что радиация сыграла свою роль ».


«Какой вид излучения может избирательно нагревать металл больше, чем плоть?» - спросил Пендергаст.


«Рентгеновские лучи, гамма-лучи, микроволны, дальняя инфракрасная область, определенные длины волн в радиоспектре, не говоря уже об альфа-излучении и потоке быстрых нейтронов. В этом нет ничего необычного. Что необычно, так это интенсивность ».


Динпхонг ждал неминуемых возражений Карлтона, но на этот раз ответственный агент ничего не сказал.


«Ямка на кресте, - сказал Пендергаст, - может вам что-то подсказать?»


"Не так далеко."


"Домыслы?"


«Я никогда не спекулирую, мистер Пендергаст».


«Интенсивный электронный пучок мог вызвать это, не так ли?»


«Да, но электронный луч должен распространяться через вакуум. Воздух разнесет его, скажем, на миллиметр или два. Как я уже сказал, это могло быть инфракрасное, микроволновое или рентгеновское излучение, за исключением того, что для генерации луча такой интенсивности потребовался бы передатчик в несколько тонн ».


«Совершенно верно. Что вы думаете, доктор, о теории, продвигаемой New York Post ?


Дьенпхонг ненадолго остановился на этой внезапной смене курса. «У меня нет привычки брать свои теории со страниц Post ».


«Они опубликовали предположение, что дьявол забрал его душу».


Последовало короткое молчание, а затем послышался нервный смешок. Пендергаст явно пошутил. Или он был? Похоже, он не смеялся.


"Мистер. Пендергаст, я не разделяю этой теории.


"Нет?"


Дьенпхонг улыбнулся. «Я буддист. Единственный дьявол, в которого мы верим, - это дьявол внутри человеческого сердца ».


{18}


Чтобы определить местонахождение графа Исидора Фоско, не нужно было тщательно сканировать толпу, устремившуюся к оперному театру Метрополии : его огромное присутствие в драматической позе рядом с фонтаном Линкольн-центра было безошибочно. Пендергаст вместе с толпой приближался к нему. Вокруг возбужденно болтали мужчины в смокингах и женщины в жемчужных ожерельях. Это была премьера в Метрополитен-опера, и в программе была « Лукреция Борджиа» Доницетти . Граф был в белом галстуке и во фраке, прекрасно скроенной по его невероятно толстой фигуре. Покрой был старомоден, и вместо обычного белого жилета Фоско носил жилет из великолепного гонконгского шелка, расшитого белой парчой и голубовато-серым. В его петлице была воткнута гардения, его красивое лицо было похлопано, выбрито и припудрено до идеальной розовой пудры, а густая грива седых волос была зачесана обратно в львиные кудри. Его маленькие пухлые руки идеально подходили к серым детским перчаткам.


«Мой дорогой Пендергаст, я надеялся, что ты придешь в белом галстуке!» - сказал Фоско, радуясь. «Я не могу понять, почему люди так варварски одеваются в такую ночь, как эта». Он снисходительно махнул рукой посетителям в смокингах, проходящим мимо них в зал. «Осталось всего три случая, чтобы по-настоящему одеться в эти темные дни: на свадьбе, на похоронах и на премьере в опере. Безусловно, самый счастливый из этих троих - последний ».


«Это зависит от вашей точки зрения», - сухо сказал Пендергаст.


- Значит, вы счастливы в браке?


«Я имел в виду другой случай».


"Ах!" Фоско беззвучно рассмеялся. «Вы правы, Пендергаст. Я никогда не видел у некоторых людей более счастливой улыбки, чем у них самих ».


«Я имел в виду наследников покойного».


«Ты нечестивый человек. Пойдем внутрь? Надеюсь, вы не против посидеть в яме - я избегаю ящиков, потому что акустика мутная. У нас есть билеты на ряд N, в центре справа, который, как я обнаружил в результате экспериментов, является лучшим местом для акустики в этом зале, особенно на места с 23-го по 31-й. Но посмотрите, вот и свет в доме: нам лучше сесть. Подняв гигантскую голову и приподняв подбородок, Фоско быстро двинулся сквозь сгущающуюся толпу, которая инстинктивно расступилась. Со своей стороны, Фоско не смотрел ни вправо, ни влево, когда они проходили через центральные двери, проходя мимо нескольких помощников, предлагающих программы, и неслись по центральному проходу, чтобы грести Н. Фоско ждал в конце ряда, жестикулируя дюжине. люди встают со своих мест и уходят в дальний проход, чтобы он мог спокойно пройти. Граф купил себе три сиденья и сел в центральное, раскинув руки на перевернутых сиденьях по бокам.


«Простите меня, если мы не сядем впритык, мой дорогой Пендергаст. Моя полнота требует своего пространства, и меня никто не обуздает ». Он вытащил из жилета небольшую пару украшенных драгоценностями, инкрустированных жемчугом оперных очков и поставил их на свободное место рядом с собой. Появилась также более мощная латунная подзорная труба, расположенная на другом сиденье.


Большой дом наполнялся, и в нем царило волнение. Из оркестровой ямы доносился гул настройки инструментов, играющих отрывки из будущей оперы.


Фоско наклонился к Пендергасту и положил ему руку в аккуратной перчатке. « Лукреция Борджиа не может не тронуть тех, кто любит музыку . Но подождите - что это? Он пристальнее вгляделся в Пендергаста. «Вы не носите беруши, не так ли, сэр?»


«Не пробки, нет. Они просто приглушают звук - мой слух исключительно острый, и любая громкость выше обычного разговора для меня довольно болезненна. Не бойся, уверяю тебя, музыка будет звучать слишком хорошо.


"Слишком хорошо, говорите вы!"


«Граф Фоско, я благодарю вас за это приглашение. Но, как я однажды предупреждал, я еще не встречал оперы, которая мне нравилась. Чистая музыка и пошлое зрелище принципиально несовместимы. Я, безусловно, предпочитаю струнные квартеты Бетховена - и даже они, честно говоря, мне нравятся их интеллектуальное содержание больше, чем их мюзиклы ».


Фоско поморщился. «Могу я спросить, что плохого в зрелище?» Он развел руками. «Разве сама жизнь не спектакль?»


«Все цвета, шум, вспышка, дива, которая бродит по сцене, визжит, воет и бросается с валов какого-то замка - все это отвлекает внимание от музыки».


«Но это и есть опера! Праздник зрения и звука. Есть юмор! Это трагедия! Вздымаются высоты страсти и глубины жестокости! Есть любовь и предательство! »


«Вы делаете мои доводы даже лучше, чем я, граф».


«Ваша ошибка, Пендергаст, - думать об опере исключительно как о музыке . Больше чем музыка. Это жизнь ! Вы должны отдаться ему, отдаться на его милость ».


Пендергаст улыбнулся. «Боюсь, граф, я никогда ни перед чем не отдаюсь».


Фоско похлопал его по руке. «У вас может быть французское имя, но у вас есть английское сердце. Англичане никогда не могут выйти за пределы самих себя. Куда бы они ни пошли, они стесняются. Вот почему из англичан получаются прекрасные антропологи, но ужасные композиторы ». Фоско фыркнул. «Перселл. Бриттен. ”


«Вы забываете Генделя».


«Пересаженный немец». Фоско усмехнулся. «Я рад, что ты здесь, Пендергаст, и я должен показать вам ошибочность ваших путей.»


«Кстати, как вы узнали, куда доставить приглашение?»


Граф торжествующе улыбнулся Пендергасту. «Это было довольно просто. Я ходил в «Дакоту» и наводил там справки ».


«Им строго приказано не разглашать другие мои адреса».


«Но они не могли сравниться с Фоско! Меня всегда интересовала эта ваша профессия. В юности я читал всех сэра Артура Конан Дойля. Диккенс, По. И возвышенный Уилки Коллинз! Вы читали «Женщину в белом» ? »


"Естественно".


«Тур де силы! В следующей жизни, возможно, я выберу роль детектива. Быть графом из старинной семьи довольно скучно ».


«Эти два понятия не исключают друг друга».


"Хорошо сказано! В наши дни у нас есть самые разные детективы, от английских лордов до полицейских навахо. Почему не граф из рода Данте и Беатрис? Должен признаться, этот случай с Гроувом очаровывает меня, и не только потому, что я был гостем на - осмелюсь сказать? - на последнем ужине. Увы, неделю назад сегодня вечером. Я, конечно, сочувствую бедняге, но это довольно восхитительная загадка. Я в вашей помощи в этом вопросе.


«Благодарю вас, но должен признаться, что вряд ли мне понадобится ваша помощь».


"Совершенно верно! Я говорю сейчас - если можно - как друг. Я хочу предложить вам свои услуги только как человеку с особыми познаниями в области искусства и музыки, а возможно, и общества. И в этом отношении мне хотелось бы думать, что я уже помог с вопросом о званом ужине ».


"Вы были."


"Спасибо." Граф, возбужденный, как маленький мальчик, похлопал руки в перчатках.


Свет погас. В доме воцарилась тишина. Фоско обратил свое внимание на сцену, практически извиваясь от волнения. Появился концертмейстер и поставил ля; на нее настроился оркестр; потом все замолчали. Дирижер вышел под бурные аплодисменты. Заняв свое место на трибуне, он поднял жезл, резко опустил его, и началась увертюра.


Фоско внимательно слушал, улыбаясь и время от времени кивая головой, и ни одна нота роскошной музыки Доницетти не ускользнула от него. Когда занавес поднялся на первом акте, зал наполнился ропотом и аплодисментами; На лице Фоско потемнело выражение раздражения, когда он неодобрительно посмотрел на своих соседей.


Там он сидел, как великан в затемненном зале, время от времени поднимая оперные бинокли или подзорную трубу, чтобы наблюдать за происходящим. Когда люди рядом с ним аплодировали завершению арии, не обращая внимания на музыку, которая следовала за ним, Фоско ругал их взглядом и даже возносил руки в снисходительности, грустно, но сочувственно покачивая головой. После более сложных и трудных музыкальных отрывков, которые остались незамеченными его соседями, он поднял руки в перчатках и слегка похлопал их вместе с удовольствием, иногда бормоча «Брава!» Через некоторое время огромное присутствие Фоско, его глубокий энтузиазм и его очевидное ценительство начали передаваться людям, сидящим вокруг них. Многие взрывы аплодисментов в знак признательности за какой-то конкретный поворот музыки возникли в ряду N, справа в центре, из-за мягкого похлопывания пухлых рук Фоско в детских перчатках.


Первый акт подошел к концу с громким возгласом, бурными аплодисментами и криками «Брави!» во главе с Фоско, настолько громким, что на него было обращено внимание даже дирижера. Когда шум наконец утих, Фоско повернулся к Пендергасту, вытирая пот со лба огромным носовым платком. Он тяжело дышал, дул, влажный от пота.


"Вы видите, видите!" - воскликнул он, указывая с криком самообвинения. «Вы будете наслаждаться себя.»


"И что привело к такому выводу?"


«Вы не можете спрятаться от Фоско! Я только что видел, как ты вовремя кивал Виени! Ла миа вендетта ».


Но Пендергаст ничего не сказал, лишь слегка наклонив голову, когда в доме зажегся свет и начался антракт.


{19}


Найджел Катфорт откинул одеяло и сел на пустой кровати. Элиза возмутилась его небольшой поездкой в Таиланд и уехала к подруге в Деревню. Чертовски скатертью.


Он огляделся. Прикроватные часы светились красными буквами 10:34. Господи, только 10:30? Его самолет вылетел в шесть утра, а около восьми он отбросил два пальца джина и залез в кровать, отчаянно желая немного поспать. Но сон приходил медленно. И вот он здесь, внезапно проснувшись, сидит в постели с тяжело бьющимся сердцем. Господи, было жарко. Он хлопал одеялом, пытаясь взбудоражить мертвый воздух в комнате, но это, казалось, только усиливало жар вокруг него. Выругавшись еще раз, он включил свет, перекинул ноги через кровать и поставил ступни на пол. При такой скорости, которую он собирался, из-за смены часовых поясов до Бангкока он мог бы просто продлить свой отпуск еще на неделю. Но это было бы сложно осуществить: падение было большим событием для беспощадного музыкального бизнеса, и нужно было сохранять бдительность.


Он встал, прошел по полу и проверил термостат. Он и знал, что это было не так, но сам термометр показывал восемьдесят пять градусов. Он положил руку на решетку с принудительной подачей воздуха, но на ощупь она была прохладной. Никакого тепла.


Нагревать. Именно на это жаловался Гроув.


Он снова напомнил себе, что это был двадцать первый век и что Гроув был сумасшедшим в последние дни своей жалкой жизни. Он прошел на балкон, откинул тяжелые шторы, отпер и открыл стеклянную дверь. Его окутал приветственный поток прохладного октябрьского воздуха, снизу доносились слабые звуки уличного движения. Катфорт глубоко вздохнул и вышел на балкон, чувствуя, как к нему возвращается здравомыслие. Был Нью-Йорк: солидный, современный, рациональный Нью-Йорк. Здания Мидтауна стояли, как светящиеся валы на фоне ночного неба, а Пятая авеню была похожа на яркую полосу движущегося света, переходящего от белого к красному, проходя под его окном. Он снова вздохнул и, чувствуя холодный пот на коже, вернулся внутрь. Жар внутри казался хуже, чем когда-либо, и теперь он почувствовал покалывание, которое начало расползаться по его голове и лицу и спускаться по конечностям. Это было очень странно, не похоже ни на что из того, что он когда-либо чувствовал раньше, это ощущение тепла и холода одновременно.


Он заболел. Вот что происходило. Ранний случай гриппа.


Он надел тапочки и вышел из спальни через гостиную к барной стойке с раковиной. Он рывком открыл дверцы шкафа, вытащил бутылку «Бомбейского сапфира», немного льда и банку оливок и приготовил себе еще один напиток. Затем последовали ксанакс, три капсулы тайленола, пять таблеток витамина С, две таблетки с рыбьим жиром, таблетка селена и три таблетки кораллового кальция, каждая из которых запила большим глотком джина. Закончив стекло, он смешал себе еще один и подошел к окнам от пола до потолка в гостиной. Эти окна выходили на восток, мимо Мэдисона и парка, на мост 59-й улицы и остров Рузвельта. За ними лежала темная пустошь Квинса.


Катфорту было трудно думать. Его кожа покрылась неприятными ощущениями, словно он был покрыт пауками, которые сновали вокруг и кусали его. Или, может быть, пчелы: он чувствовал себя так, словно на нем был человеческий пчелиный плащ, и пчелы двигались вокруг, не то чтобы жалить его, а покалывать своими сухими волосатыми ногами.


Гроув сошел с ума, напомнил он себе. Гроув полностью потерял его, он поддался собственным фантазиям. Неудивительно, учитывая ту жизнь, которую он вел. А потом была еще одна вещь: то, о чем Катфорт никогда больше не хотел думать. . .


Он яростно отбросил эту мысль и сделал еще глоток джина, чувствуя, как ликер и успокаивающее начинают действовать. При любых других обстоятельствах это было бы восхитительно, расслабляюще, ощущением медленно спускающегося вниз. Но, похоже, это ничего не делало с ощущением зуда, жара, мурашек по его коже. Он потер ладонью руку. Сухая и горячая: его кожа казалась наждачной бумагой.


Гроув тоже жаловался на странное ощущение тепла. Это и запах.


Он откинул стакан трясущейся рукой. Не становись параноиком, дорогой Найджел. Он заболел, вот и все. У него не было прививки от гриппа, и в этом году она заболела. Отличное время, накануне отъезда в Таиланд.


«Бля», - сказал он вслух. Напитка не было. Должен ли он смешать себе еще одну? Почему, черт возьми, нет? Он потянулся к бутылке, схватил ее, наполнил стакан и поставил обратно на стойку.


Я иду.


Катфорт резко обернулся. Квартира была пуста.


Кто, черт возьми, это сказал? Это был низкий голос, ниже шепота; больше похоже на вибрацию, скорее ощущаемую, чем слышимую.


Он сглотнул, облизнул пересохшие губы. "Кто там?" Его язык казался толстым и чужим, и он с трудом мог выговаривать слова.


Нет ответа.


Он повернулся, его полный бокал растекся по стенкам стакана и потек по его руке. Он поднял стакан и жадно пососал. Этого не могло быть. Он никогда ни во что не верил и не собирался сейчас начинать. Бога не существовало, дьявола не существовало, жизнь была просто какой-то случайной дерьмовой бурей, и когда вы были мертвы, вы были мертвы.


Maledicat dominus.


Он вскинул голову, отчаянно выпивая. Что это было, латынь? Это была какая-то шутка? Откуда это взялось? Один из его сумасшедших рэп-клиентов - засранец? Или, что более вероятно, бывший клиент? В частности, был один гаитянский рэпер, который угрожал местью. Вероятно, это был он или его мальчики, пытаясь спровоцировать его на преждевременный сердечный приступ какой-нибудь чепухой вуду.


"Все в порядке!" - крикнул он. «Хватит чуши».


Тишина.


Его кожа покрылась мурашками, неестественно горячей и сухой. Внезапно это перестало быть чепухой. Это было реально.


Это происходило с ним. Это было происходит, как Grove сказал.


Он поднес дрожащий стакан к губам, глотая, ничего не пробуя на вкус.


Но на самом деле этого не могло быть, не так ли? Это был двадцать первый век. Гроув, должно быть, сошел с ума, должно быть. Но, о Господи Иисусе, на те вещи, на которые намекали газеты. . . Копы особо не говорили о том, как умер Гроув, но таблоиды пестрели сплетнями о теле, сгоревшем изнутри, о следах Люцифера на стенах.


Неужели это было возможно после стольких лет?


Он позволил недопитому напитку упасть на пол и начал отчаянно метаться. Его покойная мать подарила ему распятие, которое он хранил больше на память, чем что-либо еще. Он видел это только в прошлом месяце. Где? Он бросился обратно в свою спальню, в гардеробную, яростными рывками выдвинул ящик, пощупал спину. Запонки, пуговицы, булавки для галстука, на пол сыпались монеты.


Распятия нет. Где оно было?


Он рывком открыл еще один ящик, затем еще один, грубо копаясь в часах, украшениях и золоте. Он всхлипнул.


Распятие! Он крепко схватил его, всхлипывая от облегчения, прижал к груди и перекрестился.


Ощущение того, что меня покрывают ползающие пчелы, стало нарастать. Теперь казалось, что пчелы действительно жалили его миллиардами мучительных маленьких уколов.


"Уходите! Уходи!" Он рыдал. «Отче наш, сущий на небесах…» Боже, как все прошло?


Распятие было горячим в его руках. Теперь в ушах гудело. Казалось, что его горло залито пеплом, словно он задыхался от горячего воздуха.


Я подхожу.


Он протянул распятие в дрожащих руках из стороны в сторону, словно отгоняя что-то невидимое. «Отойди от меня, сатана!» - завопил он.


Теперь распятие было очень горячим. Это обжигало его пальцы. Все было горячо: ночная одежда, даже брови и волосы на руках, казались ломкими.


"Уходи!"


Он с криком уронил распятие. К его полному ужасу, оттуда начал клубиться дым, оставляя след на ковре. Он тяжело дышал, цепляясь руками за горло, давясь сернистым воздухом.


Он должен был выйти. Он должен был найти убежище. Если бы он смог добраться до часовни, церкви, чего угодно, возможно, он был бы в безопасности. . .


Он бросился к двери, но перед тем, как положить руку на дверную ручку, раздался стук.


Катфорт застыл между облегчением и страхом. Кто это был?


Может был пожар? Да, конечно, именно так: дом горит, идет эвакуация. Что-то пошло не так с спринклерной системой. «Я здесь!» Он рыдал, наполовину от боли, наполовину от облегчения. "Здесь!"


Он схватился за дверную ручку, почувствовал жгучую боль раскаленного металла и отдернул руку. "Блядь!"


Он недоверчиво посмотрел на свою руку. Его ладонь была обожжена, дымилась и треснула, когда он ее открыл, кровь и прозрачная материя текли из трещины и текли по его запястью. На дверной ручке оставался большой кусок его кожи, скручивающийся и поджаривавшийся на жаре, как свиные шкварки.


Снова раздался стук: медленный, ровный, как звон колокола.


"Помоги мне!" - крикнул Катфорт в дверях. «Там пожар! Огонь! ”


Он почувствовал внезапную волну боли по коже, как будто ее снимали, а затем гротескное ощущение глубоко в животе, как будто кто-то только что пошевелил его кишки ради него. Он отшатнулся. Он был у двери. Снова пришло чувство, странное внутреннее давление, ужасное изгибание кишечника. Он закричал, схватившись за живот, согнувшись пополам. Ему удалось вернуться в спальню. Когда он двигался, маленькие стрелы боли пронеслись по его коже, а глаза затуманились красным туманом. Он почувствовал, как внутри него нарастает ужасное давление, а затем все потемнело, давление стало невыносимым, раздался звук, похожий на жарение яиц, и внезапно давление исчезло, и по его лицу потекла горячая влага.


Он кричал, корчился на полу, его ноги били бешеную татуировку на ковре, его руки рвали ночное белье, его волосы, пытаясь оторвать кожу от его собственного тела, потому что оно было невыносимо горячим. . .


Вот я здесь, я здесь.


{20}


Летиция Даллбридж лежала без сна, неподвижная, неподвижная в своей постели. В прошлом, она возникла в холодной ярости, проскользнул в атласном халате, щелкнул открыть ее очки и надел их. Затем она проверила время: 11:15. Она сжала губы. Это было невыносимо. Невыносимо.


Она сняла трубку и нажала на стол; мгновенно на линии раздался голос.


«Чем могу помочь, миссис Даллбридж?»


«Конечно, можно, Джейсон. Джентльмен в квартире прямо надо мной, номер 17Б, беспрерывно стучал по полу. Кричать тоже. Это продолжается и продолжается, и я не против сказать вам, что это второй раз за месяц, когда мне приходилось жаловаться. Я пожилая женщина и просто не могу терпеть такой шум посреди ночи ».


«Да, миссис Даллбридж, мы немедленно позаботимся об этом».


«Я поговорю об этом с советом кондоминиума на следующей встрече».


«Я не виню вас, миссис Даллбридж».


«Спасибо, Джейсон».


Она положила трубку и прислушалась. Правда, теперь стук стал слабее; более нерегулярный. Фактически, казалось, что он прекратился вместе с криком. Но скоро он снова наберет обороты - так было всегда. У этого ужасно грубого музыкального продюсера, без сомнения, была очередная вечеринка. С выпивкой, танцами, наркотиками, всевозможным ведением себя. И в будний вечер, не меньше. Она плотнее затянула халат на своей узкой фигуре. Не было смысла пытаться снова заснуть - в ее возрасте это было бы бесполезным упражнением.


Она прошла через гостиную на кухню, поставила кипятить чайник. Она достала серебряный чайник, положила внутрь три пакетика ромашки и стала ждать свистка. Когда он пришел, она сняла чайник с огня, налила воду в чайник и накинула на чайник чайник, чтобы он оставался горячим. Серебряная чайная ложка и два ломтика намазанного маслом тоста завершили ее petit déjeuner . Она подняла поднос и вернулась в спальню. Она мрачно взглянула в потолок. Затем она приподняла атласные подушки и налила себе чаю.


Цветочный аромат и тепло жидкости вскоре успокоили ее. Жизнь была слишком короткой, чтобы позволять себе беспокоить дольше, чем необходимо. Теперь в квартире наверху было тихо, как в могиле. Неважно: она примет решительные меры, чтобы не проснуться в таком состоянии снова.


Она услышала слабый шум и прислушалась. Слабое постукивание. Похоже, снова идет дождь. Ей придется вспомнить Burberry, когда она вышла в то утро. . .


Стук становился громче. А теперь в воздухе стоял слабый, но отчетливый запах жареного бекона. Как и дождь, он становился все сильнее. Запах тоже был неприятный: отталкивающий, как горелое мясо. Она фыркнула, оглядываясь. Неужели она оставила плиту включенной? Невозможно, она даже не ...


Шлеп! Огромная жирная капля упала в середину ее чая, разбрызгивая ее. Потом еще одна жирная капля, и еще одна, брызги чая на ее лицо, ее халат, ее красивую атласную пуховку.


Она в ужасе подняла глаза и увидела пятно на потолке своей спальни. Он быстро распространялся. Он блестел маслянисто в тусклом свете ее лампы для чтения.


Летиция Даллбридж выхватила телефон из подставки и снова спустилась вниз.


"Да, миссис Даллбридж?"


«Теперь утечка из квартиры наверху! Он идет прямо через потолок моей спальни! »


«Мы немедленно отправим кого-нибудь. Сейчас мы отключим воду в этой квартире ».


«Это безобразие! Моя прекрасная английская пуховка испорчена! Разрушен! ”


Теперь жидкость в нескольких местах стекала с потолка, накапливалась в углах карниза и даже стекала по венецианской люстре в середине потолка. Дождь лил на ее стулья от Луи Квинза, на школьницу Чиппендейл. Вопреки здравому смыслу она наклонилась вперед и коснулась пальцем одной из коричневых пятен на фарфоровой чашке. Он был теплым и жирным, как жир или свечной воск. Она в ужасе сжалась.


«Это не вода», - воскликнула она. «Это какая-то смазка !»


«Смазка?»


"Да! Смазка! Из квартиры выше! »


На заднем плане послышался какой-то беспорядочный разговор, затем снова заговорил голос, немного запыхавшийся. «У нас тут внизу сигнализация. Похоже, в квартире над вами может случиться пожар, миссис Даллбридж. Слушай внимательно. Не выходи из квартиры. Если дым начинает попадать под входную дверь, приложите к ней влажное полотенце. Ждите инструкций ...


Голос был прерван невыносимо пронзительным звуком пожарной сигнализации в холле, за которым последовал еще более громкий рев сирены в ее квартире. Она уронила телефон, прикрыв уши. Мгновение спустя раздался щелчок, когда сработали оросители, и внезапно комната наполнилась водой, которая текла повсюду.


Миссис Даллбридж была в таком шоковом состоянии, что оставалась застывшей, как статуя, ничего не понимая, в то время как брызги медленно затемняли ее платье и прекрасное покрывало и наполняли чашку на подносе серой прохладной водой.


{21}


Зловоние на входе в квартиру помогло предупредить д'Агосту о том, что его ждет в магазине. По мере того, как он шел через жилище в главную спальню, становилось только хуже. Он был полусонным, когда вошел в вестибюль здания - заполнение отчета об инциденте, в котором он обменялся в Риверсайд-парке, занял больше времени, чем ожидалось, - но он был чертовски уверен, что сейчас не спал. Удивительно, как зловоние пронизывало все: снимало сонливость в 2 часа ночи, снимало боли в суставах, ободранных коленях, зуд ядовитого плюща, через который он сумел прокатиться, уклоняясь от головорезы.


В свое время он видел множество неприятных убийств, но ничто не могло подготовить его к тому, что лежало на полу рядом с кроватью. Это был труп, по крайней мере, это было ясно: он разорвался так, как он никогда раньше не видел, труп расстегнул молнию от лобка до грудины, изрыгая сморщенный клубок сожженных и почерневших органов. Почти бессознательным жестом он протянул руку и коснулся креста под рубашкой, чувствуя его обнадеживающее присутствие. Если бы был дьявол, он бы так поступил. Определенно, как он это сделает.


Он взглянул на Пендергаста и почувствовал легкое удовлетворение, увидев, что даже великий сыщик выглядел бледнее обычного. Обычные порывы Пендергаста тыкать, любопытствовать и принюхиваться, казалось, покинули его. Он стоял там, в белом галстуке и во фраке, на его лице было что-то вроде шока.


Последний из SOC мальчиков - сборщик ногтей - вернулся вокруг трупа на четвереньках, ощетинившись пробирками, пинцетом и тампоном. Он тоже выглядел довольно зеленым, а эти ребята были крутой группой. Они были теми, кто должен был найти волокна и волосы, пятна тампона, собрать все осколки и кусочки. Тесная работа, очень близко.


ME пригнулся.


«Я очень на это надеюсь».


Пендергаст протянул свой щит. «Не возражаете, если я задам несколько вопросов, доктор?»


"Стрелять."


"У вас есть причина смерти?"


"Еще нет. Нагрев, горит , ясно. Но что касается причины. . . Я понятия не имею."


«Ускорители?»


«Отрицательный, по крайней мере, предварительный», - ответил сотрудник SOC. «Есть и другие аномалии. Обратите внимание на отсутствие боксерского эффекта - нет сокращения мышц руки, которое обычно наблюдается в таких тяжелых случаях ожога. Обратите внимание также на тепловые переломы костей конечностей. Ближе к центру тела кости были кальцинированы. Вы хоть представляете, насколько горячим должен быть огонь, чтобы нанести такой ущерб? Значительно выше порога возгорания. И все же не было никакого пробоя. Фактически, судя по всему, огонь даже не приблизился к перекрытию. Тепло локализовалось в теле, и только в теле ».


«Какое тепло применялось?»


Доктор покачал головой. «Пока не знаю».


"Случайное возгорание?"


Доктор резко поднял глаза. - Ты имеешь в виду, как Мэри Ризер?


«Вы знаете об этом случае, доктор?»


«Это своего рода легенда в медицинской школе. Шутка, правда. Кажется, я припоминаю, что этим занималось ФБР ».


"Да. И если верить материалам дела, SHC - самовозгорание человека, как его называют - далеко не шутка ».


Доктор низко цинично рассмеялся. «Вы, ребята из ФБР, и ваши аббревиатуры. Я не верю, что вы найдете «SHC» в Руководстве Merck , мистер Пендергаст ».


«В мире есть больше, чем вы мечтаете в вашей философии, доктор, или в Руководстве Merck . Я пришлю вам материалы дела для ознакомления ».


"Как хочешь." Врач ушел с сотрудником SOC, оставив их наедине с телом.


Д'Агоста вынул блокнот и ручку. Ничего не приходило ему в голову, но ему нужен был способ отвести взгляд от сцены, и вот оно. Он проснулся и написал: 23 октября, 2:20, 842 Fifth Avenue, Apt. 17B, Катфорт. Перо дрогнуло, когда он попытался дышать только ртом. Отныне он собирался всегда носить с собой баночку Vicks VapoRub. По свиданиям. В отпуске. Поиграем в боулинг. Всегда.


Он услышал в гостиной невнятные голоса: детективы из отдела по расследованию убийств. Они брали интервью у обслуживающего персонала за пределами холла - подальше от зловония - и д'Агоста был благодарен, что нырнул мимо них, войдя в квартиру. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из его старых приятелей видел его с нашивкой полицейского управления Саутгемптона и нашивкой сержанта на плече.


Его взгляд снова сосредоточился на странице записной книжки. Его разум не работал. Он сдался и поднял глаза.


Пендергаст, казалось, преодолел отвращение и теперь стоял на четвереньках, осматривая труп. Как и у парня из SOC, у него в руках была стеклянная пробирка и пара пинцета - где он хранил все это в таком узком костюме? - и что-то вкладывал в него, перемещаясь с большой осторожностью. Затем он двинулся к стене и остановился, чтобы осмотреть выжженное место в лупу. Он провел так много времени, глядя на него, что д'Агоста тоже начал смотреть. Краска выжженного пятна побурела и пузырилась. Следа копыта он не увидел, но пока он смотрел, ощущение ползания начало пробираться вверх по его спине и впиваться в кожу головы. Это было расплывчато, нечетко, но, черт возьми, это было похоже на те тесты с чернильными пятнами, все в его голове?


Пендергаст внезапно повернулся и поймал его взгляд. «Ты тоже это видишь?»


"Я так думаю."


«Что именно ты видишь?»


"Лицо."


"Какие?"


«Уродливые, как дерьмо, с толстыми губами, большими глазами, с открытым ртом, как будто собираясь укусить».


«Или проглотить?»


«Ага, больше похоже на ласточку».


«Это странно напоминает фреску Вазари о дьяволе, поглощающем грешников. Тот, что внутри купола Дуомо ».


"Ага? Я имею в виду, да.


Пендергаст задумчиво отступил. «Вы знакомы с историей доктора Фауста?»


«Фауст? Ты имеешь в виду, Фауст? Парня, который продал душу дьяволу? »


Пендергаст кивнул. «Есть множество вариантов этой истории. Большинство из них дошли до нас в рукописных отчетах, написанных в средние века. Хотя каждая история имеет свои уникальные особенности, все они связаны со смертью, подобной смерти миссис Мэри Ризер ».


«Дело, о котором вы только что говорили в МЕНЮ».


"Точно. Самовозгорание человека. Средневековые называли это внутренним огнем ».


Д'Агоста кивнул. Его мозг был похож на свинец.


«Здесь, с Найджелом Катфортом, мы, кажется, имеем классический пример. Даже больше, чем с Гроувом ».


«Ты хочешь сказать, что думаешь, что дьявол забрал этого парня?»


«Я предлагаю наблюдение без каких-либо гипотез».


Д'Агоста покачал головой. Все это было жутко. Серьезно жутко. Он почувствовал, как его рука снова приближается к кресту. Это не могло быть делом дьявола. . . могло это?


«Добрый вечер, господа». Сзади раздался голос: женский, насыщенное контральто, спокойное, деловитое.


Д'Агоста обернулся и увидел в дверном проеме женщину, одетую в серый костюм в тонкую полоску с полосами капитана на воротнике ее белой рубашки. Позади нее было видно несколько детективов. Он рассмотрел черты лица: миниатюрную, тонкую, большую грудь, блестящие черные волосы, обрамляющие бледное, почти изящное лицо. Ее глаза были насыщенно-голубыми. На вид ей было не больше тридцати пяти: удивительно молодо для капитана отдела по расследованию убийств. Она выглядела знакомой. Он знал ее. Чувство тошноты вернулось. Возможно, он немного преждевременно поздравил себя с тем, что не столкнется ни с одним из своих старых приятелей.


«Я капитан Хейворд», - сказала она бодро, глядя на д'Агосту слишком пристально, чтобы успокоиться - казалось, узнав и его. «Я знаю, что вы уже предъявили верительные грамоты в дверях, но могу ли я увидеть их снова?»


«Конечно, капитан». Пендергаст одним изящным движением выдал свой значок.


Хейворд взял его, осмотрел, поднял глаза. "Мистер. Пендергаст ».


Пендергаст поклонился. «Рад снова видеть вас, капитан Хейворд. Могу я поздравить вас с возвращением в армию, особенно с назначением капитаном? »


Хейворд оставил это без комментариев и снова повернулся к д'Агосте. Он снял для нее свой щит, но она не смотрела на него. Она смотрела на него.


Имя вернуло все это назад: Лора Хейворд, которая в прошлой жизни была транспортным полицейским, в то время ходила в школу, писала какую-то книгу о подпольных бездомных на Манхэттене, работала над дипломом или что-то в этом роде. Некоторое время они вместе работали над делом Памелы Вишер. Это было тогда, когда она была сержантом, а он лейтенантом. Он почувствовал, как его кишка упала.


«А вы, должно быть, лейтенант Винсент Д'Агоста».


«Сержант Винсент Д'Агоста в наши дни». Он чувствовал, что краснеет. Ему действительно не хотелось давать больше объяснений. Это был чертовски позор, и выхода не было.


« Сержант д'Агоста? Больше не полиция Нью-Йорка? »


«Полиция Саутгемптона. Вы знаете, как на Лонг-Айленде. Я связной ФБР по делу Гроув.


Он поднял голову и обнаружил, что она протянула руку. Он взял его и бессвязно встряхнул. Рука была теплой, немного влажной. Д'Агоста доставляло тайное удовольствие отметить, что она не так крута, как казалась.


«Рад снова работать с тобой». Голос был резким, лишенным болезненного любопытства. Д'Агоста почувствовал облегчение. Не было бы болтовни или назойливых вопросов. Полностью профессионально.


«Я, например, рад видеть дело в таких умелых руках», - сказал Пендергаст.


"Спасибо."


«Вы всегда казались мне офицером, на которого можно положиться при проведении тщательного расследования».


"Спасибо еще раз. И если я буду откровенен, вы всегда производили впечатление человека, который никогда особо не беспокоился о цепочке подчинения или позволял формальностям стандартной полицейской процедуры мешать вам.


Если Пендергаст и был удивлен этим, он не подал виду. "Правда."


«Что ж, давайте проясним эту цепочку команд с самого начала, ладно?»


«Отличная идея».


«Это мой случай. Судебные ордера, повестки в суд - все, что нужно сначала согласовать в моем офисе, если только мы не имеем дело с чрезвычайной ситуацией. Любое общение с прессой будет координироваться через мой офис. Возможно, вы действуете не так, но так работаю я ».


Пендергаст кивнул. "Понял."


«Люди говорят о том, что у ФБР иногда возникают проблемы в отношениях с местными правоохранительными органами. Здесь этого не произойдет. Во-первых, мы не «местные правоохранительные органы». Мы - Департамент полиции Нью-Йорка, Отдел по расследованию убийств. Мы будем работать с Федеральным бюро расследований на равных и никак иначе ».


«Конечно, капитан».


«Естественно, мы вернем вам любезность».


«Я не должен ожидать меньшего».


«Я делаю все по инструкции, даже когда книга глупая. Ты знаешь почему? Вот как мы получаем убеждение. Любой смешной бизнес - и нью-йоркское жюри оправдает ».


«Верно, очень верно, - сказал Пендергаст.


- Завтра утром, ровно в 8 часов утра, и каждый вторник после этого на время рассмотрения дела мы будем встречаться в оперативной комнате One Police Plaza на семнадцатом этаже, с вами, мной и лейтенантом - я имею в виду сержант - д'Агоста. Все карты на столе ».


- Восемь утра, - повторил Пендергаст.


«Кофе и датский к нам».


На лице Пендергаста появилось выражение отвращения. «Я уже завтракаю, спасибо».


Хейворд посмотрела на часы. «Джентльмены, сколько еще времени вам нужно?»


«Я считаю, что на это хватит еще пяти минут», - сказал Пендергаст. «Любой информацией, которой вы можете поделиться с нами сейчас?»


«Свидетельницей была пожилая женщина в квартире внизу, или, насколько нам известно, свидетелем. Убийство произошло вскоре после одиннадцати. Похоже, она слышала, как у покойного были судороги и кричали. Она предположила, что у него вечеринка. Сухая улыбка промелькнула на ее лице. «Стало тихо. А потом, в 11:22, через потолок стало просачиваться вещество: расплавленная жировая ткань покойного ».


Растопленная жировая ткань. Д'Агоста начал записывать это, но остановился. Вряд ли он это забудет.


«Примерно в то же время сработали дымовые извещатели и спринклеры - это должно было произойти в 11:24 и 11:25 соответственно. Прибыли на ремонт и обнаружили, что дверь заперта, ответа нет, и из квартиры идет неприятный запах. Они открыли дверь отмычкой в 11:29 и нашли покойного таким, каким вы его видите сейчас. Когда мы приехали пятнадцать минут спустя, температура в квартире была почти сто градусов.


Д'Агоста переглянулся с Пендергастом. «Расскажи мне о соседних соседях».


«Человек наверху ничего не слышал, пока не сработала сигнализация, но пожаловался на неприятный запах. На этом этаже всего две квартиры: вторая куплена, но пока пустует. Новый владелец - англичанин, мистер Асперн ». Она вытащила блокнот из нагрудного кармана, что-то нацарапала на нем и протянула Пендергасту. «Вот их имена. Асперн в настоящее время находится в Англии. Мистер Роланд Бирд находится в квартире наверху, а Летиция Даллбридж - в квартире внизу. Вы хотите взять интервью у кого-нибудь из них сейчас? »


"Не обязательно." Пендергаст взглянул на нее, затем посмотрел на след ожога на стене.


Губа Хейворда скривилась, то ли от удовольствия, то ли от чего-то еще, в чем Д'Агоста не был уверен. - Ясно, вы это заметили.


"Я сделал. Есть предположения?"


- Разве не вы, мистер Пендергаст, однажды предостерег меня от преждевременных гипотез?


Пендергаст улыбнулся в ответ. «Ты хорошо учился».


«Я учился у мастера». Она посмотрела на д'Агосту, когда говорила.


Последовало короткое молчание.


«Я предоставлю вам это, джентльмены». Она кивнула своим людям, которые последовали за ней к двери.


Пендергаст повернулся к д'Агосте. «Кажется, наша Лора Хейворд выросла, тебе не кажется?»


Д'Агоста просто кивнул.


{22}


Брайс Харриман стоял на углу Пятой авеню и 67-й улицы, глядя на одно из тех безымянных высоток из белого кирпича, наводнивших Верхний Ист-Сайд. Был серый вторник, и Гарриман почувствовал тупую боль от старого похмелья, которая пульсировала где-то под его глазами. Его редактор, Риттс, отругал его за то, что накануне вечером он не осветил историю. Ну, его не на связи, как врача, не так ли? Он чертовски уверен, что ему не платят достаточно, чтобы пойти в три часа ночи и понюхать копию. К тому же он был не в состоянии покрыть убийство. Это было все, что он мог сделать, чтобы добраться домой на метро.


Он подумал, что могут быть отставшие, но вместо этого он обнаружил толпу, порожденную утренними телевизионными новостями и Интернетом. Вот и было, после двух часов дня, но по крайней мере сотня людей собралась на квартал - болваны, готы, белые ведьмы, чудаки из Ист-Виллидж, даже несколько кришнаитов, которых он не видел в Нью-Йорке в любое время. минимум полдюжины лет. Неужели ни у кого из этих людей не было работы? Справа от него группа сатанистов, одетых во что-то похожее на средневековые одежды, рисовала пентаграммы на тротуаре и скандировала. Слева от него группа монахинь молилась на своих розариях. Группа подростков несли бдение, свечи горели, несмотря на время суток, и пели под аккомпанемент барабанной гитары. Это было невероятно, что-то из фильма Феллини.


Осмотревшись, Гарриман почувствовал прилив возбуждения. За неделю до этого он добился небольшого успеха со своей статьей об убийстве Гроув. Тем не менее, было мало доказательств, и его история долго строилась на мрачных предположениях. Но теперь он был здесь по пятам за вторым убийством - убийством, которое, судя по слухам, разливавшимся по толпе, словно электричество, было еще хуже. Может, его редактор был прав. Может, ему следовало быть здесь в ранние утренние часы, несмотря на весь односолодовый виски, который он неразумно выпил в «Алгонквин» со своими приятелями накануне вечером.


Еще одна мысль пришла в голову Гарриману. Это был его шанс прилепить его к своему старому заклятому врагу Биллу Смитбеку, который окунул свой фитиль в свой медовый месяц. Ангкор-Ват, из всех мест. Смитбэк, этот ублюдок, у которого теперь было свое старое место в « Таймс» - не благодаря блестящей журналистике или даже просто старому старому тротуару, а благодаря простому везению. Он оказывался в нужном месте в нужное время, не один, а несколько раз: во время убийств в метро пару лет назад, а затем снова прошлой осенью, во время убийств хирургов. Последнее было особенно горьким: история принадлежала Гарриману - он уже опередил Смитбэка, - но затем этот глупый капитан полиции Кастер засунул в него ложные сведения. . .


Это было несправедливо. Именно благодаря связям Гарримана и его выдающейся фамилии он получил работу в « Таймс» . Гарриман был одним из тех, кто в тщательно отглаженных костюмах от Brooks Brothers и с его репутацией принадлежал к утонченной и возвышенной атмосфере « Таймс» . Не помятый, неряшливый Смитбек, который чувствовал себя как дома среди низкорослых на Посте. . .


Вода под мостом. Сейчас было жарко, а Смитбек находился в десяти тысячах миль от нас. Если убийства продолжатся - а Гарриман горячо надеялся на это, - история станет только шире. Могут быть возможности для телевидения, журнальные статьи, большой контракт на книгу. Может быть, даже Пулитцеровский. Если повезет, Times будет только рада вернуть его.


Его толкнул старик в костюме волшебника, и он сильно оттолкнул его. В толпе, которую Гарриман никогда раньше не видел, царило почти истерическое безумие, потенциально опасная смесь, если задуматься: летучая, как пороховая бочка.


Сбоку послышался внезапный шум, и Гарриман оглянулся. Какой-то имитатор Элвиса в золотом ламе - наполовину приличный вид, для разнообразия - ревет «Burning Love» с помощью портативного караоке:


«Я чувствую, как у меня поднимается температура».


Толпа становилась все более шумной и беспокойной. Время от времени Гарриман слышал далекий крик полицейской сирены.


«Господь Вседержитель, я сжигаю яму, где лежал».


У него был готов магнитофон; он мог бы подобрать цвет, чтобы добавить к тому, что уже было на самом убийстве. Он огляделся. У его локтя сидел парень в кожаных сапогах и стетсоне с хрустальной палочкой в одной руке и живым хомяком в другой. Неа: слишком странно. Кто-то более представительный. Как тот парень с могавком неподалеку, в черном. Прыщавый пригородный парень из среднего класса, пытающийся отличаться от других.


"Прошу прощения!" Он протолкнулся к юноше. "Прошу прощения! New York Post . Могу я задать несколько вопросов? »


Мальчик посмотрел на него, глаза загорелись. Все они так жаждали своих пятнадцати наносекунд славы.


"Почему ты здесь?"


«Разве вы не слышали? Дьявол пришел! » Лицо малыша положительно засияло. «Какой-то парень там наверху. Он такой же, как тот, что на Лонг-Айленде. Дьявол забрал его душу, поджарил до корки! Затащил его в ад, брыкаясь и крича ».


"Как вы узнали об этом?"


«Это по всему Интернету».


«Почему ты лично здесь?»


Парень посмотрел на него, как будто вопрос был идиотским. "Почему вы думаете? Чтобы отдать дань уважения Человеку в красном ».


Теперь группа стареющих хиппи начала петь «Симпатию к дьяволу» надрезанными фальцетами. К нему доносился запах травы. Гарриман изо всех сил пытался расслышать, подумать в шуме. "Откуда ты?"


«Я и мои приятели приехали из форта Ли». Некоторые из его «приятелей» теперь толпились вокруг, одетые точно так же, как он. «Кто этот парень?» - спросил один.


«Репортер из Post ».


"Без шуток."


«Сфотографируй меня!»


Чтобы отдать дань уважения Человеку в красном. Была его цитата. Пора подвести итоги. "Имя? Назови это по буквам ".


«Шон О'Коннор».


"Возраст?"


"14."


Невероятный. «Хорошо, Шон, последний вопрос. Какого черта? Что такого важного в дьяволе? »


"Он мужчина !" он крикнул, и его друзья подхватили крик, приветствуя друг друга. " Мужчина !"


Гарриман двинулся прочь. Боже, мир был полон дебилов; они разводились как кролики, особенно в Нью-Джерси. Теперь ему нужен был контраст, кто-то, кто относился ко всему этому серьезно. Священник - ему нужен был священник. Ему повезло: неподалеку стояли двое мужчин в ошейниках, притихшие.


"Прошу прощения!" - крикнул он, пробиваясь к ним сквозь растущую толпу. Когда двое повернулись к нему, Гарриман был поражен выражением их лиц. Страх, настоящий страх, смешанный с печалью и болью.


- Гарриман с « Почтой» . Могу я спросить, что вы здесь делаете? »


Вперед выступил старший из двух мужчин. У него было много достоинства; он действительно казался неуместным в этой истерии. «Мы свидетельствуем».


"Свидетель чего?"


«Последние земные дни». От того, как это сказал мужчина, по спине Гарримана пробежали мурашки.


«Ты действительно думаешь, что миру приходит конец?»


Этот человек торжественно процитировал: «« Вавилон великий пал, пал и сделался жилищем бесов и пристанищем всякого нечистого духа »».


Другой, более молодой человек кивнул. «Она будет сожжена огнем, потому что силен Господь Бог, судящий ее. И цари земли, которые блудодействовали и жили с нею, будут оплакивать ее и оплакивать ее, когда увидят дым от ее сожжения ».


«Увы, увы, этот великий город Вавилон, этот могучий город!» - продолжал первый священник. «« Ибо в один час придет суд твой »».


Гарриман вытащил свой блокнот и начал что-то записывать, но первый священник нежно положил руку на его. «Откровение,

## глава 18».


«Хорошо, спасибо. Из какой ты церкви? »


«Богоматерь из Лонг-Айленд-Сити».


"Спасибо." Гарриман узнал их имена и поспешно отступил, сунув записную книжку в карман. Их спокойствие, их уверенность пугали его больше, чем вся окружавшая его истерия.


На краю толпы шевелилось движение. Приближалась небольшая колонна полицейских машин, мигали огни. Внезапно вспыхнули вспышки и телевизионные огни. Он двинулся вперед, жестоко проталкиваясь сквозь группу звукооператоров: он был Гарриманом из поста , он не собирался сидеть позади класса. Но теперь сама толпа устремилась вперед, отчаянно нуждаясь в новостях.


Женщина вышла из крейсера без опознавательных знаков в задней части конвоя, одетая в костюм, но с дробовиком со щитом на чем-то похожем на удивительный набор молотков: действительно красивая молодая женщина, теперь с кучей мужчин падает на место позади нее. Молодой, но явно ответственный. Гарриману показалось, что она вообще не хотела разговаривать с толпой, но ей нужно было взять на себя ответственность, прежде чем все станет еще хуже.


Она села за баррикаду полицейских в форме и подняла руку, сдерживая шум прессы.


«Пять минут на вопросы. Тогда эту толпу придется распустить ».


Более бессвязный крик, когда впереди раздался грохот микрофонов.


Она ждала, оглядывая толпу, пока крики продолжались. Наконец она посмотрела на часы и снова заговорила. «Четыре минуты».


Это заткнуло ряды прессы. Остальные - тусовщики, ведьмы и сатанисты, чудаки с кристаллами или духами - поняли, что вот-вот произойдет что-то интересное, и тоже немного успокоились.


«Я капитан Лаура Хейворд из отдела по расследованию убийств Нью-Йорка». Она говорила чистым, но мягким голосом, что заставило толпу еще больше замолчать, стараясь прислушаться. «Погибший - Найджел Катфорт, скончавшийся прошлой ночью примерно в 11:15. Причина смерти пока неизвестна, но есть подозрения в убийстве ».


«Расскажи мне что-нибудь новое» , - сказал себе Гарриман.


«Я отвечу на несколько вопросов», - сказала она. Послышался взрыв крика, и она указала на неистово машущего рукой журналиста.


Вопросы вывалились наружу. «Полиция отметила связь между этим и смертью Джереми Гроува? Есть ли сходства? Различия? »


На ее губах появилась кривая улыбка. "У нас есть. Да и да. Следующий?"


«Есть подозреваемые?»


«Не сейчас».


«Был ли там обгоревший след копыта или какой-нибудь другой признак дьявола?»


«Никаких следов копыта».


«Мы слышали, что на стене было выжженное лицо?»


Улыбка ненадолго покинула лицо женщины. «Это было неправильное пятно, которое некоторым подсказывало лицо».


«Какое лицо?»


Кривая улыбка. «Те, кто утверждал, что видел это лицо, назвали его уродливым».


Это вызвало новый шум.


«Это лицо дьявола? Рога? Были ли у него рога? » Эти вопросы одновременно кричали десяток человек. Микрофоны грохотали ближе, ударяясь друг о друга.


«Я не видел дьявола, - ответил Хейворд, - не могу сказать. Мне ничего не известно о рогах ».


Гарриман отчаянно что-то строчил в блокноте. Группа репортеров теперь спрашивала, не думала ли она, что это был дьявол, но она игнорировала это. Боже мой, это Джеральдо там кричал? Он определенно должен был быть здесь вчера вечером.


«Это был дьявол? Каково твое мнение?" кричали сразу с нескольких сторон.


Она подняла руку. «Я хотел бы ответить на этот вопрос».


Это действительно заставило их замолчать.


«У нас достаточно дьяволов из плоти и крови в этом городе, спасибо, что нам не нужно призывать никаких сверхъестественных».


«Так как он умер?» - крикнул репортер. «Чем были вызваны травмы? Он был приготовлен, как и другой? "


«В настоящее время проводится вскрытие. Мы сможем рассказать вам больше, когда он будет завершен ». Она говорила спокойно и рационально, но Гарриман не обманул. Полиция Нью-Йорка даже не начала заниматься этим делом - и он бы сказал об этом в своей истории.


«Спасибо, - говорила она, - и добрый день. А теперь давайте разберемся, люди ».


Больше шума. Прибывали новые полицейские, которые, наконец, пытались сдержать толпу, оттесняя ее, воздвигая баррикады, управляя движением транспорта.


Гарриман отвернулся, уже мысленно записывая поводок. Это была адская история. В конце концов - в конце концов, надолго - он собирался побороться за свои деньги.


{23}


Когда винтажный «роллс-ройс» приближался к воротам яхтенной гавани Ист- Коув, д'Агоста поерзал на заднем сиденье, глядя в окно, пытаясь забыть, насколько напряженно и болезненно он себя чувствовал. Что с убийством Катфорта и сопутствующими делами на месте преступления, он не мог спать больше двух часов.


Для этого конкретного дела Пендергаст оставил своего шофера Проктора, предпочитая сам водить большую машину. Был прекрасный осенний день, и утреннее солнце сияло над заливом, как серебряные монеты, брошенные по волнам. Паром на Статен-Айленде неуклюже выходил из причала, взбалтывая за собой воду, щелкая флажками, за ним плыла кричащая стая чаек. Голубой бугорок Статен-Айленда поднимался на горизонте, незаметно переходя в невысокие очертания Нью-Джерси. Запах соленого воздуха витал в открытых окнах.


Д'Агоста перевел взгляд на пристань для яхт. Стена скрывала взоры простонародных от рядов блестящих яхт, но с вершины Coenties Slip все еще можно было видеть, как они выстроились в свои койки, великолепные и сверкающие на ярком солнце.


«Вы никогда не попадете внутрь без ордера», - сказал д'Агоста. «Я разговаривал с Буллардом. Я знаю, что это за парень ».


«Посмотрим, - сказал Пендергаст. «Я всегда предпочитаю начинать с мягкого подхода».


«А если мягкий подход не сработает?»


«Могут быть необходимы более жесткие меры».


Д'Агоста поинтересовался, что Пендергаст понимал под «тверже».


Пендергаст притормозил «роллс» и, повернувшись к специально построенному отсеку из вишневого дерева рядом с сиденьем водителя, постучал по клавишам ноутбука, установленного внутри него. Они приближались к решетчатым воротам, ведущим на общую стоянку пристани, но человек в караульном помещении заметил приближение «роллсов» и уже открывал ворота. Пендергаст остановил машину прямо на стоянке, откуда открывался хороший вид на Верхний залив. На экране ноутбука появилось изображение великолепной яхты.


Не потребовалось много времени, чтобы найти настоящую вещь среди леса мачт и рангоутов, стоящих на якоре сразу за стоянкой.


Д'Агоста присвистнул. «Это какая-то лодка».


"Действительно. Моторная яхта Feadship 2003 года выпуска с корпусом, изготовленным по индивидуальному проекту de Voogt. Пятьдесят два метра в длину, водоизмещение семьсот сорок тонн. Двойные дизели Caterpillar мощностью 2500 лошадиных сил, крейсерская скорость тридцать узлов. У него огромный запас хода, и он чрезвычайно удобен ».


"Сколько?"


«Буллард заплатил за это сорок восемь миллионов».


"Иисус. Зачем ему такая лодка?


«Возможно, он не любит летать. Или, возможно, ему нравится работать вдали от посторонних ушей и глаз. С такой лодкой действительно легко выходить в международные воды ».


«Забавно, но в последнем интервью с Буллардом у меня сложилось впечатление, что он очень хотел, чтобы его не задерживали в стране. Возможно, он планировал международную поездку ».


Пендергаст пристально посмотрел на него. "Действительно?" Он направил машину ко второму уровню безопасности: воротам на VIP-парковку, где находился драчливый рыжеволосый охранник с выпуклым подбородком. Д'Агоста сразу понял, что это за тип. Он был из тех, кто старался не впечатляться никем и ничем: даже Rolls-Royce Silver Wraith 59-го года выпуска.


"Ага?"


Пендергаст повесил свой щит в окно. «Мы здесь, чтобы увидеть мистера Локка Булларда».


Мужчина посмотрел на значок, снова посмотрел на Пендергаста. Его лицо было искажено подозрением. "А он?"


Д'Агоста передал этому человеку свой значок.


"О чем это?"


«Полицейское дело».


«Мне нужно позвонить».


Мужчина забрал щиты обратно в свою кабинку, включил клаксон, поговорил несколько минут, вернулся с бейджами и беспроводным телефоном.


«Он хочет поговорить с кем-то по имени Д'Агоста».


"Это я."


Мужчина вручил ему телефон.


«Д'Агоста здесь».


Глубокий голос Булларда заполнил провод. «Я думал, ты вернешься».


При звуке голоса д'Агоста сразу почувствовал, что его взбесило. Это был человек, который пытался унизить его в Атлетическом клубе; который, возможно, чуть не застрелил его. Тем не менее он очень старался сдержать свой гнев. «Мы можем сделать это хорошо, - сказал он как можно более ровно, - или это может стать неприятным. На ваше усмотрение, Баллард.


На другом конце провода раздался взрыв смеха. «Ты попробовал ту же несвежую реплику на мне еще в клубе. Позвольте мне рассказать вам кое-что. Поскольку у нас был этот приятный небольшой разговор, мои люди проверяли вас. И теперь я знаю о тебе все. Я знаю все ужасные подробности твоего существования. Например, я все знаю о вашей жене в Канаде, той, которая последние шесть месяцев играла в спрятать салями за вашей спиной. Парня зовут Честер Доминик, и он продает Виннебаго из Эджуотера - и эй, может быть, она сейчас его делает. Подумай об этом , а?


Д'Агоста сжал трубку в руке.


«Еще я получил данные о продажах ваших романов. Последний продал 6215 копий. Твердый переплет и мягкая обложка. И это с учетом всех копий, которые купила твоя мать. Береги себя, Стивен Кинг! » Более резкий смех. «Затем я получил ваши личные дела, когда вы работали в полиции Нью-Йорка, включая ваши дисциплинарные записи. Интересное чтение. И у меня тоже есть ваши медицинские и психиатрические записи, даже из Канады. Жалко об этих проблемах со стояком. Может, поэтому твоя жена распространяет свои чары на старого Чета. И депрессия, ну, это тяжело. Ты сегодня утром взял свой золофт? Удивительно, что вы можете узнать, владея больничной кассой, не правда ли? Перечитывая все это, приходит на ум пара фраз. Фразы вроде разбиты. Отмытые. Неудачник."


Тонкая красная завеса, казалось, опускалась перед глазами д'Агосты. «Ты только что сделал ошибку своей жизни, Буллард».


Снова смех, и линия оборвалась.


Д'Агоста вернул телефон дежурному. Его лицо пылало огнем. Сукин сын. Сын суки . Это было незаконно, не так ли? Копать такую личную информацию. Буллард говорил громко, и д'Агоста задумался, дошел ли его голос до Пендергаста. Он сглотнул, упорно борясь с нарастающим гневом.


«Вы блокируете ворота», - сказал мужчина в будке. Затем, вспомнив, добавил: «Сэр».


«Мы объедем квартал, - сказал Пендергаст дежурному, - и дадим мистеру Булларду время передумать».


«Он не собирается передумать».


Пендергаст долго и сочувственно посмотрел на слугу. - Надеюсь, вы будете знать, когда отойти в сторону? Конечно, ради тебя самого.


"Что ты имеешь в виду?"


Не дожидаясь ответа, Пендергаст включил «Роллс» задним ходом и нажал на педаль газа, оставив приятный кусок резины. Он развернулся на стоянке, затем свернул на Стейт-стрит. Он взглянул на д'Агосту. «С тобой все в порядке, Винсент?»


«Я в порядке», - сказал д'Агоста сквозь стиснутые зубы.


Пендергаст повернул направо и стал кружить вокруг квартала. "Мистер. Булларду, кажется, нужна более твердая рука ».


"Ага."


Пендергаст протянул руку и набрал номер на встроенном в приборную панель сотовом телефоне.


Через динамик прозвенел звонок, затем на звонок ответил знакомый голос. «Капитан Хейворд».


«Капитан? Это Пендергаст. Нам понадобится повестка в суд и ордер, по поводу которого я звонил тебе сегодня утром.


"На каком основании?"


«Отказ от сотрудничества. Неминуемый риск побега ».


"Ну давай же. Буллард не какой-то колумбийский торговец наркотиками или ближневосточный террорист. Он ведущий американский промышленник ».


«Да, с заграничными счетами и заграничными заводами, который случайно оказался на своей яхте, заправленной на максимальную мощность и полностью укомплектованной для трансатлантического плавания. Он может добраться до Канады, Мексики, Южной Америки или Европы на одном танке - выбирайте ».


Был вздох. «Он американец. У него есть паспорт. Он может уйти ».


«Он свидетель отказался сотрудничать. Он не отвечает на вопросы ».


«Многие люди не отвечают на вопросы».


«И Гроув, и Катфорт звонили ему незадолго до убийства. Связь есть, и нам нужно ее найти ».


Еще один раздраженный вздох. «Это такая нестандартная операция, которая плохо смотрится в суде».


«Он угрожал сержанту д'Агоста».


"Он сделал?" Ее голос звучал немного резче.


«Подразумеваемая угроза шантажа в отношении личной информации, которую он собрал через Northern HealthAtlantic Management, больничную кассу, которой он владеет».


«Значит, он слышал» , - подумал д'Агоста.


"Это так?" Наступила пауза. «Хорошо, тогда вперед. Все бумаги готовы, их нужно только подписать ».


"Превосходно." Пендергаст дал номер факса.


«Агент Пендергаст?»


"Да?"


«Не придавай этому никакого значения. Я забочусь о своей карьере ».


«Я тоже забочусь об этом».


Факс отсоединился от крошечного ударного принтера, когда они обогнули Перл-стрит и направились обратно к пристани для яхт. Медленно проезжая через стоянку, Пендергаст вырвал его из принтера и передал VIP-дежурному.


"Снова ты?" - сказал мужчина, взяв факс.


Пендергаст улыбнулся, приложил пальцы к губам. «Ни слова Булларду».


Мужчина прочитал факс и вернул его. Было что-то в его лице, что, возможно, не выглядело полностью разочарованным поворотом событий.


«Пора отойти в сторону», - тихо сказал Пендергаст.


"Да сэр."


Они припарковались на VIP-стоянке, и Пендергаст открыл багажник. Он указал на д'Агосту. "Для тебя."


Д'Агоста заглянул внутрь. Внутри лежал таран федерального образца, черный и уродливый, длиной около трех футов, из тех, что агенты DEA использовали при арестах с наркотиками.


«Ты, должно быть, шутишь».


«Твердость, мой дорогой Винсент, - сказал Пендергаст, слабо улыбаясь.


Д'Агоста схватил барана за две ручки и поднял его. Они направились по дорожке к центральному причалу. Впереди и сбоку, привязанная к собственному частному слипу, яхта казалась больше, чем жизнь: белая, с тремя закрытыми палубами, десятками дымчатых окон и боевой рубкой, ощетинившейся электроникой. Название « Грозовая туча» было вышито по трафарету на корме.


«А как насчет экипажа?» - спросил д'Агоста.


«Я знаю, что только Буллард».


У частного слипа был собственный причал за запертыми воротами. Пендергаст встал перед ним на колени и поднял руки к замку. Д'Агосте показалось, что агент ФБР просто проверяет замок, чтобы убедиться, что он не приоткрыт. Возможно, потому, что ворота послушно распахнулись в его руках.


«Нам нужно действовать быстро» , - сказал Пендергаст, вставая.


Д'Агоста наклонился вперед, таща таран. Несмотря на то, что после перестрелки в парке возобновились занятия в тренажерном зале, он все еще был не в форме, таран весил не менее сорока фунтов, и его ушибленные конечности сопротивлялись при каждом глухом шаге. Трап « Грозовой тучи» был поднят, но в задней части, как раз на уровне дока, находился запертый абордажный люк. Пендергаст остановился, вытащил из куртки свой обычный «Ле Бэр» 45-го калибра и отступил назад, указывая на люк.


«После тебя, Винсент, - сказал он.


Д'Агоста проник в глубину своей памяти. Чему его учили в Академии? Не беги в дверь, засовывай в дверь. Он глубоко вздохнул, схватился за ручки как можно сильнее и толкнул таран вперед. Дверь с приятным хлопком влетела внутрь. Пендергаст нырнул внутрь с пистолетом наготове, а д'Агоста залез сзади.


Они оказались в узком коридоре, с крашеными переборками с одной стороны и окнами из дымчатого стекла с другой. Пендергаст распахнул дверной проем в переборках, и внезапно они оказались в большом салоне лодки, окутанном плюшевым кремовым ковром и черными лакированными столами с золотой отделкой.


"ФБР!" - рявкнул Пендергаст. «Замри!»


Буллард стоял в центре комнаты в бледно-голубом теплом костюме с сигарой в руке с выражением полного изумления и, как показалось д'Агосте, мгновенного ужаса.


«Не двигайся!»


Буллард сразу же выздоровел, его лицо покраснело, вены на шее пульсировали. Удивление сменилось плохо скрываемой яростью. Он поднес сигару к толстым губам, втянул в себя легкие и выдохнул. "Так. Жалкий хрен принес подмогу ».


«Держите руки на виду», - предупредил Пендергаст, приближаясь с прицелившимся пистолетом.


Буллард развел руками. «Вот сцена из вашего следующего романа, д'Агоста. Бьюсь об заклад, вы никогда не видели ничего подобного этой лодке в тех трущобах, в которых вы выросли на Кармин-стрит, с дешевым полицейским, работающим с бассейнами, для отца и матери, которые ...


Д'Агоста бросился на человека, но Пендергаст был еще быстрее, молниеносно вмешавшись. «Сержант, не давайте ему то, что он хочет».


Д'Агоста тяжело вздохнул. Он едва мог дышать.


«Давай, - усмехнулся Буллард. «Давай посмотрим, не висит ли что-нибудь под твоим животом. Мне шестьдесят, и я мог бы взять твою толстую задницу одной рукой.


Пендергаст пристально посмотрел на д'Агосту, медленно покачивая головой. Д'Агоста сглотнул и отступил.


Пендергаст повернулся и уставился серебристыми глазами на Булларда.


«И посмотрите на это, гробовщик играет в ФБР. Белый мусор с Дальнего Юга. Похоже, очень белый.


- К вашим услугам, - тихо сказал Пендергаст.


Буллард засмеялся и раздулся, как черная мамба, растягивая ткань комбинезона. Он все еще держал сигару между двумя огромными лопатообразными пальцами, и теперь он сдержал смех, снова засунув ее между губ и выпустив облако дыма в их сторону.


Пендергаст уронил факс на стол из черного дерева. Затем он указал на большую лакированную панель в дальней стене. «Сержант, откройте эту панель, пожалуйста».


«Всего одну чертову минуту, тебе нужен ордер…»


Пендергаст указал тонким пальцем на факс. "Читать."


«Мне нужен мой адвокат».


«Во-первых, мы обеспечим безопасность помещения и получим доказательства, указанные в ордере. Одна ошибка будет означать наручники и обвинение в препятствовании правосудию. Есть ли с вами еще кто-нибудь на лодке?


«Пошел ты на хуй».


Д'Агоста подошел к панели, на которую указал Пендергаст, и нажал единственную кнопку. Панель отодвинулась, открыв стену с электроникой, монитором и клавиатурой.


«Захватите процессор».


Д'Агоста отодвинул монитор в сторону, проследил за его кабелями и обнаружил, что ящик спрятан в нише внизу.


«Не трогай мой компьютер».


Пендергаст кивнул в сторону стола. «Это указано в ордере, мистер Буллард».


Д'Агоста удовлетворительным рывком выдернул кабели и вытащил процессор. Он залез в карман, наклеил ярлыки с уликами на отсеки для дисководов и разъемы для мыши и клавиатуры, поставил коробку и скрестил руки.


«Ты вооружен?» - спросил Пендергаст Булларда.


"Конечно, нет."


Пендергаст снова засунул свой Les Baer в костюм. - Хорошо, - сказал он тихим и неожиданно приятным голосом, южный акцент усилился, как сливки. «Помимо ордера, есть повестка в суд, мистер Буллард, которую я предлагаю вам прочитать».


«Мне нужен мой адвокат».


«Естественно. Мы собираемся отвезти вас в One Police Plaza и под присягой допросить. В это время у вас может быть адвокат ».


«Я звоню своему адвокату».


«Вы всегда будете оставаться в центре комнаты, держа руки в поле зрения. У вас нет права вызывать адвоката только потому, что вы этого хотите. В случае необходимости вам будет разрешено позвонить ».


«Моя задница. У вас нет юрисдикции. Я сниму твой значок и съем тебя на обед, ты, альбинос, урод. Вы понятия не имеете, с кем имеете дело ».


«Я уверен, что ваш адвокат посоветует вам отказаться от светской беседы».


«Я не пойду в One Police Plaza».


Пендергаст отключил полицейское радио. «Южный Манхэттен? Пожалуйста, с кем я говорю? Ширли? Это специальный агент Федерального бюро расследований Пендергаст. Я в гавани для яхт Ист-Коув, на яхте мистера Локка Булларда ...


«Выключи радио прямо сейчас».


- продолжал плавный голос Пендергаста. - Верно, Локк Буллард, на своей яхте « Грозовое облако» . Мы принимаем его на допрос в рамках расследования убийств Гроув и Катфорт ».


Д'Агоста смотрел, как Буллард побледнел. Несомненно, он знал, что каждая новостная организация в Нью-Йорке отслеживает частоту сообщений полиции.


«Нет, он не подозреваемый. Повторяю: не подозреваемый ».


Тот самый акцент, который Пендергаст придавал этому слову, произвел совершенно противоположное впечатление.


Буллард сердито посмотрел на них из-под своей покрытой жуками кроманьонской брови, проглотил, попытался казаться разумным. «Послушай, Пендергаст, нет причин играть крутого полицейского».


«Ширли, нам понадобится поддержка, контроль толпы и патрульная машина с сопровождением, чтобы отвезти мистера Булларда в центр города. Верно. Трое должны это сделать. Если подумать, сделайте четыре. Мы имеем дело с известной личностью. Скорее всего, будет занято ».


Пендергаст сунул рацию обратно в костюм, вынул сотовый телефон и бросил его Булларду. «Теперь вы можете позвонить своему адвокату. Одна полицейская площадь, отделение для допросов, цокольный этаж, через сорок минут. Мы доставим кофе ».


«Ты укол». Буллард набрал номер и заговорил тихим голосом. Закончив, он вернул телефон Пендергасту.


«Думаю, он только что сказал вам то, что я уже советовал: держать рот на замке». Пендергаст улыбнулся.


Буллард ничего не сказал.


Теперь Пендергаст начал бессвязно осматривать большой салон, заглядывал туда и сюда, любуясь спортивными принтами на стенах. Это было почти так, как если бы он убивал время.


"Мы собираемся?" - взорвался Буллард.


«Он снова говорит, - сказал д'Агоста.


Пендергаст рассеянно кивнул. «Похоже, наш мистер Буллард - человек, который не слушает своих опекунов».


Буллард замолчал, его тело злобно тряслось.


«Я думаю, нам нужно больше времени здесь, сержант. Просто чтобы все проверить, понимаете.


"Верно." Хотя он все еще кипел, д'Агоста обнаружил, что ему нужно скрыть улыбку. Теперь он понял, что задумал Пендергаст.


Пендергаст продолжал бродить по комнате, поправляя здесь газету, глядя на литографию в рамке. Прошло еще десять минут, и Буллард все больше беспокоился. Теперь д'Агоста начал слышать слабые сирены, далекий крик мегафона. Пендергаст взял « Фортуну» , пролистал и положил обратно. Он посмотрел на часы. - Вы видите что-нибудь интересное, что я мог пропустить, сержант д'Агоста?


«Вы проверили фотоальбом?»


«Отличная идея». Пендергаст открыл альбом, пролистал его. На паре страниц его рука остановилась, и на его лице появилось пристальное выражение. Казалось, он запоминает лица; по крайней мере, так казалось д'Агосте.


Он со вздохом закрыл ее. «Хорошо, мистер Буллард?»


Мужчина повернулся и надел ветровку с темным лицом. Пендергаст шел впереди, за ним шел Буллард. Д'Агоста шел сзади, перебив через плечо таран. Когда они вышли из люка на причал, шум толпы резко усилился. Раздался крик, гул полицейских сирен, громкий голос чиновника. За воротами фотографы боролись за позицию. Полиция пыталась освободить полосу для проезда своих автомобилей.


Увидев это, Буллард остановился. "Сволочь." Он чуть не плюнул словами в Пендергаста. «Вы намеренно откладываете это дело, позволяя этому построить».


«Зачем прятать свет под бушелем, мистер Буллард?»


«Ага», - сказал д'Агоста. «И ты будешь отлично смотреться на обложке Daily News, если надето на голову ветровка».


{24}


Брайс Гарриман направился обратно в центр города за рулем машины Post Press. Сцена в гавани нижнего Манхэттена обернулась катастрофой. За исключением нескольких резиновых воротничков, это была пресса Нью-Йорка в лучшем виде - ругательства, толчки, толчки. Это напомнило Гарриману бег быков в Памплоне. Что за трата времени. Никто не отвечал на вопросы, никто ничего не знал, только хаос и крики. Ему следовало сразу вернуться в свой офис, чтобы описать место убийства Катфорта, а не тратить время на погоню за радиозвонками.


Впереди движение, идущее с Вест-стрит, начало собираться. Он выругался, оперся на рог. Ему следовало поехать в метро. При такой скорости он доберется до офиса только после пяти, а чтобы сделать утренний выпуск, ему пришлось подавать к десяти.


Он писал и переписывал отрывок, снова и снова разрывая его в голове. Он вспомнил сцену с мафией перед многоквартирным домом Катфорта в тот день. Это были люди, для которых он писал: люди, отчаянно нуждающиеся в истории, жаждущие ее. И у него было чистое поле, когда Смитбек ушел, а Times расценила эту историю как своего рода местное затруднение.


Об убийстве Катфорта можно было бы написать один, может, два заголовка. Но все же он был связан прихотью убийцы, и невозможно было сказать, когда - или если - убийца нанесет еще один удар. Ему нужно было что-то новое.


Машины немного разделились, и он сменил полосу движения, направив птицу в рев гудка позади себя, переключился назад, рискуя своей жизнью и жизнью полдюжины других, чтобы уехать на одну длину машины впереди. Перевернул другую птицу. Люди были такими засранцами. . .


. . . А потом это дошло до него. Свежий угол. Что ему нужно, так это эксперт, чтобы объяснить, чтобы все это увидеть в перспективе. Но кто? Так же быстро пришел и ответ, второй гениальный ход.


Он взял свой мобильный, набрал номер своего офиса. «Айрис, что случилось?»


"Как дела?" - возразил его помощник. «Я был занят, как одноногий, на соревновании по надиранию задниц, отвечая на телефонные звонки здесь».


Гарриман вздрогнул от шутливого, знакомого тона, который она приняла с ним. Он должен был быть начальником, а не секретарем в соседней кабине.


«Вам нужны сообщения?» спросила она.


"Нет. Послушайте, я хочу, чтобы вы нашли для меня кого-нибудь, этого исследователя паранормальных явлений, как его зовут, Монах или Мунк, что-нибудь немецкое. У него был канал Discovery, посвященный экзорцизму, помнишь? Да, это тот самый. Нет, меня не волнует, сколько времени это займет. Просто возьми его для меня.


Он выключил звонок и бросил телефон на пассажирское сиденье, откинулся назад и улыбнулся, позволяя какофонии гудков, гудков и гудков, окружавших его машину, окутать его, словно симфония.


{25}


Д'Агоста должен был восхищаться гениальностью, которая ушла в поддержание участка для допросов на One Police Plaza. Возможно, это было последнее место, где можно было курить в Нью-Йорке, не будучи арестованным, и в результате окрашенные стены из шлакоблоков приобрели смолисто-коричневатый оттенок. Они старались держать их в грязи. Воздух был таким мертвым и затхлым, что казалось, что где-то спрятан труп. А пол из линолеума был таким старым, что его можно было снять и поставить в стеклянную витрину в Смитсоновском институте.


Д'Агоста чувствовал некоторое удовлетворение от окружающих. Лок Буллард, все еще одетый в синюю спортивную одежду и палубные туфли, сидел в кресле за жирным металлическим столом, его глаза налились кровью от гнева. Пендергаст сел напротив него, а д'Агоста стоял позади, у двери. Администратор гражданских допросов - присутствие в наши дни обязательное - стоял у видеокамеры, втягивая живот и стараясь выглядеть официозно. Все они ждали адвоката Булларда, застрявшего где-то в пробке, созданной ими самими.


Дверь открылась, и вошел капитан Хейворд. Когда она это сделала, д'Агоста почувствовал, что температура в комнате упала примерно на двадцать градусов. Она пристально посмотрела на Пендергаста, затем на д'Агосту и жестом пригласила их следовать за ней в холл.


Она повела их в заброшенный офис, провела их внутрь и закрыла дверь. «Чьей идеей был медиа-цирк?» она потребовала.


«К сожалению, это был единственный выход», - ответил Пендергаст.


«Не говори мне этого. Это была постановка, и вы были и продюсером, и режиссером. Снаружи должно быть пятьдесят журналистов, и все последуют за вами от пристани. Это именно то , чего я не хотел, такого рода шумиха, против которой я вас предупреждал ».


Пендергаст говорил спокойно. «Капитан, могу заверить вас, что Буллард не оставил нам выбора. На мгновение я подумал, что мне придется надеть на него наручники ».


«Тебе следовало назначить встречу на корабле с его адвокатом, чтобы он не чувствовал себя пойманным в засаду и защищался».


«Есть хороший шанс, что более заблаговременное предупреждение заставило бы его бежать из страны».


Хейворд выпустила раздраженную струю воздуха. «Я капитан детективов полиции Нью-Йорка. Это мой случай. Буллард не подозреваемый и не будет рассматриваться как таковой ». Она повернулась к д'Агосте. «Вы будете вести допрос, сержант. Я хочу, чтобы специальный агент Пендергаст держался на заднем плане с закрытым ртом. Он и так доставил достаточно неприятностей.


- Как пожелаешь, - вежливо сказал Пендергаст повернувшейся назад Хейворду.


Когда они вернулись в комнату для допросов, Буллард поднялся на ноги и указал на Пендергаста. «Ты заплатишь за это, и ты, и твой толстый гребаный гофер».


«Вы записали это на видеокассету?» - спокойно спросила Хейворд у гражданского администратора.


"Да, мэм. Лента катилась с тех пор, как он приехал ».


Она кивнула. Зрачки Булларда были точками ненависти.


Наступила тишина, нарушенная, наконец, стуком в дверь.


«Войдите», - крикнула Хейворд.


Дверь открылась, и полицейский в форме впустил мужчину в темно-сером костюме. У него были коротко остриженные седые волосы, серые глаза и приятное дружелюбное лицо. Д'Агоста заметил блеск наполовину скрытого креста под синей рубашкой офицера, когда он повернулся и закрыл дверь. «Возможно, Хейворд не верит в дьявола , - подумал он, - но не все ее приспешники поняли это послание».


"Наконец-то!" - взревел Буллард, глядя на адвоката. «Иисус Христос, Джордж, я звонил тебе сорок минут назад. Уведи меня к черту отсюда ».


Адвокат невозмутимо поприветствовал Булларда, как будто они все были на коктейльной вечеринке. Затем он повернулся и пожал руку Пендергасту. «Джордж Маршан из Marchand & Quisling. Я представляю мистера Булларда ». Его голос был почти музыкальным в своей приятности, но его взгляд задержался сначала на значке Хейворда, затем на значке Д'Агосты.


«Это мой коллега сержант д'Агоста».


"Как дела?"


Повисла тишина, когда Маршан окинул взглядом комнату. "Повестка в суд?"


Пендергаст вынул копию из своего черного костюма и передал ее адвокату. Мужчина внимательно ее изучил.


«Это ваша копия, - сказал Хейворд. Ее голос был невозмутимым, нейтральным.


"Спасибо. Могу я спросить, почему этот допрос нельзя было провести в удобное для мистера Булларда время в его офисе или на его яхте? » Он адресовал вопрос в целом всем им. Хейворд кивнул в сторону д'Агоста.


«Ранее в клубе мистера Булларда он отказался отвечать на вопросы. В этом конкретном случае он угрожал мне тем, что, как я думаю, разумный человек мог бы счесть подразумеваемым шантажом. Он подавал все признаки скорого отъезда из страны. Его информация имеет решающее значение для нашего расследования ».


"Он подозреваемый?"


"Нет. Но он важный свидетель ».


"Я понимаю. И эта подразумеваемая угроза шантажа - что это такое? »


«Это чертовски ...» - начал Буллард.


Адвокат оборвал Булларда взмахом руки.


«Угроза исходила в моем присутствии», - заговорил Пендергаст. "Мистер. Незадолго до вашего прибытия Буллард сделал вторую угрозу в пользу видеомагнитофона.


«Ты проклятый лжец…»


«Ни слова больше, мистер Буллард. Я считаю, что ты сказал более чем достаточно и так.


«Ради всего святого, Джордж, эти люди ...»


"Тихий." Адвокат говорил приятно, но в его тоне был какой-то любопытный акцент.


Буллард замолчал.


«Мой клиент, - сказал адвокат, - очень хочет сотрудничать. Вот как это будет работать. Сначала вы зададите вопрос. Затем, при необходимости, я переговорю с клиентом в холле наедине. И тогда он даст свой ответ. Согласовано?"


«Согласен», - сказал Хейворд. «Поклянись в нем».


Они прошли через процесс под председательством гражданского администратора, а Буллард крякнул в ответ. В заключение он снова обратился к своему адвокату. «Черт возьми, Джордж, ты должен быть на моей стороне!»


«Мне и моему клиенту нужно поговорить наедине».


Маршан вывел Булларда в коридор. Через минуту они вернулись.


«Первый вопрос», - сказал юрист.


Д'Агоста шагнул вперед, взглянул на свои записи и проговорил самым флегматичным полицейским голосом: Буллард, 16 октября в 2:02 вам позвонил Джереми Гроув. Вы говорили с ним сорок две минуты. О чем ты говорил? Начните с самого начала и продолжайте разговор ».


- Я уже… - он замолчал, когда Маршан твердо положил руку ему на плечо. Они снова вышли в холл.


«Вы же не позволите ему делать это с каждым вопросом?» - спросил д'Агоста.


«Да, я», - сказал Хейворд. «У него есть право на адвоката».


Двое мужчин вернулись. «Гроув позвонил мне, чтобы поболтать», - сказал Буллард. «Социальный звонок».


"Так поздно?"


Буллард посмотрел на своего адвоката, и адвокат кивнул.


"Да."


«О чем вы болтали?»


«Как я уже говорил вам раньше. Приколы. Как у него дела, как у меня дела, как дела у семьи, как дела у собаки, и тому подобное ».


"Что еще?"


«Я не помню».


Тишина. "Мистер. Буллард. Вы говорили о своих собаках сорок две минуты, а через несколько часов Гроув убивают.


«Это не было вопросом», - решительно сказал адвокат. "Следующий."


Д'Агоста заметил на себе проницательный взгляд Хейворда. Он перевернул страницу.


«Где вы были во время этого звонка?»


«На моей яхте. Круизируем звук ».


«Сколько членов экипажа было с вами на борту?»


«Я вышел без экипажа. Яхта компьютеризирована, я делаю это постоянно ».


Последовало короткое, но многозначительное молчание.


«Как вы познакомились с Гроувом?»


«Я не помню».


"Был ли он близким другом?"


"Нет."


«У вас были с ним какие-нибудь дела?»


"Нет."


"Когда вы в последний раз видели его?"


«Я не помню».


«Так зачем ему тогда звонить?»


«Тебе придется его спросить».


Это была чушь собачьей. Это был такой же обходной маневр, как и раньше. Д'Агоста перешел к следующему звонку.


«22 октября в 19:54 Найджел Катфорт позвонил на ваш домашний номер. Вы ответили на звонок? "


Буллард взглянул на юриста, который кивнул.


"Да."


"О чем ты говорил?"


«Это был также социальный звонок. Мы говорили об общих друзьях, семье, новостях и тому подобном ».


"Собаки?" - саркастически спросил д'Агоста.


«Не помню, говорили ли мы о собаках».


Внезапно вмешался Пендергаст. - У вас действительно есть собака, мистер Буллард?


Последовало короткое молчание. Хейворд бросила на Пендергаста предупреждающий взгляд.


«Я говорил образно. Мы говорили о банальных социальных вещах, вот что я имел в виду ».


Д'Агоста продолжил. «Катфорт был убит всего через несколько часов после того, как вы повесили трубку. Тебе он показался нервным?


«Я не помню».


«Он чувствовал, что боится?»


«Не припомню».


«Он просил вашей помощи?»


«Я не помню».


«Какими были ваши отношения с мистером Катфортом?»


"Поверхностный."


"Когда вы в последний раз видели его?"


Колебание. «Я не помню».


- У вас когда-нибудь были какие-либо дела или какие-либо другие дела с мистером Катфортом?


"Нет."


«Как вы впервые познакомились?»


«Я не помню».


« Когда вы впервые встретились?» - плавно вмешался Пендергаст.


«Я не помню».


Это было хуже чуши. Адвокат Джордж Маршан выглядел все более и более удовлетворенным. Д'Агоста не собирался отказываться от этого.


«После звонка Катфорта вы провели остаток ночи на своей яхте?»


"Да."


«У вас есть силовой запуск?»


"Да."


"Это было уложено?"


"Нет. Он был пристыкован к яхте ».


«Какой запуск?»


«Лодка для пикника».


В разговор вмешался Пендергаст. - Вы имеете в виду лодку для пикника «Хинкли», такую, как водометный двигатель?


"Верно."


«С 350-сильным Yanmar или 420-м?»


«420».


- Полагаю, с максимальной скоростью более тридцати узлов?


«Это примерно правильно».


«И осадка восемнадцать дюймов».


«Так они утверждают».


Пендергаст откинулся на спинку кресла, не обращая внимания на взгляд Хейворда. Он явно украл какое-то исследование, пока Буллард обрабатывал.


Д'Агоста взял трубку для допроса. «Итак, получив телефонный звонок, вы могли бы сесть в лодку для пикника и отправиться на окраину города. Вы могли бы посадить лодку где угодно на берегу Манхэттена с такой осадкой. А водометный двигатель обеспечит вам маневренность при движении боком, задним ходом и т. Д. Я прав?"


«Мой клиент уже сказал, что был на своей яхте той ночью», - столь же приятно сказал юрист. "Следующий вопрос?"


- Вы всю ночь были одни, мистер Буллард?


Это побудило к еще одному походу в зал.


«Да, я был один», - сказал Баллард, когда они вернулись. «Они следят за мариной; они могут удостовериться, что я не покидал яхту всю ночь и не выводил лодку для пикника с ее причала ».


«Мы это проверим», - сказал д'Агоста. - Значит, вы болтали с Катфортом о погоде тридцать минут, всего за несколько часов до его убийства?


«Не думаю, что мы говорили о погоде, сержант». В глазах Балларда было выражение торжества. Он снова выигрывал.


Пендергаст спросил: Буллард, вы собираетесь покинуть страну? »


Буллард посмотрел на Маршана. «Я должен на это отвечать?»


Еще один поход в зал. Когда Баллард вернулся, он сказал: «Да».


"Куда ты направляешься?"


«Этот вопрос выходит за рамки повестки в суд», - сказал адвокат. «Мой клиент хочет сотрудничать, но он также просит вас уважать его конфиденциальность. Вы уже заявили, что он не подозреваемый ».


Пендергаст поговорил с адвокатом. «Возможно, не подозреваемый. Но ваш клиент может быть важным свидетелем, и вполне вероятно, что его могут попросить сдать паспорт - временно, конечно ».


Д'Агоста не отрывал глаз от лица Булларда и - хотя он и ожидал перемены - был поражен тем, насколько темным оно стало. Казалось, он снова вот-вот взорвется.


Адвокат приятно улыбнулся. «Совершенно абсурдное заявление, мистер Пендергаст. Г-н Буллард ни в коем случае не будет сдерживаться в своих движениях. Я удивлен и считаю крайне неправильным, что вы даже упомянули такую возможность, которая может быть истолкована как угроза ».


Хейворд мрачно взглянул на Пендергаста. "Мистер. Пендергаст ...


Пендергаст поднял руку. "Мистер. Буллард, вы верите в существование дьявола? »


Что-то промелькнуло на лице Булларда, какое-то быстрое и сильное чувство, но оно прошло слишком быстро, чтобы д'Агоста мог понять, что это было. Буллард не спешил, откинувшись на спинку стула, скрестив ноги и улыбаясь. "Конечно, нет. Ты?"


Адвокат встал. «Похоже, мы подошли к концу наших вопросов, джентльмены».


Противоречия не было. Юрист с улыбкой и рукопожатием протянул свою визитку. «В следующий раз, когда вам понадобится связаться с мистером Буллардом, - сказал он, - сделайте это через меня. Мистер Буллард уезжает за границу ». Он остроумно улыбнулся Пендергасту.


«Это, - очень тихо сказал Пендергаст, - еще предстоит выяснить».


{26}


Буллард и его адвокат ушли, протолкнувшись сквозь вторую толпу кричащих репортеров. Пендергаст тоже исчез, оставив д'Агосту наедине с Хейвордом. Теперь они задержались в грязном вестибюле Полицейской площади. Ему было что сказать; так, казалось, она сделала.


- Буллард действительно угрожал вам, сержант? спросила она.


Д'Агоста заколебался.


«Просто для моей информации, не для протокола. Я не прошу вас рассказывать сказки вне школы ».


«В некотором смысле да». Они начали идти бок о бок к выходу из здания. Снаружи оставшиеся команды новостей неохотно собирались. Небо на западе было залито красным. Пока он шел, д'Агоста почти чувствовал волны тепла, исходящие от Хейворда. Она явно все еще злилась.


«Что за угроза?»


"Я бы не хотел говорить об этом." Я все знаю о вашей жене в Канаде. Образ гладко выбритого лица Честера Доминика непроизвольно пришел ему в голову. Это не могло быть правдой. Что ж, если подумать, это могло быть правдой - они давно расстались. Брак распался - кого он обманул? Но только не Честер Доминик с этой дрянной дерьмовой ухмылкой и фальшивыми возгласами продавца автомобилей. И костюмы из полиэстера. Иисус. Кто угодно, кроме него.


Д'Агоста оглянулся и увидел, что Хейворд смотрит на него. На ее лице появилось беспокойство, смешанное со скептицизмом. «Это было нелегко для нее, - подумал он. Пендергаст был чертовски хорошим агентом ФБР, но не умел работать в команде. Это был его путь или шоссе - без компромиссов.


«Возможно, вам придется поговорить об этом, если будут предъявлены обвинения».


"Отлично. Но не сейчас." Он глубоко вздохнул. «Капитан Хейворд, Пендергасту действительно пришлось действовать жестко с Буллардом».


«Я не верю в это. Он мог бы получить повестку в суд, назначить собеседование на лодке и, вероятно, получить больше информации от парня в процессе. Как бы то ни было, этот допрос нас не выдержал.


«Мы подошли к лодке, чтобы задать вопросы. Мне угрожали. Не понимаю, почему вы думаете, что планирование было бы более успешным ».


«Ладно, ты прав, но это превратилось в состязание по ссанию, и это никогда не увенчалось успехом».


Они прошли через двери и остановились на широких мраморных ступенях. Хейворд все еще злился. Нужно было еще починить забор.


"Ты что-нибудь делаешь?" - спросил д'Агоста.


Хейворд посмотрел на него. «Я планировал вернуться домой».


"Как насчет выпить? Строго профессионально. Я знаю - или, по крайней мере, раньше знал - одно место на Черч-стрит.


Она смотрела на него на мгновение, ее бледное лицо обрамляли блестящие черные волосы, ее глаза все еще светились остаточным раздражением. "Все в порядке."


Д'Агоста спустился по ступеням, Хейворд рядом с ним.


«У Пендергаста свои методы», - сказал д'Агоста.


«Это именно то, чего я боюсь. Послушайте, сержант ...


«Как насчет того, чтобы называть меня Винни?»


- Тогда зовите меня Лора. Вот что меня беспокоит: сколько раз Пендергасту приходилось свидетельствовать против преступника в суде? »


"Я не знаю."


"Я вам скажу. Очень редко. Ты знаешь почему?"


"Почему?"


«Потому что большинство его преступников мертвы. Вот почему."


«Это не его вина».


«Я не говорил, что это было. Это просто наблюдение. Допустим, Буллард действительно стал подозреваемым. Этот маленький махинация будет плохо смотреться.


Они повернули налево на Парк-Роу, затем направо на Веси. Впереди д'Агоста увидел маленькое местечко, которое все еще оставалось неизменным. Пара умирающих папоротников свисала с макраме в окне подвала - как раз то, что нужно, чтобы отпугнуть других копов. Ему это нравилось за это - и за разливной Гиннесс.


«Я никогда не знал, что это место существует», - сказал Хейворд, когда они спускались по ступеням, и д'Агоста распахнул дверь. Он последовал за ней в прохладный, благоухающий пивом салон. Она села за столик сзади, и тут же подошел мужчина.


«Гиннесс», - сказала она.


"Два."


Д'Агоста не мог избавиться от образа Доминика с женой. Он понял, что это сведет его с ума, пока он не предпримет что-нибудь с этим. Он встал. «Вернемся в мгновение ока».


Он нашел телефон спрятанным в уголке в задней части бара. Прошло много времени с тех пор, как он пользовался телефоном-автоматом, но это был единственный звонок, который он не хотел делать со своего мобильного. Он позвонил в справочную, получил канадского оператора, получил номер, позвонил. Потребовалось два похода в бар и двадцать четвертей. Иисус.


«Кутеней Р.В.», - раздался гнусавый голос.


«Чет Доминик здесь?»


"Он ушел."


«Черт, я должна была встретиться с ним на прием, а я опоздала. У тебя его сотовый?


"Это кто?"


«Джек Торранс. Меня интересует Itasca Sunflyer, знаете, с выдвижной спальней и столешницами из кориана? Чет друг из клуба.


«О да, мистер Торранс, конечно», - раздался неожиданно фальшиво-дружелюбный голос. "Момент." Она дала ему номер.


Д'Агоста взглянул на часы, собрал в баре еще четвертаки и набрал номер.


"Привет?"


Это был Честер.


«Это доктор Морган из больницы. Произошла ужасная авария ».


"Какие? Кто?" Голос мгновенно наполнился паникой. Д'Агоста задумался, есть ли у Доминика жена и дети. Наверное, подонок.


«Я должен немедленно поговорить с миссис Лидией д'Агоста».


«Ну, а, подожди… да, да, конечно». Послышался неуклюжий звук, приглушенный голос, а затем прозвучал голос его жены. "Да? Что это? Что произошло?"


Д'Агоста осторожно опустил рычаг, сделал пару глубоких вдохов и пошел обратно к столу. Еще до того, как он приехал, его сотовый телефон звонил. Он ответил.


«Винни? Это Лидия. С тобой все впорядке?"


"Конечно. Почему вы спрашиваете? Похоже, ты расстроен.


«Нет, нет, я в порядке. Я только что услышал . . . Не знаю, что-то насчет больницы. Я волновался." Она была взволнована и сбита с толку.


«Это был не я».


«Вы знаете, каково это - быть здесь вот так, слышать все из вторых рук. . . »


«Ты все еще на работе?»


«Я на стоянке. Просто выхожу сейчас.


"Верно. Увидимся." Д'Агоста закрыл телефон и снова уселся. Вы имеете в виду, что Честер Доминик только что уезжал, не так ли? Он почувствовал, как по коже пробегает ужасный покалывающий жар. Гиннесс прибыл в настоящей имперской пинте с двумя дюймами сливок на вершине. Он поднял ее и сделал долгий глоток, затем еще один, чувствуя, как прохладная жидкость ослабляет сжатие в его горле. Он поставил пинту и увидел, что Лора Хейворд пристально на него смотрит.


«Вы хотели пить», - сказала она.


"Ага." Чтобы скрыть лицо, он сделал еще один рывок. Кого он шутил? Их разлучили уже полгода. Он не мог винить ее за это - во всяком случае, не слишком. И Винни-младший, его сын, тоже не хотел переезжать. В душе Лидия была неплохим человеком, но это был удар ниже пояса. Действительно низкий удар. Интересно, знал ли об этом маленький Винни?


"Плохие новости?"


Д'Агоста взглянул на Хейворда. "Вроде, как бы, что-то вроде."


«Что-нибудь я могу сделать?»


"Нет, спасибо." Он сел. "Мне жаль. Сегодня я паршивая компания.


«Не волнуйся. Это не свидание ».


Наступила тишина, затем Хейворд сказал: «Я читал два ваших романа».


Д'Агоста почувствовал, что краснеет. Это был последний разговор, который ему хотелось.


"Они были прекрасны. Я просто хотел тебе это сказать.


"Спасибо."


«Мне понравился невозмутимый стиль. Песчаный. Эти книги действительно отражают то, что значит быть на работе. В отличие от большинства фальшивых полицейских выдумок.


Д'Агоста кивнул. «Так где ты их нашел? На оставшийся стол? "


«Я купил их, когда они впервые были опубликованы. Так получилось, что я как бы слежу за вашей карьерой ".


"Действительно?" Д'Агоста был удивлен. Когда много лет назад они вместе работали над убийствами в метро, он не думал, что произвел на нее большое впечатление. Во всяком случае, не очень хорошее впечатление. С другой стороны, она всегда играла в карты близко.


"Действительно. Я… - Она заколебалась. «Я все еще заканчивал магистратуру в Нью-Йоркском университете, когда мы работали вместе. Это был мой первый крупный случай. Я был чертовски амбициозен, и для меня, только начинающего, ты выглядел именно таким полицейским, каким я хотел быть. Мне было очень любопытно, когда вы уехали в Канаду писать романы. Я задавался вопросом, почему такой хороший коп бросил бы это дело ».


«Мне было много чего сказать - о преступности, преступниках, системе правосудия. И о людях в целом ».


«Ты хорошо сказал».


«Недостаточно хорошо».


Ее пинта была пуста, и его тоже.


«Еще один раунд?» он спросил.


"Конечно. Винни, я должен тебе сказать, я не мог поверить в это, когда увидел тебя в сержантских нашивках со значком полиции Саутгемптона. Я подумал, может быть, я имею дело с братом-близнецом.


Д'Агоста попытался рассмеяться. "Жизнь."


«Это было какое-то дело, над которым мы работали, те убийства в метро».


«Конечно, было. Вы помните бунт?


Она покачала головой. "Какой вид. Как что-то в кино. Иногда мне до сих пор снятся кошмары ».


"Я скучаю по этому. Я был примерно в полумиле под землей, заканчивая то, что начал капитан Вакси ».


«Старый Вакси. Знаете, его засосало так глубоко в те туннели, что его тело так и не нашли. Скорее всего, его съел аллигатор.


"Или хуже."


Она остановилась. «Сила сейчас другая, совсем другая. Слава богу, с каким набором персонажей нам приходилось иметь дело тогда, когда я был всего лишь новичком ».


«Вы помните МакКэрролла из ТА? Они назвали его Маккарионом из-за его дыхания? » Он усмехнулся.


«Я должен был работать на этого ублюдка в течение шести месяцев. Тогда было тяжело быть женщиной в силе ТА. У меня было два забастовки: я был не только женщиной, но и учился в аспирантуре. Сделайте три удара: я бы не стал спать с Маккарионом ».


«Он на вас напал?»


«Его идея паса заключалась в том, чтобы подойти очень близко, подышать всем телом, сказать мне, что у меня красивое тело, и поджать губы».


Д'Агоста скривился. "О мой Бог. Вы пожаловались на него?


«И поцеловать мою карьеру на прощание? Во всяком случае, он был просто безобидным кретином, о котором не стоит рассказывать. Теперь полиция Нью-Йорка похожа на другую планету - полностью профессиональная. В любом случае, никто не посмеет проделать подобный трюк с капитаном ».


Наступил второй раунд, и Д'Агоста зарыл в него свою кружку и слушал ее воспоминания, рассказывая забавные истории о МакКэрролле и другом давно ушедшем капитане, Эле «Криско» ДюПриско. Это вызвало много воспоминаний.


Он покачал головой. «Господи, нет лучшего места для полицейского, чем Большое Яблоко».


"Ты сказал это."


«Мне нужно вернуться к работе, Лора. Я сгниваю там, в Саутгемптоне ».


Она ничего не сказала. Д'Агоста посмотрел вверх, его глаза встретились с ее глазами и увидел, что… жалость? "Извините." Он отвернулся. Забавно, как жизнь все перевернула. Вот она, наверное, самый молодой капитан в отряде. И он . . . Что ж, если кто и заслуживал успеха, так это она. . .


«Смотри», - сказал он внезапно снова профессионально. «Я действительно просил вас выпить, потому что хотел убедиться, что с вами все в порядке с Пендергастом. Я работал с ним не только над одним крупным делом, но и над двумя. Поверьте, его методы могут быть неортодоксальными, но они работают. Вы не могли и мечтать о том, чтобы с вашей стороны было лучше ".


«Я ценю вашу преданность. Но дело в том, что у него проблемы с сотрудничеством. Я рискнул получить повестку в суд и ордер, и он меня смутил. На этот раз я собираюсь дать ему возможность сомневаться, но, пожалуйста, Винни, держи этого парня в узде. Он явно уважает вас ».


«Он тоже тебя уважает».


Наступила тишина.


«Так почему же ты бросил писать?» - спросил Хейворд, возвращая тему обратно к нему. «Я думал, у тебя довольно хорошая карьера».


«Да, карьера в суде по делам о банкротстве. Я просто не мог этого сделать. После двух романов у меня не было двух пятак, которые я мог бы потереть. Лидия - это моя жена - она больше не могла этого выносить.


"Ты женат?" Ее глаза быстро посмотрели на его руку, но его обручальное кольцо годами не подходило.


"Ага."


«Почему я удивлен? Все хорошие ребята взяты. За Лидию.


Она подняла пинту. Д'Агоста не поднял бокал; вместо этого он сказал: «Мы разделены. Она все еще живет в Канаде ».


"Мне жаль." Она опустила пинту, но не выглядела очень жалкой. Или это было просто его воображение?


- Вы знаете, что Буллард угрожал мне? Д'Агоста сглотнул. Он не был уверен, почему он сказал ей это, но внезапно почувствовал, что не может прожить и минуты, чтобы не снять это с груди. «Он каким-то образом узнал, что у моей жены роман, и рассказал мне об этом. Наряду с множеством другой компрометирующей личной информации он откопал и угрожал обнародовать ».


"Сволочь. В таком случае, я рад, что Пендергаст прилепил его. Она заколебалась. «Вы хотите поговорить об этом?»


«Мы говорим об этом».


«Мне очень жаль, Винсент. Это тяжело. Стоит ли спасать брак? »


«Это было более полугода назад. Мы только что были на стадии отрицания ».


"Дети?"


"Один. Живет с мамой. Собираюсь в колледж в следующем году по стипендии. Отличный ребенок ».


«Как долго вы были женаты?»


«Двадцать пять лет. Вышла замуж сразу после окончания школы ».


"Бог. Ты уверен, что здесь нет ничего, за что стоило бы держаться? "


«Несколько хороших воспоминаний. Но теперь ничего. Все окончено."


«Что ж, Буллард только что сделал тебе одолжение». Она протянула руку и утешительно положила ее на его.


Д'Агоста посмотрел на нее. Она была права: в каком-то смысле Баллард оказал ему услугу. Может быть, действительно большая услуга.


{27}


Полночь. Лодка все еще была в слипе, экипаж на борту, все готово к отплытию с первыми лучами солнца. Буллард стоял на палубе, вдыхая ночной воздух, и смотрел через залив в сторону Статен-Айленда. Перед тем, как подняться на якорь, ему нужно было позаботиться об одном. Он сделал две серьезные ошибки, и их нужно было исправить. Первым было импульсивно нанять этих головорезов, чтобы они накрыли д'Агосту. Чертовски глупая вещь: он знал лучше, чем это. Если ты собирался убить полицейского, ты должен был сделать это правильно. Ублюдок замолчал, произнеся несколько пустых угроз, и в своем нервном состоянии позволил себе испугаться. Господи, в эти дни он был нервным. Он не думал ясно. Дело в том, что этот толстый ебарь не был его настоящим врагом. Он был просто кеды. Настоящим врагом был агент ФБР Пендергаст. Этот человек был опасен как гадюка: свернувшись клубком, хладнокровный, гладкий, готовый нанести удар. Пендергаст играл честно, и он был мозгом в этой команде. Убейте мозг, и тело умрет. Найдите Пендергаста, и расследование прекратится.


То же правило о копах было еще более справедливым для агентов ФБР. Вы не убивали их, если не было другого пути. Это почти никогда не улучшало положение вещей. Но из каждого правила были исключения, и это было одно из них. Буллард ничему - ничему - не мог позволить вмешиваться в то, что он должен был делать.


Он спустился на нижнюю палубу. Все было тихо. Он проскользнул в звукоизолированную комнату, запер за собой дверь, посмотрел на часы. Еще несколько минут. Он нажал несколько кнопок, и экран видеоконференцсвязи ожил. Пендергаст ушел с одним процессором и некоторыми своими файлами, но все его компьютеры были объединены в сеть, а их папки с бизнес-данными зашифрованы. Он использовал публичное шифрование с помощью 2048-битных ключей, не поддающихся взлому даже на самых мощных компьютерах в мире. Его не волновало, что может найти Пендергаст. Он беспокоился о самом человеке.


Он нажал еще несколько клавиш, и на экране появилось тусклое лицо. Это было лицо, гладкое и плотное, как барабан, такое тонкое, что казалось, будто влажная кожа натянута на кости и позволила высохнуть. Его голова была так гладко выбрита, что на черепе не было даже пятичасовой тени. Это вызвало у Булларда мурашки по коже. Но мужчина был хорош. Более чем хорошо: он был лучшим из всех. Он называл себя Васкесом.


Мужчина ничего не сказал, не поздоровался, просто смотрел, скрестив руки, с невыразительным лицом. Буллард откинулся на спинку стула и улыбнулся, хотя улыбка не имела значения. Изображение, которое Васкес видел на экране, было созданным компьютером лицом несуществующего человека.


Буллард заговорил. «Цель - Пендергаст, имя неизвестно. Специальный агент ФБР. Живет на Риверсайд Драйв, 891. Я хочу две штуки в голове. Я дам тебе миллион за пулю ».


«Я требую полную предоплату», - сказал Васкес.


«Что, если ты проиграешь?»


"Я не."


"Фигня. Все терпят поражение ».


«День, когда я проиграю, - это день, когда я умру. Вы согласны?


Буллард колебался. Тем не менее, если вы собирались что-то сделать, делайте это правильно.


«Очень хорошо», - коротко сказал он. «Но время здесь имеет значение». Если Васкес его облажает, найдутся и другие Васкезы, готовые закончить работу и уменьшить конкуренцию; два убийства не обойдутся дороже одного.


Васкес протянул листок с номером. Он подождал мгновение, давая Булларду время записать это. «Когда два миллиона появятся на этом счете, я возьму на себя задание. Нам больше не нужно говорить ».


Экран потемнел. Буллард понял, что Васкес, должно быть, отключил передачу. Он не привык к тому, что люди вешают на него трубку. Он почувствовал кратковременное раздражение, затем глубоко вздохнул. Он и раньше работал с художниками, и все они были сделаны из одной ткани: эгоистичные, яркие, жадные.


И Васкес был лучшим художником: из тех, кто искренне любил свои работы.


{28}


Д'Агоста подъехал на своем Ford Taurus к железным воротам и остановился, гадая, не ошибся ли он в указании направления. Он опоздал, по крайней мере, на час - документы из вчерашней ссоры с Буллардом заняли все утро. В наши дни полицейские не могли стрелять из ружья, не могли допросить подозреваемых, не могли даже кричать, не заполняя отчеты постфактум.


Ржавые ворота были распахнуты, словно заброшенные, на двух осыпающихся каменных столбах. Посыпанный гравием подъезд был устлан ковром проросшей амброзии высотой более фута, недавно снесенной проездом транспортного средства. Но нет, это должно было быть то место: каменная доска, вбитая в одну из колонн, носила название, истертое временем и погодой, но все же разборчивое: Вороний крик .


Д'Агоста вышел из машины и толкнул стонущие ворота еще немного, затем снова сел за руль и направился по подъездной дорожке. Он мог видеть, куда пропала другая машина или другие машины, расплющивая сорняки двумя нечеткими полосами. Дорога шла через древний буковый лес с массивными искривленными стволами деревьев, поднимавшимися с обеих сторон, пока, наконец, не вышла на солнечный свет - луг, усеянный полевыми цветами, который когда-то, очевидно, был лужайкой. В дальнем конце луга возвышался изможденный каменный особняк: затененный вязами, плотно закрытый ставнями, с крышами, увенчанными не менее чем двадцатью трубами, настоящая куча с привидениями, если она вообще когда-либо существовала. Д'Агоста медленно покачал головой. Затем, взглянув на указания Пендергаста, он проследовал по проезжей части вокруг массивного дома и свернул на другую дорогу, которая вела через древние сады к каменной мельнице на берегу ручья. «Роллс» Пендергаста был припаркован здесь, и он остановился рядом с ним. Шофер Пендергаста, Проктор, что-то укладывал в багажник машины; когда д'Агоста вышел из машины и подошел, он вежливо поклонился, затем кивнул в сторону ручья.


Д'Агоста двинулся по каменной тропе, которая вела вниз от дороги. Теперь впереди он увидел две фигуры, идущие по тропинке в тени, занятые беседой. Надо было быть Пендергастом - его выдавали черный костюм и стройная осанка. Другая, на которой был капюшон и держала зонтик, могла быть только девушкой, живущей в доме Пендергаста. Как ее снова звали? Констанция.


Подойдя к ручью, он услышал журчание воды, шелест птиц в буковой роще. Пендергаст повернулся и помахал ему рукой. «Винсент, ты сделал это. Очень хорошо, что вы пришли.


Констанс тоже повернулась, серьезно улыбаясь и протягивая руку. Д'Агоста взял его, пробормотав приветствие. По какой-то причине она заставляла его вести себя как можно лучше, как это делала его бабушка, когда он был ребенком. Ее необычные глаза были скрыты парой очень темных солнцезащитных очков.


Он взглянул на залитую тенями дорожку. Мельница больше не вращалась, но поток воды был направлен в любопытную серию каменных шлюзовых резервуаров. "Что это за место?"


«Поместье принадлежит моей двоюродной бабушке Корнелии, которая, к сожалению, нездорова и прикована к дому. Я начал привозить Констанс сюда, чтобы подышать воздухом.


«Чтобы завершить мою реабилитацию», - сказала Констанс со слабой улыбкой. "Мистер. Пендергаст считает, что у меня хрупкое здоровье.


«Довольно много, - сказал д'Агоста.


«Здесь мельница была преобразована в форелевую ферму в конце девятнадцатого века», - ответил Пендергаст. «Каждый год они снабжали ручей Росы тысячами форелей и держали лес полон диких индюков, оленей, фазанов, куропаток, перепелов и медведей. В воскресенье в этих краях произошла настоящая бойня, так как мои родственники и их спортивные друзья вышли на поле ».


«Охотничий заказник. Держу пари, рыбалка была фантастической. Д'Агоста посмотрел на ручей, журчащий над своим мощеным дном, с глубокими лужами и ямами, несомненно, все еще забитыми форелью. Пока он смотрел, несколько рыб, поднявшись к выходу, покрыли ямочки на поверхности.


«Я никогда не любил рыбалку, - сказал Пендергаст. «Я предпочел кровавый спорт».


«Что не так с рыбалкой?»


«Я считаю это в высшей степени банальным».


«Quotidian. Верно."


«После внезапной смерти мужа и детей тети Корнелии большинство сотрудников уволились. Вскоре после этого тетя была вынуждена уехать. И теперь Рейвенскри лежит пустой, разлагающийся. В любом случае, - продолжал Пендергаст более живо, - я просил вас приехать, чтобы мы могли подвести итоги дела в обстановке, способствующей созерцанию. Честно говоря, Винсент, случай сбивает с толку. Обычно на этом этапе я нашел бы кусок нити, ведущий в клубок. Но это другое ».


«Это непростой вопрос, - сказал д'Агоста. Он взглянул на девушку, гадая, что сказать.


«Мы можем свободно говорить перед Констанс».


Девушка с притворной серьезностью улыбнулась. Они пошли обратно через пятнистую тень в направлении машин.


«Давайте рассмотрим то, что мы знаем. У нас есть два убийства, каждое с необъяснимыми особенностями, включая нагревание тела и различные мефистофельские принадлежности. Мы знаем, что две жертвы должны быть каким-то образом связаны друг с другом и с Буллардом. Но мне не удалось найти эту связь ».


«Хейворд помогает мне с этим. Мы сняли с них счета за телефонные разговоры, транзакции по кредитным картам, записи T&E за последние десять лет. Нада. Не похоже, чтобы они когда-либо встречались. Что касается Булларда, то большинство папок на этом компьютере, который мы захватили, зашифрованы слишком сильно, чтобы их можно было взломать. Я все же получил от Хейворда крупицу интересной информации: они нашли ссылку на имя Раниера Бекманна во временном Интернет-каталоге на компьютере. Похоже, Буллард тоже пытался его найти.


- И все же вы сказали, что Баллард отрицал, что знал Бекманна, когда допросил его в Атлетическом клубе. Очевидно, Буллард многое скрывает. Он зол, он защищается. Я могу даже сказать, что он напуган. Которого?"


«Об аресте. Насколько я понимаю, Буллард подозреваемый номер один. У него также нет хорошего алиби в отношении убийства Гроув. Он сказал, что был на своей яхте, путешествуя по звуку в ту ночь. Без экипажа. Вместо этого он мог бы совершить круиз по Атлантическому океану, поскользнуться на пляже в Саутгемптоне и сделать свою работу ».


"Возможный. Но тот факт, что у него нет алиби на любую ночь, на мой взгляд, на самом деле удар в его пользу. Кроме того, какова мотивация Булларда? Зачем убивать Гроув и Катфорт? И зачем выставлять это дьяволом? »


«У него жуткое чувство юмора».


«Напротив, у этого человека, похоже, нет абсолютно никакого чувства юмора, если не считать своего рода гангстерское злорадство. Кто-то, разыгравший простую шутку, не пойдет на такой опасный риск ».


«Тогда он хочет отправить сообщение».


«Да, но кому? Для чего?"


"Я не знаю. Если это не Буллард, это может быть какой-то псих-фундаменталист, который хочет вернуть инквизицию. Тот, кто думает, что выполняет работу Бога ».


«Вторая возможность».


Последовало короткое молчание. Затем Пендергаст добавил: «Винсент, вы не упомянули о другой возможности».


Д'Агоста почувствовал, как его нутро сжалось. Пендергаст был несерьезным, не так ли? Он обнаружил, что бессознательно перебирает свой крест.


«Где сейчас Буллард?» - спросил Пендергаст.


«Сегодня утром он уехал на своей яхте, направляясь к открытому океану».


"Есть идеи где?"


«Похоже на Европу. По крайней мере, он на полной скорости движется на восток. На самом деле лучше, чем на полной скорости - яхта должна иметь специально модифицированную силовую установку. В любом случае, у Хейворда кто-то есть. Мы узнаем, где и когда он приземлится - если только он не уклонится от таможни и иммиграции, что кажется невероятным для такой яхты ».


«Замечательный Хейворд. Она все еще расстроена? »


"Ты мог сказать это."


Пендергаст тонко улыбнулся.


«Так какова твоя теория?» - спросил д'Агоста.


«Я изо всех сил стараюсь не иметь теории».


Д'Агоста слышал скрип шин о гравий, хлопанье дверей, далекий гул голосов. Он оглянулся через луга и заметил новоприбывшего: длинный старомодный лимузин с опущенным верхом. Огромная плетеная корзина была привязана к креслу с кожаными ремнями.


"Это кто?" - спросил д'Агоста.


«Еще один гость», - просто сказал Пендергаст.


Теперь кто-то обошел машину: огромная фигура, совершенно непропорциональная окружающей среде, но движущаяся с удивительной плавностью и легкостью. Это был Фоско, который, казалось, каким-то образом превратился из свидетеля в знакомство.


Д'Агоста оглянулся. «Что он здесь делает?»


«Похоже, он обладает некоторой очень ценной информацией, которую он очень хочет передать. И поскольку он выразил интерес к просмотру того, что считается античностью здесь, в Америке, я подумал, что приглашаю его в Рейвенскри. Я был обязан ему вернуться за интересную ночь в опере ».


Фигура быстро двинулась по тропинке, махая рукой в знак приветствия, задолго до того, как он появился.


«Чудесное место!» - прогремел граф, потирая руки в белых перчатках. Он поклонился Пендергасту, затем повернулся к д'Агосте. «Хороший сержант. Д'Агоста, не так ли? Всегда приятно познакомиться с земляком-итальянцем. Как дела?"


"Хорошо, спасибо." Д'Агосте не понравился этот человек и его яркая манера поведения на поминальной службе, а теперь он нравился ему еще меньше.


«А это моя палата, Констанс Грин, - сказал Пендергаст.


- Вы говорите, ваша палата? Я восхищен." Фоско поклонился и поднес ее руку почти, но не совсем, к своим губам.


Констанс в знак признательности склонила голову. «Я вижу, что вы и мистер Пендергаст разделяете интерес к экзотическим автомобилям».


«Действительно, делаем; это и многое другое. Мы с мистером Пендергастом стали друзьями ». Он просиял. «В некотором смысле мы очень разные. Я любитель музыки, а он нет. Я любитель красивой одежды, а он одевается как гробовщик. Я разговорчив и открыт, он молчит и замкнут. Я прям, он застенчив. Но мы разделяем любовь к искусству, литературе, изысканной еде, вину и культуре, а также восхищение этими ужасными и необъяснимыми преступлениями ». Он посмотрел на Констанс и снова улыбнулся.


«Преступления интересны только тогда, когда они необъяснимы. К сожалению, таковыми остаются немногие ».


"К несчастью?"


«Я говорил с эстетической точки зрения».


Граф повернулся к Пендергасту. «Эта юная леди исключительна».


- А что вас интересует в этом деле, граф, кроме простого увлечения? - спросила Констанция.


«Я хочу помочь».


«Граф Фоско уже помог, - сказал Пендергаст.


«И, как вы увидите, я буду еще более полезен! Но сначала я должен сказать вам, как я очарован этим имением. Вы сказали, что у вашей двоюродной бабушки? Так живописно! Падение в руины и забвение, таинственное, преследуемое. Это напоминает мне гравюру Пиранези « Ведута дельи Аванци делле Терме ди Тито» , «Руины бань Тита». Я предпочитаю заброшенное и разрушенное здание - большая часть моего собственного замка в Тоскане находится в восхитительном состоянии ветхости ».


Д'Агоста интересовался, как выглядит замок графа.


«Как и обещал, я принес обед», - прогудел граф. "Пинкетс!" Он хлопнул в ладоши, и его водитель, который был примерно таким же англичанином, как они пришли, отстегнул огромный плетеный сундук и повесил его по дорожке, затем принялся расставлять льняную скатерть, бутылки вина, сыры, прошутто, салями, столовое серебро и стаканы на каменном столе под тенью огромного медного бука.


«Это любезно с вашей стороны, граф, - сказал Пендергаст.


«Да, я буду добр, особенно , когда вы видите Villa Calcinaia '97 Chianti Classico Riserva Я принес, сделанные моим соседом, рассчитывать хороший Каппони. Но у меня для тебя есть кое-что еще. Что-то даже лучше вина, икры и фуа-гра. Если такое возможно ». Черные глаза на его гладком красивом лице заблестели от удовольствия.


"А что есть?"


«В свое время, в свое время». Граф начал с суетливым вниманием расставлять вещи на столе, откупоривать и переливать бутылку красного вина, давая нарастать предвкушению. Наконец он повернулся с заговорщической ухмылкой. «Случайно я сделал открытие первой важности». Он повернулся к д'Агосте. - Имя Раниер Бекманн что-нибудь для вас значит, сержант?


«Мы нашли это имя на компьютере Булларда. Парня, которого он пытался найти ».


Граф кивнул, как будто знал это все время. "А также?"


«Буллард безуспешно искал в Интернете Ренье Бекманна. Гроув, похоже, тоже искал Бекманна. Но мы не знаем почему ».


- Вчера я был на обеде и сидел рядом с леди Милбэнк. Она рассказала мне - в перерывах между частыми показами своего нового ожерелья - что за несколько дней до убийства Джереми Гроува он спросил, может ли она порекомендовать частного детектива. Оказалось, что может - а скандальные люди часто могут. Затем я сам пошел к этому джентльмену и вскоре узнал от него, что Гроув нанял его. . . найти некоего Ранье Бекманна .


Он резко остановился. «Гроув был в панике, когда нашел этого человека. Когда детектив спросил его о подробностях, он вообще ничего не смог сообщить. Никто. Детектив прекратил расследование, когда узнал о смерти Гроува.


«Интересно, - сказал д'Агоста.


«Было бы интересно посмотреть, появилось ли имя Бекманн и среди эффектов Катфорта», - сказал Пендергаст.


Д'Агоста снял сотовый и набрал прямую линию Хейворда.


«Хейворд, здесь», - послышался холодный голос.


«Это сержант д'Агоста. Винни. Ваши люди закончили инвентаризацию квартиры Катфорта?


"Да."


«Имя Раниер Бекманн случайно не появилось?»


«Собственно говоря, так оно и было». Д'Агоста услышал шелест бумаги. «Мы нашли блокнот с его именем, написанным на первой странице рукой Катфорта».


«Остальная часть записной книжки?»


"Пустой."


"Спасибо." Д'Агоста закрыл телефон и рассказал о том, что услышал.


Лицо Пендергаста напряглось от волнения. «Это именно та тема, которую мы искали. Роща, Катфорт, Буллард. Почему все трое искали Бекманна? Возможно, нам стоит найти этого Бекмана и посмотреть, что он нам скажет ».


«Это может показаться вам трудным, друг мой», - сказал граф.


Пендергаст взглянул на него. "И почему так?"


«Потому что частный детектив сказал мне другое. То, что он не смог найти какую - либо информацию на всех по этому Ranier Бекман. Нет адреса в настоящем или прошлом, нет трудовой книжки, нет семейной информации. Ничего такого. Но я оставляю это на ваше усмотрение. Граф, сияя успехом, протянул белые руки. «А теперь, дело завершено, давайте сядем и насладимся нашим обедом». Он повернулся и поклонился Констанс. «Можно мне будет посадить вас здесь, справа от меня? Я чувствую, что нам есть о чем поговорить ».


{29}


Еще до того, как войти, Гарриман отчетливо представил себе гостиную фон Менка. Он полагал, что найдет его застеленным персидскими коврами, украшенным астрологическими картами, древними пентаклями и, возможно, тибетскими дургами, сделанными из человеческих длинных костей. Он надеялся, что одна только комната станет отличной копией. Поэтому он был удручен, когда дверь отодвинулась от его стука, открыв простой, почти спартанский кабинет. Небольшой камин, удобные кожаные кресла, на стенах литографии египетских руин. Фактически, было только два ключа к разгадке того, что эта комната не была просто очередной гостиной среднего класса: стена из стеклянных книжных шкафов, вздымающаяся книгами, рукописями и бумагами, и брошенная Эмми за лучший документальный фильм, лежащая в запустении на столе рядом с ним. телефон и старомодный Rolodex.


Гарриман сел на предложенное место, надеясь, что его догадка оправдается: что фон Менк придаст форму и озвучит историю об убийствах дьявола. Типичный ученый просто развенчал бы этот бизнес, в то время как какой-нибудь чудак-сатанист не заслужил доверия. Идеалом Фридриха фон Менка делало то, что он находился в серой зоне между ними. Хотя академическая репутация фон Менка была безупречной - доктор философии из Гейдельберга, доктор медицины из Гарварда, доктор богословия из Кентербери, - он всегда специализировался на мистицизме, паранормальном и необъяснимом. Его документальный фильм о кругах на полях был показан на канале PBS с большим успехом, и он был сделан хорошо, с добавлением скептицизма и правильного трепета необъяснимого. И, конечно же, его более ранний документальный фильм об экзорцизмах в Картахене, Испания, получил премию «Эмми». В то время это оставило даже Гарримана в недоумении - хотя бы до следующей рекламной паузы - а нет ли чего-то в идее одержимости демонами.


Фон Менк предоставит больше, чем просто мнение: он обеспечит фундамент, стартовую площадку и двигатель. Если Фон Менк не смог вывести эту историю на орбиту, то никто не смог бы.


Доктор вежливо поприветствовал его, усевшись в кожаное кресло напротив. Он сразу понравился Гарриману. Он был удивлен, увидев, что привлекательная, почти притягательная личность, проецируемая по телевидению, на самом деле была реальной. Во многом это было связано с низким, ласковым голосом и холодным аскетическим лицом этого мужчины, с выдающимися скулами и аккуратно очерченным подбородком. Казалось, не хватало только одного. По телевизору фон Менк часто улыбался - хитрая улыбка остроумия и хорошего юмора человека, который не относился к себе слишком серьезно. Это помешало его довольно техническим исследованиям стать слишком тяжелыми. Однако теперь - хотя фон Менк был до некоторой степени вежлив - обаятельной улыбки не было.


После короткого обмена любезностями доктор перешел к делу. «В вашем сообщении говорилось, что вы хотите поговорить со мной о недавних убийствах».


"Верно." Гарриман полез в карман за цифровым диктофоном.


«То, что ваша газета называет убийствами дьявола».


"Верно." Уловил ли он малейший намек на презрение или неодобрение в вежливых словах доктора? «Доктор. Фон Менк, я пришел посмотреть, составили ли вы свое мнение об этих убийствах.


Доктор фон Менк откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и внимательно посмотрел на Гарримана. Когда он наконец заговорил, это было очень медленно и размеренно. Гарриману почти показалось, что этот человек обдумывал вопрос задолго до того, как задал его. "Да. Так получилось, что у меня есть свое мнение ».


Гарриман положил диктофон на подлокотник своего кресла. «Вы не возражаете, если я это запишу?»


Фон Менк легонько взмахнул рукой. «Я обсуждал целесообразность обнародования своих мнений».


Гарриман почувствовал, что похолодел. «О нет, - подумал он. Парень планирует снять об этом собственный документальный фильм. Я собираюсь получить королевский вал.


Затем фон Менк вздохнул. «В конце концов, я решил, что люди имеют право знать. Таким образом, ваш телефонный звонок был случайным ".


Озноб сменился облегчением. Гарриман наклонился вперед и включил диктофон. «Тогда, возможно, вы поделитесь со мной своими мыслями, сэр. Почему эти двое мужчин, почему именно так и почему именно сейчас? »


Фон Менк снова вздохнул. «Двое мужчин и манеры не так важны. Все зависит от времени ".


"Объяснять."


Фон Менк встал, подошел к одному из книжных шкафов, открыл его и что-то вынул. Он положил его на стол перед Гарриманом. Это было поперечное сечение раковины наутилуса, камеры роста которого спиралевидно уходили наружу от центра с красивой регулярностью.


«Вы знаете, мистер Гарриман, что общего у этой раковины со зданием Парфенона, лепестками цветка и картинами Леонардо да Винчи?»


Гарриман покачал головой.


«Он воплощает в себе идеальные пропорции природы - золотое сечение».


«Я не уверен, что понимаю».


«Это соотношение получается, если вы разделите линию таким образом, что более короткий сегмент относится к более длинному сегменту, а более длинный - ко всей линии».


Гарриман все это записал, надеясь, что сможет во всем разобраться позже.


«Более длинный сегмент в 1,618054 раза длиннее более короткого. Более короткий сегмент составляет 0,618054 процента от более длинного. Более того, эти два числа являются точными обратными друг другу, отличаясь только первой цифрой - единственными двумя числами, которые демонстрируют это свойство ».


"Верно. Конечно." Математика никогда не была его сильной стороной.


«У них есть и другие замечательные свойства. Прямоугольник, состоящий из сторон, равных этим двум длинам, считается самой приятной формой, называемой золотым прямоугольником. Парфенон был построен в такой форме. Соборы и картины были основаны на этой форме. Такие прямоугольники также обладают замечательным свойством: если вы отрежете квадрат с одной стороны, у вас останется золотой прямоугольник меньшего размера с точно такими же пропорциями. Вы можете вырезать квадраты и создавать меньшие золотые прямоугольники до бесконечности ».


"Я понимаю."


«Теперь, если вы начнете с большого золотого прямоугольника и уменьшите его квадрат за квадратом до бесконечной серии меньших золотых прямоугольников, а затем соедините их центр, вы получите идеальную естественную логарифмическую спираль. Это спираль, которую вы видите в раковине наутилуса; в упаковке семян в кочан подсолнечника; в музыкальной гармонии; да и вообще по всей природе. Золотое сечение - фундаментальное качество мира природы ».


"Ага."


«Это соотношение является частью основной структуры Вселенной. Никто не знает почему ».


Гарриман наблюдал, как доктор осторожно убирает гильзу обратно в чемодан и закрывает стеклянную переднюю панель. Чего бы он ни ожидал, это было не то. Он заблудился, и если он заблудился, он знал, что читатели « Пост » непременно пропадут. Что за трата времени. Ему придется бежать при первой же возможности.


Фон Менк встал за стол и повернулся к журналисту. «Вы религиозный человек, мистер Гарриман?»


Вопрос был настолько неожиданным, что на мгновение Гарриман не знал, что сказать.


«Я не обязательно имею в виду в каком-либо организованном смысле: католик, протестант, что угодно. Но верите ли вы, что в основе нашей Вселенной лежит объединяющая сила? »


«Я никогда не думал об этом», - сказал Гарриман. "Полагаю, что так." Он был воспитан в епископальной церкви, хотя почти двадцать лет не заходил в церковь - за исключением свадеб и похорон.


«Тогда могли бы вы поверить, как и я, что в нашей жизни есть цель?»


Гарриман выключил магнитофон. Пора положить этому конец и убираться к черту. Если он хотел прочитать лекцию о религии, он всегда мог позвонить Свидетелям Иеговы. «При всем уважении, доктор, я не понимаю, какое отношение это имеет к двум недавним смертельным случаям».


«Терпение, мистер Гарриман. Мое доказательство сложное, но вывод, если использовать популярное выражение, поразит вас ".


Гарриман ждал.


"Позволь мне объяснить. Всю свою жизнь я изучал таинственное и необъяснимое. Многие из этих загадок я решил к своему собственному удовольствию. Другие - зачастую самые великие - остаются для меня темными ». Фон Менк взял со стола лист бумаги, кратко написал на нем и положил перед Гарриманом:


3243


1239


«Эти два числа, - и он постучал по странице, - всегда представляли для меня самые большие загадки. Вы их узнаете? »


Гарриман покачал головой.


«Они знаменуют собой два величайших катастрофических события, когда-либо постигших человеческую цивилизацию. В 3243 году до нашей эры остров Санторини взрывается, создавая приливные волны, которые уничтожают великую минойскую цивилизацию Крита и опустошают весь средиземноморский мир. Это источник легенды об Атлантиде и Великом потопе. А в 1239 г. до н.э. города-побратимы Содом и Гоморра были обращены в пепел разрушительным дождем с неба ».


«Атлантида? Содом и Гоморра? » Дальше становилось хуже.


Фон Менк снова постучал по листу. «Платон описал Атлантиду в двух своих диалогах, Тимее и Критии . В некоторых деталях он ошибся: например, дату, которую он поставил около 9000 г. до н.э., недавние обширные археологические раскопки на Крите и Сардинии позволяют установить более точную дату. История затерянного города Атлантида стала настолько сенсационной, что большинство людей ошибочно считают, что это миф. Но настоящие археологи убеждены, что истина существует: вулканический взрыв на острове Санторини. Платон описал Атлантиду, то есть минойскую цивилизацию на Крите, как могущественный город-государство, одержимый торговлей, деньгами, самосовершенствованием и знаниями, но лишенный духовных ценностей. Это подтверждают археологические раскопки минойских дворцов в Кноссе. Платон сказал, что люди Атлантиды отвернулись от своего бога. Они выставляли напоказ свои пороки, открыто сомневались в существовании божественного и вместо этого поклонялись технологиям. Платон говорит нам, что у них были каналы и так называемый огненный камень, который производил искусственную энергию ».


Он сделал паузу. «Похоже на другой город, который мы знаем, не так ли, мистер Гарриман?»


"Нью-Йорк."


Фон Менк кивнул. "Точно. В самый разгар могущества Атлантиды были предвестники какого-то ужасного события. Погода была неестественно холодной, и небо было темным целыми днями. В земле раздалось странное урчание. Люди умирали внезапно, неожиданно, возмутительно. Говорили, что в одного из них «ударила молния, которая пришла одновременно с неба и из недр земли». Другой был внезапно разорван на части, как будто от взрывного устройства, «его плоть и кровь висели в воздухе, как мелкий туман, а вокруг лежала ужасная вонь». Через неделю произошел взрыв и наводнение, навсегда разрушившие город ».


Пока фон Менк говорил, Гарриман снова включил диктофон. В конце концов, здесь что-то может быть.


«Ровно две тысячи четыре года спустя область Мертвого моря между нынешним Израилем и Иорданом - самое глубокое естественное место на поверхности земли - была потрясающе пышной и плодородной. Это был дом для городов Содома и Гоморры. Точно неизвестно, насколько велики были эти города, хотя недавние археологические раскопки в долине обнаружили огромные кладбища, содержащие тысячи человеческих останков. Ясно, что в то время это были два самых могущественных города западного мира. Как и в случае с Атлантидой, эти города впали в последнюю степень греха, отвернувшись от естественного порядка вещей. Гордость, праздность, поклонение земным благам, упадок и распутство, неприятие Бога и разрушение природы. Как сказано в Книге Бытия, в Содоме не было ни пятидесяти, ни двадцати, ни даже десяти праведников. И так города были разрушены сверху серой и огнем. . . дым страны поднялся, как дым от печи ». Опять же, археологические раскопки в районе Мертвого моря в поразительной степени подтверждают библейскую историю. За несколько дней до того, как это произошло, снова были предвестники судьбы, которая должна была наступить. Один человек ворвался в столб желтого пламени. Другие были обнаружены кальцинированными, в отличие от жены Лота, превратившейся в соляной столб ».


Фон Менк обошел стол и сел на его край, пристально глядя на репортера. «Вы были на Мертвом море, мистер Гарриман?»


«Я не могу сказать, что у меня есть».


"Я был там. Несколько раз. В первый раз я пошел сразу после того, как обнаружил определенную естественную связь во времени бедствий, постигших Атлантиду и Гоморру. Мертвое море превратилось в выжженную пустошь. Рыба в нем жить не может: вода во много раз соленее океана. По краям почти ничего не растет, а то, что есть, глазируется и покрывается солью. Но если вы пройдете через мертвые равнины возле Телль-эс-Саидие, где многие ученые теперь помещают Содом, вы обнаружите огромное количество шариков чистой элементарной серы, пронизывающих поверхность соли. Эта сера не является ромбической, как в естественных геотермических областях. Скорее, он моноклинный: белый, исключительно чистый, подвергающийся воздействию очень высоких температур в течение длительных периодов времени. Геологи не нашли других карманов с такой природной серой где-либо еще на Земле. Тем не менее, их можно найти в буйном изобилии на руинах этих двух городов. То, что разрушило Содом и Гоморру, не было каким-то обычным геологическим процессом. Это остается загадкой по сей день ».


Фон Менк взял клочок бумаги и написал под двумя первыми цифрами:


3243


1239


2004 г.


«2004 год нашей эры, мистер Гарриман. Это конец золотого сечения. Делать математику. Дата 3243 г. до н.э. - это ровно 5247 лет назад: золотое сечение. Дата 1239 г. до н.э. - это ровно 3243 года назад: снова золотое сечение. Следующая дата в серии - 2004 год нашей эры, что также является точным числом лет, разделяющих предыдущие бедствия. Совпадение?"


Гарриман уставился на газету. Он говорит то, что я думаю? Это казалось невероятным, безумным. И все же тихие глаза, которые смотрели на него с чем-то вроде смирения, вовсе не выглядели сумасшедшими.


«Я годами искал, мистер Гарриман, доказательства своей неправоты. Я подумал, что, возможно, даты были неправильными, или что доказательства были ошибочными. Но каждое открытие, которое я делал, просто укрепляло мою теорию ». Он подошел к другому шкафу и вытащил лист белого картона. На нем была нарисована большая спираль, похожая на спираль раковины наутилуса с патронами. Крайняя точка была помечена красным карандашом: 3243 г. до н.э. - Санторини / Атлантида . На одной трети его изгиба была другая красная отметка: 1239 г. до н.э. - Содом / Гоморра. В других местах спирали меньшими отметками в черном списке были указаны десятки других дат и мест:


79 г. н.э. - извержение Везувия разрушает Помпеи / Геркуланум.


426 г. н.э. - падение Рима, разграбленного и разрушенного варварами.


1348 г. н.э. - Чума поражает Венецию, две трети населения умирает.


1666 г. н.э. - Великий лондонский пожар.


А в самом центре, где спираль замыкалась и заканчивалась большим черным пятном, была третья красная этикетка:


2004 г. н.э. - ???


Он уравновесил диаграмму на своем столе. «Как видите, я нанес на карту множество других бедствий. Все они падают точно по естественной логарифмической спирали и идеально выровнены в золотых соотношениях. Независимо от того, как я вырезал данные, последняя дата в последовательности всегда 2004 г. н.э. Всегда. А что общего у этих стихийных бедствий? Они всегда поражали важный мировой город, город, известный своим богатством, мощью, технологиями и пренебрежением к духовному ».


Он потянулся через стол и взял красный карандаш из оловянной чашки. «Я надеялся, что ошибаюсь, надеялся, что это простое совпадение. Я ждал прихода 2004 года, ожидая, что я ошибаюсь. Но я больше не думаю, что природа верит в совпадения. Во всем есть порядок, мистер Гарриман. У нас есть моральная ниша на этой земле, так же как у нас есть экологическая ниша. Когда виды исчерпывают свою экологическую нишу, происходит исправление, очищение. Иногда даже вымирание . Это путь природы. Но что происходит, когда вид исчерпывает свою моральную нишу? »


Он повернул карандаш, переместил его в центр диаграммы и стер вопросительные знаки:


2004 г. н.э.—


«В каждом случае были предвестники. Небольшие события, казалось бы, ограниченного значения. Многие из этих событий повлекли за собой смерть морально сомнительных людей тем же способом, что и предстоящая катастрофа. Это произошло в Помпеях до извержения Везувия, в Лондоне до Великого пожара, в Венеции до чумы. Итак, теперь, возможно, вы понимаете, мистер Гарриман, почему я говорю, что Джереми Гроув и Найджел Катфорт сами по себе бессмысленны. О, конечно, оба мужчины отличаются своей ненавистью к религии и морали, своим неприятием порядочности, своим возмутительным излишеством. Таким образом, они являются образцами для подражания жадности, похоти, материализма и жестокости нашего времени - и особенно этого места, Нью-Йорка. Но они по-прежнему всего лишь предвестники - боюсь, первые из многих.


Фон Менк мягко уронил диаграмму на стол. «Вы читаете стихи, мистер Гарриман?»


"Нет. По крайней мере, с колледжа.


«Возможно, вы помните стихотворение У. Б. Йейтса« Второе пришествие »?


«В мире навязывается простая анархия. . .


Лучшим не хватает убежденности, а худшему


Полны страстного напряжения ».


Фон Менк наклонился ближе. «Мы живем во времена морального нигилизма и слепого поклонения технологиям в сочетании с отрицанием духовного измерения жизни. Телевидение, фильмы, компьютеры, видеоигры, Интернет, искусственный интеллект. Это боги нашего времени. Наши лидеры морально несостоятельны, бессовестные лицемеры, симулирующие набожность, но лишенные настоящей духовности. Мы живем во время, когда университетские ученые принижают духовность, презирают религию и глубоко кланяются алтарю науки. Мы живем в то время, когда очень многие отвергают церковь и синагогу, где радиокомментаторы - это шокирующие спортсмены, извергающие ненависть и пошлость, а телеэкраны состоят из настоящего секса и фактора страха знаменитостей. Мы живем во времена террористических атак, терроризма и ядерного шантажа ».


В комнате воцарилась тишина, за исключением слабого гудка диктофона. Наконец фон Менк зашевелился, снова заговорил.


«Древние верили, что природа состоит из четырех элементов: земли, воздуха, огня и воды. Некоторые говорили о наводнениях; другие землетрясения или сильные ветры; другие от дьявола. Когда Атлантида уступила свое место в моральном порядке природы, ее поглотила вода. Содом и Гоморра были разрушены огнем. Чума, поразившая Венецию, пришла по воздуху. Как и золотое сечение, оно следует циклической схеме. Я нанес его здесь ».


Он достал еще одну схему, очень сложную, покрытую линиями, диаграммами и числами. Казалось, что все линии сходятся в центральной пентаграмме, на которой было написано:


2004 г. н.э. - Нью-Йорк - Пожар


«Так вы думаете, что Нью-Йорк сгорит?»


«Не совсем нормально. Он будет потребляться огнем внутри , как Гроув и Cutforth «.


«Вы думаете, этого можно избежать, если люди обратятся к Богу?»


Фон Менк покачал головой. «Слишком поздно для этого. И обратите внимание, мистер Гарриман, я не использовал слово Бог . Я говорю здесь не обязательно о Боге, а о силе природы: моральном законе Вселенной, столь же неизменном, как и любой физический закон. Мы создали дисбаланс, который необходимо исправить. 2004 год ». Он постучал по стопке диаграмм. «Это большой. Это то, что предсказал Нострадамус, предсказал Эдгар Кейси, предсказал Откровение ».


Гарриман кивнул. Он почувствовал ползание по позвоночнику. Это было мощно. Но было ли все это чушью? «Доктор. Фон Менк, вы посвятили этому много времени и исследованиям ».


«Это была моя непреодолимая одержимость. Уже более пятнадцати лет я знаю значение 2004 года. Я ждал ».


«Вы действительно уверены, или это всего лишь теория?»


«Я отвечу, сказав вам следующее: завтра я уезжаю из Нью-Йорка».


"Уход?"


«За Галапагосские острова».


«Почему Галапагосские острова?»


«Как Дарвин мог вам сказать, они известны своей изоляцией». Фон Менк указал на диктофон. «На этот раз документального фильма не будет. Все это ваша история, мистер Гарриман.


«Нет документального фильма?» - ошеломленно повторил Гарриман.


«Если я хоть немного прав в своих подозрениях, мистер Гарриман, когда все закончится, у документального фильма не будет большой аудитории, правда?» И впервые с тех пор, как Гарриман вошел в комнату, доктор фон Менк улыбнулся - маленькой грустной улыбкой, совершенно лишенной юмора.


{30}


Д'Агоста пристально посмотрел на жалкое существо на своей тарелке - длинное, тонкое, непонятное, плавающее в луже соуса. От него смутно пахло рыбой. По крайней мере, думал он, это поможет его диете. Прошло десять дней со дня смерти Гроува, и он уже похудел на пять фунтов, учитывая введенные им новые режимы веса и бег трусцой, не говоря уже о часах, которые он провел на стрельбище, которые добавляли массивность и устойчивость его предплечий и плеч. Еще два месяца, и он вернется к своему прежнему состоянию полиции Нью-Йорка.


Проктор порхал на заднем плане, выставляя и отбрасывая тарелки с наименьшим количеством предостережений, которые позволили бы благородства. Пендергаст сидел во главе стола, Констанс слева от него. Она выглядела немного менее бледной, чем раньше: возможно, немного солнца от вчерашней прогулки. Но столовая в старинном особняке на Риверсайд-драйв оставалась унылым местом с темно-зелеными обоями и такими же темными картинами, написанными маслом. Окна, которые когда-то, должно быть, выходили на Гудзон, были давно заколочены, и, похоже, Пендергаст собирался оставить их такими. Неудивительно, что этот парень был таким белым, живущим в темноте, как какое-то пещерное существо. Д'Агоста решил, что променяет весь обед и его вереницу таинственных блюд на жареные на гриле ребрышки и холодильник, полный инея на солнечном заднем дворе графства Саффолк. Даже вчерашняя экзотическая корзина для пикника Фоско была предпочтительнее. Он дал блюду исследовательский тычок.


«Разве тебе не нравится икра трески?» - спросил его Пендергаст. «Это старый итальянский рецепт».


«Моя бабушка была из Неаполя, и она никогда в жизни не готовила ничего подобного».


«Я считаю, что это блюдо родом из Лигурии. Но ничего: икра трески не всем по вкусу ». Он сделал знак Проктору, который смахнул тарелку и через несколько мгновений вернулся с бифштексом и маленьким серебряным стаканом, наполненным чудесно пахнущим соусом. В другой руке он держал банку «Будвайзера», с которой все еще капала ледяная крошка.


Д'Агоста пригнулся, затем взглянул вверх и увидел, что Пендергаст весело улыбается. «Констанс готовит великолепный бордовый турнедос . Я ждал своего часа, на всякий случай. Вместе с ... холодным пивом.


«Это было прилично с твоей стороны».


«Тебе нравится стейк?» - спросила Констанс через стол. «Я подготовил его saignant , так как предпочитают французский.»


«Не знаю, как насчет saignant, но это редко, просто так, как я люблю».


Констанс довольна улыбнулась.


Д'Агоста наколол еще одну вилку, запил ее глотком. "Так что же дальше?" - спросил он Пендергаста.


«После обеда Констанс побалует нас, сыграв несколько партий Баха. Она довольно опытная скрипачка, хотя, боюсь, я плохо разбираюсь в таких вещах. И я думаю, вам будет интересна скрипка, на которой она играет. Это была часть коллекции моего двоюродного деда, старый Amati, в довольно приличном состоянии, хотя его тон несколько изменился ».


"Звучит здорово." Д'Агоста деликатно закашлялся. «Но я имел в виду, что дальше расследование?»


«Ах! Понятно. Наш следующий шаг, на самом деле, имеет два фронта. Мы выслеживаем этого Раниера Бекмана и проводим дополнительные исследования странной природы наших двух смертей. Кто-то уже работает над первым. И Констанс собирается рассказать нам о последнем.


Констанция чопорно вытерла рот салфеткой. «Алоизиус попросил меня изучить исторические прецеденты SHC».


«Самовозгорание человека», - сказал д'Агоста. - Как в случае с Мэри Ризер, о котором вы говорили в суде по делу об убийстве Катфорта?


"Точно."


"Вы действительно не верите в это, не так ли?"


«Случай Мэри Ризер - только самый известный из многих, и он хорошо задокументирован. Разве это не так, Констанс?


«Знаменитый, безупречно задокументированный и очень любопытный». Она сверилась с записями, лежавшими у ее локтя. «1 июля 1951 года вдова миссис Ризер заснула в мягком кресле в своей квартире в Санкт-Петербурге, штат Флорида. На следующее утро ее нашел друг, почувствовавший запах дыма. Когда они выломали дверь, они обнаружили, что стул, на котором сидела Мэри Ризер, теперь превратился в груду обугленных спиральных пружин. Что касается самой Мэри Ризер, то ее сто семьдесят фунтов сократились до менее чем десяти фунтов пепла и костей. Только ее левая ступня осталась нетронутой, все еще в тапочке, сожженной в лодыжке, но в остальном неповрежденной. Также были обнаружены ее печень и череп, потрескавшиеся и расколотые от сильного жара. И все же остальная часть квартиры была цела. Единственное возгорание произошло в небольшой круглой области, окружавшей останки миссис Ризер, ее стул и пластиковую розетку, которая расплавилась, остановив ее часы в 4:20 утра. Когда часы были подключены к другой розетке, они работали отлично. . »


"Ты должно быть шутишь."


«Бюро было немедленно вызвано, и их документация была безупречной», - сказал Пендергаст. «Фотографии, тесты, анализ - он занимал более тысячи страниц. Наши специалисты определили, что для тщательной кремации тела необходима температура не менее трех тысяч градусов. Сигарета, воспламеняющая ее одежду, никогда не дала бы такой температуры, к тому же Мэри Ризер не курила. Не было никаких следов бензина или других ускорителей. Короткого замыкания нет. Даже молния была исключена. Дело так и не было официально закрыто ».


Д'Агоста недоверчиво покачал головой.


«И это не только недавнее явление», - сказала Констанс. «Диккенс написал отчет о самовозгорании в своем романе« Холодный дом » . Рецензенты резко критиковали его за это, поэтому позже он защищался, рассказывая о реальном случае SHC в предисловии к изданию 1853 года ».


Д'Агоста, который собирался откусить еще кусок бифштекса, отложил вилку.


«Вечером 4 апреля 1731 года, как сообщает нам Диккенс, графиня Корнелия Зангари де Банди из Чезены в Италии пожаловалась на то, что чувствует себя« скучной и тяжелой ». Служанка помогла ей лечь в постель, и они несколько часов молились и разговаривали. На следующее утро, когда графиня не встала в обычное время, горничная позвала в дверь. Ответа не было - только неприятный запах.


«Горничная открыла дверь в ужасную сцену. Воздух был полон плавающей сажи. Графиня или то, что от нее осталось, лежало на каменном полу примерно в четырех футах от кровати. Весь ее торс сгорел дотла, даже кости превратились в груды крошки. Остались только ноги, ниже колен; несколько фрагментов из ее рук; и кусок лба с прядью светлых волос. Остальная часть тела была просто очертанием из пепла и крошащихся костей. Это и другие ранние случаи, такие как мадам Николь Реймская, неизменно приписывались смерти от «посещения Бога» ».


«Отличное исследование, Констанс», - сказал Пендергаст.


Она улыбнулась. «Здесь в библиотеке есть несколько томов, посвященных самовозгоранию человека. Ваш двоюродный дедушка был очарован причудливыми формами смерти - но, конечно, вы это уже знаете. К сожалению, здесь нет книг более поздних, чем 1954 год, но есть еще много десятков более ранних отчетов. Все корпуса SHC имеют несколько общих элементов. Туловище полностью сгорает, но конечности часто остаются нетронутыми. Кровь буквально испаряется из тела: нормальный огонь не обезвоживает ткани тела в такой значительной степени. Ад чрезвычайно локализован: ближайшая мебель или другие предметы, даже легковоспламеняющиеся, остаются нетронутыми. Чиновники часто говорят о «круге смерти»: все внутри поглощается, а все снаружи сохраняется ».


Медленно д'Агоста отодвинул свой недоеденный бифштекс. Все это звучало очень похоже на то, что случилось с Гроувом и Катфортом, с одним существенным отличием: клеймо раздвоенного копыта и лица и вонь серы.


В этот момент раздался низкий глухой стук в дальнюю входную дверь.


- Думаю, соседские дети, - сказал Пендергаст после минутного молчания.


Снова раздался глухой стук - преднамеренный, настойчивый, эхом разносящийся по галереям и залам старинного особняка.


«Это не стук преступника», - пробормотала Констанс.


Проктор вопросительно взглянул на Пендергаста. "Должен ли я?"


«С обычными мерами предосторожности».


В течение минуты слуга ввел в комнату человека: высокого человека с тонкими губами и более тонкими каштановыми волосами. На нем был серый костюм, а узел галстука был стянут с воротника белой рубашки. У него были правильные черты лица, возможно, морщины были больше, чем обычно для мужчины его возраста, но морщины говорили больше об усталости, чем о годах. Он не был ни красив, ни уродлив. Во всех отношениях мужчина отличался отсутствием экспрессии и индивидуальности. Д'Агосте это показалось почти вымышленной анонимностью.


Он остановился в дверном проеме, и его глаза блуждали по группе, остановившись на Пендергасте.


"Да?" - сказал Пендергаст.


"Иди со мной."


«Могу я спросить, кто вы и с каким поручением пришли?»


"Нет."


Это приветствовалось коротким молчанием.


«Как вы узнали, что я здесь живу?»


Мужчина продолжал смотреть на Пендергаста с невыразительным лицом. Это было неестественно. От этого д'Агосту поежились мурашки.


«Пойдемте, пожалуйста. Я бы предпочел не спрашивать снова ".


«Зачем мне идти с вами, если вы отказываетесь разглашать свое имя или характер своего бизнеса?»


«Мое имя не важно. У меня есть информация для вас. Информация деликатного характера ».


Пендергаст еще секунду посмотрел на человека. Затем он небрежно снял свой Les Baer .45 с пиджака, убедился, что в патроннике есть патрон, и заменил его в костюме. "Есть возражения?"


Выражение лица не изменилось. «В любом случае не будет иметь никакого значения».


"Подождите минуту." Д'Агоста встал. «Мне это не нравится. Я тоже иду.


Мужчина повернулся к нему. "Невозможно."


"Да пошло оно."


Единственным ответом человека было пристально смотреть на д'Агосту. Его черты, если уж на то пошло, стали еще мертвеннее.


Пендергаст протянул руку д'Агосте. «Думаю, мне лучше пойти одному».


«К черту это. Вы не знаете, кто этот парень, чего он хочет, ничего. Мне это не нравится ».


Незнакомец повернулся и быстро вышел из комнаты. Мгновение спустя Пендергаст последовал за ним. Д'Агоста смотрел, как он уходит, с нарастающим ужасом.


{31}


Мужчина поехал на север по Вест-сайд-хайвей, ничего не сказав, и Пендергаст согласился оставить это так. Пошел дождь, забрызгав лобовое стекло. Машина подъехала к въезду к мосту Джорджа Вашингтона, его сверкающие огни тянулись через Гудзон. Прямо перед съездом машина свернула на служебную дорогу и, натыкаясь на ямки, наполовину мощеную поверхность, повернула к развороту, скрытому скоплением ядовитого сумаха у подножия огромной восточной башни моста.


Только сейчас мужчина заговорил. "Проводной?"


"Нет."


«Я прошу только ради тебя».


"ЦРУ?"


Мужчина кивнул на лобовое стекло. «Я знаю, что ты сможешь опознать меня через минуту. Я хочу, чтобы ты сказал, что ты этого не сделаешь.


"У тебя есть это."


Мужчина бросил синюю папку Пендергасту на колени. На его ярлыке было написано одно слово: БУЛЛАРД. На нем была печать « Секретно: Совершенно секретно».


"Откуда это взялось?" - спросил Пендергаст.


«Я исследовал Булларда последние восемнадцать месяцев».


"На каком основании?"


«Это все есть. Но я резюмирую это для вас. Буллард - основатель, генеральный директор и мажоритарный акционер Bullard Aerospace Industries. BAI - это частная компания среднего размера, занимающаяся аэрокосмической инженерией. В основном они разрабатывают и испытывают компоненты для военных самолетов, дронов и ракет. Они также являются одним из субподрядчиков космического корабля. Помимо прочего, BAI участвовал в разработке антирадарного покрытия для программ бомбардировщиков и истребителей-невидимок. Это очень прибыльная компания, и они очень хороши в своем деле. У Булларда одни из лучших инженеров, которых можно купить за деньги. Он очень и очень способный человек, но вспыльчивый и импульсивный. Но он один из действительно плохих. Знаешь что я имею ввиду? Он без колебаний причиняет боль или устраняет тех, кто стоит на его пути. Гражданское или официальное лицо ».


"Понял."


"Хороший. А теперь послушай. BAI также выполняет исследовательскую работу для иностранных правительств. Некоторые не такие дружелюбные. Эта работа подлежит строгому экспортному контролю и запретам на передачу технологий. За этим очень внимательно наблюдают. Пока что BAI соблюдает закон - по крайней мере, в том, что касается его предприятий в США. Проблема связана с небольшим заводом BAI в Италии, в промышленном пригороде Флоренции под названием Ластра-а-Синья. Несколько лет назад BAI купила там уже не существующую фабрику. Когда-то он принадлежал Альфреду Нобелю ». На лице мужчины промелькнула ироническая улыбка. «Это обширное, разрушающееся место. Они превратили его ядро в сложный научно-исследовательский центр ».


Дождь продолжал барабанить по крыше. Над рекой сверкнула молния, послышался слабый раскат грома.


«Мы действительно не знаем, что BAI делает на этом итальянском заводе, но у нас есть некоторые косвенные доказательства того, что они могут работать над проектом для китайцев. В прошлом году мы наблюдали за серией испытаний баллистических ракет на полигоне в пустыне Лоп-Нур. Похоже, что речь идет о ракетах нового типа, специально разработанных для преодоления запланированного противоракетного щита Америки ».


Пендергаст кивнул.


«Особенность ракеты - это новая аэродинамическая форма в сочетании с особой поверхностью или покрытием, которые в совокупности делают ее невидимой для радаров. Он даже не оставляет теплового следа или турбулентного следа на Допплеровском режиме. Но вот загвоздка: что бы это ни сделали китайцы, это не работает. До сих пор все их ракеты разбивались при входе в атмосферу.


«Вот где на помощь приходит BAI. Это прямо их переулок. Мы думаем, что китайцы наняли BAI для решения проблемы. И мы думаем, что они решают эту проблему на заводе во Флоренции ».


"Как?"


«Мы не знаем. Разрывы, похоже, были как-то связаны с резонансным всплеском, которое происходит при повторном входе. Форма ракеты настолько ограничена из-за того, что она должна оставаться невидимой, что ее практически невозможно использовать. Аналогичная проблема возникла с бомбардировщиком-невидимкой, но она была решена с помощью некоторых мощных вычислительных мощностей и исследований в аэродинамической трубе. Но здесь ракета летит намного быстрее, она баллистична, и ей противостоит гораздо более сложный радар. Ответ лежит где-то в области математики собственных значений, преобразований Фурье и тому подобного. Ты знаешь о чем я говорю?"


«На базовом уровне».


«Математика колебаний, резонанса и гашения. Он должен иметь идеальную аэродинамику и иметь черную для радаров поверхность. У этой ракеты не может быть никаких изгибов, твердости или гладкости - они могут вызвать отражение или турбулентность, которые вы могли бы увидеть на доплеровском снимке, - и все же она должна быть аэродинамической. Если кто-то может решить техническую задачу, то BAI сможет ».


"Этот файл для меня?"


"Да."


"Почему?"


Агент впервые посмотрел на Пендергаста, и его маска невыразительности спала. Пендергаст увидел лицо очень, очень усталого человека. «Это та же старая история. ЦРУ подвергается партийному политическому давлению. У Булларда есть друзья в Вашингтоне. Мне сообщили глубокой шестерке о расследовании Булларда. В конце концов, он собрал миллионы для переизбрания полдюжины ключевых сенаторов и конгрессменов, а также президента. Нас спрашивают, почему ЦРУ преследует прекрасного порядочного гражданина, когда вокруг так много иностранных террористов? Вы знаете припев ».


Пендергаст просто кивнул.


«Но к черту, этот ублюдок продает Америку по реке. Он предатель, как и те старые добрые американские компании, которые продают технологии двойного назначения Ирану и Сирии. Если Булларду это удастся, США выложат сто миллиардов долларов на разработку противоракетной системы, которая при развертывании устареет. И если это произойдет, то пострадает именно ЦРУ. Администрация внезапно испытает полную амнезию относительно того, как они намеренно закрывают наше расследование. Конгресс потребует официального расследования так называемого провала разведки. Мы будем мальчиком для битья для всех ».


«То, о чем мы в ФБР немного знаем».


«Я провел восемнадцать месяцев, исследуя Булларда, и будь я проклят, если я позволю этому уйти. Я патриотичный американец. Я хочу, чтобы ты пригвоздил Булларда. Я не хочу, чтобы ядерная ракета поразила Нью-Йорк, потому что какой-то американский бизнесмен заплатил нескольким конгрессменам ».


Пендергаст отложил папку в сторону. "Почему я?"


«Я слышал, что вы довольно хороши, даже если вы из ФБР». Мужчина позволил себе циничную улыбку. «И мне понравилось, как вы затащили Булларда в штаб, как обычного преступника. Это потребовало мужества. Вы действительно разозлили некоторых людей. Долгое время."


«Прискорбно. Но боюсь, это не в первый раз ».


«Тебе лучше смотреть на свою задницу».


"Мне нужно."


«Вы не найдете никаких дымящихся ружей в файле; Буллард хорошо заметал следы. Тебе нечего делать ».


Он завел двигатель, включил фары, проехал через разворот и направился обратно к движущимся на юг, в нижний Манхэттен, машинам. Больше он ничего не сказал, пока не свернул с шоссе на 145-й улице, небоскребы Мидтауна вдали напоминали светящиеся кристаллы.


«Вы никогда не слышали обо мне, я никогда не слышал о вас, и этот разговор никогда не состоялся. Этот файл был очищен от маркеров разведки, поэтому, даже если он вернется в ЦРУ, никто не узнает, откуда он пришел ».


- Все равно они вас не заподозрят? Это был твой случай.


«Ты беспокоишься о своей заднице, я буду беспокоиться о своей».


Он покинул Пендергаст в нескольких кварталах к северу от своего дома. Когда Пендергаст выходил из машины, мужчина наклонился к нему и снова заговорил. «Агент Пендергаст?»


Пендергаст повернулся.


«Если ты не можешь пригвоздить ублюдка, убей его».


{32}


Человек, называющий себя Васкес, внимательно осмотрел небольшое пространство, где ему предстояло провести следующие несколько дней своей жизни. Несколькими минутами ранее он напрягся, готовясь к неожиданной возможности, когда дверь портье отворилась напротив. Быстрая проверка через прицел подтвердила, что цель улетает. Однако с ним был еще один мужчина. Васкес отложил винтовку и сделал запись в своем журнале: 22: 31.04 . Двое мужчин подошли к припаркованной в нескольких ярдах по улице машине без опознавательных знаков «Шевроле» правоохранительных органов, очевидно, правительственной модели.


Когда машина тронулась, в дверном проеме ворот мелькнула белая вспышка; Васкес увидел удаляющуюся фигуру человека в смокинге, снова закрывающего дверь. Батлер, судя по всему. Но кто слышал о дворецком в этой части города?


Васкес отказался позволить себе сожалеть. Так преждевременного завершения работы просто не было. Кроме того, всегда стоит быть излишней осторожностью. Убрав записную книжку, он вернулся к приготовлению своего смертоносного гнезда. Заброшенная комната старого отеля для престарелых превратилась в развалину. В углу были сложены использованные иглы и презервативы; рваный матрас на полу с темным пятном посередине, как будто на нем кто-то умер. Пока его плафон перемещался по комнате, тараканы в панике разбегались, их жирные коричневые спины тускло вспыхивали, бесчисленные ноги шелестели, как листья. Но Васкес привык к подобным вещам и был очень доволен своим помещением. На самом деле он редко видел столь идеальную установку. Он заменил небольшой кусок фанеры из одинокого окна заколоченной комнаты и вернулся к своим приготовлениям.


Да, это подойдет. Окно выходило на север, выходя на огромную темную часть разрушенного особняка на Риверсайд-драйв, 891. Это было безумное место для жизни жертвы, но каждый по-своему. Тремя этажами ниже и через 137-ю улицу находился порт-Кошер, полукруглая подъездная дорожка которого проходила под кирпично-мраморной аркой. Он мог только видеть край двери, которую цель использовала для входа и выхода: ту, из которой он только что вышел. До сих пор он не использовал никакой другой двери, но тогда Васкес наблюдал всего двенадцать часов.


Да, это была прекрасная установка. В этой части Гарлема не было любопытных швейцаров, торчащих перед их домами; нет скрытых видеокамер; никаких старушек, которые позвонили бы в полицию, даже услышав вой уличного кота. Здесь даже выстрелы не обязательно вызывают вызов полиции. Более того, Васкес нашел это заброшенное здание прямо напротив целевой резиденции. У него был скрытый от особняка вход в подвал, ведущий в переулок, выходящий на 136-ю улицу.


Вы не могли и мечтать о лучшем.


Мишень, агент ФБР, казался человеком с обычными привычками. В ближайшие дни Васкес выяснит, насколько регулярны эти привычки. Как и при охоте на любое животное, успех заключался в изучении моделей поведения этого существа. Васкес намеревался стать экспертом в этом конкретном существе. Он узнает, через какие двери он входил и выходил и когда; он выяснил, кто живет в старом особняке, кто его посещал, какие меры безопасности приняты. Понимая движения, он получит представление о психологии мужчины. Даже люди, которые меняли свои привычки из страха перед убийством, всегда меняли их по шаблону. Из того немногого, что он наблюдал, он уже понял, что имеет дело с исключительно осторожной и разумной целью. Но тогда Васкес вначале всегда предполагал, что цель умнее, хитрее, умнее его. Васкес преследовал и убивал их всех: федеральных агентов, дипломатов, бандитов, мелких глав государств и даже физиков. Он проработал в бизнесе двадцать два года во многих странах и усвоил пару уловок. Но было мудро оставаться скромным.


Не перемещая ничего из первоначального содержимого комнаты, Васкес начал разворачивать толстый брезент по полу и частично по стенам, фиксируя их на месте с помощью клейкой ленты. Комната наполнилась сильным, приятным запахом водонепроницаемой утки. Затем он выложил свои инструменты, мысленно просматривая в уме контрольный список. Они все были там, как он и знал, но он перепроверил, просто чтобы убедиться. Он взял свою винтовку с продольно-скользящим затвором Remington M21, снял коробчатый патрон, убедился, что его небольшой магазин был заполнен дозвуковым патроном 7,62 на 51 военный патрон, который он предпочитал. Оружие было старой конструкции, но Васкеса не интересовали последние изыски или уловки: для него важны были простота, точность и надежность. Он протаранил магазин, выстрелил в патронник, осмотрел стационарно закрепленный тактический оптический прицел. Удовлетворенный, он отложил оружие в сторону и аккуратно разложил пакеты с вяленым мясом и кувшины с водой, которых хватило бы на пять дней. Затем он установил свой портативный компьютер, положив рядом с ним дюжину недавно заряженных аккумуляторных батарей. Была осмотрена пара очков ночного видения, и было установлено, что они в отличном состоянии. Затем, отойдя в дальний угол, мужчина поставил умывальник и туалет при тусклом свете фонарика. Его не тревожили: дверь уже была заперта, закручена в косяках аккумуляторной отверткой и заклеена светозащитной лентой. Маленькое окно в ванной в задней части дома доставляло свежий воздух.


Вернувшись в переднюю часть комнаты, он выключил свет и вытащил кусок фанеры из отверстия для стрельбы: отверстие достаточно велико для ствола и прицела. Он открыл сошку в сборе и установил ее на передний конец приклада. Он очень осторожно поставил винтовку на портье на высоте головы. Затем он взял портативный лазерный дальномер и направил его на входную дверь особняка. Он вернул дистанцию 30,66 метра. С винтовкой, которая была точна на расстоянии более пятисот ярдов, 30 метров - ничто. Он будет стрелять сквозь прохладный воздух, а цель будет снаружи: условия, которые он предпочитал всем остальным. Несколько финальных доработок и оружие было готово.


Его убойное гнездо было готово.


Васкес снова выглянул в прицел. В доме было тихо и темно, окна заколочены. Это был необычный дом. Что-то незаконное должно происходить внутри. Но поскольку это никак не делало его цель беспорядочной, Васкеса это не волновало. У него была работа, ограниченная по объему и по времени. Ему было все равно, кто его нанял и почему. Его волновало только одно: два миллиона долларов, появившихся на его пронумерованном счете. Это все, что ему нужно было знать.


Он вернулся к своему терпеливому наблюдению. Иногда ему нравилось думать о себе как о своего рода натуралисте, изучающем повадки застенчивых лесных существ. У него было идеальное сочетание интеллекта, дисциплины и расположения, чтобы сидеть в слепой в джунглях неделями, наблюдая, делая заметки, ища закономерности.


Единственное, в этом не было денег. И кроме того: ничто не могло сравниться с азартом убийства.


{33}


Была почти полночь, д'Агоста увидел по часам, а Хейворд все еще сидела за своим столом. Остальная часть отдела убийств была тихой, как могила: просто ночная бригада, работающая в своих кабинах этажом ниже. Хейворд была одна. Единственный свет, единственный звук исходил из открытой двери ее офиса. Забавно, учитывая, что большинство убийств в Нью-Йорке произошло ночью. «Как и на любой другой работе», - подумал Д'Агоста. Обычный Джо не хочет регистрировать больше часов, чем необходимо.


Он подкрался к двери Хейворда и прислушался. Он слышал стук ее компьютерной клавиатуры. Она должна была быть самым амбициозным полицейским, которого он когда-либо встречал. Было немного страшно.


Д'Агоста постучал.


"Заходи."


Это место было зоной бедствия: на каждом стуле валялись кипы бумаг, кричали полицейские радиостанции, в углу висел лазерный принтер, который скулил какую-то работу. Это было удивительно непохоже на кабинеты большинства капитанов полиции, которые содержались в безупречной чистоте и в них не было никакой реальной работы.


Она взглянула наверх. «Что привело тебя в брасстаун так поздно?»


Д'Агоста откашлялся. Это будет сложно. Пендергаст - после того, как он пробыл с лица земли более часа - только что появился в своем гостиничном номере тридцать минут назад. Хотя он раскрыл несколько драгоценных деталей того, что произошло, он казался почти воодушевленным , если такое было возможно. А потом он тут же отправил д'Агосту с заданием - этим заданием - потому что знал, что у него нет шансов на успех.


«Это снова Буллард, - сказал он.


Хейворд вздохнула. «Уберите эти бумаги и присаживайтесь».


Д'Агоста снял стопку с одного из стульев и сел. Хейворд расстегнула воротник, сняла шляпу и распустила волосы. Он был на удивление длинным, большими блестящими волнами падал ниже плеч. Несмотря на захламленный офис, она выглядела как-то круто; свежий. Она посмотрела на него со смесью веселья и… чего еще? Привязанность? Но нет: это было его ночное воображение в действии.


Д'Агоста вынул папку и положил на стол. «Пендергаст получил это, я не знаю как».


Хейворд поднял его, взглянул на него и уронил, как будто это был кусок горячего железа. «Господи, Винни. Это засекречено! »


«Черт возьми, это засекречено».


«Я ни за что не собираюсь это читать. Я этого даже не видел. Убери это."


«Позвольте мне просто резюмировать, что там…»


«Боже, нет».


Д'Агоста сел, гадая, как он собирается это сделать. Может, с этим покончим.


«Пендергаст хочет, чтобы вы прослушивали телефоны Булларда».


Хейворд смотрела на него как минимум десять секунд. «Почему он не получает это через ФБР?»


«Он не может».


«Разве Пендергаст никогда не может делать что- нибудь по инструкции?»


«Буллард слишком силен. ФБР - политическое существо, и даже Пендергаст не может этого изменить. Но вы можете попросить прокуратуру США выдать Титул 3, без проблем ».


«Я не могу использовать секретный файл, чтобы получить право на прослушивание телефонных разговоров по Разделу 3!» Она поднялась из-за стола, сверкая глазами.


"Нет. Но вы можете использовать расследование убийства как приманку.


«Винсент, ты чокнутый ? Нет никаких доказательств против Булларда. Нет свидетеля, чтобы отправить его на место преступления. Нет мотива, ничего, что могло бы связать его ни с убийствами, ни с жертвами ».


«Телефонные звонки».


"Телефонные звонки!" Она зашагала за стол. «Многие люди звонят по телефону».


«Его компьютер был забит зашифрованными файлами. Жесткое шифрование, практически не взломанное ».


«Я шифрую электронные письма матери. Винсент, это не доказательство. Это как раз то, что попадает на первую страницу Times , заставляя нас выглядеть так, будто мы нарушаем конституционные права людей. Кроме того, вы знаете, какая заноза в заднице - получить разрешение на прослушивание телефонных разговоров. Вы должны доказать, что это ваше последнее средство ».


«Тебе следует прочитать файл. Похоже, Баллард передает китайцам военные технологии ».


«Я сказал тебе не рассказывать мне, что находится в файле».


«У него есть компания в Италии, которая помогает китайцам разработать ракету, способную пробить запланированный США противоракетный щит».


«Это так же далеко от моей юрисдикции, как карманник во Внешней Монголии».


«У Булларда в Вашингтоне большие друзья. Он дает деньги на всеобщую кампанию. Так что ни ФБР, ни ЦРУ не хотят этого трогать ».


Она ходила по комнате, раскрасневшаяся, ее черные как смоль волосы колыхались по плечам.


«Послушай, Лора, мы обе американцы. Буллард плохой парень. Он продает нашу страну по реке, и никто не делает с этим ни черта. Все, что вам нужно сделать, это придумать хорошую историю для судьи. Ладно, может, это не совсем по книге.


«У книги есть причина, Винсент».


«Да, но бывает и время, когда нужно делать то, что правильно ».


«Правильно следовать правилам».


«Не с чем-то вроде этого. Нью-Йорк по-прежнему остается мишенью для террористов. Бог знает, кому Буллард может продать свои услуги. Когда эта технология попадет на черный рынок, мы понятия не имеем, где она в конечном итоге ».


Хейворд вздохнула. "Смотреть. Я капитан детективов отдела по расследованию убийств в Нью-Йорке. В Соединенных Штатах сотни тысяч талантливых людей - привидений, ученых, дипломатов - наняты для работы с такими людьми, как Буллард ».


"Ага. Но прямо сейчас вы на месте. Файл намекает, что происходит что-то большое. Послушай, Лаура, нет ничего проще этой прослушки. Буллард находится посреди Атлантического океана. У нас есть номер его спутникового телефона, у нас есть ручная запись номеров, по которым он звонит. Это все в файле ".


«Вы не можете прослушивать спутниковый телефон».


"Я знаю. Мы будем прослушивать наземные номера его друзей, отслеживать разговоры с их стороны ».


«Это нам не поможет, если он позвонит по незаписанному номеру».


"Лучше, чем ничего."


Хейворд еще несколько раз обошел комнату, затем остановился перед ним. «Это не наша проблема. Ответ отрицательный ».


Д'Агоста попытался улыбнуться, но не смог. Вот и все. Вы не стали самой молодой женщиной-капитаном в истории Нью-Йорка, нарушив правила, будучи независимой. Он должен был знать ответ еще до того, как задал вопрос.


Он поднял глаза и обнаружил, что Хейворд пристально на него смотрит. «Мне не нравится выражение твоего лица, Винсент».


Он пожал плечами. "Я должен идти."


«Я знаю, о чем ты думаешь».


«Тогда мне не нужно тебе говорить».


Ее лицо раскраснелось от гнева. «Вы думаете, что я карьеристка, не так ли?»


«Это ты сказал, а не я».


Она обошла стол к нему. «Ты сукин сын, ты это знаешь? Мне приходилось терпеть много дерьма как копа ТА, много преследований со стороны парней, которые думали, что я слишком много работаю. Я не собираюсь больше терпеть это дерьмо. Когда мужчина амбициозен, это называется драйвом. Когда женщина честолюбива, это карьеризм, а она стерва ».


Теперь Д'Агоста тоже почувствовал, что вспыхивает. Женщины всегда превращали спор в нечто мужское и женское. «Это просто дымовая завеса. Послушайте, вы можете поступить правильно или безопасно. И вы, очевидно, на стороне безопасности. Отлично. Я не буду мешать вам стать комиссаром Хейворда. Д'Агоста встал, поднял пачку бумаг, которую положил на пол, и снова положил на стул. Затем он извлек секретную папку с рабочего стола. Когда он повернулся, он обнаружил, что она блокирует дверь.


Он спокойно стоял, ожидая, что она отойдет в сторону. Она не двинулась с места.


Он остался стоять.


"Я сейчас ухожу." Он сделал шаг вперед, но она все еще не двинулась с места. Она была так близко к нему, что он чувствовал ее тепло, чувствовал запах шампуня в ее волосах.


«Это было хреново сказать». Ее лицо оставалось красным.


Он попытался обойти ее, но она перевернулась, и он чуть не налетел на нее.


«Послушайте, - сказала она. «Я люблю эту страну как никто другой. Я также знаю, что проделал много хорошей работы в этом отделе, раскрыл множество дел, посадил много плохих людей за решетку. Я эффективен, потому что играю по правилам. Так что не суй на меня эту чушь ».


Д'Агоста ничего не сказал. Он стоял там, где был, всего в нескольких дюймах от нее, тяжело дыша, вдыхая ее гнев, ее духи, ее запах. Он осознавал ее голубые глаза, ее кожу цвета слоновой кости. Он сделал шаг к ней, и их тела соприкоснулись. Это было похоже на внезапный электрический контакт. Некоторое время они стояли так, оба тяжело дышали, их гнев превратился во что-то другое. Он наклонился вперед, и их губы встретились, и он почувствовал, как ее груди прижимаются к нему, когда они медленно целовались.


Ее рука коснулась задней части его шеи, и она придвинулась еще ближе, полностью соприкоснувшись друг с другом, а затем, почти не зная, что он делал, он протянул руку обеими руками, придал ладоням ее форму и сильно прижал ее к себе. его. Он с трудом выдерживал охватившее его прилив возбуждения, и он боролся с дыханием, когда его губы легонько скользнули к ее подбородку, целуя ее, затем вниз по шее, затем через плечо. Она вздохнула в его объятиях; он чувствовал, как ее горячее дыхание движется по его щеке, когда она зажала его мочку уха зубами, сначала осторожно, затем еще резче. Она притянула его к своему столу, откинулась назад, и он последовал за ней вниз, прижимая ее бедра к своим. Теперь его руки возились с пуговицами на ее рубашке, затем с застежкой бюстгальтера, и когда он увидел, как ее груди свободно распахиваются, он почувствовал, что становится еще сильнее. Ее руки опустились с его плеч, прослеживая линии вниз по его торсу, животу, затем до пояса его штанов, расстегивая ремень, расстегивая молнию и медленно освобождая его. Теперь рука начала медленно поглаживать его, и он непроизвольно ахнул, когда потянулся к краю ее юбки, просунул руку под нее и дразнил ее трусики. Она немного пошатнулась, когда он вошел в нее, толкая ее бедра вперед, выгибая спину, погружая его глубоко внутрь себя. Какое-то время они оставались такими, встретившись глазами. Губы Хейворда приоткрылись; затем ее голова запрокинулась назад, обнажив шею, и она испустила стон желания. Он обнял ее бедра и начал скользить по ней снова и снова, снова и снова, осторожно, намеренно, листы рассыпались на пол. . .


. . . А затем, внезапно возникший прилив удовольствия, все закончилось. Она держала его, ее темные волосы растрепались, она тяжело дышала, ее конечности обнимали его, сжимаясь и расслабляясь в замедляющихся спазмах. Они обнимали друг друга, казалось, очень долго. И все же было слишком рано, когда она поцеловала его и нежно отстранилась. Только тогда д'Агоста понял, что все еще не понимает, что только что произошло. Он скрыл свое замешательство, отвернувшись от нее и приведя в порядок свою одежду. При этом он понял, что даже не может вспомнить, что привело к их внезапным объятиям. Они просто сошлись, как магниты. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Он не был уверен, должен ли он чувствовать себя возбужденным, смущенным или нервным.


Позади него он слышал ее медленный смех. «Неплохо», - сказала она немного хрипловатым голосом. - Я имею в виду для разбитого, потерявшего голову неудачника. Но в следующий раз, наверное, стоит закрыть дверь. Она улыбнулась ему из-под дикой копны черных волос, пятнистый румянец исчезал под ее шеей, ее груди тяжело вздымались и опускались, когда она поправляла юбку. «Знаешь, что мне в тебе нравится, Винсент?»


"Нет."


«Вы действительно заботитесь - о своей работе, о деле и, прежде всего, о правосудии. Вам не все равно. ”


Д'Агоста все еще чувствовал себя вне дома, у него почти кружилась голова от того, что произошло. Он провел рукой по волосам, поправил штаны. Он не был уверен, что она имела в виду.


«Думаю, ты заслужил этот титул 3. Немного подумав, я смогу что-нибудь придумать».


Он сделал паузу. "Не поэтому ..."


Она села, приложила палец к его губам. «Ваша честность только что принесла вам 3-й титул». Затем она снова улыбнулась. "Я скажу тебе что. У нас здесь все наоборот. Делай то что должен. Тогда ты можешь пригласить меня на приятный, долгий, романтический ужин при свечах ».


{34}


Проволочная комната нижнего Манхэттенского федерального здания была невзрачным пространством на четырнадцатом этаже башни. Для Д'Агоста это выглядело как типичный офис: люминесцентный потолок, нейтральное ковровое покрытие, бесчисленное количество одинаковых кабинок, образующих человеческую муравьиную ферму. Уныло как дерьмо.


Он осторожно огляделся, наполовину надеясь, наполовину боясь, что обнаружит, что его ждет Лора Хейворд. Но был только один из ее детективов, Мандрелл: тот самый парень, который позвонил в обеденное время и сообщил, что они получили приказ по Разделу 3 из прокуратуры США. ФБР, с его превосходным оборудованием, выполнит Титул 3 в совместной операции с NYPD. Прохождение через полицию Нью-Йорка сделало это политически приемлемым.


- Сержант, - сказал Мандрелл, пожимая ему руку. «Все настроено. Агент, а, Пендергаст ...


«Вот», - сказал Пендергаст, входя в комнату. Его идеально скроенный черный костюм, доведенный до совершенства, мерцал в искусственном свете. Д'Агоста задумался, сколько одинаковых черных костюмов у этого парня. Вероятно, им были посвящены комнаты в Дакоте и особняке на Риверсайд Драйв.


- Агент Пендергаст, - сказал д'Агоста, - это детектив-сержант Мандрелл из Двадцать первого участка.


"Получивший удовольствие." Пендергаст коротко пожал протянутую руку. «Простите, что не приехал раньше. Боюсь, я ошибся. Это здание сбивает с толку ».


Федеральное здание? Самое запутанное? Пендергаст сам был накормлен, у него должен был быть где-то здесь офис. Не так ли? Д'Агосте пришло в голову, что он ни разу не видел и не просил посетить офис Пендергаста.


«Это здесь», - сказал Мандрелл, направляясь через лабиринт кабинок.


- Превосходно, - пробормотал Пендергаст д'Агосте, когда они пошли следом за детективом. «Мне придется лично поблагодарить капитана Хейворда. Она действительно помогла нам ».


«Она прошла, хорошо, - подумал д'Агоста с личной улыбкой. Вся предыдущая ночь - Пендергаст, унесенный таинственным звонящим, его собственная совершенно неожиданная встреча с Лорой Хейворд - казалась фантастической, нереальной. Он боролся с искушением позвонить ей все утро. Он надеялся, что она все еще захочет так долго ужинать при свечах. Он подумал, не усложнит ли это их рабочие отношения, решил, что это так, понял, что его это не особо заботит.


«Вот и мы», - сказал Мандрелл, входя в одну из кабинок. Он выглядел так же, как и все остальные: письменный стол с нависающей сумкой, компьютерная рабочая станция с подключенными динамиками, несколько стульев. За рабочим столом сидела молодая женщина с короткими светлыми волосами и печатала.


«Это агент Санборн, - сказал Мандрелл. «Она следит за телефоном Джимми Чейта, правой руки Булларда здесь, в Штатах. У нас есть агенты в соседних кабинках, которые регистрируют телефоны еще полдюжины сотрудников Булларда. Агент Санборн, это сержант Д'Агоста из полиции Саутгемптона и специальный агент Пендергаст.


Санборн кивнула им по очереди, ее глаза расширились от имени Пендергаста.


"Что-нибудь?" - спросил ее Мандрелл.


«Ничего важного», - ответила она. «Несколько минут назад между Чейтом и другим сотрудником было движение. Похоже, сейчас они ждут звонка от Балларда.


Мандрелл кивнул и снова повернулся к д'Агосте. "Когда было ваше последнее нажатие, сержант?"


"Прошло много времени."


«Тогда позвольте мне вас набрать скорость. В наши дни все делается с помощью компьютера, отслеживая одну рабочую станцию на номер телефона. Телефонная линия проходит через этот интерфейс, и разговор записывается в цифровом виде. Никаких лент. Агент Санборн, который будет расшифровывать строковые листы, может управлять транспортом с помощью клавиатуры или ножной педали ".


Д'Агоста покачал головой. Это было далеко от тех низкотехнологичных установок, с которыми он работал новым полицейским в середине восьмидесятых.


«Вы упомянули китайский?» - сказал Мандрелл. «Нам понадобится переводчик?»


«Вряд ли», - ответил Пендергаст.


«Ну, на всякий случай у нас есть мужчина».


Кабинка затихла, когда Мандрелл и Санборн парили над экраном.


- Винсент, - пробормотал Пендергаст, уводя его в сторону. «Я давно хотел тебе сказать. Мы сделали очень важное открытие ».


"Что это такое?"


«Бекманн».


Д'Агоста пристально посмотрел на него. «Бекманн?»


«Его нынешнее местонахождение».


«Ни хрена. Когда ты узнал? »


«Вчера поздно вечером. После того, как я позвонил вам, чтобы запросить эту прослушку ".


«Почему ты не сказал мне раньше?»


«Я попытался позвонить тебе, как только услышал. В вашем отеле не было ответа. А твой сотовый телефон, похоже, был выключен ».


"Ой. Да, было. Прости за это." Д'Агоста отвернулся, чувствуя, как краска заливает его лицо.


Его избавили от дальнейших вопросов из-за внезапного звукового сигнала с рабочей станции.


«Звонок идет», - сказал агент Санборн.


На ее экране появилось маленькое окошко, заполненное строками данных. «Чайт получает входящий сигнал», - сказала она, указывая на окно. "Видеть?"


"От кого это?" - спросил д'Агоста.


«Номер сейчас приближается. Я поставлю его на вокс ».


"Джимми?" - раздался высокий голос из динамика компьютера. «Джимми, ты здесь?»


Санборн начал быстро печатать, дословно расшифровывая звонок. «Это его домашний номер», - сказала она. «Наверное, его жена».


«Ага», - ответил глубокий голос с сильным нью-джерсийским акцентом. "Что ты хочешь?"


«Когда ты вернешься домой?»


«Что-то случилось». На заднем плане раздался слабый рев, похожий на порыв ветра.


«Нет, Джимми, только не сегодня. К нам сегодня днём приедут Фингерманы, помнишь? О зимней аренде в Киссимми?


«К черту это. Я тебе не нужен для этого дерьма ».


«Давай, говори со мной в этом тоне. Ты прав, ты мне не нужен для этого дерьма . Мне нужно , чтобы вы зашли к ДеПаскуале и взяли несколько подносов с колбасой и перцем. Мне не к чему служить ».


«Тогда давай на кухню и приготовь что-нибудь».


"Смотрю на тебя-"


«Я буду дома, когда вернусь домой. А теперь пошли к черту, я жду звонка. И линия оборвалась.


Когда агент Санборн завершил расшифровку, наступило короткое молчание, нарушенное лишь щелчком клавиш.


«Восхитительная пара, - сказал д'Агоста. Он жестом пригласил Пендергаста в сторону. - Во всяком случае, как вы нашли Бекманна?


«С помощью моего знакомого - на самом деле инвалида, - который, как оказалось, очень хорошо выслеживает проблемные крупицы информации».


«« Очень хорошо »звучит как преуменьшение. Никто не смог найти этого парня. Так где же этот Бекманн? »


Но их снова прервал другой гудок компьютера. «У нас есть еще один», - сказал Санборн.


«Входящий или исходящий?» - спросил Мандрелл.


«Входящий. Но номер должен быть заблокирован, я не получаю по нему никаких данных ».


Из динамика раздался короткий визг. "Ага?" - сказал Чайт.


«Хаит», - ответил чей-то голос.


Д'Агоста сразу узнал грубый тон: он вызвал у него волну ненависти.


Хаит тоже это узнал. «Да, мистер Буллард, сэр», - сказал он, его тон резко стал раболепным.


«Буллард будет использовать спутниковый телефон», - сказал Д'Агоста. «Вот почему вы не можете исправить это».


«Не имеет значения». Мандрелл указал на строку чисел на экране. "Видеть, что? Это сотовый сайт телефона Чейта. Это сотовый узел, с которого исходит его телефонный сигнал, позволяет нам определить его текущее местоположение ». Он залез в сумку, вытащил толстое руководство и начал его перелистывать.


"Все готово?" - спросил Баллард.


"Да сэр. Все мужчины проинформированы ».


«Помните, что я сказал. Я не хочу извиняться. Просто делай, как я говорю. Пройдите по номерам ».


«Вы поняли, мистер Буллард».


Мандрелл оторвался от руководства по сотовой связи. «Чейт в Хобокене, штат Нью-Джерси».


«Все в порядке, - сказал Буллард. «Китайцы будут там вовремя».


"Место нахождения?" - спросил Хаит.


«Первичный, как обсуждалось. Парк."


Мандрелл схватил д'Агосту за руку. «Chait только что сменил сотовые узлы», - сказал он.


"Что это значит?"


«Он движется». Мандрелл пролистал руководство в поисках нового сайта. «Теперь он в центре Юнион-Сити».


«Общественный транспорт не будет двигаться так быстро», - сказал Пендергаст. «Он, должно быть, в машине».


Буллард снова заговорил. "Помнить. Они будут ожидать отчета о проделанной работе в обмен на оплату. Вы ведь знаете, что им подарить?


"Верно."


Пендергаст вытащил свой телефон и быстро набрал номер. «Чайт едет на встречу. Мы должны отправить подразделение, чтобы определить его местонахождение ».


«Я буду ждать отчета сразу после встречи», - сказал Буллард.


«Я вернусь к вам через девяносто минут».


«А Чайт? Никаких лабиринтов, слышишь?


"Нет, сэр."


Раздался щелчок; шипение статики; и компьютер снова издал звуковой сигнал, сигнализируя о разрыве соединения.


«Сотовый сайт снова изменился», - сказал Мандрелл, глядя на экран.


Д'Агоста повернулся к Пендергасту. «Через девяносто минут, - сказал он? Что, черт возьми, это значит?"


Пендергаст закрыл телефон и сунул его обратно в карман. «Значит, их встреча состоится раньше. Давай, Винсент, нам нечего терять.


{35}


Д'Агоста пролетел мимо спиралей съезда с моста Джорджа Вашингтона и выехал на скоростные полосы, двигаясь как ад. Когда автомагистраль в Нью-Джерси разделилась и движение стало немного редеть, он поставил аварийный пузырь на приборную панель, включил мигалку и начал заводить сирену. Свернув на запад на I-80, он сильно нажал на педаль. Сработал большой двигатель седана, и вскоре они разогнались до сотни миль в час.


- Освежает, - пробормотал Пендергаст.


Защищенная частота между автомобилями с треском ожила. «Это 602. Мы видим цель. Это телевизионный фургон со спутниковой тарелкой, позывные WPMP, Hackensack, движущийся на запад по 80 возле выхода 65 ».


Д'Агоста увеличил скорость до двадцати.


Пендергаст отцепил микрофон. «Мы всего в нескольких милях от вас. Вернитесь в другую полосу и держитесь подальше от глаз. Над."


Все сошлось с удивительной скоростью. Пендергаст инициировал федеральную слежку по сигналу сотовой связи Чейта, реквизировал правительственный автомобиль и посадил д'Агосту за его руль. К счастью, на Вестсайдском шоссе не было движения, и им потребовалось всего десять минут, чтобы очистить Манхэттен.


«Как вы думаете, куда мы направляемся?» - спросил д'Агоста.


«Буллард упомянул парк. На данный момент это все, что мы знаем ».


Краем глаза д'Агоста заметил, что, несмотря на скорость, Пендергаст отстегнул ремень безопасности и наклонился вперед. Теперь агент царапал ногтями коврик, быстро терся о него ладонями. Д'Агоста и раньше видел, как этот человек делал странные вещи, но это победило все. Он подумал, следует ли ему спросить, но отказался.


«Мишень выезжает с автострады на съезде 60», - проскрипела рация. "Следующий."


Д'Агоста замедлил шаг. Еще минута, и он отклеился на том же выходе.


«Цель, идущая на север, на Маклин».


«Они направляются в Патерсон, - сказал д'Агоста. На самом деле он никогда не ступал в город, хотя проезжал его по автостраде бесчисленное количество раз: рабочий город из красного кирпича, лучшие дни которого, вероятно, прошли около ста лет назад. Это казалось странным местом.


- Патерсон, - предположительно повторил Пендергаст, вытирая грязные руки о лицо и шею. «Место рождения американской промышленной революции».


«Место рождения? Для меня это больше похоже на дверь смерти ».


«Это город с богатой историей, Винсент. Некоторые исторические районы по-прежнему довольно красивы. Однако я рассчитываю на то, что мы не туда направляемся ».


«Мишень покидает Маклина», - сказал голос по радио. «Направляюсь налево на Бродвей».


Д'Агоста разорвал Маклинское шоссе, пробив сирену через два красных светофора. Справа от них протекала река Пассаик, коричневая и мрачная в осеннем свете. Когда он свернул на Бродвей, потрепанный и дряхлый, он выключил сирену и выключил мигалку. Теперь они были близко: очень близко.


- Сержант, - резко сказал Пендергаст, - пожалуйста, пройдите в этот торговый центр справа от нас. Нам нужно сделать быструю остановку ».


Д'Агоста удивленно взглянул на него. «У нас нет времени».


«Поверьте мне, мы знаем».


Д'Агоста пожал плечами. Операция формально проводилась ФБР, а руководил Пендергаст: Хейворд позаботился об этом. Ведущей машиной было ФБР, а сам он был полицейским из Саутгемптона, что никого не обидело. Межгосударственное соперничество полиции будет сведено к минимуму. В подходящий момент - когда было уже слишком поздно для кучки не проинструктированных городских полицейских облажаться, - Пендергаст звонил местным жителям.


Торговый центр представлял собой собрание грязных магазинов со стеклянными фасадами, стоящих в стороне от стоянки, вздыбленной и потрескавшейся от времени. Он был наполовину заброшен, и д'Агоста задумался, что, черт возьми, задумал Пендергаст. Здесь он хорошо провел время, а теперь агент его растратил.


«Вот, - сказал Пендергаст. «В дальнем конце».


Д'Агоста подбежал к последней витрине. Перед ним стоял желтый мусорный контейнер, покрытый ямами и шрамами от времени. Еще до того, как машина остановилась, Пендергаст выбежал в магазин. Д'Агоста выругался, ударил кулаком по рулю. Они собирались потерять как минимум пять минут. Он привык к необъяснимому поведению Пендергаста, но это было уже слишком.


«Цель направляется в парк Ист-Сайд», - послышался холодный голос из ведущей машины. «Происходит какое-то событие. Похоже на модель ракеты или что-то в этом роде.


Д'Агоста услышал крики и увидел, как Пендергаст выбегает из магазина, связка одежды перекинута через одну руку, а пара пар обуви зажата в другой. Через несколько мгновений вырвалась толстая женщина.


"Помощь!" - проревела она. "Полиция! Надеюсь, вы гордитесь собой, грабя Армию Спасения. Дерьмо! "


- Обязан, мэм, - сказал Пендергаст, скомкал стодолларовую купюру и перебросил ее через плечо, прыгая на заднее сиденье. Д'Агоста нажал на газ, оставив полосу резины и облако дыма.


«Осмелюсь предположить, что это было не более двух минут объезда», - сказал Пендергаст из задней части машины. Посмотрев в зеркало, д'Агоста увидел, что снимает пиджак и галстук.


«Две минуты для этого бизнеса - большой срок».


«Мне придется послать кое-что из Армии Спасения, чтобы восполнить недостаток манер».


«Они направляются в парк Ист-Сайд».


"Очень хороший. Если хотите, объезжайте парк и заходите с юга. Мне нужно еще несколько минут ».


Д'Агоста проехал мимо парка - зеленая стена слева от него, возвышающаяся над бетонной подпорной стеной - и свернул налево на Дерром-авеню. Несмотря на их близость к захудалому, жалкому на вид Бродвею, дома здесь были замечательно большими и ухоженными, реликвиями тех времен, когда Патерсон был образцом промышленности.


Пендергаст пропел со спины:


«Вечно спящий,


его мечты гуляют по городу, где он упорствует


инкогнито."


Д'Агоста снова взглянул в зеркало заднего вида и от удивления чуть не нажал на педаль тормоза, когда увидел, что на него смотрит незнакомец. Но, конечно, это было не новость: это был Пендергаст, преобразованный каким-то почти чудесным способом маскировки.


«Вы когда-нибудь читали Патерсона Уильяма Карлоса Уильямса?» - спросил бродяга с заднего сиденья.


"Никогда об этом не слышал."


"Жалость:


«Бессмертный, он не движется, не пробуждает и редко бывает


видно, хотя он дышит и тонкости его


махинации


извлекая свою субстанцию из шума разлива


река


оживить тысячу автоматов ».


Д'Агоста покачал головой и пробормотал себе под нос. Он проехал несколько кварталов, повернул еще раз налево и вошел в парк рядом со статуей Христофора Колумба.


Парк Ист-Сайд представлял собой заросший травой бугорок и редкие тенистые деревья, со всех четырех сторон окруженный домами. По его периметру шла переулок, и д'Агоста въехал на нее, проезжая мимо множества хозяйственных построек из пудинг-камня, находящихся в разной степени обветшалости. Вдоль проезжей части стояли бетонные скамейки с выкрашенными в зеленый цвет деревянными рейками. Дальше переулок поворачивал в сторону возвышенности, которую венчал фонтан, окруженный черной кованой оградой. Здесь у тротуара было припарковано несколько машин, в том числе их собственная ведущая машина, что делало и без того узкую дорогу практически непроходимой. Впереди д'Агоста увидел фургон с телевизором. Он врезался в траву между теннисными кортами и бейсбольным полем. На самом поле небольшая группа детей стреляла из ракетных моделей под наблюдением полдюжины родителей. У фургона стоял мужчина с телекамерой, снимая это событие.


«Это исключительно хорошо спланированная встреча, Винсент», - сказал Пендергаст, когда они медленно проезжали мимо. «Они встречаются посреди парка. Нет шансов попасть в засаду. И они окружены шумными детьми и грохотом ракет, который уничтожит любое электронное наблюдение на большом расстоянии. Этот человек с камерой - их наблюдатель, и у него есть прекрасная причина смотреть во все стороны в телеобъектив. Буллард явно хорошо обучил своих людей. Ах, потяните минутку, пожалуйста, Винсент: сюда идут китайцы.


В зеркало заднего вида д'Агоста мог различить длинный черный «мерседес», нелепо неуместный, медленно проезжающий по парковой дорожке позади них. Он вылетел из фургона на траву напротив теннисных кортов. Из машины вышли двое крупных мужчин с бритыми головами и темными очками, внимательно осмотревшись. Затем вышел третий мужчина поменьше и пошел по траве к фургону.


«Какая ужасная нехватка тонкости», - сказал Пендергаст. «Похоже, эти джентльмены слишком много смотрели телевизор».


Д'Агоста двинул машину вперед и остановился возле выхода на Бродвей. Здесь холм обвалился, а деревьев стало больше, и их машина не видела.


«Жаль, что я в форме, - сказал он.


«Напротив: в военной форме вы будете последним, кого они заподозрят. Я собираюсь подойти как можно ближе, посмотрю, смогу ли я узнать больше подробностей о встрече. Вы покупаете там пончик и кофе, - он кивнул грязной кофейне на другом конце Бродвея, - а затем идете в парк. Сядьте на одну из скамеек у бейсбольного ромба, откуда у вас будет четкая линия огня в случае чего-либо непредвиденного. Будем надеяться, с этими детьми, что ничего подобного не произойдет, но будьте готовы к действию, несмотря ни на что ».


Д'Агоста кивнул.


Пендергаст энергично потер глаза. Когда его грязные руки снова отпали, его глаза потеряли свой ясный серебристый оттенок. Теперь они принадлежали кувырку: неуверенные, водянистые, с красной каймой.


Д'Агоста смотрел, как Пендергаст вышел из машины и двинулся обратно по холму. Агент был одет в коричневую спортивную куртку из сомнительного материала, между плечами было выцветшее пятно; слаксы двойной вязки на размер больше; пара потрепанных щенков Hush. Его волосы были на несколько оттенков темнее, чем обычно - как, черт возьми, ему это удалось? - и его лицо нуждалось в умывании. Он выглядел в точности как человек, который был подавлен, но не совсем выбит из колеи, цепляясь за несколько клочков респектабельности. И дело не только в одежде: сама его походка превратилась в нечеткое шарканье, язык тела неуверенный, глаза бегали туда-сюда, словно готовясь отразить неожиданный удар.


Д'Агоста еще секунду уставился в изумлении. Затем он вышел из машины, купил кофе и глазированный пончик в кофейне через улицу и направился обратно в парк. Когда он поднялся на небольшой холм и приблизился к алмазу, он увидел, как невысокий китаец садится в кузов телевизионного фургона. Его большие товарищи отступили шагов на сорок, скрестив руки.


Раздался свист, когда модель ракеты взлетела под разрозненные возгласы и аплодисменты. Все взгляды обратились к небу; Раздался хлопок, и ракета отлетела назад, плывя под миниатюрным парашютом в красно-белую полоску.


Д'Агоста уселся на скамейку напротив фургона. Он снял крышку со своего кофе, притворившись, что смотрит, как взрываются ракеты. Это было странно: теперь будущий оператор собирал детей вместе, видимо, чтобы снимать их. Д'Агоста задумался, был ли оператор Чейтом, главным человеком Булларда в Нью-Йорке. Он решил иначе: Чайт, несомненно, был внутри фургона с китайским боссом.


Он снова обратил внимание на Пендергаста. Агент прогуливался по дорожке возле фургона. Он сделал паузу, выудил гоночную форму из мусора, вытряхнул ее от мусора, затем остановился, чтобы поболтать с оператором. Похоже, он просил у него денег. Мужчина нахмурился и покачал головой, показывая Пендергасту двигаться дальше. Затем мужчина повернулся к детям, жестом показывая им, чтобы они выстроились в линию со своими ракетами.


Д'Агоста почувствовал, как у него в животе сжался узел. И вообще, почему, черт возьми, этот человек организовывал детей таким образом? Что-то было совсем не так.


Тем временем Пендергаст уселся на скамейку рядом с фургоном, так близко, что почти мог дотронуться до него, и проходил через беговую форму с огрызком карандаша, кружа по разным лошадям и делая записи.


Затем - необъяснимо - Пендергаст встал, подошел к задней двери фургона и постучал.


Оператор немедленно подошел к нему, яростно жестикулируя, оттолкнув Пендергаста в сторону. Д'Агоста подавил порыв достать пистолет. Задние двери фургона открылись; был какой-то громкий разговор; двери захлопнулись. Оператор сердито жестом велел Пендергасту уйти, но вместо этого агент пожал плечами и снова сел на скамейку, вернувшись к своему изучению формы скачек, просматривая ее с вялой легкостью, как если бы у него были все деньги в запасе. мир дуть на коней.


Д'Агоста огляделся. Два агента ФБР в штатском шли по дальнему краю бейсбольного поля и разговаривали. Китайские головорезы их, похоже, не заметили. Их внимание было приковано к фургону и тому, что происходило внутри. Казалось, они к чему-то были готовы. Слишком готово. А там был оператор, который выстраивал детей в очередь, как будто он тоже ожидал, что что-то случится в любой момент.


Д'Агоста почувствовал почти невыносимое опасение. Он спросил себя, почему люди Булларда так потрудились, чтобы оказаться среди этих детей. Они не подозревали, что за ними наблюдают. Напряжение было между ними и их клиентами, китайцами. Он собрал столько же из прослушки, и теперь это разыгрывалось здесь.


Он начал подсчитывать, что произойдет, если китайские головорезы вытащат оружие и откроют огонь по фургону. Дети попадут под перекрестный огонь. Вот в чем все дело: дети были защитой. Люди Булларда ждали перестрелки: кинооператор выстраивал детей как живой щит.


Д'Агоста уронил кофе и пончик и встал со скамейки, взявшись за кусок. В тот же момент задние двери фургона распахнулись, и маленький китаец выбрался из машины так же быстро и легко, как птица. Он начал шагать по бейсбольному бриллианту. Он махнул рукой в сторону двух головорезов - самый легкий жест - и побежал.


Д'Агоста увидел, как двое потянулись к своему оружию.


Он сразу же упал на одно колено, крепко держал пистолет и прицелился. Как только появилось оружие - «Узи», судя по всему, - он выжал патрон и промахнулся.


Внезапно ад разразился. Был поп! поп! поп! стрельбы из полуавтомата. Дети разбегаются, взрослые кричат, хватают своих детей и в ужасе бегают или бросаются на землю. Узи тоже появился в руке оператора, но прежде чем он успел выстрелить, градом выстрелов он получил удар в грудь и отлетел назад, ударившись о борт фургона.


Д'Агоста во второй раз выстрелил в головореза, которого он пропустил, остановив его выстрелом в колено. Другой повернулся к неожиданному огню, размахивая своим «узи» и обстреливая окрестности из автоматов; Пендергаст, прикрыв своим телом двоих детей, хладнокровно уронил мужчину выстрелом в голову. Когда человек упал, его «узи» дико раскачивался, продолжая стрелять; маленькие облака грязи взорвались в траве перед Пендергастом; затем агент резко упал, отталкивая детей от опасности, когда брызги крови внезапно потемнели его руку.


"Пендергаст!" Д'Агоста закричал.


Бандит Д'Агоста отказался оставаться внизу. Теперь этот человек перевернулся и стрелял по фургону, снаряды болтались о бок и разлетались осколки краски. С его переднего сиденья раздалась очередь огня; китайский головорез снова упал; и фургон с визгом тронулся.


"Останови их!" Д'Агоста крикнул на двух агентов. Они уже бежали, безуспешно стреляя, их выстрелы разносились по бронированным бокам фургона.


Теперь главный китаец добрался до черного «мерседеса». Когда он с ревом ожил, два агента направили на него огонь, задев задние колеса, когда машина свернула на полосу. Снаряд попал в бензобак, и машина с приглушенным стуком взлетела вверх, огненный шар взметнулся в небо, когда машина свернула с переулка и мягко покатилась в рощу деревьев. Дверь распахнулась, из машины вышел горящий человек, сделал несколько шагов, остановился и медленно рухнул вперед. Вдалеке телевизионный фургон вылетал из парка, растворяясь в лабиринте улиц на западе.


В парке царил ужас: дети и взрослые рассыпались по земле, съеживаясь и крича. Д'Агоста бросился к тому месту, где упал Пендергаст, почувствовав безмерное облегчение, когда увидел, что агент ФБР сидит. Двое китайцев были мертвы, и оператор, практически разорванный пополам, очевидно, тоже уходил. Но ни один мирный житель не пострадал так сильно. Это казалось чудом.


Д'Агоста опустился на колени в траве. - Пендергаст, с тобой все в порядке?


Пендергаст махнул рукой, лицо его побледнело, он временно не мог говорить.


Подбежал один из других агентов ФБР. «Ранен? Мы получили ранения? »


- Агент Пендергаст. Оператору уже не помочь.


«Поддержка и медицинское обслуживание уже в пути». И действительно, теперь д'Агоста мог слышать сирены, приближающиеся к парку.


Пендергаст помог одному из детей, которого он защищал, - мальчику лет восьми - встать. Его отец подбежал и обнял ребенка. «Вы спасли ему жизнь», - сказал он. «Вы спасли ему жизнь».


Д'Агоста помог Пендергасту подняться. Кровь просачивалась через одну сторону его грязной рубашки.


«Этот парень меня крыл, - сказал Пендергаст. «Ничего, рана на теле. Я потерял ветер, вот и все.


Медленно, нерешительно люди начали собираться в парк из окрестных домов, теснясь вокруг горящего остова «мерседеса» и ближайшего трупа. Новоприбывшие копы кричали, прикрывали углы, устанавливали оцепление, кричали на собравшуюся толпу, чтобы она сдерживалась.


«Черт», - сказал д'Агоста. «Эти лохи из BAI ожидали перестрелки».


«Действительно, они были. И неудивительно ».


"Что ты имеешь в виду?"


«Я подслушал достаточно, чтобы узнать, что люди Булларда отменяют сделку».


«Называя сделку выключить ?»


«Видимо, накануне успеха. Теперь вы можете увидеть причину сложной установки - парк, дети. Они знали, что китайцам это не понравится. Это была их попытка избежать расстрела ».


Д'Агоста огляделся на бойню. «Хейворду это понравится».


"Она должна. Если бы мы не провели прослушку и не были здесь, чтобы уничтожить этих стрелков, мне неприятно думать, что могло бы случиться ».


Д'Агоста покачал головой и посмотрел на горящий «мерседес», который теперь поливал из шланга пожарная машина. "Знаешь что? Этот случай становится все более и более странным ».


{36}


Преподобный Уэйн П. Бак-младший сидел за стойкой на стоянке для грузовиков «Последний вздох» в Юме, штат Аризона, вмешивая обезжиренное молоко в свой кофе. Перед ним лежали остатки его обычного завтрака: белый тост с небольшим количеством мармелада, овсянка без молока и сахара. Снаружи, за окном, украшенным мухами, раздавалось скрежетание шестеренок: с фартука оторвался большой полуфабрикат, его стальной бак блестел на ярком солнце, и он направлялся на запад, в сторону Барстоу.


Преподобный Бак - звание было почетным - отхлебнул кофе. Затем, методично во всем, что он делал, он закончил завтрак, тщательно вымыв миску краем ложки, прежде чем отложить ее в сторону. Он сделал еще один глоток кофе и осторожно поставил чашку на блюдце. И вот, наконец, он обратился к своему утреннему чтению: десятидюймовой стопке периодических изданий, привязанной тяжелым шпагатом на дальнем конце прилавка.


Когда Бак перерезал шпагат перочинным ножом, он почувствовал предвкушение. Его утреннее чтение всегда было кульминацией дня: дальнобойщик, которого он излечил от припадков на лагере возрождения за несколько месяцев до этого, всегда оставлял ему пачку устаревших газет у стоянки грузовиков каждое утро. Бумаги менялись изо дня в день, и Бак никогда не знал, что он найдет. Вчера среди наиболее распространенных Phoenix Sun и Los Angeles Times был экземпляр New Orleans Times-Picayune . Но он знал, что его предвкушение распространяется не только на подбор материалов для чтения.


Преподобный Бак пробыл в окрестностях Юмы почти год, помогая водителям грузовиков, официанткам и официанткам, рабочим-мигрантам, разбитым, блуждающим и неуверенным душам, которые проходили по пути в какое-то место и редко задерживались надолго. Работа была сама по себе наградой, и он никогда не жаловался. Он знал, что причина того, что в мире так много грешников, заключалась в том, что никто никогда не удосужился сесть и поговорить с ними. Бак так и сделал: он заговорил. Читайте людям из Хорошей книги, дайте им знать, как подготовиться к тому, что грядет, и что скоро произойдет. Он разговаривал с водителями, по одному здесь, за стойкой; дальнобойщики просто останавливаются из-за утечки и бутерброда. По вечерам он разговаривал с группами из двух или трех завсегдатаев за столиками для пикника. Воскресным утром в пятнадцать, может быть, двадцать, в старом лосе. Когда он мог добраться до резервации, он проповедовал там. Большинство людей были восприимчивы. Никто не объяснил им природу греха, ужасающее неумолимое обещание последних дней. Когда люди болели, он молился за них; когда люди горевали, он выслушивал их проблемы, рассказывал притчу или несколько слов об Иисусе. Они платили ему мелочью; несколько горячих блюд; кровать на ночь. Этого было достаточно.


Но он пробыл здесь, в Юме, уже давно. Были и другие места, очень много других, о которых нужно было услышать. Каждый прошедший день означал, что времени будет меньше. Истинно говорю вам, что вы не пройдете через все города Израиля, прежде чем придет Сын Человеческий.


Бак твердо верил в приметы. Ничего из того, что произошло на этой земле, не произошло случайно. Это был знак, который перенес его из Брокен-Эрроу, штат Оклахома, в Боррего-Спрингс, штат Калифорния, в прошлом году; еще один знак, который несколько месяцев спустя привел его из Боррего-Спрингс сюда, в Юму. В один прекрасный день - может быть, на следующей неделе, может быть, в следующем месяце - появится еще один знак. Он может найти это здесь, в этих стопках газет. Или он может найти это в рассказе про проезжающего дальнобойщика. Но знамение придет, и он уйдет в какое-нибудь другое отдаленное место с полной долей тех, кто нуждается в бальзаме спасения.


Преподобный Бак вытащил из стопки первую газету: вчерашний воскресный выпуск Sacramento Bee . Он довольно быстро перелистывал национальные и местные страницы - в больших городах, таких как Сакраменто, всегда можно было положиться на рассказы об убийствах, изнасилованиях, коррупции, пороках и корпоративной алчности. Бак прочитал достаточно таких историй для тысячи поучительных проповедей. Его больше интересовали пиропатроны и боковые панели, фрагменты новостей, снятые с каналов подачи и пересказанные в нечетных углах газеты для развлечения читателя. Крошечный городок, где два брата не разговаривали друг с другом сорок лет. Парк трейлеров, где уехали все дети, беглец. Это были истории, которые говорили с ним; это были знаки, которые побудили его и его послание.


Bee завершена, Бак повернулся к следующему: USA Today. Подошла официантка Лаверн с кофейником в руке. «Еще одна чашка, преподобный?»


«Еще один, спасибо вам любезно». Бак практиковал умеренность во всем. Одна чашка кофе была благословением; две чашки были удовольствием; три чашки, грех. Он просмотрел газету, отложил ее в сторону и взял третью: старый экземпляр « Нью-Йорк Пост» . Бак встречался с этим таблоидом лишь изредка, и он не испытывал к нему ничего, кроме презрения: наглый рупор самого рассеянного, погрязшего в грехе города его не интересовал. Он собирался отложить это в сторону, когда его внимание привлек заголовок:


УНИЧТОЖЕНИЕ


Известный ученый утверждает, что недавние смерти - сигнал конца дней


Брайс Гарриман


Медленнее Бак перевернул страницу и начал читать.


25 октября 2004 г. - Уважаемый ученый вчера предсказал неминуемые разрушения для Нью-Йорка и, возможно, большей части мира.


Доктор Фридрих фон Менк, ученый из Гарварда и режиссер-документалист, удостоенный премии "Эмми", говорит, что недавняя смерть Джереми Гроува и Найджела Катфорта - всего лишь «предвестники» надвигающейся катастрофы.


Пятнадцать лет доктор фон Менк изучает математические закономерности известных катастроф прошлого. И как бы он ни сокращал данные, появляется одно число: 2004 год.


Теория фон Менка основана на фундаментальном соотношении, известном как золотое сечение - соотношении, которое встречается в природе, а также в такой классической архитектуре, как Парфенон и картины Леонардо да Винчи. Фон Менк первым применил его к истории - со зловещим подтекстом.


Исследование фон Менка показало, что многие из самых страшных бедствий, постигших человечество, соответствуют тому же соотношению:


79 г. н.э .: Помпеи


426 г. н.э .: разграбление Рима.


877 г. н.э .: разрушение Пекина монголами.


1348 г. н.э .: Черная смерть


1666 г. н.э .: Великий лондонский пожар.


1906 год нашей эры: землетрясение в Сан-Франциско.


Эти и многие другие даты выстраиваются в невероятно точных соотношениях.


А что общего у этих стихийных бедствий? Они всегда поражали важный мировой город, город, известный своим богатством, мощью, технологиями и, добавляет доктор фон Менк, пренебрежением к духовному. Каждой из этих бедствий предшествовали небольшие, но специфические признаки. Фон Менк видит в загадочной смерти Гроува и Катфорта именно те признаки, которые можно было бы ожидать перед разрушением Нью-Йорка огнем.


Что за огонь?


«Ни в каком виде обычного огня», - говорит фон Менк. «Это будет что-то внезапное и разрушительное. Огонь изнутри ».


В качестве дополнительного доказательства он цитирует отрывки из Откровения, пророка Нострадамуса и более поздних ясновидящих, таких как Эдгар Кейси и мадам Блаватская.


Доктор фон Менк сегодня уехал на Галапагосские острова, взяв с собой, по его словам, только свои рукописи и несколько книг.


Бак опустил газету. Остальная куча, забытая, сидела у его локтя. Он почувствовал странное ощущение, поднимающееся по его спине, распространяющееся по рукам и ногам. Если фон Менк был прав, то этот человек был глупцом, полагая, что может укрыться на каком-нибудь далеком острове. Он напомнил некоторые строки из Откровения, его любимой книги Библии, которую Бак часто цитировал своей пастве: и цари земные, и великие люди, и богатые люди. . . спрятались в берлогах и в скалах гор. . . Ибо настал великий день Его гнева; и кто устоит?


Он поднял чашку кофе, но, похоже, она больше не имела вкуса, и поставил ее на блюдце. Бак долгое время верил, что увидит последние дни своей жизни. И он всегда верил в знамения. Возможно, этот знак был просто больше других.


Возможно, оно действительно было очень большим.


Откровение,

## глава 22: Вот, я приду быстро. . .


Неужели это то, чего он ждал все эти годы? Разве в Откровении не сказано, что нечестивые, люди с начертанием зверя на лбу, были схвачены первыми в последовательных волнах резни? Немногие, кое-где, были бы взяты. Вот как бы это началось.


Прочитал статью второй раз. Нью-Йорк. Вот где это должно начаться. Конечно, здесь все и начнется. Двое были взяты. Только два. Это был способ Бога донести слово до избранного им народа, чтобы они, в свою очередь, могли распространять весть покаяния и искупления, пока еще было время. Гнев Божий никогда не сойдет без предупреждения. Пусть он ушами слышит. . .


Вот, я быстро приду. . . Конечно, я приеду быстро. . .


Но Нью-Йорк? Бак никогда не ступал за реку Миссисипи, никогда не был в городе намного больше, чем Тусон. Для него Восточное побережье было Вавилоном, чужим, опасным, бездушным регионом, которого следует избегать любой ценой, не более чем Нью-Йорком. Это должно было быть? Действительно ли это был знак? И еще по существу: его звали? Был ли это великий призыв от Бога, которого он так ждал? И хватило ли ему смелости последовать этому?


Снаружи закусочной послышался грохот пневматических тормозов. Бак поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как утренний экспресс-экспресс «Грейхаунд», едущий по I-10, останавливается на улице. Вывеска над окном водителя гласила « Нью-Йорк» .


Бак подошел как раз в тот момент, когда водитель автобуса собирался закрыть дверь. "Прошу прощения!" он сказал.


Водитель посмотрел на него. «Что случилось, мистер?»


«Сколько стоит билет в один конец до Нью-Йорка?»


«Триста двадцать долларов. Наличные."


Бак порылся в кошельке и вытащил все деньги, которые у него были в мире. Он считал это, пока водитель автобуса постучал пальцем по рулю и нахмурился.


Ровно триста двадцать долларов.


Когда автобус отъезжал от Юмы, на заднем сидении сидел преподобный Бак, его единственным багажом была газета « Нью-Йорк пост» .


{37}


Васкес отошел от окна, прижал кусок дерева обратно на место, включил фонарь с капюшоном, затем встал и потянулся. Было уже далеко за полночь. Он повернул голову на плечах сначала в одну сторону, потом в другую, исправляя изгибы. Затем он сделал большой глоток воды, вытирая рот тыльной стороной ладони. Несмотря на несколько сюрпризов, операция прошла успешно. Мишень продолжала работать в крайне нестандартные часы, приходя и уходя в непредсказуемое время, за исключением того, что каждую ночь, в час ночи, он выходил из дома, пересекал Риверсайд-драйв на 137-й улице и прогуливался по Риверсайд-парку. Он всегда возвращался в течение двадцати минут. Казалось, это был конституционный вечер; так сказать поворот вокруг квартала перед сном.


За последние сорок восемь часов Васкес осознал, что имеет дело с человеком умным и способным, но в то же время невыразимо странным. Как обычно, Васкес не совсем понимал, как он пришел к своим выводам, но он редко ошибался в отношении людей и доверял своим инстинктам. Этот человек был чем-то другим. Даже на первый взгляд он выглядел странным: в черном костюме, мраморной внешности и быстрой бесшумной походке он больше походил на кошачью, чем на человека. Что-то в его манерах говорило Васкесу о полной уверенности в себе. Кроме того, всякий, кто прогуливался по Риверсайд-парку посреди ночи, должен был быть либо сумасшедшим, либо бешеным, и он не сомневался, что у этого человека было отличное оружие и он знал, как им пользоваться. Дважды он видел, как члены банды, застрявшие в блоке, тихо исчезали, когда появлялась цель. Они поняли плохую сделку, когда увидели это.


Васкес оторвал кусок вяленой говядины терияки и медленно его жевал, просматривая свои записи. Похоже, в доме было четверо обитателей: дворецкий Пендергаст, пожилая экономка, которую он видел только однажды, и молодая женщина в длинных старомодных платьях. Она не была его дочерью или его тиском - они были слишком формальны друг с другом. Возможно, она была какой-то помощницей. В доме был только один постоянный посетитель: лысеющий, слегка полноватый полицейский с нашивкой полиции Саутгемптона на руке. Используя свой компьютер и беспроводной модем, Васкес легко обнаружил, что этим человеком был некий сержант Винсент Д'Агоста. Он выглядел прямолинейным, целеустремленным типом, солидным и надежным, предлагающим несколько сюрпризов.


Потом был очень странный старик с растрепанной седой шевелюрой, который зашел только однажды, поздно ночью, сновал почти как краб, сжимая книгу. Наверное, какой-то функционер, Игорь, человек неважный.


Часовая прогулка, конечно, была подходящим временем для этого. Ударил его, когда он вышел из полукруглой машины. Васкес повторял это снова и снова, выясняя геометрию смерти. Если первый снаряд попадал в голову человека под углом, снаряд слегка отклонился из-за внутреннего изгиба черепа и вылетел под углом. Крутящий момент, создаваемый нецентральным попаданием, вращал бы цель. В результате угол и форма струи на выходе наводят на мысль о том, что стрелок находится из окна где-нибудь на улице. Второй раунд ударил бы его по пути вниз, раскручивая его дальше. Положение тела поможет отбросить первоначальную реакцию, отклонив ее вниз по блоку. Как бы то ни было, он сам выскочит на 136-ю улицу практически до того, как тело упадет на землю, за пять минут до бродвейского поезда IRT и уйдет. Никто бы не заметил его - убогого одетого пуэрториканского бегуна, направлявшегося домой после дня сомнительной работы.


Васкес откусил еще один кусок сухого мяса. Он не был уверен, что именно вызвало чувство готовности, но он всегда знал, когда пришло время убить. Было сорок минут один, и ему показалось, что это время настало. Две ночи подряд Пендергаст появлялся ровно в час ночи. Васкес был уверен, что сделает это снова. Это будет ночь.


Он снял одежду и надел костюм для бегства - разогревающий костюм с расстегнутой грудью, тяжелое золото, пышные кроссовки, тонкие усы, сотовый телефон - превращаясь в очередного дешевого хастлера из испанского Гарлема.


Васкес погасил свет, вынул кусок дерева из угла заколоченного окна и занял позицию. Прижавшись щекой к композитному прикладу - прикладу, который никогда не деформируется и не вздувается в неблагоприятную погоду, - он тщательно выровнял ствол матчевого качества в том месте, где должна была появиться голова цели, прямо за мраморной и кирпичной стеной, которая поддерживала порте-кошер. . Там цель всегда останавливалась, чтобы поговорить с дворецким, ожидая, чтобы тот закрыл и запер дверь. Это была пауза в десять или двадцать секунд: вечность возможностей для такого стрелка, как Васкес.


Готовя свое снаряжение, Васкес почувствовал легкую тревогу. Не в первый раз он задавался вопросом, не была ли вся установка слишком простой. Часовая прогулка, небольшая пауза - все казалось слишком идеальным. Его подставили? Знала ли цель, что он был там? Васкес покачал головой, печально улыбаясь. Непосредственно перед убийством у него всегда был приступ паранойи. Субъект никак не мог обнаружить его присутствие. Более того, цель уже несколько раз обнажалась. Если бы он знал, что за ним следит стрелок, эти преднамеренные воздействия потребовали бы уровня хладнокровия, которым обладают немногие люди. У Васкеса уже было полдюжины шансов убить его чисто. Просто он никогда не чувствовал себя готовым.


Теперь он это сделал.


Медленно и осторожно он приблизил глаз к прицелу. Прицел имел встроенный компенсатор падения пули и уже был должным образом настроен на ветер. Все было готово. Он прицелился через сетку прицела. Центральное перекрестие было расположено именно там, где цель должна была остановиться. Как всегда, быстро и чисто. Дворецкий станет свидетелем этого и вызовет полицию, но к тому времени Васкеса уже не будет. Конечно, они найдут его смертоносное гнездо, но это им не поможет. У них уже была его ДНК, несмотря на всю пользу, которую она им принесла. К тому времени Васкес должен был вернуться домой и попивать на пляже лимонад.


Он ждал, глядя в дверной проем через прицел. Минуты шли. Без пяти минут один. Три к одному. Время час.


Дверь открылась, и цель появилась точно по расписанию. Он сделал несколько шагов, повернулся и заговорил с дворецким.


Винтовка уже была прицела. Мягко и равномерно палец Васкеса начал усиливать давление на спусковой крючок.


Внезапно из квартала раздался слабый хлопок и вспышка света, за которыми последовал звон стекла. Васкес заколебался, отрывая взгляд от прицела; но это был просто уличный фонарь, как всегда в этом районе, или какой-нибудь молодой хулиган с пулеметом.


Но момент прошел, и мужчина перешел улицу в сторону парка.


Васкес откинулся от винтовки, чувствуя, как напряжение уходит. Он упустил свой шанс.


Должен ли он поймать его возвращающимся? Нет, мужчина так стремительно вернулся в порте-кошер, что не мог быть уверен в том, что это идеальный выстрел не по центру. Неважно: этого просто не было в картах. Вот вам и его паранойя, все кажется слишком простым.


Так что он будет в своем маленьком гнезде еще двадцать четыре часа. Но он не жаловался: два миллиона долларов для трехдневной работы так же приемлемо, как и для двух.


{38}


Д'Агоста молча ехал на заднем дворе «роллса». Проктор вел машину, а Пендергаст сидел рядом с ним на переднем пассажирском сиденье и болтал о «Бостон Ред Сокс», которая, казалось, была единственной темой, интересовавшей Проктора и о которой Пендергаст своим таинственным образом, казалось, знал все. Они обсуждали некоторые статистические нюансы гонки вымпелов 1916 года, ошеломившие даже Д'Агоста, считавшего себя фанатом бейсбола.


«Где мы снова встречаемся с этим Бекманном?» - прервал его д'Агоста.


Пендергаст взглянул на заднее сиденье. «Он в Йонкерсе».


«Думаешь, он с нами поговорит? Я имею в виду, что Катфорт и Буллард точно не заявили о себе ».


«Я полагаю, он будет очень красноречивым».


Пендергаст возобновил свое обсуждение, и д'Агоста обратил свое внимание на проходящий мимо пейзаж, гадая, заполнил ли он все необходимые документы о вчерашней переполохе с китайцами. Это дело вызвало больше бумажной работы, чем все, с чем он когда-либо имел дело. Или это были просто новые правила чуши, которые держали его в напряжении? Пендергаст, похоже, никогда не делал никаких документов; Д'Агоста задался вопросом, удается ли агенту каким-то образом скрывать такие приземленные детали или он просто всю ночь заполняет формы.


«Роллс» выехал из Манхэттена по мосту на Уиллис-авеню и теперь направлялся на север через пробки позднего субботнего утра по скоростной автомагистрали Мейджор Диган. Вскоре он выехал с Дигана на бульвар Мошолу и направился в суровое внутреннее кольцо пригородов, составлявших нижнюю окраину округа Вестчестер. Пендергаст, как обычно, был сдержан в отношении того, куда они направляются. Серо-коричневые жилые дома, стареющие промышленные комплексы и вереницы автозаправочных станций пролетели как в тумане. Через милю или две они выехали на Йонкерс-авеню. Д'Агоста со вздохом откинулся назад. Йонкерс, город с самым уродливым названием в Америке. Что здесь делал Бекманн? Может быть, у него было какое-нибудь хорошее место с видом на Гудзон: д'Агоста слышал разговоры о возрождении городской набережной.


Но набережная не была их целью. Вместо этого «роллс» повернул на восток, в сторону Нодайн-Хилл. Д'Агоста без особого интереса наблюдал за проезжающими дорожными знаками. Прескотт-стрит. Улица Вязов. Вот только здесь не было никаких вязов, только умирающие деревья гинкго, которые едва смягчали грязные жилые ряды. По мере того как они ехали, район становился все более захудалым. Пьяницы и наркоманы теперь бездельничали на крыльцах, с небольшим интересом наблюдая за проезжающими «Роллс». Каждый квадратный дюйм пространства был покрыт неразборчивыми граффити - даже стволы деревьев. Небо было свинцового цвета, и день становился прохладным. Кое-где они проезжали пустыри, заросшие сорняками или сумахом, участки джунглей посреди города.


«Оставьте здесь, пожалуйста».


Проктор свернул в тупик и остановился перед последним зданием. Д'Агоста вышел, Проктор остался с машиной.


Вместо того, чтобы войти в многоквартирный дом, Пендергаст направился к концу тупика: двенадцатифутовая стена из шлакоблоков, покрытая еще большим количеством граффити. В стене была врезана железная дверь, усеянная старыми заклепками, покрытая прожилками и чешуйками ржавчины.


Пендергаст попробовал повернуть ручку, затем наклонился, чтобы осмотреть замок. Он вытащил из кармана фонарик, похожий на карандаш, и заглянул в замочную скважину, прощупывая небольшой металлический инструмент.


"Собираешься его забрать?" - спросил д'Агоста.


Пендергаст выпрямился. "Естественно". Он снял пистолет и выстрелил в замок один, два раза, оглушительные рапорты прокатились по переулку, как гром.


«Господи, я думал, ты сказал, что собираешься его забрать!»


"Я сделал. С моим выбором последней инстанции. Пендергаст держал в кобуре .45. «Это единственный способ разблокировать твердый кусок ржавчины. Эта дверь не открывалась годами ». Он поднял ногу и толкнул дверь. Он распахнулся со стоном ржавого металла.


Д'Агоста в изумлении выглянул в дверной проем. Вместо небольшого зарослей, дверь открылась на обширный заросший луг, поднимающийся вверх по холму, занимающий не менее десяти акров, окруженный ветхими многоквартирными домами. Наверху возвышалась группа мертвых деревьев, окружавших развалины чего-то похожего на греческий храм: четыре дорических колонны все еще стояли, крыша провалилась, вся конструкция была окутана плющом. Прямо перед ними было то, что когда-то было небольшой дорогой. Теперь он был густо зарос сорняками и ядовитым сумахом, ряды мертвых деревьев тянулись по бокам, их когтистые ветви уходили в серое небо.


Д'Агоста вздрогнул. «Что это, какой-то парк?»


«По моде».


Пендергаст начал подниматься по разбитой дороге, осторожно перешагивая через куски морозного асфальта, огибая четырехфутовые сорняки и уворачиваясь от ядовитых пестиков сумаха. Если он чувствовал какую-либо затяжную боль от пулевого ранения накануне, этого не было видно. По обе стороны, за мертвыми деревьями, сорняки поднялись в бунт зарослей: буйный плющ, ежевика и кусты. Все было ярко-зеленым, росло неестественной энергией и здоровьем.


Пройдя несколько сотен футов, Пендергаст остановился, вынул из кармана листок бумаги и взглянул на него.


"Сюда."


Он двинулся по тропинке под прямым углом к дороге. Д'Агоста бросился за ним, проталкиваясь сквозь рост высотой с грудь, его форма покрылась пыльцой пыльцы. Пендергаст двигался медленно, глядя влево и вправо, время от времени сверяясь со схемой в руке. Казалось, он считает. Постепенно д'Агоста осознал, что именно считает Пендергаст: в подлеске почти незаметны были ряды низких серых гранитных плит, вбитых в землю, на каждой из которых было имя и пара фиников.


«Черт, мы на кладбище!» - сказал д'Агоста.


«Точнее, гончарное поле, где хоронили нищих, без друзей и душевнобольных. Сосновый гроб, шестифутовая дыра, гранитная надгробная плита и двухминутный панегирик - все любезно предоставлено штатом Нью-Йорк. Он заполнился около десяти лет назад ».


Д'Агоста свистнул. "А Ренье Бекманн?"


Пендергаст ничего не сказал. Он шел через амброзию, продолжая считать. Вдруг он остановился перед невысоким гранитным камнем, ничем не отличавшимся от других. Легким движением ноги он отбросил сорняки.


РАНИЕР БЕКМАН


1952–1995


С холма дул холодный ветер, колыхая сорняки, как пшеничное поле. Послышался отдаленный раскат грома.


"Мертвый!" - воскликнул д'Агоста.


"Точно." Пендергаст достал сотовый телефон и набрал номер. «Сержант Баскин? Мы нашли могилу, о которой идет речь, и готовы к эксгумации. У меня здесь все документы судебно-медицинской экспертизы. Мы будем ждать тебя ».


Д'Агоста рассмеялся. - У вас неплохое чувство театра, вы это знаете, Пендергаст?


Пендергаст щелкнул рукой. «Я не хотел говорить тебе, пока сам не был уверен, а для этого мне нужно было найти могилу. Данных о мистере Бекманне было очень мало. Те немногие, что нам удалось раскрыть, были подозрительными. Как видите, они даже неправильно написали его имя на надгробной плите ».


«Но вы сказали, что Бекманн будет« самым красноречивым »».


«Так и будет. Хотя мертвецы не рассказывают сказок, их трупы часто говорят о многом. И я думаю, что труп Раньера Бекманна может нам многое рассказать ».


{39}


Лок Буллард стоял на летающем мостике Грозового Облака. Воздух был свежим и резким, океан - безмятежным. Это был мир, сведенный к минимуму. Корабль пульсировал под его ногами; Прохладный ветерок обдувал его, пока корабль с фланговой скоростью плыл на восток в сторону Европы.


Буллард опустил сигару и уставился вперед, в точку, где небо пересекалось с кромкой океана, его пальцы белели на поручне. В этот ясный осенний день он действительно выглядел как край света, с которого корабль мог уплыть в невесомое забвение. Какая-то часть его желала, чтобы это случилось: чтобы он мог просто бросить мир и покончить с этим.


Фактически, он мог сделать это сейчас; он мог пройти к задней части корабля и соскользнуть в воду. Только его стюард будет скучать по нему, и, вероятно, не на какое-то время: большую часть путешествия он провел запертым в своей каюте, доставляя еду, и никого не видел.


Буллард чувствовал себя дрожащим, каждый мускул напряженным, все его тело охвачено сильными эмоциями, ужасным сочетанием ярости, сожаления, ужаса и удивления. Он с трудом мог поверить в то, что произошло, что привело его к этому моменту - здесь, посреди Атлантики, направляясь на восток по такому роковому делу. Никогда за миллион лет корпоративных интриг - со всеми его заговорами, контрсюжетами и подготовкой к любым неожиданностям - он не мог ожидать, что до этого дойдет. По крайней мере, ему удалось избавиться от дикой карты этого агента ФБР, Пендергаста: если Васкес еще не закончил работу, то скоро это сделает.


И все же это было легким утешением.


Краем глаза он уловил движение. Это была стройная фигура его управляющего, почтительно покачивающегося у люка. "Сэр? Видеоконференция через три минуты ».


Буллард кивнул, снова взглянул на горизонт, выпил комок мокроты и бросил его в далекую синеву. Последовала сигара. Затем он повернулся и спустился.


Комната для видеоконференций была маленькой, построенной специально для него. Техник был там - почему все они были ласковыми мужчинами с козлиной бородкой? - скрючился над клавиатурой. Когда вошел Буллард, он встал и в спешке ударился головой о переборку. «Все готово, мистер Буллард. Просто нажмите…


"Убирайся."


Мужчина вышел, оставив Булларда одного. Он запер за собой дверь, ввел кодовую фразу, дождался подсказки и ввел другую. Экран ожил, разделившись по центру на два изображения: главный операционный директор Bullard Aerospace Industries в Италии, Мартинетти; и Чайт, его главный человек в Штатах.


"Как все прошло вчера?" - спросил Баллард.


Колебания подсказали Балларду, что это был провал.


«Гости пришли с петардами. Была вечеринка.


Буллард кивнул. Он наполовину ожидал этого.


«Когда узнали, что торта нет, вечеринка началась. Уильямсу пришлось уехать внезапно. Все гости ушли с ним ».


Итак, китайцы убили Уильямса и за это отстрелили им задницы.


"Еще одна вещь. Вечеринка потерпела крах ».


Буллард почувствовал внезапное сжатие в животе. Кто, черт возьми, это сделал? Пендергаст? Господи, Васкес не торопился. Буллард никогда не встречал настолько опасного человека. Но если это был Пендергаст, как он узнал об этом? Файлы на захваченном компьютере были надежно зашифрованы и не могли быть взломаны.


«Все остальные благополучно добрались до дома».


Буллард этого почти не слышал. Он все еще думал. Либо их телефоны прослушивались, либо у федералов был информатор в пятерке лучших. Наверное, первое. «Может быть, есть птица на дереве», - сказал Буллард, произнося заранее подготовленный код, который указывал на прослушивание телефонного разговора.


Это было встречено молчанием. Черт, ему почти все равно. Буллард повернулся к своему итальянскому операционному директору. «Товар готов и упакован для путешествия?»


"Да сэр." Мужчина заговорил с трудом. "Могу я спросить, почему-?"


«Нет, черт тебя побери, нельзя!» Буллард внезапно почувствовал, как его охватила ярость; это было похоже на припадок, не поддающийся его контролю. Он взглянул на изображение Чейта. Мужчина слушал с невыразительным лицом.


"Сэр-"


«Не задавай мне никаких вопросов. Я получу товар, когда приеду, и все. Ты никогда больше не расскажешь об этом ни мне, ни кому-либо еще.


Мужчина побледнел и сглотнул, его адамово яблоко покачнулось. "Мистер. Буллард, после всей проделанной работы и взятых на себя рисков я имею право знать, почему вы убиваете проект. Я обращаюсь к вам с уважением как к вашему операционному директору. В глубине души я держу только благо компании ...


Буллард почувствовал, как ярость нарастает внутри него, как жар, настолько сильная, что, казалось, растирает до мозга костей. «Сукин сын, что я тебе только что сказал?»


Мартинетти замолчал. Глаза Хаита нервно метались то туда, то сюда. Ему было интересно, может быть, его босс не сходит с ума. Это казалось вполне справедливым вопросом.


«Я - компания, - продолжал Буллард. «Я знаю, что приносит пользу компании, а что - нет. Ты упомянул об этом еще раз и ti faccio fuori, ублюдок. Я убью тебя, ублюдок.


Он знал, что ни один уважающий себя итальянец не выдержит такого оскорбления. Он был прав. «Сэр, я прошу прошение об отставке ...»


«В отставку, ублюдок, в отставку! И скатертью дорога! » Буллард снова и снова ударил кулаком по клавиатуре. На пятом ударе экран окончательно погас.


Буллард долго сидел в затемненной комнате. Значит, федералы ждали их в Патерсоне. Это означало, что они знали о планируемой передаче ракетных технологий. Когда-то это было бы ужасно, но теперь это казалось почти неуместным. В последний момент преступление было прекращено. У федералов был домкрат, и так и останется. BAI был чистым. Не то чтобы Булларду было насрать; сейчас ему нужно было пожарить рыбу покрупнее.


На самом деле федералы ничего не знали о том, что на самом деле происходило. Он ушел как раз вовремя. Гроув и Катфорт - Гроув и Катфорт, и, может быть, Бекманн тоже. Им пришлось умереть; это было неизбежно. Но он был все еще жив, и это главное.


Буллард понял, что у него гипервентиляция. Господи, ему нужен воздух. Он вылез из консоли, отпер дверь и поднялся по лестнице. Через мгновение он снова оказался на летающем мосту, глядя на восток в синее небытие.


Если бы только он мог просто уплыть с края света.


{40}


Д'Агоста услышал слабый писк радио и посмотрел вверх сквозь густой подлесок. Сначала ничего не было видно сквозь буйство растительности. Но через несколько минут он начал ловить далекие вспышки серебра, проблески синего цвета. Наконец в поле зрения появился полицейский - всего на голову и плечи над густой зарослей, - пробивающийся сквозь папоротник. Коп заметил его, повернулся. Позади него были двое медиков с синим пластиковым шкафчиком для останков. За ними следовали двое других мужчин в комбинезонах, неся различные тяжелые инструменты. Последним пришел фотограф.


Полицейский пробился сквозь последний куст - местный сержант Йонкерса, маленький и серьезный - и остановился перед ними.


«Вы Пендергаст?»


"Да. Рад познакомиться, сержант Баскин.


"Верно. Это могила? »


"Это." Пендергаст достал из пиджака какие-то бумаги. Полицейский внимательно их изучил, поставил инициалы, снял копии и вернул оригиналы. «Извините, мне нужно увидеть удостоверение личности».


Пендергаст и д'Агоста показали свои значки.


"Отлично." Полицейский повернулся к двум рабочим в комбинезонах, которые деловито снимали с плеч свое снаряжение. «Он весь ваш, ребята».


Землекопы яростно атаковали надгробие, ломали его и откатывали в сторону. Они расчистили место вокруг могилы с помощью крючков для кустарников, затем положили на поляну несколько больших грязных брезентов. Затем они начали вырезать заросший газон резаками для дерна, высовывая квадраты и складывая их, как кирпичи, на один из брезентов.


Д'Агоста повернулся к Пендергасту. «Так как ты его нашел?»


«Я сразу понял, что он должен быть мертв, и я предположил, что перед смертью он, должно быть, был либо бездомным, либо психически больным: не могло быть никакой другой причины, по которой он оказался бы таким неуловимым в эти дни Интернета. Но узнать больше было очень сложной задачей даже для моего коллеги Мима, который, как я уже упоминал, обладает редким талантом выискивать непонятную информацию. В конце концов, мы узнали, что Бекманн провел последние годы своей жизни на улице, иногда под вымышленными именами, путешествуя по ночлежкам и приютам для бездомных в Йонкерсе и его окрестностях ».


Дерн был сложен, и двое рабочих начали копать, поочередно впиваясь лопатами в землю. Медики стояли в стороне, разговаривали и курили. Раздался еще один слабый раскат грома, и пошел легкий дождь, стуча по густой растительности вокруг них.


«Похоже, у нашего г-на Бекманна было многообещающее начало жизни», - продолжил Пендергаст. «Отец стоматолог, мать домохозяйка. В колледже он, по-видимому, был достаточно хорош. Но оба родителя умерли, когда он учился на первом курсе. После выпуска Бекманн, казалось, не мог понять, чего он хочет от жизни. Некоторое время он бродил по Европе, затем вернулся в США и продавал артефакты на блошином рынке. Он был пьяницей, который скатился к алкоголизму, но его проблемы были больше психическими, чем физическими - заблудшая душа, которая просто не могла найти свой путь. Этот многоквартирный дом был его последним местом жительства ». Пендергаст указал на один из приходящих в упадок многоквартирных домов, окружающих кладбище.


Чафф, чух, пошли лопаты. Землекопы точно знали, что делают. Каждый механизм был экономичным, почти машинным по точности. Коричневая дыра углубилась.


"Как он умер?"


«В свидетельстве о смерти указан метастатический рак легких. Ушли без лечения. Скоро мы узнаем правду ».


«Вы не думаете, что это был рак легких?»


Пендергаст сухо улыбнулся. «Я настроен скептически».


Одна из лопат ударилась о гнилое дерево. Мужчины встали на колени и, взяв мастерки каменщика, начали очищать от грязи крышку простого деревянного гроба, отыскивая его края и обрезая стенки ямы. Д'Агосте казалось, что гроб не мог быть закопан более чем на три фута глубиной. Вот и все, что нужно для бесплатной шестифутовой дыры - типичное правительство, трахающее всех, даже мертвых.


«Фотооперация», - сказал сержант Йонкерс.


Могильщики вылезли наружу и подождали, пока фотограф присел на краю и сделает несколько снимков с разных ракурсов. Затем они забрались обратно, размотали нейлоновые ремни, сунули их под гроб и собрали вместе наверху.


"Хорошо. Поднимать."


Медики вмешались. Вскоре четверо вытащили гроб из ямы и поставили его на свободный брезент. Пахло землей.


«Открой», - сказал немногословный полицейский.


"Здесь?" - спросил д'Агоста.


«Таковы правила. Просто чтобы проверить и убедиться ».


"Убедиться в чем?"


«Возраст, пол, общее состояние. . . И самое главное, если там вообще есть тело ».


"Верно."


Один из рабочих повернулся к д'Агосте. "Такое случается. В прошлом году мы откопали чепуху в Пелхэме, и знаете, что мы нашли? »


"Какие?" Д'Агоста был совершенно уверен, что не хочет знать.


« Два трупа - и мертвая обезьяна! Мы сказали, что это, должно быть, шарманщик связался с мафией ». Он рявкнул от смеха и подтолкнул своего друга, который в свою очередь засмеялся.


Теперь рабочие начали атаковать крышку гроба, постукивая по ней долотами. Дерево было настолько гнилым, что быстро вывалилось. Когда крышка была открыта, из нее поднялся запах гнили, плесени и формальдегида. Д'Агоста глянул вперед, болезненное любопытство боролось с тошнотой, которую он, казалось, никогда не мог полностью избавиться.


Серый свет, смягченный туманным дождем, проник в гроб и осветил труп.


Он лежал, скрестив руки на груди, на ложе из гниющей ткани, поднималась набивка с огромным пятном застывшей жидкости, темной, как старый кофе, на дне. Тело рухнуло от гниения и имело вид сдутого воздуха, как будто весь воздух улетучился вместе с жизнью, не оставив ничего, кроме кожи, лежащей на костях. Через гниющий черный костюм торчали различные костлявые выступы: колени, локти, таз. Руки были коричневыми и слизистыми, ногти теряли, кости пальцев торчали из гниющих кончиков. Глаза превратились в впалые дыры, губы кривые и растянуты в каком-то рычании. Бекманн был мокрым трупом, и дождь намочил его.


Полицейский наклонился, осматривая тело. «Мужчина европеоид, лет пятидесяти. . . » Он открыл рулетку. «Шесть футов ровно, каштановые волосы». Он снова выпрямился. «Грубый матч кажется нормальным».


«Гросс прав , - подумал д'Агоста, глядя на Пендергаста. Несмотря на ужасающий распад, сразу стало ясно одно: этот труп не постигла ужасная и жестокая участь, постигшая Гроув и Катфорт.


- Отведите его в морг, - пробормотал Пендергаст.


Коп посмотрел на него.


«Я хочу полного вскрытия», - сказал Пендергаст. «Я хочу знать, как на самом деле умер этот человек ».


{41}


Брайс Харриман вошел в кабинет Руперта Риттса, главного редактора « Пост» , и обнаружил, что за своим огромным столом стоит злобный, похожий на грызуна редактор, редкая улыбка раскалывает его похожее на лезвие лицо.


«Брайс, мой человек! Присаживайтесь! »


Ритц никогда не говорил тихо: его голос был высоким, и он пронизывал человека. Можно было подумать, что он глухой, за исключением того, что его хорьковидные уши, казалось, улавливали самый слабый шепот из дальнего угла, особенно когда он касался его. Более чем одного редактора уволили за то, что они шептали никнейм Риттса с двухсот ярдов в оживленном отделе новостей. Это было очевидное прозвище, просто замена одной гласной на другую, но это действительно вдохновило Риттса. Гарриман подумал, что это потому, что его, вероятно, называли так, когда он был ребенком на детской площадке каждый день, и никогда не забывал этого. Гарриман не любил Риттса, так как ему не нравилось почти все в New York Post . Работать здесь было неловко, физически неловко.


Он поправил галстук, пытаясь устроиться поудобнее в жестком деревянном стуле, которым Риттс мучил своих репортеров. Редактор подошел и сел на край стола, зажигая Lucky Strike. Он, без сомнения, считал себя крутым парнем старой закалки: пьяницей, жестко говорящим парнем, который не любит сигареты. Тот факт, что курение на работе теперь было незаконным, казалось, заставляло его получать от этого еще больше удовольствия. Гарриман подозревал, что он также хранил дешевую бутылку виски и рюмку в ящике стола. Черные брюки из полиэстера, потертые коричневые туфли, синие носки, акцент Flatbush. Риттс был всем, чему семья Гарримана обучала его всю его жизнь, отправила в частную школу, дала ему образование в Лиге плюща, которого никогда не будет.


И вот он. Босс Гарримана.


«Эта история Менка потрясающая, Гарриман. Чертовски невероятно ».


"Спасибо, сэр."


«Это был настоящий гениальный ход, Гарриман, - найти этого парня за день до его отъезда на Виргинские острова».


«Галапагосские острова».


"Что бы ни. Должен сказать, что когда я впервые прочитал вашу статью, у меня возникли сомнения. Это показалось мне чушью нью-эйдж. Но это действительно нашло отклик у наших читателей. Газетный киоск вырос на восемь процентов ".


"Замечательно." Здесь, в Post, все было связано с тиражом. В отделе новостей « Таймс» , где он раньше работал, «тираж» было ругательством.


"Большой? Это чертовски невероятно. Вот в чем суть отчетности. Читатели. Я бы хотел, чтобы некоторые из этих шутников здесь поняли это ».


Пронзительный голос разносился по всему залу новостей. Гарриман неловко поерзал на деревянном сиденье.


«Как раз тогда, когда история об убийствах дьявола была на исходе, вы встретили этого парня Менка. Я должен передать это тебе. Любой другой документ , в городе сидел вокруг с их большими пальцами вверх их ослов, ожидая следующее убийство, но вы-вы вышли и сделали эту новость.»


"Спасибо, сэр."


Риттс втянул несколько литров дыма и бросил сигарету на пол своего кабинета, растирая ее пальцем ноги, где лежали еще около двадцати, все красиво сплющенные. Он выдохнул с шумным эмфиземическим свистом. Он зажег еще один, посмотрел на Гарримана, оглядел его с головы до ног.


Гарриман снова поерзал на стуле. Что-то не так с тем, как он был одет? Конечно, нет: это была одна из тех вещей, которым его приучили с первого дня. Он точно знал, когда нужно убирать медресе, когда убрать из хлопчатобумажной ткани, знал приемлемый оттенок кордована для мокасин с кисточками. Как бы то ни было, Риттс был последним, кто мог критиковать чей-либо вкус в одежде.


«The National Enquirer подобрал историю, USA Today , Regis , Good Day New York. Мне нравится это ощущение, Гарриман. Вы хорошо поработали. Фактически, достаточно, чтобы сделать вас специальным корреспондентом в криминальном отделении.


Гарриман был поражен. Он этого не ожидал. Он пытался контролировать свои лицевые мускулы: он не хотел, чтобы его видели ухмыляющимся как идиот, особенно Риттсу. Он кивнул. «Большое спасибо, мистер Риттс. Я очень ценю это."


«Любой репортер, который увеличивает количество людей на восемь процентов в неделю, будет замечен. Он будет увеличен на десять тысяч долларов и вступит в силу немедленно ».


«Еще раз спасибо».


Главный редактор, казалось, наблюдал за Гарриманом с плохо скрываемым весельем, снова оглядывая его с головы до ног, задерживая взгляд на его галстуке, полосатой рубашке и туфлях. «Послушай, Гарриман, как я уже сказал, твоя история задела за живое. Благодаря тебе кучка нью-эйджеров и фанатиков Судного Дня начала собираться в парке перед зданием Катфорта ».


Гарриман кивнул.


«Ничего особенного. Пока что. Они собираются спонтанно, зажигают свечи, поют. Летающая монахиня - дерьмо. Что нам нужно, так это последующие действия. Во-первых, история об этих парнях, серьезная история, уважительная история. История, которая позволит всем остальным уродам узнать, что есть ежедневное собрание, которое они упускают. Если мы справимся с этим правильно, мы сможем собрать там довольно много людей. Мы могли бы стимулировать телевизионное освещение. Кто знает, могут быть даже демонстрации. Видишь, к чему я клоню? Как я уже сказал: здесь, в Post , мы не сидим и ждем новостей, мы выходим и делаем это ».


«Да, мистер Риттс».


Ритц снова загорелся. «Могу я дать вам дружеский совет? Только между мной и тобой.


"Конечно."


«Избавьтесь от галстуков и лоферов за пенни. Ты выглядишь как проклятый репортер Times . Это почта. Вот где волнение. Ты чертовски уверен, что не хочешь вернуться к этим морщинистым типам, не так ли? Теперь идите и поговорите с каждым психом, трясущим Библию. Вы задели нерв, теперь вам нужно продолжать давление, продолжать строить историю. И внесите пару ярких личностей. Найдите вожака этого сброда ».


«Что делать, если нет лидера?»


«Тогда сделай один. Поставьте его на пьедестал, приколите ему чертову медаль. Я чувствую здесь что-то большое. И знаешь, что? За тридцать лет я ни разу не назвал плохим.


"Да сэр. Спасибо, мистер Риттс ». Гарриман попытался скрыть презрение в голосе. Он будет делать то, что хочет Риттс, но будет делать это по-своему.


Ритц глубоко затянулся сигаретой, табак зашипел и плюнул. Затем он швырнул окурок на пол и снова растер его ногой. Он кашлянул и улыбнулся, обнажив ряд неровных зубов, желтых, как стебель кукурузного початка.


«Иди и забери их, Гарриман!» - хихикнул он.


{42}


Васкес съел кусок вяленой говядины с зеленым чили, задумчиво пережевал его , проглотил и сделал глоток воды в бутылках. Он вернулся к загадочному кроссворду из лондонской « Таймс» , задумался, сделал еще одну запись, стер предыдущую и отложил загадку.


Он вздохнул. Он всегда чувствовал легкую ностальгию по окончании операции: он знал, что ему придется уйти, что все его приготовления и обсуждения, а также уютный маленький мир, который он создал, быстро войдут в древнюю историю, пережитую полицейскими и фотографами. В то же время он с нетерпением ждал возможности снова увидеть солнечный свет, дышать свежим воздухом и слушать гром прибоя. Забавно, однако, что он никогда не чувствовал себя таким свободным и живым снаружи, как внутри тесного убитого гнезда, на грани убийства.


Он еще раз проверил свое оборудование. Он посмотрел в прицел, сделал бесконечно малую поправку с помощью регулятора ветра, затем поднял глаза, чтобы изучить пламегаситель. Всего несколько минут. Коробчатый магазин вмещал четыре патрона, еще один в патроннике. Все, что ему нужно, это двое. Он снова сбросил одежду и переоделся.


Без пяти минут один. Он с сожалением оглядел свое гнездо, все, что ему придется оставить. Сколько раз у него на самом деле была возможность закончить загадочную « Таймс» ? Он уперся взглядом в прицел и наблюдал. Шли минуты.


И снова дверь в порт-кошер открылась. Васкес замедлил дыхание, замедлил пульс. В прицеле снова появилась голова и плечи Пендергаста. На этот раз Васкес не смог разглядеть дворецкого, который, должно быть, стоял слишком далеко за дверью, чтобы его можно было увидеть, но он явно был там, потому что Пендергаст был повернут к дверному проему, очевидно, с кем-то разговаривая. Тем лучше: выстрел в затылок не по центру будет так же сложно проанализировать позже.


Его дыхание прервалось, между ударами сердца он рассчитывал выстрелы, Васкес прижался щекой к галечному прикладу и медленно нажал на спусковой крючок. Оружие дернулось в его руках; в мгновение ока он вытащил затвор, снова выстрелил и выстрелил.


Первый выстрел был сделан идеально. Он повернул цель точно в правильном направлении, следующий выстрел последовал через долю секунды, попал прямо над ухом, голова взорвалась во всех направлениях. Пендергаст снова упал в тень дверного косяка и исчез.


Теперь Васкес двигался с быстротой, рожденной годами практики. Не выключая свет, он бросил пистолет и ноутбук в спортивную сумку, перекинул его через плечо и прижался к очкам ночного видения, которые помогли бы ему выбраться из задней части темного здания. Он заткнул отверстие для стрельбы, подошел к двери и отверткой с батарейным питанием открутил четыре винта, удерживавшие дверь закрытой. Затем он снял клейкую ленту, заклеивающую косяки, и тихонько открыл дверь, бесшумно шагнув в холл.


Вспышка света перегрузила его очки, ослепив его; он сорвал их, потянувшись вытащить пистолет, но фигура в коридоре двигалась слишком быстро; он был врезан в стену, все еще ослепленный, и ружье полетело вниз по коридору.


Васкес дико замахнулся на своего нападающего, едва соединившись, и получил в ответ сильный удар по ребрам. Он снова замахнулся, на этот раз крепко соединив, и уронил нападавшего. Это был полицейский из Саутгемптона. В ярости Васкес выхватил нож и прыгнул на него, целясь в сердце. С одной стороны хлестнула ступня; он почувствовал, как он соединился с его предплечьем, услышал щелчок, упал на пол и был немедленно прижат.


Полицейский был на нем. И вот, за ярким светом лампы, он стоял. Пендергаст. Человек, которого он только что убил.


Васкес смотрел, его разум мгновенно переставлял факты.


Это была подстава. Они, должно быть, знали почти с самого начала, что происходит. Пендергаст отлично сыграл свою роль. Васкес выстрелил в какой-то манекен, какой-то манекен со спецэффектами. Матерь Божья.


Он потерпел неудачу. Не смогли.


Васкес не мог в это поверить.


Пендергаст пристально смотрел на него, хмурясь. Вдруг его глаза расширились, как будто понимая. "Его рот!" - резко сказал он.


Д'Агоста сунул что-то деревянное между зубами, как собаке или эпилептику. «Но это не принесет никакой пользы», - подумал Васкес, когда боль начала усиливаться в его сломанной руке. Цианид он нес не туда. Игла была на кончике его мизинца, отстрелялась много лет назад и теперь использовалась для другой цели. Он сильно прижал кончик пальца протеза к ладони, почувствовал, как ампула сломалась, прижал иглу к коже. Боль утихла, когда онемение начало подниматься по его руке.


День, когда я проиграю, - это день моей смерти. . .


{43}


Такси остановилось у большого двора дворца Хелмсли . Д'Агоста поспешно обошел такси и открыл дверь для Хейворда, которая вышла и оглядела причудливые топиары, залитые огнями, и фасад дворца Хелмсли в стиле барокко, возвышающийся вокруг нее.


«Здесь мы обедаем?»


Д'Агоста кивнул. «Le Cirque 2000».


"О мой Бог. Когда я сказал хороший ужин, я не это имел в виду ».


Д'Агоста взял ее за руку и повел к двери. "Почему нет? Если мы собираемся что-то начать, давайте начнем правильно ».


Хейворд знал, что Le Cirque 2000, возможно, был самым дорогим рестораном Нью-Йорка. Она всегда чувствовала себя неловко, когда мужчины тратили на нее кучу денег, как будто деньги каким-то образом были путем к ее сердцу. Но на этот раз все было иначе. В нем что-то говорилось о Винни Д'Агосте, о том, как он смотрел на их отношения, что предвещало хорошее будущее.


Будущее? Она задавалась вопросом, почему это слово вообще пришло ей в голову. Это было первое свидание - вроде того. Д'Агоста даже не был в разводе, у него были жена и ребенок в Канаде. Правда, он был интересным и чертовски хорошим копом. Успокойтесь и посмотрите, куда это денется, вот и все.


Они вошли в ресторан - забитые даже в воскресенье вечером - и их встретил один из тех метрдотелей, которым удалось передать внешнее выражение униженного подчинения, одновременно демонстрируя внутреннее презрение. Он с сожалением сообщил им, что, несмотря на их резервирование, стол не был готов; если они захотят устроиться в баре поудобнее, это займет не больше тридцати минут, сорок - снаружи.


"Прошу прощения. Вы сказали сорок минут? Д'Агоста говорил тихо, но угрожающе.


«Там большая вечеринка. . . Я посмотрю что я могу сделать."


«Вы видите , что вы можете сделать?» Д'Агоста улыбнулся и подошел ближе. «Или ты это сделаешь ?»


«Я сделаю все, что смогу, сэр».


«Я не сомневаюсь, что вы можете доставить нам стол за пятнадцать минут, и вы это сделаете».


"Конечно. Естественно, сэр. Теперь метрдотель был в полном отступлении. - А пока, - продолжал он искусственно высоким и ярким голосом, - я пришлю вам бутылку шампанского на ваш стол, комплименты в адрес дома.


Д'Агоста взял ее за руку, и они вошли в бар, который был украшен смесью неоновых огней, по мнению Хейворда, каким-то образом отражая «цирковую» тему ресторана. Было весело - если не пришлось задерживаться там слишком долго.


Они сели за стол, и вскоре неожиданно появился официант с меню, двумя стаканами и охлажденной бутылкой Veuve Clicquot.


Она смеялась. «То, как вы справились с этим метрдотелем, было довольно эффективно».


«Если я не могу запугать официанта, что я за коп?»


«Я думаю, он ожидал чаевых».


Д'Агоста быстро взглянул на нее. "Ты сделаешь?"


«Но у вас все получилось хорошо, и вы сэкономили немного денег».


Д'Агоста хмыкнул. «В следующий раз я дам ему пятерку».


«Это было бы хуже, чем ничего. Текущая ставка - не меньше двадцати ».


"Иисус. Жизнь наверху сложна ». Он поднял свой стакан. "Тост?"


Она подняла свой.


"К . . . » Он колебался. «Лучшим в Нью-Йорке».


Она почувствовала облегчение, что он не сказал того, чего она ожидала. Они чокнулись. Она отхлебнула, глядя на него, пока он изучал меню, оставленное официантом. Похоже, он немного похудел с тех пор, как она впервые столкнулась с ним в квартире Катфорта. Он упомянул что-то о тренировках каждый день, и было совершенно очевидно, что он не шутил. Тренировка и стрельба на 27-м участке. Она заметила его твердый, чистый подбородок, угольно-черные волосы, мягкие карие глаза. У него было красивое лицо, действительно красивое лицо. Он казался самой редкой находкой в Нью-Йорке: действительно порядочный парень. С сильными, старомодными ценностями, солидный, добрый, уравновешенный - но не слабак, о чем свидетельствует его неожиданное выступление три ночи назад в ее офисе. . .


Она обнаружила, что краснеет и покалывает одновременно, и она скрыла это, подняв собственное меню. Она просмотрела список основных блюд и с ужасом увидела, что самое дешевое, paupiette из черного морского окуня, стоит тридцать девять долларов. Самая дешевая закуска стоила двадцать три доллара за тушеные свиные лапки и щеки (нет, спасибо). Ее взгляд напрасно искал что-нибудь меньше двадцати долларов, наконец остановившись на десертном меню, где первое, что привлекло ее внимание - пончик! - было десять долларов. Что ж, тут ничего не поделаешь. Она сглотнула и стала собирать посуду, стараясь не складывать суммы в голове.


Винсент просматривал карту вин, и ей пришлось признать, что он не потерял цвета, по крайней мере, пока. Фактически, он казался весьма экспансивным.


«Красный или белый?» он спросил.


«Думаю, я собираюсь поесть рыбы».


- Тогда белый. Пирожное Шардоне ». Он закрыл меню и улыбнулся ей. «Это весело, тебе не кажется?»


«Я никогда в жизни не был в таком ресторане».


«Я тоже, если честно».


К тому времени, когда их стол был готов, пятнадцать минут спустя, бутылка шампанского наполовину закончилась, и Хейворд не чувствовал боли. Метрдотель усадил их в первую столовую, просторную комнату, выполненную в роскошном стиле Второй Империи с позолоченными лепными украшениями, высокими окнами с шелковыми парчовыми драпировками и хрустальными люстрами. Эффект странным образом усиливается за счет подвешенного неонового освещения и нескольких крупных цветочных композиций. как маленькие слоны. Единственным недостатком была большая вечеринка рядом с ними, стол с шумными людьми из одного из отдаленных районов - Куинса, судя по акценту. «Ну, нельзя же запрещать людям входить в дверь, потому что у них неправильный акцент», - подумала она.


Д'Агоста заказал для них, и Хейворд снова была впечатлена его самоуверенностью, чего она не ожидала, особенно в таком месте, как это.


«Откуда вы так много узнали о высокой кухне?» спросила она.


"Ты издеваешься?" Д'Агоста ухмыльнулся. «Я узнал примерно половину слов в меню. Я просто его подгонял ».


«Ну, ты бы меня одурачил».


«Может быть, это все время, которое я провожу с Пендергастом. Он обтирает меня ».


Она подтолкнула его. «Разве это не Майкл Дуглас в углу?»


Он повернулся. "Так что, это." Повернулся, не впечатленный.


Она кивнула. «И посмотри, кто там». Женщина сидела в тихом уголке одна, ела тарелку картофеля фри, макая каждую в большое блюдо с кетчупом и с явным удовлетворением засовывая их в рот.


Д'Агоста уставился на него. «Она кажется мне знакомой. Кто она?"


«Вы жили под скалой? Мадонна ».


"Действительно? Должно быть, она покрасила волосы или что-то в этом роде.


«Из этого романа получилась бы отличная сцена. Может быть, твой следующий ».


«Следующего не будет».


"Почему нет? Мне понравились те две книги, которые вы написали. У тебя настоящий талант ».


Он покачал головой. «Талант - может быть. Моя проблема в том, что у меня нет прикосновения ».


"Какое прикосновение?"


Он потер пальцы вместе. «Денежное прикосновение».


«Многие люди никогда не публикуют ни одного романа. У тебя два. И они были хороши . Ты не можешь отказаться от этого полностью, Винни.


Он покачал головой. «Я когда-нибудь говорил вам, что это не мой любимый предмет?»


«Я брошу это, если хочешь. Теперь. Я действительно хотел задать вам вопрос. Я знаю, что мы не должны вести разговоры, но откуда Пендергаст знал, что этот парень - как его зовут, Васкес - стрелял по нему? Интерпол преследовал этого убийцу десять лет, и он профессионал, если он когда-либо был ».


«Я сам с трудом мог в это поверить. Но когда он объяснил, это имело смысл. Буллард - который, без сомнения, стоял за этим - почувствовал такую угрозу, что после нашего первого интервью натравил на меня двух головорезов. Пендергаст полагал, что Буллард отчаянно пытается покинуть страну и никому не позволит встать у него на пути. Он также полагал, что Буллард попытается еще раз, на этот раз против него . Поэтому он спросил себя, как это сделает профессиональный убийца. Ответ был очевиден: поселиться в пустующем здании через дорогу от его дома. Итак, сразу после того, как мы увезли Булларда в центр города, Пендергаст начал наблюдать за заколоченными окнами этого здания в телескоп. Вскоре он заметил свежее отверстие в фанере. Бинго! Вот тогда он и впустил меня в это, рассказал, что собирается делать. Затем Пендергаст установил распорядок, чтобы он мог контролировать, когда человек нанесет удар ».


«Но откуда у него хватило смелости входить и выходить из дома, оставляя себя незащищенным?»


«Каждый раз, когда он выходил из здания, он заставлял Проктора наводить телескоп на глазок. В какой-то момент он заставил меня выстрелить лампочкой на улице в критический момент. Именно тогда он пометил оружие этого человека, зная, что убийца упустил свой шанс в этот день. Поэтому полагал, что он будет действовать следующим образом. Итак, вчера вечером мы приготовили для него манекен. Проктор отлично справился с этим, выкатил так, чтобы была видна только верхняя часть.


«Но почему бы просто не пойти и не забрать этого парня заранее? Зачем рисковать? »


«Во-первых, никаких доказательств. Вдобавок там парня забаррикадировали - он мог ускользнуть у нас сквозь пальцы. Как вы сказали, он был настоящим профи. И наверняка оказал бы сопротивление. Его уязвимый момент был, когда он убегал. Мы просто ждали, когда он наткнется на нашу ловушку ».


Хейворд кивнул. "Это многое объясняет."


«Жаль, что парень выбрал путь самоубийства».


Прибыли их первые блюда, которых подбросили к столу не менее трех официантов. Сомелье настойчиво наполняло их рюмки, а еще один чиновник доливал им воду.


«Теперь у меня к вам вопрос , - сказал д'Агоста. «Как вы сделали капитаном? Я имею в виду, так быстро.


«Нет большой загадки. Я видел, как идут дела, поэтому пошел и получил степень магистра судебной психологии в Нью-Йоркском университете. В наши дни ученая степень действительно помогает - и, конечно, не повредит то, что я женщина ».


"Позитивные действия?"


«Больше похоже на запоздалое действие. Как только комиссар Рокер снял крышку угнетения с силы, некоторые из нас, естественно, всплыли на поверхность. Они в панике огляделись и поняли, что в силе нет высокопоставленных женщин - потому что они всегда дискриминировали нас - и начали продвигаться по службе. Я оказался в нужном месте в нужное время, с правильными оценками и сертификатами ».


«Амбиции и талант не имели к этому никакого отношения?»


«Я бы так не сказал». Она улыбнулась.


«Я тоже». Винсент отпил вино. «Где ты вырос?»


«Мейкон, Джорджия. Папа был сварщиком, мама - домохозяйкой. У меня был старший брат, убитый во Вьетнаме. Огонь по своим. Мне было восемь.


"Мне жаль."


Хейворд покачала головой. «Мои родители так и не поправились. Папа умер через год, мама через год. Рак, они оба, но я думаю, что это было больше от горя. Он был их гордостью и радостью ».


«Это действительно сложно».


«Это было очень давно, и у меня в Ислипе была замечательная бабушка, которая воспитывала меня. Это помогло мне осознать, что я был почти одинок в этом мире и что никто не надерет мне задницу. Мне придется самому бить ногами ».


«Вы хорошо поработали».


"Это игра."


Он сделал паузу. «Вы действительно стреляете на комиссара?»


Она улыбнулась, ничего не сказав, затем подняла бокал. «Приятно, что ты вернулся в Большое Яблоко, к которому ты принадлежишь, Винни».


«Я выпью за это. Вы не представляете, как я скучал по этому городу.


«Лучшее место в мире, чтобы быть полицейским».


«Когда я был лейтенантом, еще во время музейных убийств, я никогда особо этого не ценил. Я подумал, что было бы здорово выбраться из города, пожить в деревне, подышать свежим воздухом для разнообразия, послушать щебетание птиц, посмотреть, как окрашиваются листья. Я хотел ловить рыбу каждое воскресенье. Но вы знаете, что? Рыбалка утомительна, птицы будят вас по утрам, а вместо Le Cirque в Radium Hot Springs у вас есть семейный ресторан Betty Daye ».


«Где можно накормить семью из четырех человек за то, что здесь стоит купить пончик».


«Да, но кто хочет жареный цыпленок в четыре девяносто девять, если утиную магрету можно присыпать эспелетским перцем всего за сорок один доллар?»


Хейворд засмеялся. «Это то, что мне нравится в Нью-Йорке - здесь нет ничего нормального. Все совершенно на высшем уровне. Здесь мы ужинаем в одной комнате с Мадонной и Майклом Дугласом ».


«Нью-Йорк сведет тебя с ума, но это никогда не бывает скучно».


Она сделала глоток вина, и официант бросился наполнять ей стакан. «Неужели там наверху есть город под названием« Радиум-Хот-Спрингс »? Звучит как шутка ».


"Я был там. Я почти уверен, что это реально.


"На что это было похоже?"


«Я шучу по этому поводу, но это было неплохое место. Небольшой городок, хорошие цены. Канадцы - дружная компания. Но дома не было. Я всегда чувствовал себя изгнанником, понимаете, о чем я? И было чертовски тихо. Я думал, что сойду с ума, я не мог сосредоточиться на всех этих щебечущих птицах. Дай мне рёв крепкого тупика в пятницу днем в Мидтауне, простирающемся от реки до реки. Боже, это голос самой жизни ».


Хейворд засмеялась, когда их основные блюда прибыли с толпой официантов в белых перчатках.


«Я определенно мог бы к этому привыкнуть», - сказал д'Агоста, откинувшись на спинку кресла и заправляясь в свое утиное магре, после чего глотнул Шардоне.


Хейворд положила этювэ из морского гребешка в рот и смаковала его. Она не верила, что когда-либо пробовала что-нибудь настолько вкусное в своей жизни. «Ты хорошо поработал, Винни», - сказала она с улыбкой. «Ты действительно хорошо справился».


{44}


Д'Агоста никогда раньше не бывал в этом месте, но все в нем было ужасно знакомо. По крайней мере, резкий привкус алкоголя и формальдегида и одному Богу известно, какие еще химические вещества помогли избавиться от затяжного похмелья. Он и Лора Хейворд не выходили из ресторана до 11:30 накануне. По совету сомелье он потратился на деми-бутылку десертного вина - Château d'Yquem 1990, это стоило ему недельного жалованья, - и это оказалось самым замечательным вином, которое он когда-либо пробовал. На самом деле, весь вечер выдался чудесным.


Какая трагедия, что за этим последовало это.


Смешанный запах формалина, телесных жидкостей и разложения; чрезмерно чистые поверхности из нержавеющей стали; банк холодильных агрегатов; зловещий diener, скрывающийся на заднем плане; лечащий патологоанатом - и, конечно же, труп, звезда шоу, лежащий посреди комнаты на старом мраморном столе для вскрытия, освещенный собственным прожектором. Его вскрыли - больше похоже на разобранное - и вокруг трупа лежала куча иссохших, нарезанных кубиками органов, каждый в своем собственном пластиковом контейнере: мозг, сердце, легкие, печень, почки и множество других органов. о других темных шишках Д'Агоста не догадывался.


Тем не менее, это было не так плохо, как некоторые. Может быть, это произошло потому, что парад насекомых пришел и ушел, и труп разложился до такой степени, что превратился в скелет и плоть. А может быть, потому, что запах нагноения почти сменился запахом земли. Или, может быть, - надеялся д'Агоста, - может, он наконец привык к этому. Или он был? Он почувствовал знакомое сжатие в горле. По крайней мере, он был достаточно умен, чтобы пропустить завтрак.


Он смотрел, как доктор стоял во главе трупа в опущенных на нос круглых черных очках и листал планшет. Это был немногословный тип, с волосами цвета соли с перцем и медленной, экономной манерой говорить. Он выглядел раздраженным. «Ну-ну, - сказал он, листая бумаги. "Так так."


Пендергаст беспокойно кружил вокруг трупа. «В свидетельстве о смерти причиной смерти был указан рак легких», - сказал он.


«Я знаю об этом», - ответил врач. «Я был лечащий врач тогда , и по Вашему желанию , я буксируемый назад здесь , чтобы быть лечащим патологоанатом в настоящее время .» Голос мужчины был прерывистым от обиды.


"Я благодарю тебя."


Врач коротко кивнул и вернулся к блокноте. «Я провел полное вскрытие трупа, и результаты лабораторных анализов вернулись. Что именно вы хотели бы знать? "


«Перво-наперво. Полагаю, вы подтвердили, что это действительно тело Ранье Бекманна?


"Без вопросов. Я проверил стоматологические записи.


"Превосходно. Пожалуйста, продолжайте."


«Я обобщу свои первоначальные записи и диагноз». Доктор пролистал несколько страниц. «4 марта 1995 года пациент, Раниер Бекманн, был доставлен в реанимацию на машине скорой помощи. Симптомы указывали на запущенные стадии рака. Тесты подтвердили мелкоклеточный рак легкого на обширной стадии с отдаленными метастазами. По сути дела безнадежный. Рак распространился по всему телу, и общая органная недостаточность была неизбежной. Г-н Бекманн так и не вышел из больницы и умер две недели спустя ».


«Вы уверены, что он умер в больнице?»


"Да. Я видел его каждый день во время обхода, пока он не умер ».


«И ваши воспоминания, относящиеся к более чем десятилетию, все еще ясны?»


"Абсолютно." Доктор уставился на Пендергаста поверх очков.


"Продолжить."


«Я провела это вскрытие в два этапа. Первым было проверить мое первоначальное определение причины смерти. Вскрытия не было. Стандартная процедура. Причина смерти была очевидна, семейных просьб и подозрений в нечестной игре не было. Очевидно, государство не платит за вскрытие просто так ».


Пендергаст кивнул.


«Второй этап моего вскрытия, согласно вашему запросу, заключался в выявлении любых необычных патологий, состояний, ран, токсинов или других нарушений, связанных с телом».


"А результаты?"


«Я подтвердил, что Бекманн умер от общей органной недостаточности, связанной с раком».


Пендергаст снова быстро устремил свои серебристые глаза на доктора. Он ничего не сказал: скептический взгляд сказал все.


Доктор пристально посмотрел на меня. Затем он продолжил спокойным голосом. «Первичной была опухоль в его левом легком размером с грейпфрут. Были обнаружены крупные вторичные метастатические опухоли в почках, печени и головном мозге. Единственное, что удивительно в смерти этого человека, это то, что он раньше не появлялся в приемном покое. Он, должно быть, испытывал сильнейшую боль, едва мог функционировать ».


- Продолжайте, - тихо сказал Пендергаст.


«Помимо рака, у пациента был запущен цирроз печени, болезнь сердца и ряд других хронических, но еще не острых симптомов, связанных с алкоголизмом и плохим питанием».


"А также?"


"Это все. В крови или тканях отсутствуют токсины или лекарства. Никаких необычных ран или патологий, по крайней мере, не обнаруживаемых после бальзамирования и почти десяти лет пребывания в земле ».


«Никаких признаков жары?»


"Нагревать? Что ты имеешь в виду?"


«Нет никаких указаний на то, что тело испытало преджизненное воздействие тепла?»


"Точно нет. Тепло вызвало бы множество очевидных клеточных изменений. Я просмотрел сорок, может быть, пятьдесят срезов ткани этого трупа, и ни на одном не было обнаружено изменений, связанных с жарой. Какой необычный вопрос, мистер Пендергаст.


Пендергаст снова заговорил, по-прежнему низким голосом. «Мелкоклеточный рак легкого вызывается почти исключительно курением. Я прав, доктор?


"Ты прав."


«То, что он умер от рака, не вызывает разумных сомнений, доктор?» Пендергаст позволил скептическому тону придать своему голосу оттенок.


Раздраженный, патологоанатом потянулся, схватил две половинки сморщенного коричневого комка и толкнул их Пендергасту в лицо. «Вот оно, мистер Пендергаст. Если вы мне не верите, верьте этому . Возьми это. Почувствуйте злокачественность этой опухоли. Если я стою здесь, это то, что убило Бекманна ».


Обратный путь к машине был долгим и тихим. Пендергаст поскользнулся за рулем - сегодня он сам приехал в Йонкерс - и они выехали со стоянки. Когда они покинули серую кучку центра города, Пендергаст наконец заговорил.


«Бекманн очень красноречиво говорил с нами, не так ли, Винсент?»


"Ага. И от него тоже воняло.


«Однако то, что он сказал, было - я должен признаться - некоторым сюрпризом. Придется написать хорошему доктору благодарственное письмо. Он резко повернул руль, и «Роллс» свернул на Исполнительный бульвар, миновав съезд на бульвар Сомилл-Ривер.


Д'Агоста удивленно оглянулся. «Разве мы не возвращаемся в Нью-Йорк?»


Пендергаст покачал головой. «Джереми Гроув умер ровно две недели назад. Катфорт, неделю назад. Мы приехали в Йонкерс, чтобы получить ответы. Я не уйду, пока они у нас не появятся ».


{45}


Автобус медленно проехал по длинному, выложенному белой плиткой туннелю с остановками и выехал из подземного перехода, длинного пандуса среди стальных балок в полумраке.


«Нью-Йорк», - подумал преподобный Уэйн П. Бак.


За стальной паутиной он мог видеть ясный солнечный свет, покрытые сажей многоквартирные дома, мельком видны небоскребы. Автобус покатился обратно в темноту, тормоза щелкнули, когда движение снова остановилось.


Бак испытал неописуемую смесь эмоций: возбуждение, страх, судьбу, чувство противостояния неизвестному. Это было то же самое, что он чувствовал пару лет назад, в день, когда он был освобожден из тюрьмы, отсидев девять лет за убийство два. Для Бака это был долгий и медленный спуск: преступность, неудавшаяся работа, выпивка, кража машин, ограбление банка - а затем тот роковой день, когда все пошло не так, и он в конечном итоге застрелил клерка круглосуточного магазина. Убить бедного невинного человека. Когда автобус снова продвигался вперед, его мысли вернулись к аресту, суду, приговору к двадцати пяти годам к пожизненному заключению, скованной наручниками прогулке в недра тюрьмы. Период тьмы, лучше всего забытый.


А затем конверсия. Родился снова в тюрьме. Подобно тому, как Иисус воскресил блудницу, Марию Магдалину, Он воскресил алкоголика, убийцу, человека, которого изгнали все остальные, даже его собственная семья.


После своего спасения Бак начал читать Библию: снова и снова, от корки до корки, Ветхий Завет и Новый. Он начал немного проповедовать, несколько слов здесь, рука помощи там. Он сформировал учебную группу. Постепенно он завоевал уважение и доверие заключенных, которые слышали Доброе Слово. Вскоре он проводил большую часть своего времени, помогая спасению других. Это и игра в шахматы. Делать было нечего: журналы были демонстрацией материализма, телевидение было хуже, а книги, кроме Библии, казались полными ненормативной лексики, насилия и секса.


По мере приближения условно-досрочного освобождения Бак начал чувствовать, что его служение в тюрьме было подготовкой к чему-то еще; что у Бога есть для него более великая цель, которая со временем откроется. После того, как он вышел, он переходил из одного городка в другой, в основном вдоль границы между Калифорнией и Аризоной, проповедуя Слово, позволяя Богу одевать и кормить его. Его чтение начало расширяться: сначала Буньян, затем Святой Августин, затем Данте в переводе. И всегда, всегда, он ждал звонка.


И теперь, когда он меньше всего этого ожидал, раздался звонок. Божий замысел для него был открыт. Кто бы мог подумать, что его призвание приведет его в Нью-Йорк, самую большую концентрацию духовного банкротства и зла во всей Америке? Вегас, Лос-Анджелес и другие подобные места были для Нью-Йорка лишь второстепенными. Но в этом была прелесть исполнения воли Бога. Как Бог послал святого Павла в Рим - в черное сердце язычества - так Он послал Уэйна П. Бака в Нью-Йорк.


Автобус остановился, снова покачнулся, все головы покачивались в унисон с движениями. Теперь они были на каком-то бетонном пандусе, взбираясь по восходящей спирали между перекрещенными балками. Это напомнило Баку круги ада Данте. Через мгновение автобус снова погрузился в темноту и запах дизельного топлива, звук воздушных тормозов с демоническим шипением. Казалось, они были в депо, но такое депо, которое Бак никогда не видел и не представлял за все свои дни рождения.


Автобус остановился. Водитель сказал что-то неразборчивое по громкоговорящей связи, и дверь открылась с сильным вздохом. Бак вышел. Остальным пришлось ждать своего багажа, но он был свободным человеком, без имущества и денег, точно так же, как это было шесть лет назад, когда он вышел на яркий солнечный свет Джолиет.


Не зная, куда он шел, он последовал за толпой людей по эскалаторам и через огромный терминал. Спустя несколько мгновений он оказался на улице, на тротуаре большой улицы. Он остановился и огляделся, чувствуя прилив страха, смешанный с духовной энергией.


Когда я шел по пустыне этого мира. . . Иисус провел сорок дней и ночей в пустыне, искушаемый дьяволом, и поистине это была пустыня двадцать первого века: эта пустыня человеческих душ.


Он начал идти, позволяя Иисусу взять его, куда Он хотел. Несмотря на переполненные тротуары, казалось, никто его не замечает: потоки человечества расходились вокруг него, а затем снова сливались за ним, как река, обнимающая скалу. Он пересек широкую улицу, пошел по похожей на каньон улице, окутанной глубокой тенью зданиями, возвышавшимися с обеих сторон. Через несколько минут он прибыл на другой перекресток, еще более широкий, чем раньше, с дорогами, подходящими со всех сторон. Огромные рекламные щиты и яркие сорокфутовые неоновые шатры объявили, что он стоит на Таймс-сквер. Он посмотрел в небо. Это было захватывающее зрелище в окружении могучих творений человека, современных стеклянных и стальных Вавилонских башен. Было слишком легко понять, как можно соблазнить такое место; как быстро можно потерять сначала убеждение, а потом душу. Он снова опустил глаза на движение, шум, огромную спешку и давление человечества. Слова Джона Беньяна снова пришли ему в голову: « Ты живешь в Городе Разрушения: я вижу, что это так; и, умирая там, рано или поздно, ты погрузишься ниже могилы в место, горящее огнем и серой: успокойтесь, соседи добрые, и идите со мной.


Пропал, все потеряно.


Но, возможно, не все: здесь и там, как знал Бак, ходят те, кого еще можно спасти, праведники с благодатью Божьей в их душах. Он еще не знал, кто они такие, и, вероятно, даже они не знали. Будьте довольны, добрые соседи, и идите вместе со мной. Именно ради них он приехал в Нью-Йорк: это те, кого он вытащит с края пропасти. Остальное было бы сметено в мгновение ока.


Бак шел часами. Он чувствовал похожий на сирен зов города, дергающего его: его изысканные витрины, его невероятное богатство, его растянутые лимузины. Ноздри Бака в одно мгновение наполнились запахом гниющего мусора, а в следующее - запахом дорогих духов какой-то рысиоглазой соблазнительницы в обтягивающем платье. Он наверняка был во чреве зверя. Бог доверил ему миссию, Бог дал ему сорок дней в пустыне, и он не потерпит неудачу.


Он потратил свой последний пятак на автобусный билет и вообще не ел во время поездки. Каким-то образом голод и пост обострили его ум. Но если он должен был исполнить волю Бога, ему пришлось искать пищу для своего тела.


Его странствия привели его в столовую Армии Спасения. Он вошел, подождал в очереди, молча сел с изгоями и съел тарелку макарон с сыром, пару кусочков хлеба Чудо без масла и чашку кофе. Пока он ел, он вытащил из кармана потрепанную бумагу и снова просмотрел испачканную статью. Это было послание Бога к нему, и каждый раз, читая его, он чувствовал себя укрепленным, обновленным, решительным. После простой трапезы он ушел и снова пошел, с новой пружиной в его шаге. Он прошел мимо газетного киоска и остановился, его взгляд уловил заголовок « Нью-Йорк пост» .


КОНЕЦ БЛИЗОК


Сатанисты, пентакосталы и пророки судьбы продолжают сходиться на месте убийства дьявола


Он инстинктивно сунул руку в карман, прежде чем вспомнить, что у него нет денег. Он сделал паузу. Что делать? Этот заголовок, без сомнения, был еще одним посланием от Бога. Ничего не происходило в этом мире без значения. Даже малейший воробей не мог упасть с дерева. . .


Ему нужны были деньги. Ему нужна была кровать на ночь. Ему нужна была смена одежды. Бог одел полевые лилии; не оденет ли Он его? Это всегда было философией Бака.


Но иногда Богу нравилось проявлять небольшую инициативу.


Бак поднял глаза. Он находился перед огромным зданием, охраняемым двумя массивными каменными львами - Нью-Йоркской публичной библиотекой, как гласит легенда. Храм Маммона, несомненно, наполненный порнографией и аморальными книгами. Он поспешил за угол. Там, рядом с небольшим, но красиво ухоженным парком, было несколько человек с расставленными шахматными досками, готовыми к игре. Они не играли друг с другом; они словно ждали прохожих. Он подошел с любопытством.


"Играть?" - спросил один из них.


Бак сделал паузу.


«Пять долларов», - сказал мужчина.


"За что?"


«Игра в десятисекундные шахматы. Пять долларов."


Бак почти пошел дальше. Это можно считать формой азартных игр. Но потом он остановился. Было ли это тоже небольшой помощью от Бога? Бак почувствовал, что эти игроки хороши; они должны были быть. Но что ему было терять?


Он сел. Мужчина сразу двинул ферзевую пешку, и Бак парировал по десять секунд на каждый ход.


Через десять минут Бак сидел на скамейке в парке за библиотекой и читал « Пост» . В статье рассказывалось о небольших скоплениях людей перед зданием, куда дьявол забрал человека по имени Катфорт. В нем даже был указан адрес: 842 Пятая авеню.


Пятое Авеню. Легендарная Пятая авеню. Мефистофельское сердце Нью-Йорка. Все это сочетается друг с другом. Он вырвал статью и сложил ее вместе с другой, осторожно сунув их в карман рубашки.


Он не пойдет туда сейчас; это могло подождать. Как и Давиду, ему нужно было препоясать чресла, подготовить себя духовно. Он пришел не проповедовать: он пришел сражаться за мир.


Он проверил свой карман. Четыре доллара пятьдесят центов. Недостаточно, чтобы найти постель на ночь. Он задавался вопросом, как Бог может помочь ему приумножить эти деньги, как Иисус умножил хлебы и рыбу.


До заката оставалось еще несколько часов. Бак знал, что Иисус поможет ему. Иисус обязательно поможет ему.


{46}


Последнее известное место жительства Бекманна, указанное в свидетельстве о смерти, находилось недалеко от гончарного поля, на котором он был похоронен. Пендергаст медленно проехал мимо ветхого здания и припарковался перед магазином товаров через несколько дверей ниже. Трое старых алкоголиков сидели на крыльце и смотрели, как они выходят из машины.


«Хороший район», - сказал д'Агоста, оглядывая шестиэтажные кирпичные многоквартирные дома, украшенные ржавыми пожарными лестницами. Изношенное белье висело на десятках веревок, натянутых между зданиями.


"Действительно."


Д'Агоста кивнул в сторону трех рами, которые вернулись, чтобы раздавать бутылку «Ночного поезда». «Интересно, знают ли что-нибудь эти трое?»


Пендергаст жестом велел ему продолжить.


"Какие? Мне?"


"Конечно. Ты обыкновенный человек, ты говоришь на их языке ».


"Если ты так говоришь." Д'Агоста снова огляделся и направился в магазин посылок. Он вернулся через несколько минут с бутылкой в коричневом бумажном пакете.


- Понятно, подарок туземцам.


«Я просто беру страницу из твоей книги».


Пендергаст приподнял брови.


«Помните наше маленькое путешествие под землей во время убийства в метро? Вы принесли с собой бутылку в качестве валюты ».


"О да. Наше чаепитие с Мефисто.


С бутылкой в руке д'Агоста медленно поднялся на крыльцо и остановился перед мужчинами. «Как у вас дела, мальчики?»


Тишина.


«Я сержант д'Агоста, а это мой помощник, специальный агент Пендергаст. ФБР."


Тишина.


«Мы здесь не для того, чтобы срывать чьи-то яйца, джентльмены. Я даже не собираюсь спрашивать ваши имена. Мы просто ищем любую информацию об одном Раньере Бекманне, который жил здесь несколько лет назад ».


Три пары слезящихся глаз продолжали смотреть на него. Один из мужчин собрал кусок мокроты и осторожно положил его между сильно изношенными туфлями.


С шорохом д'Агоста вынул бутылку из бумажного пакета. Он поднял его. Свет сиял сквозь него, освещая кусочки фруктов, плавающие в жидкости янтарного цвета.


Самый старший алкаш повернулся к остальным. «Рок-н-рожь». У копа класс.


«Остерегайтесь копов с подарками».


Д'Агоста взглянул на Пендергаста, который смотрел на него с нескольких шагов назад, засунув руки в карманы. Он повернулся назад. «Слушайте, ребята, не дурачите меня перед федералами, ладно? Пожалуйста."


Самый старый мужчина переместился. «Теперь, когда вы произнесли волшебное слово, присаживайтесь».


Д'Агоста осторожно сел на липкие ступеньки. Мужчина протянул руку к бутылке, сделал глоток, выплюнул фрукт и передал его дальше. «Ты тоже, друг», - сказал он Пендергасту.


«Я бы предпочел встать, спасибо».


Послышался смешок.


«Меня зовут Джедедия», - сказал самый старый пьяница. «Зовите меня Джед. Кого ты снова ищешь? »


«Ренье Бекманн, - сказал Пендергаст.


Двое пьяниц пожали плечами, но через мгновение Джед медленно кивнул. «Бекманн. Имя звонит в колокол ».


«Он жил в комнате 4С. Умер от рака почти десять лет назад ».


Джед подумал еще мгновение, сделал глоток рок-н-ржи, чтобы смазать клетки мозга. "Я вспомнил. Он тот парень, который играл с Уилли в джин рамми. Уилли тоже нет. Блин, они спорили. Рак, говорите? Он покачал головой.


«Вы знали что-нибудь о его жизни? Брак, прежние адреса и все такое?


«Он был человеком с высшим образованием. Умный. Никто никогда не приходил к нему в гости, похоже, у него не было ни детей, ни семьи. Полагаю, он мог быть женат. Какое-то время я думал, что у него есть девушка по имени Кей ».


"Кей?"


"Ага. Время от времени он называл ее имя, обычно когда злился на себя. Например, когда он проиграл в Рамми. "Кей Бискеро!" он сказал бы. Как будто он не был бы в таком затруднении, если бы она была рядом, чтобы заботиться о нем ».


Пендергаст кивнул. «Есть ли здесь его друзья, с которыми мы могли бы поговорить?»


«Ни о ком не могу думать. Бекманн в основном держался особняком. Он был в некоторой степени подавлен ».


"Я понимаю."


Д'Агоста поерзал на неудобной ступеньке. «Когда здесь кто-то умирает, что обычно происходит с его вещами?»


«Они убирают его комнату и выбрасывают. За исключением того, что Джон иногда кое-что спасает ».


"Джон?"


"Ага. Он спасает дерьмо мертвых людей. Он немного странный.


«Спасти ли Джон что-нибудь из имущества Бекманна?» - спросил Пендергаст.


"Может быть. В его комнате полно хлама. Почему бы тебе не пойти туда и не спросить? Это 6А. Верхний этаж, верх по лестнице.


Пендергаст поблагодарил человека, затем направился в полутемный вестибюль и поднялся по деревянной лестнице. Гусеницы тревожно скрипели под ногами. Когда они достигли шестого этажа, Пендергаст положил руку д'Агосту за руку.


«Я хвалю тебе твою ловкость, - сказал он. «Думать спросить о его вещах было умным ходом. Ты тоже не хочешь справиться с Джоном?


"Конечно".


Д'Агоста постучал в дверь с меткой 6А , но она уже была приоткрыта и скрипнула внутрь от его стука. Он немного приоткрылся, затем остановился, заблокированный горой картонных коробок. Комната была почти полностью заполнена обглоданными паразитами картонными коробками, стопками книг и всевозможными памятными вещами. Д'Агоста вошел, пробираясь по узкой тропинке между стенами разного хлама: старые фотографии, фотоальбомы, трехколесный велосипед, бейсбольная бита с подписью.


В дальнем углу, под грязным окном, было расчищено место, достаточно большое для кровати. Седовласый мужчина лежал на грязной кровати, полностью одетый. Он посмотрел на них, но не встал и не двинулся с места.


"Джон?" - спросил д'Агоста.


Он слабо кивнул.


Д'Агоста подошел к кровати и показал свой значок. Лицо мужчины было сморщенным и запавшим, а глаза желтыми. «Нам просто нужно немного информации, и тогда мы уйдем».


«Да», - сказал мужчина. Его голос был тихим, медленным и грустным.


«Джед, внизу, сказал, что вы могли спасти некоторые личные вещи, принадлежащие Раньеру Бекманну, который жил здесь несколько лет назад».


Был долгая пауза. Пожелтевшие глаза посмотрели на одну из куч. "На углу. Второй ящик снизу. На нем написано " Бек ".


Д'Агоста с трудом добрался до шатающейся стопки и нашел коробку, о которой шла речь: в пятнах, заплесневелых и наполовину сплющенных от веса коробок наверху.


"Могу я взглянуть?"


Мужчина кивнул.


Д'Агоста передвинул коробки и забрал коробки Бекманна. Он был маленьким; внутри было несколько книг и старая коробка для сигар, обернутая резиновыми лентами. Пендергаст подошел и оглянулся через плечо.


«Джеймс, Письма из Флоренции », - пробормотал он, глядя на корешки книг. «Беренсон, итальянские художники эпохи Возрождения. Вазари, Жития художников. Челлини, Автобиография . Я вижу, наш господин Бекманн интересовался историей искусства эпохи Возрождения ».


Д'Агоста взял коробку из-под сигар и начал снимать резинки, которые были такими старыми и гнилыми, что ломались от его прикосновения. Он открыл крышку. Коробка источала запах пыли, старых сигар и бумаги. Внутри он увидел изъеденную молью кроличью лапку, золотой крест, изображение Падре Пио, старую открытку с изображением озера Мусхед в штате Мэн, жирную колоду карт, игрушечную машинку-корги, несколько монет, пару спичечных коробков, и несколько других сувениров. «Похоже, мы нашли сундук с сокровищами Бекманна», - сказал он.


Пендергаст кивнул. Он протянул руку и взял спичечный коробок. «Trattoria del Carmine», - прочел он вслух. Его тонкие белые пальцы скользили по монетам и другим сувенирам. Затем он потянулся к книгам, вытащил вазари из коробки и пролистал их. «Обязательно к прочтению для всех, кто хочет понять эпоху Возрождения», - сказал он. «И посмотри на это».


Он передал книгу д'Агосте. На форзаце было нацарапано посвящение:


Раньеру, моему любимому ученику

Чарльзу Ф. Понсонби-младшему.


Д'Агоста сам достал книгу. На этом не было надписи, но когда он пролистал ее, между страниц вывалилась фотография. Он поднял его с пола. Это был блеклый снимок четырех юношей, все мужчины, обхватившие шею руками, перед тем, что выглядело как размытый мраморный фонтан.


Д'Агоста услышал, как Пендергаст резко вздохнул. "Могу я?" - спросил агент.


Д'Агоста вручил ему фотографию. Он внимательно посмотрел на него, затем вернул обратно.


«Я думаю, что тот, что справа, - Бекманн. А вы узнаете его друзей? »


Д'Агоста посмотрел. Почти сразу он узнал массивную голову и выступающие брови Локка Булларда. Остальным потребовалось немного больше времени, но, как только они были опознаны, их нельзя было спутать ни с чем: Найджел Катфорт и Джереми Гроув.


Он взглянул на Пендергаста. Серебристые глаза мужчины прямо сверкали. «Вот оно, Винсент: связь, которую мы так долго искали».


Он повернулся к мужчине, лежащему на кровати. Д'Агоста почти забыл о нем, он был таким молчаливым. «Джон, мы можем взять эти предметы?»


«Это то, для чего я их спасаю».


"Как так?" - спросил д'Агоста.


"Это то, чем я занимаюсь. Я храню то, что они ценили, в доверительное управление их семьям ».


"Кто они ?"


«Те, что умирают».


«А семьи когда-нибудь приезжают?»


Вопрос повис в воздухе. «У каждого есть семья», - наконец сказал Джон.


Д'Агосте показалось, что некоторые из ящиков были настолько гнилыми и обесцвеченными, что пролежали без дела двадцать лет. Долго ждать, когда позвонит член семьи.


«Вы хорошо знали Бекманна?»


Мужчина покачал головой. «Он держался особняком».


«Были ли у него посетители?»


"Нет." Мужчина вздохнул. Его волосы были ломкими, а глаза слезились. Д'Агосте казалось, что он умирает, что он знает это и приветствует это.


Пендергаст взял небольшую коробку с памятными вещами и сунул ее себе под мышку. «Мы можем что-нибудь для тебя сделать, Джон?» - тихо спросил он.


Мужчина покачал головой и повернулся к стене.


Они вышли из комнаты, не говоря ни слова. На крыльце они снова прошли мимо троих пьяниц.


"Ты нашел то, что искал?" - спросил Джед.


«Да», - сказал д'Агоста. "Спасибо."


Мужчина коснулся пальцем лба. Д'Агоста повернулся. «Что будет со всем, что есть в комнате Джона, когда он умрет?»


Пьяный пожал плечами. «Они его выбросят».


«Это был очень ценный визит», - сказал Пендергаст, когда они сели в машину. «Теперь мы знаем, что Ранье Бекманн жил в Италии, вероятно, в 1974 году, что он говорил по-итальянски прилично, возможно, бегло».


Д'Агоста удивленно взглянул на него. «Как ты это понял?»


«Это то, что он сказал, когда проиграл в Рамми. «Кей Бискероу». Это не имя, это выражение. Че бискеро! Это итальянский, увещевание на флорентийском диалекте, означающее «Что за придурок!» Об этом мог знать только тот, кто жил во Флоренции. Все монеты в этой сигарной коробке - итальянские лиры, датированные 1974 годом и ранее. Фонтан за четырьмя друзьями, хотя я его не узнаю, явно итальянского происхождения.


Д'Агоста покачал головой. «Ты понял все это только из той коробочки с вещами?»


«Иногда мелочи говорят громче всех». И когда «роллс» вылетел с обочины и разогнался по улице, Пендергаст оглянулся. «Не могли бы вы вытащить мой ноутбук из приборной панели, Винсент? Давайте выясним, какой свет может пролить на вещи профессор Чарльз Ф. Понсонби-младший ».


{47}


Когда Пендергаст ехал на юг, д'Агоста загрузил ноутбук, подключился к Интернету через беспроводное сотовое соединение и начал поиск Чарльза Ф. Понсонби-младшего. Через несколько минут у него было больше информации, чем он знал, что делать. начиная с того факта, что Понсонби был Лайманским профессором истории искусств в Принстонском университете.


«Мне показалось, что это знакомое имя», - сказал Пендергаст. - Я полагаю, специалист по итальянскому Возрождению. К счастью для нас, он все еще преподает - без сомнения, уже как заслуженный профессор. Принеси его биографические данные, Винсент, если хочешь.


Когда Пендергаст выехал на магистраль Нью-Джерси и плавно выехал на дневное движение, д'Агоста зачитал назначения, награды и публикации профессора. Это был длительный процесс, усугубляемый многочисленными отрывками, на которых Пендергаст настаивал на том, чтобы выслушать их дословно.


Наконец-то он был готов. Пендергаст поблагодарил его, затем вытащил свой сотовый телефон, набрал номер, обратился к справочной информации, повторно набрал номер и снова коротко заговорил. «Понсонби нас увидит», - сказал он, кладя трубку. "Неохотно. Мы очень близки, Винсент. Фотография доказывает, что все четверо хотя бы раз были вместе. Теперь нам нужно точно знать, где они встретились, и, что более важно, что именно произошло во время той роковой встречи, чтобы как-то связать их вместе на всю оставшуюся жизнь ».


Пендергаст толкал машину еще быстрее. Д'Агоста украдкой взглянул в его сторону. Мужчина выглядел явно нетерпеливым, как гончая по запаху.


Девяносто минут спустя «Роллс» ехал по Нассау-стрит, причудливые магазины слева и кампус Принстона справа, готические здания возвышались над ухоженными лужайками. Пендергаст поставил «роллс» на парковочное место и включил счетчик, кивая толпе студентов, которые остановились, чтобы посмотреть. Они пересекли улицу, прошли через большие железные ворота и подошли к огромному фасаду библиотеки Файерстоун, самой большой библиотеки открытого типа в мире.


Перед стеклянной дверью стоял невысокий человечек с прядью растрепанных седых волос. Он был именно таким, каким д'Агоста представлял себе профессора Понсонби: суетливым, твидовым и педантичным. Не хватало только трубки из вереска.


«Профессор Понсонби?» - спросил Пендергаст.


«Вы агент ФБР?» - ответил мужчина пронзительным голосом, делая вид, что рассматривает свои часы.


«На три минуты позже» , - подумал д'Агоста.


Пендергаст пожал ему руку. «Действительно, я».


«Вы ничего не сказали о том, чтобы вызвать полицейского ».


Д'Агоста почувствовал, что его раздражает то, как он произносит это слово.


«Могу я представить своего помощника, сержанта Винсента Д'Агосту?»


Профессор с явной неохотой пожал ему руку. «Я должен вам сказать, агент Пендергаст, что мне не очень нравится, когда меня расспрашивают в ФБР. Меня не заставят выдать информацию о бывших студентах ».


"Конечно. А теперь, профессор, где мы можем поболтать?


«Мы можем поговорить прямо здесь, на этой скамейке. Я бы предпочел не приводить в свой офис агента ФБР и полицейского, если вы не возражаете.


"Конечно."


Профессор чопорно подошел к скамейке под древними платанами и сел, суетливо склонив одно колено над другим. Пендергаст подошел и сел рядом с ним. Для д'Агосты не было места, поэтому он стоял в стороне, скрестив руки на груди.


Понсонби вытащил из кармана трубку из вереска, выбил точку и стал ее упаковывать.


«Теперь все идеально, - подумал д'Агоста.


«Вы же не Чарльз Понсонби, который только что выиграл медаль Беренсона в истории искусств, не так ли?» - спросил Пендергаст.


"Я." Он достал из кармана коробку деревянных спичек, вытащил одну и зажег трубку, всасывая пламя с тихим бульканьем.


«Ах! Тогда вы являетесь автором этого нового каталога-резоне Понтормо ».


"Верный."


«Замечательная книга».


"Спасибо."


«Я никогда не забуду « Посещение » в маленькой церкви в Карминьяно. Самый совершенный апельсин во всей истории искусства. В твоей книге ...


- Можно перейти к делу, мистер Пендергаст?


Наступила тишина. Понсонби явно не интересовался обсуждением академических предметов с кедами, какими бы культурными они ни были. На этот раз обычное обаяние Пендергаста провалилось.


«Я думаю, у вас был ученик по имени Ранье Бекманн», - продолжил Пендергаст.


«Вы упомянули об этом по телефону. Я был его научным руководителем ».


«Интересно, могу ли я задать вам несколько вопросов».


«Почему бы тебе не спросить его прямо? Я не собираюсь становиться информатором ФБР, спасибо.


Д'Агоста уже сталкивался с этим типом раньше. С глубоким подозрением относится к правоохранительным органам, рассматривая каждый вопрос как личный вызов. Они отказывались поддаваться льстивому согласию и боролись с вами на каждом шагу, цитируя всевозможные фальшивые юридические доводы о праве на неприкосновенность частной жизни, Пятую поправку, обычную чушь.


"О, ты не знал?" - сказал Пендергаст мягким, как мед, голосом. "Мистер. Бекманн умер. Трагически."


Тишина. «Нет, я не знал». Больше тишины. "Как?"


Теперь настала очередь Пендергаста оставаться незнакомым. Вместо этого он уронил еще один дразнящий самородок. «Я только что пришел после эксгумации его тела. . . Но, возможно, это неподходящая тема для разговора, учитывая, что вы двое не были близки.


«Тот, кто сказал вам это, был дезинформирован. Ранье был одним из моих лучших учеников ».


«Тогда как же ты не слышал о его смерти?»


Профессор беспокойно заерзал. «Мы потеряли связь после того, как он окончил учебу».


"Я понимаю. Тогда, возможно, ты все-таки не сможешь нам помочь. И Пендергаст сделал вид, что готовится встать.


«Он был блестящим учеником, одним из лучших, которые у меня когда-либо были. Я был… я был очень разочарован, что он не хотел поступать в аспирантуру. Он хотел поехать в Европу, совершить грандиозное турне в одиночку, своего рода странствующее путешествие без какой-либо академической структуры. Я не одобрил ». Понсонби сделал паузу. «Могу я спросить, как он умер и почему тело было эксгумировано?»


«Мне очень жаль, но эта информация может быть раскрыта только семье и друзьям г-на Бекманна».


«Я говорю вам, мы были очень близки. Я подарил ему на прощание книгу. Я сделал это только с полдюжиной студентов за сорок лет преподавания ».


«А это было в 1976 году?»


«Нет, это было в 1974 году». Профессор был очень рад внести поправку. Затем ему в голову пришла новая мысль. Он снова взглянул на Пендергаста. «Это не было убийством. . . это было? "


« На самом деле, профессор, если вы не можете получить разрешение члена семьи , чтобы освободить эту информацию, вы же знаете кого - то в своей семье, я полагаю?»


Лицо профессора упало. "Нет. Никто."


Пендергаст удивленно приподнял брови.


«Он не был близок со своей семьей. Я не могу припомнить, чтобы он когда-либо упоминал о них ».


"Жалость. Итак, вы говорите, что Бекманн уехал в Европу в 1974 году, сразу после выпуска, и это было последнее, что вы слышали о нем? »


"Нет. В конце августа того же года я получил записку из Шотландии. Он собирался покинуть какую-то фермерскую коммуну, к которой присоединился, и отправиться в Италию. Я чувствовал, что это просто какой-то этап, через который он должен пройти. По правде говоря, последние десять лет я почти ожидал увидеть его имя в одном из журналов или, возможно, услышать о его художественном открытии. Я часто думал о нем на протяжении многих лет. На самом деле, мистер Пендергаст, я был бы признателен, если бы вы услышали все, что вы могли бы мне рассказать о нем.


Пендергаст замолчал. «Это было бы очень нерегулярно. . . » Он позволил своему голосу затихнуть.


Д'Агосте пришлось улыбнуться. Лесть не сработала, поэтому Пендергаст пошел другим путем. А теперь профессор умолял его дать информацию.


«Конечно, вы можете хотя бы рассказать мне, как он умер».


Его трубка погасла, и Пендергаст ждал, пока профессор вытащит еще одну спичку. Когда Понсонби ударил по ней, Пендергаст заговорил. «Он умер алкоголиком в ночлежке в Йонкерсе и был похоронен на поле местного гончара».


Профессор уронил горящую спичку, его лицо превратилось в маску ужаса. "Боже. Не имел представления."


«Очень трагично».


Профессор попытался скрыть свой шок, снова открыв спичечный коробок, но его трясущиеся руки пролили их на скамью.


Пендергаст помог их забрать. Профессор сунул их одну за другой в трясущуюся коробку. Он убрал трубку, не зажженную. Д'Агоста был удивлен, увидев, как глаза старика заклеились. «Такой хороший студент», - сказал он почти самому себе.


Пендергаст позволил молчанию нарастать. Затем он вытащил из пиджака книгу « Жизни художников» Бекмана и протянул ее Понсонби.


На мгновение старик, казалось, не узнал этого. Затем он начал яростно. "Где ты это взял?" - спросил он, быстро схватив его.


«Это было из-за эффектов мистера Бекманна».


«Это книга, которую я ему дал». Когда он открыл форзац страницы посвящения, фотография выскользнула. "Что это?" - спросил он, поднимая его.


Пендергаст ничего не сказал, не задал вопросов.


«Вот он», - сказал Понсонби, указывая на фотографию. «Вот каким я его помню. Должно быть, это было сделано во Флоренции осенью.


"Флоренция?" - сказал Пендергаст. «Его можно было взять где угодно в Италии».


«Нет, я узнаю тот фонтан позади них. Это тот, что на площади Санто-Спирито. Всегда большая тусовка для студентов. А там, сзади, виден только портон Палаццо Гуаданьи, убогий студенческий пансионат . Я говорю «осень», потому что они так одеты, хотя, полагаю, это могло быть и весной ».


Пендергаст достал фотографию и небрежно спросил: «Другие студенты на фотографии тоже были из Принстона?»


«Я никогда раньше никого из них не видел. Он, должно быть, встречался с ними во Флоренции. Как я уже сказал, площадь Санто Спирито была местом сбора иностранных студентов. Все еще." Он закрыл книгу. Его лицо выглядело очень усталым, а голос дрожал. «Ренье. . . У Раньера было такое обещание ».


«Мы все рождены с обещанием, профессор». Пендергаст встал, потом заколебался. «Вы можете оставить книгу, если хотите».


Но Понсонби, похоже, не слышал. Его плечи были согнуты, и он погладил позвоночник дрожащей рукой.


Когда они возвращались в Нью-Йорк в сгущающихся сумерках, д'Агоста беспокойно зашевелился на переднем пассажирском сиденье. «Удивительно, как вы получили всю эту информацию от профессора, даже не зная его». И это было удивительно, хотя и немного грустно: несмотря на высокомерие и произвол профессора, он, казалось, был ужасно тронут смертью любимого ученика, даже того, которого не видел три десятилетия.


Пендергаст кивнул. «Одно правило, Винсент: чем больше субъект не желает разглашать информацию, тем лучше будет информация после того, как она будет опубликована. А информация доктора Понсонби была как золото. Его глаза блестели в темноте.


«Похоже, они встретились во Флоренции осенью 1974 года».


"Точно. Там с ними что-то случилось, что-то настолько необычное, что тридцать лет спустя привело как минимум к двум убийствам ». Он повернулся к д'Агосте. «Ты знаешь, Винсент, поговорка« Все дороги ведут в Рим »?»


"Шекспир?"


"Очень хороший. В данном случае, однако, все дороги ведут во Флоренцию. И именно туда и должна вести наша дорога ».


«Во Флоренцию?»


"Точно. Без сомнения, сам Буллард едет туда, если его еще нет ».


«Я рад, что не будет никаких споров по поводу моего приезда», - сказал д'Агоста.


«У меня не было бы другого пути, Винсент. Ваши полицейские инстинкты превосходны. Ваша меткость поразительна. Я знаю, что могу доверять тебе в трудной ситуации. И, боюсь, шансы, что мы окажемся именно в таком месте, довольно высоки. Так что, если вы не против снова вынуть ноутбук, мы забронируем билеты прямо сейчас. Первый класс, если не возражаете, открытый возврат ».


"Когда уезжать?"


"Завтра утром."


{48}


Д'Агоста позволил такси высадить его на 136-й улице и на берегу реки . После того, что случилось во время его первого визита в полуразрушенный старый особняк Пендергаста, он ни за что не собирался доверять общественному транспорту. Тем не менее осторожность побудила его покинуть блок раньше. Почему-то он чувствовал, что Пендергаст предпочел бы это.


Он вытащил одинокий чемодан с заднего сиденья и протянул водителю пятнадцать долларов. «Оставьте сдачу себе, - сказал он.


"Что бы ни." И таксист умчался. Увидев д'Агосту и его багаж возле отеля, он явно надеялся на оплату проезда в аэропорту - и ему совсем не понравилось, что фактическим пунктом назначения был Гарлем.


Д'Агоста наблюдал, как такси на скорости свернуло на следующий поворот и скрылось из виду. Затем он внимательно осмотрел Риверсайд-драйв, вверх и вниз, проверяя окна, ступени, темные участки между фонарными столбами. Все казалось тихим. Подняв чемодан, он побежал на север.


На подготовку к поездке ушло около получаса. Он не удосужился позвонить своей жене - поскольку в следующий раз он услышит от нее, вероятно, через адвоката. Начальник полиции Саутгемптона Маккриди был рад услышать, что он отправится в незапланированную поездку в рамках своей измененной службы в ФБР. Шеф был все более и более возбужден из-за медленного развития дела, и это дало ему возможность бросить вызов местной прессе: офицер СДПГ был отправлен в Италию, чтобы следовать горячему примеру. Учитывая отъезд на рассвете, Пендергаст предложил им обоим переночевать в Нью-Йорке, в его доме на Риверсайд-драйв. И вот он здесь, с багажом в руке, всего в часах от того, чтобы стоять на родовой земле своей семьи. Это была одновременно воодушевляющая и отрезвляющая мысль.


«Единственное, что ему будет не хватать, - подумал он, приближаясь к концу квартала, - это его процветающие отношения с Лорой Хейворд. Хотя бешеный ритм последних нескольких дней в основном держал их друг от друга, д'Агоста понял, что впервые за почти двадцать лет он начал ощущать то постоянное, низкочастотное покалывание при ухаживании. Когда он позвонил ей из отеля, чтобы сказать, что утром сопровождает Пендергаста в Италию, линия на несколько секунд замолчала. Затем она просто сказала: «Смотри на свою задницу, Винни». Он надеялся, черт возьми, эта небольшая прогулка не бросит во все вещи гаечный ключ.


Впереди возвышался особняк изящных искусств на 891 Риверсайд, острые валы аллеи его вдовы кололи ночное небо. Он перешел улицу, проскользнул через железные ворота и направился по проезжей части к воротам. На его стук ответил Проктор, который без слов проводил его через гулкие галереи и комнаты, украшенные гобеленами, в библиотеку. Казалось, что он зажжен только большим огнем, горящим в очаге. Заглянув в большую комнату, уставленную книгами, он разглядел Пендергаста у дальней стены. Агент стоял спиной к двери и стоял перед длинным столом, что-то писал на листе кремовой бумаги. Д'Агоста слышал потрескивание огня, скрип ручки. Констанции нигде не было видно, но ему показалось, что он различил - буквально на пороге слышимости - далекий, печальный звук скрипки.


Д'Агоста откашлялся и постучал в дверной косяк.


Пендергаст быстро обернулся на звук. «Ах, Винсент. Заходи." Он сунул лист бумаги в небольшую деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром, которая лежала на столе. Затем он осторожно закрыл коробку и отодвинул ее в сторону. Д'Агосте почти показалось, что Пендергаст старается скрыть его содержимое от глаз.


"Не хотите ли освежиться?" - спросил он, шагая через комнату. «Коньяк, кальвадос, арманьяк, будвайзер?» Хотя голос был обычным медленным, маслянистым протяжным голосом Пендергаста, в его глазах была странная яркость, которую Д'Агоста раньше не видел.


"Нет, спасибо."


«Тогда я помогу себе с вашего снисхождения. Пожалуйста, присаживайтесь." Подойдя к буфету, Пендергаст налил двумя пальцами янтарную жидкость в большой бокал.


Д'Агоста внимательно наблюдал за ним. Было что-то необычное в его движениях, странная неуверенность, что - в сочетании с выражением лица Пендергаста - беспокоило д'Агосту так, что он не мог точно описать.


"Что произошло?" - инстинктивно спросил он.


Пендергаст не сразу ответил. Вместо этого он заменил графин, взял рюмку и сел на кожаный диван напротив д'Агосты. Он задумчиво отпил, снова отпил.


«Возможно, я смогу вам сказать», - сказал он наконец тихим голосом, как если бы принял решение. «На самом деле, если любой другой живой человек должен знать, я полагаю, что этим человеком должны быть вы».


"Знаешь что?" - спросил д'Агоста.


«Он прибыл полчаса назад», - сказал Пендергаст. «В худшее время не могло быть. Тем не менее, тут ничего не поделаешь; мы зашли слишком далеко в этом деле, чтобы изменить направление сейчас ».


" Что прибыло?"


"Что." И Пендергаст кивнул на сложенное письмо на столе, лежащем между ними. «Давай, возьми это; Я уже принял необходимые меры предосторожности ».


Д'Агоста не знал, что именно имелось в виду, но он наклонился, поднял письмо и осторожно развернул его. Бумага была из красивого полотна, явно отжатого вручную. Вверху листа был рельефный герб: глаз без век над двумя лунами, а внизу сидящий на корточках лев. Сначала д'Агоста подумал, что лист пуст. Но потом он нарисовал красивым старомодным почерком небольшую дату посередине страницы: 28 января . Судя по всему, он был написан гусиным пером.


Д'Агоста отложил это. «Я не понимаю».


«Это от моего брата Диогена».


"Твой брат?" - удивился д'Агоста. "Я думал он мертв."


«Он мертв для меня. По крайней мере, так было до недавнего времени ».


Д'Агоста ждал. Он знал, что лучше не говорить больше. Фразы Пендергаста стали нерешительными, почти оборванными, как если бы он нашел эту тему невыносимо отталкивающей.


Пендергаст сделал еще один глоток арманьяка. «Винсент, линия безумия проходит через мою семью на протяжении многих поколений. Иногда это безумие принимает благие или даже благотворные формы. Боюсь, что чаще оно проявляется в поразительной жестокости и зле. К сожалению, в нынешнем поколении эта тьма достигла пика своего расцвета. Видите ли, мой брат Диоген одновременно и самый безумный, и самый злой, и в то же время самый блестящий член нашей семьи, когда-либо ходивший по земле. Мне это было ясно с самого раннего возраста. Таким образом, это счастье, что мы двое - последние в нашей линии ».


Тем не менее д'Агоста ждал.


«В детстве Диоген был доволен уверенностью. . . эксперименты. Он изобрел очень сложные машины для приманки, отлова и пыток мелких животных. Мыши, кролики, опоссумы. Эти машины были ужасны в своем роде. «Фабрики боли», - с гордостью назвал он их, когда они в конечном итоге были обнаружены ». Пендергаст замолчал. «Его интересы вскоре стали более экзотическими. Начали исчезать домашние животные - сначала кошки, затем собаки - и их больше не было. Он целыми днями проводил в портретной галерее, разглядывая картины наших предков. . . особенно те, кто встретил преждевременный конец. Когда он стал старше - и когда он понял, что за ним наблюдают с возрастающей бдительностью - он отказался от этих игр и замкнулся в себе. Он излил свои черные сны и свою ужасную творческую энергию в серию запертых журналов. Он тщательно спрятал эти дневники. На самом деле, они очень хорошо спрятаны: мне потребовалось два года скрытого наблюдения, когда я был подростком, чтобы обнаружить их. Я прочитал только одну страницу, но этого было достаточно. Я никогда этого не забуду, пока жив. После этого мир для меня уже не был прежним. Что и говорить, я сразу сжег все журналы. Раньше он ненавидел меня, но этот поступок заработал его бессмертную ярость ».


Пендергаст сделал еще один глоток, затем отодвинул рюмку, недопитую.


«В последний раз я видел Диогена в тот день, когда ему исполнился двадцать один год. Он только что получил свое состояние. Он сказал, что планировал ужасное преступление ».


«Единственное преступление?» - повторил д'Агоста.


«Он не сообщил подробностей. Все, что я могу сказать, - это его использование слова « ужасно» . Чтобы ему что-то было ужасно . . . » Голос Пендергаста затих, а затем он резко продолжил. «Достаточно сказать, что это будет анафема для рационального созерцания. Только он в своем безграничном безумии мог понять его зло. Как, когда, где, против кого - понятия не имею. Он исчез в тот же день, забрав с собой свое состояние, и я не видел и не слышал о нем с тех пор - до сих пор. Это его второе уведомление мне. На первом была такая же дата. Я не понимал, что это значит. Он прибыл ровно шесть месяцев назад - а теперь это. Смысл теперь очевиден ».


"Не мне."


«Меня уведомляют. Преступление произойдет через девяносто один день. Это его вызов мне, его ненавистному брату. Я подозреваю, что его планы выполнены. Эта записка эквивалентна тому, как он бросает перчатку мне в ноги, заставляя меня попытаться остановить его ».


Д'Агоста в ужасе уставился на сложенное письмо. "Чем ты планируешь заняться?"


«Единственное, что я могу сделать. Я завершу это наше текущее дело как можно быстрее. Только тогда я смогу разобраться со своим братом ».


«А если ты его найдешь? Что тогда?"


«Я должен найти его», - сказал Пендергаст с тихой свирепостью. «А когда я…» Он замолчал. «Ситуация будет разрешена с надлежащей окончательностью».


Выражение лица агента было таким ужасным, что Д'Агоста отвернулся.


Библиотека долго молчала. Наконец, Пендергаст очнулся. Один взгляд подсказал д'Агосте, что тема закрыта.


Голос Пендергаста вернулся к своему обычному деловому и холодному тону. «В качестве связного с полицейским управлением Саутгемптона казалось логичным предложить вас в качестве связного между ФБР и полиции Нью-Йорка. Это дело началось в США и вполне может здесь закончиться. Я договорился, что вы, работая с капитаном Хейвордом, будете этой связной. Это потребует от вас регулярной связи с ней по телефону и электронной почте ».


Д'Агоста кивнул.


Пендергаст смотрел на него. «Надеюсь, вы найдете это удовлетворительным?»


"Я согласен." Д'Агоста надеялся, что он не краснеет. Есть что-нибудь, чего не знает этот парень?


"Очень хороший." Пендергаст встал. «А теперь я должен собраться в поездку и коротко поговорить с Констанс. Она, конечно же, останется, чтобы управлять коллекциями и проводить любые дополнительные исследования, которые нам могут потребоваться. Проктор увидит, что вам удобно. Не стесняйтесь звонить, если вам что-нибудь понадобится ».


Он встал, протягивая руку. « Buona notte. И приятных снов ».


Комната, которую показали д'Агосту, находилась на третьем этаже, обращенной назад. Это было именно то, чего он боялся больше всего: тускло освещенный, высокий потолок, темные бархатные обои и тяжелая мебель из красного дерева. Пахло старой тканью и деревом. Стены были покрыты картинами в тяжелых позолоченных рамах: пейзажи, натюрморты и некоторые этюды маслом, которые вызывали странное беспокойство, если на них смотреть слишком внимательно. Деревянные ставни были плотно закрыты створками, и через тяжелую каменную кладку не проникал внешний шум. И все же комната, как и весь дом, была безупречно чистой; светильники были современными; и огромная викторианская кровать, когда он наконец вернулся, была исключительно удобной со свежими чистыми простынями. Подушки проветрила и взбила какая-то невидимая домработница; одеяло, когда он его натягивал, было роскошно толстым гагачьим пухом. Казалось, что все в комнате обеспечит идеальный ночной сон.


И все же д'Агоста уснул не скоро. Он лежал в постели, глядя в потолок, долгое время думал о Диогене Пендергасте.


{49}


Локк Буллард сидел в задней части «мерседеса», когда он курсировал по Виале Микеланджело над Флоренцией, огромным виллам восемнадцатого века самых богатых флорентийцев, невидимых за огромными стенами и массивными железными воротами. Когда лимузин проезжал по площади Пьяццале, Буллард едва мог взглянуть на потрясающий вид: Дуомо, Палаццо Веккьо, реку Арно. Автомобиль спустился к древним воротам Порта Романа.


«Проезжайте через старый город», - сказал Буллард.


Водитель показал своим пермессо полицейским, дежурившим у ворот, и лимузин выскользнул из извилистых улиц, направившись сначала на север, затем на запад, затем снова проехал через другие ворота в древних стенах, окружающих город. Палаццо эпохи Возрождения превратилось в скромные жилые дома девятнадцатого века; они, в свою очередь, уступили место анонимным многоквартирным домам, построенным в середине века; и, наконец, к ужасным проектам и высоткам из серого бетона. Не было шоссе, просто лабиринт из забитых улиц и ветхих фабрик, перемежающихся то тут, то там крошечными огородами или несколькими сотнями квадратных футов виноградников.


Через полчаса лимузин полз по обшарпанным улицам Синьи, одного из самых уродливых промышленных пригородов, серого пространства зданий, раскинувшихся в поймах реки Арно. Белье висело на бетонных балконах в вялом мертвом воздухе. Единственным напоминанием о том, что это была Белла Тоскана, были далекие зеленые холмы Карминьяно, самые высокие из которых были увенчаны едва заметными очертаниями замка.


Буллард ничего не видел за задымленными окнами и ничего не сказал шоферу. Его морщинистое лицо было совершенно пустым, глубоко посаженные глаза холодными под большими выступающими бровями. Единственным признаком огромной суматохи внутри были медленно выпирающие мускулы его челюсти, напрягающиеся и расслабляющиеся снова и снова.


Наконец лимузин свернул в безымянный тупик и подъехал к ветхому сетчатому забору с воротами и гауптвахтой. Дальше бесконечный пригород остановился, и начался удивительный новый мир: странный мир темных деревьев, виноградных лоз и буйства увитых плющом холмов и форм.


Лимузин был проверен, затем махнул вперед, в мрачный фантастический пейзаж. С этой более близкой точки зрения зеленые очертания можно было описать как разрушенные здания, настолько утонувшие в лианах, что выглядели как естественные скалы. И все же это были не древние руины, как те, что так часто можно увидеть в Италии. Эти груды обвалившейся кладки никогда не посещались туристами. Руины относятся только к первым десятилетиям двадцатого века. Лимузин, словно акула, двигался по руинам, проезжая мимо старых общежитий, обсаженных деревьями бульваров, проходящих через ряды некогда прекрасных домов, мимо заросших железнодорожных подъездных путей и разрушенных лабораторий - и, доминируя над всем этим, он проезжал мимо кирпичной дымовой трубы, которая поднималась на тридцать этажей в глубь холма. голубое тосканское небо. Единственным ключом к разгадке того, чем все это когда-то было, были выцветшие остатки вывески, нарисованной на стопке, где NOBEL SGEM все еще был едва различим.


Безопасность казалась обманчиво слабой. Забор рабицы по внешнему периметру был старый и ветхий. Группа решительных подростков могла легко войти. И все же разрушенный комплекс не выказал никаких признаков случайного проникновения людей. Не было ни мусора, ни граффити, ни следов костров, ни битых бутылок с вином.


Лимузин медленно ехал по лабиринту заросших сорняками дорог, изгибаясь мимо ряда гигантских складов, теперь пустых, с окнами, похожими на мертвые глаза, полями земляники, растущими вокруг потрескавшихся стен. Автомобиль продолжил движение через арочный проход в старой кирпичной стене, мимо руин, груд кирпича и битого бетона, пока не врезался во вторые ворота. Эти ворота были намного более современными, чем первые: они были прикреплены к сложному двойному периметру взрывозащищенной цепной перемычки, увенчаны сверкающими витками гармошки и окружены широким полем датчиков движения.


Снова лимузин был осмотрен, на этот раз гораздо более тщательно, прежде чем ворота открылись электроникой на хорошо смазанных петлях.


И вот тут в глаза бросился шокирующий контраст. За последним разрушенным фасадом, утопающим в зелени, лежала ухоженная лужайка, ведущая к сверкающему зданию, облицованному титаном и стеклом, архитектурному шедевру, спрятанному среди руин. Он был обрамлен кустарником, который был идеально подстрижен и сформирован. Автоматическая спринклерная система бросила дугу воды, которая сверкала радугами на ярком флорентийском солнечном свете.


Перед зданием стояли трое мужчин. Когда подъехала черная машина, один из них, явно взволнованный, но изо всех сил стараясь подавить его, подошел и открыл дверь.


- Бенторнато, синьор Буллард, - сказал он.


Буллард вышел, его огромное тело распухло, когда он встал. Не обращая внимания на протянутые руки, он выгнул спину, вытянул руки. Казалось, он смотрел поверх голов мужчин, как будто их не существовало. Его массивное, некрасивое, узловатое лицо было непроницаемой маской.


«Нам будет приятно, если вы сможете пообедать с нами, сэр, прежде чем…»


"Где это находится?" Буллард перебил его.


Наступила тревожная тишина. "Сюда."


Небольшая группа повернулась, и Буллард последовал за ними по известняковой дорожке в прохладную внутреннюю часть здания. Они прошли по коридору через две группы автоматических дверей, каждая из которых требовала сканирования сетчатки глаза от лидера группы.


В какой-то момент Баллард остановился и заглянул в комнату, ведущую из коридора. Остальные выжидательно остановились. Комната была лабораторией, полной оборудования и досками, покрытыми формулами.


Он вошел в комнату и взглянул на ближайший стол, покрытый чем-то вроде носовых обтекателей самолета. Каждый был выкрашен в свой цвет, и в каждую была вставлена булавка с наклейками с примечаниями и химическими формулами. В внезапной слепой ярости Буллард поднял руку и смахнул конусы носа со стола. Затем он повернулся и, не говоря ни слова, пошел дальше по коридору.


Они подошли к третьей двери, большей и меньшей, чем другие, сделанной из нержавеющей стали и латуни.


Сзади раздался крик. Все повернулись.


К ним шагал элегантно одетый мужчина с белым от гнева лицом. «Стой, - сказал он. « Io domando una spiegazione, синьор Буллард, anche da Lei. Я требую объяснений даже от тебя. Им преградил путь мужчина, размером в половину Булларда, почти благородный в своем оскорбленном достоинстве.


Произошла вспышка движения, кряхтение, и мужчина рухнул на землю, получив удар в живот. Он схватился за живот и застонал, и Буллард яростно пнул его носком ботинка, так сильно, что щелчок ребер был слышен всем. Мужчина ахнул и покатился в агонии.


Буллард повернулся к одному из мужчин. «Я уволил этого человека. Мартинетти нарушил границу. Я глубоко сожалею, что он сопротивлялся задержанию, напал на сотрудника службы безопасности и был усмирен этим сотрудником ».


Он повернулся к одному из сопровождавших их офицеров службы безопасности. «Ты слышал, что я сказал?»


«Да, сэр», - сказал мужчина с американским акцентом.


"Сделай это так."


"Да сэр."


«Вызовите службу, чтобы убрать этого человека, и предъявите ему обвинение в нарушении границ». Буллард перешагнул через распростертую фигуру и сам заглянул в скан сетчатки. Раздался щелчок отключающегося металла, затем дверь хранилища распахнулась, обнажив обработанную нержавеющую сталь и латунь. Позади было небольшое хранилище. С одной стороны было несколько жестких дисков, запертых в прозрачных пластиковых корпусах и аккуратно сложенных поверх пластиковых картотек. На другом - небольшая прямоугольная коробка из полированного ореха, окруженная сложным электронным устройством: датчиками климат-контроля, показаниями влажности, сейсмографом, газоанализатором, барометрами и датчиками температуры. Буллард подошел к ящику и осторожно взял его за ручку. Он был настолько легким, что в массивной хватке Булларда казался невесомым. Он повернулся.


"Пойдем."


"Мистер. Буллард, может, ты захочешь проверить содержимое?


Буллард повернулся к говорившему человеку. «Я проверю достаточно скоро. Если его там нет, потеря работы будет наименьшей из ваших проблем ».


"Да сэр."


Напряжение в комнате было ощутимым. Мужчины беспокойно заерзал, очевидно, не желая уходить. Буллард прошел мимо них, начал нырять в дверь хранилища и повернул назад. "Ты придешь?"


Мужчины последовали за ним из хранилища. Дверь за шипением захлопнулась. Буллард снова перешагнул через Мартинетти и прошел через три пары дверей, мужчины шли за ним, единственный звук - стук каблуков в полированных коридорах. Еще через несколько минут он вернулся к обочине, где лимузин стоял на холостом ходу. Мужчины неуверенно стояли на тротуаре, глядя на Булларда. Об обеде больше не было упоминания.


Не оглядываясь, Буллард сел в машину и захлопнул дверь. «На виллу», - сказал он, осторожно кладя деревянную коробку себе на колени.


{50}


Д'Агоста стоял у окон своего люкса в отеле Lungarno , глядя на темно-зеленый Арно, бледно-желтые дворцы Флоренции по обоим берегам, Понте Веккьо с его кривыми домиками, возвышающимися над водой. Он чувствовал странное ожидание, даже легкое головокружение. Он не был уверен, было ли это сменой часовых поясов, богатством своего окружения или тем фактом, что он впервые в жизни оказался в стране происхождения.


Отец Д'Агосты покинул Неаполь мальчиком со своими родителями сразу после войны, спасаясь от ужасного голода 44-го. Они поселились на Кармин-стрит в Нью-Йорке. Его отец, Вито, возмущенный растущей властью мафии, сопротивлялся, став нью-йоркским полицейским, причем чертовски хорошим. Его щит и награды все еще стояли в стеклянном футляре на каминной полке, как святые реликвии: боевой полицейский крест, почетная медаль. Д'Агоста вырос на Кармин-стрит в окружении итальянских иммигрантов из Неаполя и Сицилии, погруженных в язык, религию, циклы дней и праздников святых. С детства Италия казалась ему мифическим местом.


И вот он здесь.


Он почувствовал, как в горле поднимается ком. Он не ожидал, что это будет такой эмоциональный опыт. Это была земля его предков тысячелетиями. Италия была родиной всего: искусства, архитектуры, скульптуры, музыки, науки и астрономии. В его голове проносились великие имена прошлого: Август Цезарь, Цицерон, Овидий, Данте, Христофор Колумб, Леонардо да Винчи, Микеланджело, Галилей. . . Список насчитывает более двух тысяч лет. Д'Агоста был уверен, что ни один другой народ на земле не произвел такого гения.


Он открыл окно и вдохнул воздух. Его жена никогда не понимала этого, его огромную гордость за свое наследие. Это было то, что она всегда считала немного глупым. Что ж, неудивительно. Она была англичанкой. Что сделали англичане, кроме как написали несколько пьес и стихов? Италия была колыбелью западной цивилизации. Земля его предков. Когда-нибудь он возьмет сюда своего сына Винни. . .


Эти восхитительные мечты были прерваны стуком в дверь. Это был камердинер со своим багажом.


"Где бы вы его хотели, сэр?" - сказал камердинер по-английски.


Д'Агоста взмахнул рукой и беспечно перешел на итальянский. «Buon giorno guagliòne. Pe 'piacère' lassàte ì valigè abbecìno o liett ', grazie ».


Слуга странно посмотрел на него, и д'Агоста посмотрел на него с мимолетным презрением. "Прошу прощения?" - спросил он по-английски.


Д'Агоста почувствовал краткую волну раздражения. «Ì valigè, aggia ritt ', mettitelè' allà». Он указал на кровать.


Служащий поставил две сумки у кровати. Д'Агоста порылся в карманах, но не нашел ничего, кроме банкноты в пять евро. Он отдал его камердинеру.


«Grazie, синьор, Lei è molto gentile. Se Lei ha bisogno di qualsiasi cosa, mi dica ». И камердинер ушел.


Д'Агоста не понял ни слова, сказанного человеком после « Грацие, синьор. Это совсем не походило на язык, на котором говорила его бабушка. Он покачал головой. Должно быть флорентийский акцент бросали его с: он знал , что он не забыл , что много. В конце концов, итальянский был его первым языком.


Он огляделся. Это не было похоже ни на один гостиничный номер, в котором он когда-либо останавливался раньше, с чистотой, сдержанным вкусом и элегантностью. К тому же он был огромным: почти квартира со спальней, гостиной, мраморной ванной, кухней и хорошо укомплектованным баром, а также стеной окон с видом на Арно, Понте Веккьо, галерею Уффици, большой купол Дуомо. Комната, должно быть, стоила целое состояние, но д'Агоста давно перестал беспокоиться о том, как Пендергаст тратил свои деньги, если это действительно были его деньги. Парень по-прежнему оставался загадочным.


В дверь снова тихонько постучали, и д'Агоста открыл ее. Это был Пендергаст. Детектив, все еще одетый в свое обычное черное, которое почему-то выглядело во Флоренции менее неуместным, чем в Нью-Йорке, проскользнул внутрь. В руке он держал пачку бумаг.


«Жилье к вашему удовлетворению, Винсент?»


«Немного тесновато, паршивый вид на какой-то старый мост, но я к этому привыкну».


Пендергаст устроился на софе и протянул д'Агосте пачку бумаг. «Здесь вы найдете permesso di soggiorno , разрешение на огнестрельное оружие, разрешение на расследование от Questura, ваш codice fiscale и несколько других мелочей, которые нужно подписать - все это через добрые услуги графа».


Д'Агоста взял бумаги. "Фоско?"


Пендергаст кивнул. «Итальянская бюрократия движется медленно, и хороший граф дал ей быстрый толчок вперед от нашего имени».


"Он здесь?" - без особого энтузиазма спросил д'Агоста.


"Нет. Он может прийти позже ». Пендергаст встал и подошел к окну. «Есть палаццо его семьи, через реку, рядом с дворцом Корсини».


Д'Агоста взглянул на средневековое здание с зубчатым парапетом. «Хорошая куча».


"Действительно. Он принадлежит семье с конца тринадцатого века ».


В дверь снова постучали.


«Trasite», - крикнул д'Агоста, гордый тем, что может использовать свой итальянский язык перед Пендергастом.


Снова вошел камердинер с корзиной фруктов. « Синьори? ”


«Faciteme stù piacère 'lassatele' ngoppa 'o' tavule».


Слуга не двинулся к столу, вместо этого сказав: «Куда мне его поставить?» на английском. Д'Агоста взглянул на Пендергаста и увидел в его глазах искорку веселья.


«О 'тавуле», - ответил он резче.


Мужчина стоял с фруктом в руке, переводил взгляд со стола на стол и наконец положил его на стол. Д'Агоста почувствовал волну раздражения от своего умышленного непонимания - разве он не дал этому человеку достаточно большие чаевые? Слова, которые он так часто слышал от отца, непроизвольно сливались с его губ. «Allòra qual'è ò проблема, sì surdo? Nun mi capisc'i? Ma che è parl 'ò francèse'? Mannaggi 'a miseria' ».


Мужчина в замешательстве попятился из комнаты. Д'Агоста повернулся к Пендергасту и увидел, что агент делает редкую и безуспешную попытку подавить бурное веселье.


«Что тут смешного?» - сказал д'Агоста.


Пендергасту удалось составить черты лица. «Винсент, я не знал, что у тебя такой талант к языкам».


«Итальянский был моим первым языком».


«Итальянский? Ты тоже говоришь по-итальянски? "


«Что ты тоже имеешь в виду ? Как ты думаешь, о чем я говорил?


«Мне это показалось удивительно похожим на неаполитанский, который часто называют диалектом итальянского, но на самом деле это отдельный язык. Тоже увлекательный язык, но, конечно, непонятный для флорентийцев.


Д'Агоста замер. Неаполитанский диалект ? Эта мысль никогда не приходила ему в голову. Конечно, были семьи, говорящие на сицилийском диалекте, в котором он вырос в Нью-Йорке, но он просто предположил, что его родной язык был настоящим итальянским. Неаполитанский? Ни за что. Он говорил по- итальянски .


Пендергаст, заметив выражение лица д'Агосты, продолжил. «Когда Италия была объединена в 1871 году, было шестьсот диалектов. Начались споры о том, на каком языке должна говорить новая страна. Римляне считали свой диалект лучшим, потому что, в конце концов, они были Римом . Перуджи считали свой университет самым чистым, потому что там находился старейший университет Европы. Флорентийцы считали свой язык правильным, потому что их язык был языком Данте ». Он снова улыбнулся. «Данте победил».


«Я никогда этого не знал».


«Но люди продолжали говорить на своих диалектах. Даже когда ваши родители эмигрировали, лишь небольшая часть горожан говорила на официальном итальянском. Только с появлением телевидения итальянцы начали отказываться от своих диалектов и говорить на одном языке. То, что вы считаете «итальянским», на самом деле является диалектом Неаполя, богатым, но, к сожалению, умирающим языком с намеками на испанский и французский ».


Д'Агоста был ошеломлен.


"Кто знает? Возможно, наши исследования приведут нас на юг, где вы сможете сиять. Но пока, видя, как приближается время обеда, можем ли мы пойти перекусить? Я знаю чудесную небольшую остерию на площади Санто-Спирито, где также есть любопытный фонтан, который, как мне кажется, может быть интересен для нашего расследования ».


Пять минут спустя они шли по извилистым средневековым улицам Флоренции, которые привели их к широкой, просторной площади, затененной конскими каштанами и окруженной с трех сторон прекрасными зданиями эпохи Возрождения, украшенными штукатуркой цвета слоновой кости, желтого и охры. На краю, ближайшем к реке, доминировал простой фасад Кьеза-ди-Санто-Спирито, суровый в своей простоте. В центре площади весело плескался старинный мраморный фонтан. Вокруг него столпились студенты с рюкзаками, курили сигареты и болтали.


Пендергаст небрежно вытащил из кармана фотографию Бекмана, поднес ее к фонтану и затем медленно обошел площадь, пока фон не совпадал. Он долго смотрел. Потом убрал фото.


«Вот где стояли четверо из них, Винсент», - сказал он, указывая. «А там, позади, Палаццо Гуаданьи, теперь управляемый как студенческий пансионат . Завтра мы там спросим, помнят ли они кого-нибудь из наших друзей, хотя я не питаю особых надежд. Но давайте пообедаем. Мне нравится лингвини с белыми трюфелями ».


«Я действительно могу съесть чизбургер и картошку фри».


Пендергаст повернулся к нему с пораженным выражением лица. Д'Агоста криво улыбнулся в ответ. "Просто шучу."


Они прошли через площадь к небольшому ресторану Osteria Santo Spirito. Снаружи были расставлены столы, люди ели и пили вино, их оживленная беседа плыла по площади.


Пендергаст подождал, пока их не проводят к столу, затем жестом пригласил д'Агосту сесть. «Должен сказать, Винсент, в последнее время ты выглядишь лучше».


«Тренировался. А после той прогулки в Риверсайд-парке я тоже поправлялся на стрельбище ».


«О ваших навыках обращения с оружием ходят легенды. Это может пригодиться в небольшом приключении, которое у нас будет завтра вечером ».


"Приключение?" Д'Агоста устал, но разница во времени с часами, казалось, только подбодрила Пендергаста.


«Мы едем в Синью, чтобы посетить секретную лабораторию Булларда. Когда вы сегодня днем отдыхали в своем гостиничном номере, я разговаривал с различными флорентийскими чиновниками, пытаясь достать здесь файлы о деятельности Булларда и BAI. Но даже влияние Фоско ни к чему не привело. Кажется, Баллард хорошо связан с нужными людьми - или, по крайней мере, знает, на что потратить свои деньги. Все, что мне удалось достать, - это давно устаревшая карта его завода. В любом случае ясно, что по обычным каналам мы ничего не добьемся ».


«Я так понимаю, он не знает, что мы идем».


«Наш визит будет в форме вставки. Завтра утром мы получим необходимое снаряжение.


Д'Агоста медленно кивнул. «Может быть интересно».


«Будем надеяться, что не слишком увлекательно. По мере того, как я становлюсь старше, Винсент, я предпочитаю тихий вечер дома бодрящей перестрелке в темноте.


{51}


Брайс Гарриман шел на север по Пятой авеню, пробираясь сквозь толпу с отработанной легкостью, думая о дьявольских убийствах. Риттс был прав: произведение Фон Менка действительно задело город. Его завалили звонками. В основном, конечно, от чудаков - в конце концов, это была « Пост» , - но все же он не мог припомнить большей реакции на историю. Все дело с золотым сечением и то, как все так точно соответствовало историческим датам, аура математики - для невежественного человека в этом было все, что связано с твердыми научными фактами. И, Гарриман должен был признать, было немного странно, как даты просто так совпали.


Он прошел мимо Метрополитен-клуба, мельком увидев чудеса старых нью-йоркских денег внутри. Это был его мир там, точнее, мир его бабушки и дедушки. Хотя он приближался к тому возрасту, когда он мог ожидать первого из нескольких престижных клубных приглашений (организованных его отцом), он беспокоился, что его нынешняя должность в Почте будет препятствием. Ему нужно вернуться к « Таймс» и как можно скорее.


Это была история, которая могла это сделать.


Риттс любил его - по крайней мере так сильно, как эта рептилия могла любить кого-либо. Но хорошая история походила на пожар. Его нужно было кормить. А этот уже потек. Он чувствовал, что благосклонность Ритца может исчезнуть так же быстро, как и появилась, оставив его и его новый большой рейз неудобно незащищенными. Ему нужна была разработка, даже если она была произведена. Он надеялся, что это будет то, на что он рассчитывает, во время повторного визита в здание Катфорта. Его более ранние работы уже пополнили ряды бунтарей, поклонников дьявола, готов, уродов, сатанистов и жителей Нью-Эйдж, которые теперь ежедневно собирались на окраинах Центрального парка напротив здания. Уже была пара кулачных боев, несколько обзываний, несколько визитов лучших Нью-Йорка для разрыва отношений. Но все было неорганизовано. Для всех реакций нужен катализатор, и это не исключение.


Он приближался к 68-й улице. Он уже мог видеть скопления уродов на парковой стороне Пятой авеню, каждое в своем маленьком скоплении. Он бочком подошел к фрезерным группам, протискиваясь сквозь кольцо резиновых воротников. Ничего особенного не изменилось с того времени, когда он был здесь, за исключением того, что толпа увеличилась. Сатанист в черной коже, сжимая в руке бутон, проклинал «Нью Эйдж» в одежде из конопли. Пахло пивом и травкой, как на рок-концерте. В дальнем конце к довольно большой толпе обращался мужчина в выцветших джинсах и клетчатой рубашке с короткими рукавами от Black Watch. Гарриман не мог слышать, что он говорил, но из всех представлений, происходящих в этом цирке, его показалось самым масштабным.


Гарриман вышел из группы зевак и снова вошел, гораздо ближе к мужчине. Он проповедовал, это было ясно; но он выглядел нормально, и его голос, вместо того, чтобы надрываться на грани истерики, звучал спокойно, образованно и разумно. Даже когда он говорил, толпа вокруг него росла. То, что он говорил, привлекло множество зрителей, и даже некоторые сатанисты и готы слушали его.


«Это удивительный город», - говорил мужчина. «Я пробыл здесь всего двадцать четыре часа, но уже могу с уверенностью сказать, что на земле нет ничего подобного. Высокие здания, лимузины, красивые люди. Это, конечно же, завораживает. Я впервые в Нью-Йорке. И знаете, что меня поражает больше всего, чем блеск и гламур? Это спешка . Оглянитесь вокруг, друзья. Посмотрите на пешеходов. Посмотрите, как быстро они ходят, разговаривают в телефоны или смотрят прямо перед собой. Я никогда не видел ничего подобного. Посмотрите на проезжающих мимо людей в такси и автобусах - даже когда они не двигаются, кажется, что они спешат. И я знаю, чем они все так заняты. Я много слушал с тех пор, как приехал. Я, наверное, уже прослушал тысячу разговоров, большинство из которых односторонние, потому что люди на этом острове Манхэттен, кажется, предпочитают разговаривать по мобильным телефонам, чем разговаривать с реальными людьми, лицом к лицу. Чем они заняты? Они заняты собой . С завтрашней большой встречей. При бронировании ужина. С изменой супругам. С предательством делового партнера. Всевозможные планы, схемы и хитрости, и ни одна из них не более дальновидна, чем, скажем, поездка в следующем месяце в Club Med. Сколько из всех этих занятых людей заняты размышлениями на тридцать, сорок лет вперед - своей собственной смертностью? Сколько из этих людей занято примирением с Богом? Или думая о словах Иисуса в Евангелии от Луки: Истинно говорю вам: не пройдет род сие, доколе не все исполнится ? Думаю, очень немногие. Если есть.


Гарриман более внимательно посмотрел на проповедника. У него были рыжеватые волосы, аккуратно подстриженные, красивое американское лицо, хорошо развитые руки, аккуратный, аккуратный, чисто выбритый. Никаких татуировок или пирсинга, никакого кожаного гульфика с металлическими заклепками. Если у него была Библия, то ее не было. Как будто он разговаривал с группой друзей - людьми, которых уважал.


«Я сделал кое-что еще с тех пор, как приехал в Нью-Йорк», - продолжил мужчина. «Я был в церквях. Много церквей. Я никогда не знал, что ни один город, каким бы большим он ни был, мог похвастаться таким количеством церквей. Но видите ли, друзья, вот что печально. Независимо от того, сколько людей толпилось на улицах снаружи , я обнаружил, что каждая из этих церквей пуста. Они голодают. Они гибнут от пренебрежения. Даже в соборе Святого Патрика - таком красивом христианском месте, какое я когда-либо видел в дни моего рождения, - было лишь немного прихожан. Туристы? Да, действительно, сотнями. Но из набожных? Меньше, чем пальцы на моих руках.


«И это, друзья мои, самое печальное из всех. Подумать только о том, что в месте с такой культурой, образованностью и изощренностью может быть такая ужасная духовная пустота. Я чувствую это все вокруг себя, как пустыню, сушащую до мозга костей. Я не хотел верить тому, что читал в газетах, ужасным историям, которые привели меня сюда почти против моей воли. Но это правда, мои братья и сестры. Каждое последнее слово. Нью-Йорк - город, посвященный Маммоне, а не Богу. Посмотри на него, - и он указал на проходящего мимо хорошо одетого двадцатилетнего человека в костюме в тонкую полоску, тявкающего в телефонную трубку. «Как вы думаете, когда он в последний раз думал о своей смертности? Или ее?" Он указал на женщину с сумками от Анри Бенделя и Тиффани, выходящую из такси. "Или их?" Его обвиняющий палец нацелился на пару студентов колледжа, идущих рука об руку по улице. "Или ты?" Теперь его палец скользнул по толпе. «Как давно вы думали о собственной смертности? Это может быть через неделю, десять или пятьдесят лет, но это скоро. Как бы я ни был уверен, что меня зовут Уэйн П. Бак, он идет. Вы готовы?"


Гарриман невольно вздрогнул. Этот парень был хорош .


«Меня не волнует, являетесь ли вы инвестиционным банкиром на Уолл-стрит или рабочим-мигрантом в Амарилло, смерть не наносит ущерба. Большой или маленький, богатый или бедный, смерть придет за всех нас. Это знали в средние века. Это знали даже наши предки. Посмотрите на старые надгробия и что вы увидите? Образ крылатой смерти. И как не слова memento mori : «помни, ты умрешь». Вы думаете, этот молодой человек когда-нибудь задумывается об этом? Удивительно: все эти века прогресса, и все же мы упустили из вида , что одна фундаментальной истины , которая всегда была, всегда первой мыслью наших предков. Старый поэт Роберт Херрик сказал об этом так:


«Наша жизнь коротка, и наши дни бегут

Так быстро, как солнце;

И, как пар или капля дождя,

однажды потерянный, его уже нельзя будет найти снова ».


Гарриман сглотнул. Его удача удерживала. Этот парень Бак был для него личным подарком. Толпа быстро росла, и люди затыкали своих соседей, чтобы слышать тихий, убедительный голос этого человека. Ему не нужна была Библия - Христос, у него, наверное, все было в голове. И не только Библию - он цитировал также поэтов-метафизиков.


Он осторожно потянулся к карману рубашки и нажал кнопку записи на своем микрокассетном диктофоне. Он не хотел пропустить ни слова. Пэт Робертсон с его косметикой Pan-Cake не мог сравниться с этим парнем.


«Этот молодой человек не перестает думать, что каждый день, который он проводит вне связи с Богом, - это день, который никогда, никогда не будет исправлен. Эти двое молодых любовников не перестают думать о том, как их поступки будут привлечены к ответственности в загробной жизни. Эта женщина, нагруженная сумками для покупок, скорее всего, никогда не задумывалась о реальной ценности жизни. Скорее всего, никто из них даже не верит в загробную жизнь. Они подобны римлянам, которые слепо стояли в стороне, когда наш Господь был распят. Если они когда-нибудь перестанут думать о загробной жизни, они, вероятно, просто скажут себе, что умрут, их положат в гроб и похоронят, и все.


«Кроме моих братьев и сестер, это не так. В своей жизни я работал на многих работах, и одна из них была помощницей в морге. Так что я говорю с вами с уверенностью. Когда ты умрешь, это еще не конец. Это только начало. Я своими глазами видел, что происходит с мертвыми. ”


Гарриман заметил, что толпа, хотя и росла все время, полностью замолчала. Казалось, что никто не двинулся с места. Гарриман понял, что тоже почти затаил дыхание, ожидая услышать, что он скажет дальше.


«Возможно, нашему важному молодому человеку с мобильным телефоном посчастливится быть похороненным посреди зимы. Это имеет тенденцию замедлять работу над пьесой. Но рано или поздно - обычно раньше - приходят гости к ужину. Первыми откладывают яйца мясные мухи Phormia regina . В свежем трупе происходит своего рода демографический взрыв. Такой рост населения - здесь мы говорим о полдюжине поколений - приводит к появлению десятков тысяч личинок, которые постоянно движутся, всегда голодны. Сами личинки выделяют столько тепла, что находящимся в центре приходится выползать к краям, чтобы остыть, прежде чем снова зарыться в выполняемую задачу. В покадровой фотографии все превращается в бурлящую бурю. И, конечно же, личинки - только первые попавшие. Со временем аромат разложения приносит множество других. Но я не вижу причин беспокоить вас всеми подробностями.


«Так много, друзья мои, что вы отдыхаете с миром.


«Может быть, тогда наш молодой человек с мобильным телефоном решит, что кремация - лучший способ. Это не оставляет трупов, которые в течение долгих лет могли бы нарушить жуки и черви. Несомненно, кремация - это быстрый и достойный конец нашей человеческой форме. Разве нам не так много рассказали?


«Тогда позвольте мне сказать вам, мои братья и сестры, что никакая смерть не достойна достоинства, которая постигает нас вне поля зрения Бога. Я был свидетелем большего количества кремаций, которое могу сосчитать. Вы хоть представляете, как тяжело сжечь человеческое тело? Сколько тепла требуется? Или что происходит, когда тело соприкасается с пламенем в шестьсот градусов? Я скажу вам, друзья мои, и прости меня, если не пощажу вас. Вы узнаете, что есть причина, по которой я вас не жалею.


«Сначала волосы, с головы до пят, рассыпаются в облаке голубого дыма. Затем тело привлекает внимание, как курсант на параде. А затем тело пытается сесть . Неважно, что мешает крышка гроба, он все равно пытается сесть. Температура поднимается, может, до восьмисот градусов. И именно сейчас мозг закипает, и сами кости начинают лопаться, а позвоночник разрывается, как вереница черных кошек.


«И все же температура повышается. Тысяча градусов, полторы тысячи, две тысячи. Извержения продолжаются, дребезжая в печи реторты, как выстрелы, но я опять же воздержусь от называть, что именно взрывается в данный момент. Оставьте мне только сказать, что это будет продолжаться в течение трех часов, прежде чем останки превратятся в пепел и фрагменты костей.


«Почему я не избавил вас от этих подробностей, мои братья и сестры? Я скажу тебе почему. Потому что Люцифер, Князь Тьмы, который никогда не спит в своем неустанном поиске порчи, не пощадит и вас. И костры крематория горят гораздо холоднее и короче, чем огни, которым, несомненно, суждена душа этого важного молодого человека. Две тысячи градусов или десять тысяч, три часа или три столетия - все это для Люцифера все равно. Это всего лишь теплый весенний ветер, кратковременный. И когда вы пытаетесь сесть в этом горящем озере из серы - когда вы ударяетесь головой о крышу ада и падаете обратно в это неугасимое пламя, горящее так жарко, что оно превосходит все силы моего бедного языка, чтобы описать это - кто услышит твои молитвы? Никто. У вас уже была целая жизнь для молитв, трагически растраченная.


«И поэтому я здесь, друзья мои. В этом прекрасном здании, так высоко возвышающемся над нашими маленькими головами, Люцифер показал свое лицо этому великому городу и захватил душу человека. Человек по имени Катфорт. Откровение говорит нам, что в последние дни Люцифер открыто будет ходить по земле. Он приехал. Смерть на Лонг-Айленде, смерть прямо здесь: это только начало. Нам дан знак, и мы должны действовать. И действуй сейчас. Еще не слишком поздно. Склеп или урна крематория, личинка или пламя - вы все должны понять, что это не имеет значения. Когда твоя душа будет обнажена перед судьей всех, каков будет твой счет? Я прошу вас теперь молча заглянуть в себя; и молча судить себя. А потом, через некоторое время, мы помолимся вместе. Молитесь о прощении и о времени, которое еще осталось на этой земле и в этом обреченном городе, где можно найти искупление ».


Почти машинально, не сводя глаз с Бака, Гарриман вытащил из кармана сотовый телефон и очень тихо позвонил в фотоотдел. Это была смена Кляйна, и он точно понимал, чего хотел Гарриман. Здесь нет карикатуры на проповедника, который взирает на Библию. Как раз наоборот. Гарриман сделал бы преподобного Бака человеком, которого уважали бы читатели « Пост» : человеком, который казался самым разумным и вдумчивым человеком на свете.


И если бы вы слышали, как он говорил, вы могли бы поверить в это сами.


Гарриман сунул телефон обратно в карман. Этот преподобный Бак мог еще не знать об этом, но скоро - очень скоро - он станет новостью на первой странице.


{52}


Ночь была влажной и ароматной. Сверчки кричали в полной темноте. Д'Агоста последовал за Пендергастом по заброшенной железной дороге между убогими бетонными квартирами. Была полночь, только что зашла луна, опускавшая бархатный плащ на город.


Рельсы заканчивались, оставляя только железнодорожный уклон, который пересекал провисший забор из проволочной сетки, уходивший в темноту с обеих сторон. По ту сторону забора была темнота, с едва заметными очертаниями больших деревьев, вырисовывающихся на фоне ночи.


Следуя за Пендергастом, д'Агоста повернулся и прошел вдоль забора несколько сотен ярдов, пока не добрался до группы деревьев. В центре была крошечная поляна, устланная мертвыми листьями и старыми колючками каштана.


«Мы будем готовиться здесь», - сказал Пендергаст, кладя сумку, которую нес.


Д'Агоста поставил свою сумку и сделал несколько глубоких вдохов. Он был рад, что начал тренироваться после погони через Риверсайд-парк, но пожалел, что подумал об этом раньше. Пендергаст даже не выглядел запыхавшимся.


Пендергаст снял костюм, сложил его в аккуратные пакеты, которые спрятал в сумке. Под ним были черные брюки и рубашка. Д'Агоста разделся до аналогичного костюма.


"Здесь." Пендергаст бросил д'Агосту банку с краской для лица, взял себе другую и начал чернить лицо кончиками пальцев.


Д'Агоста начал наносить краску, осматривая забор по периметру. Он выглядел настолько небезопасным, насколько это вообще возможно: ржавым и покосившимся, с множеством трещин и разрывов. Он снял туфли и надел другую пару, которую дал ему Пендергаст: черные, облегающие, с гладкой подошвой.


Пендергаст вытащил свой Les Baer и начал чернить ружье. Д'Агоста поморщился; с таким красивым огнестрельным оружием было чертовски тяжело.


«Тебе нужно сделать то же самое, Винсент. Единственный блеск, каким бы маленьким он ни был, - все, что нужно их наблюдателям ».


Д'Агоста неохотно снял оружие и начал чернить его.


«Несомненно, вам интересно, действительно ли все это необходимо».


«Эта мысль пришла мне в голову».


Пендергаст натянул пару черных перчаток. «Забор, как вы наверняка догадались, обманчивый. Есть несколько колец безопасности. Первый - чисто психологический, что, несомненно, является одной из причин, по которой Буллард выбрал этот сайт для начала ».


«Психологический?»


«Это место когда-то было Il Dinamitificio Nobel, одной из динамитных фабрик Альфреда Нобеля». Пендергаст посмотрел на часы. «Один из величайших парадоксов истории заключается в том, что Нобель, учредивший Нобелевскую премию мира, нажил состояние на том, что в то время было самым жестоким изобретением в истории человечества».


"Динамит?"


"Точно. В семнадцать раз мощнее пороха. Это произвело революцию в войне. Мы так привыкли к массовым убийствам, Винсент, что забыли, что такое война, с использованием только черного пороха, пушки и пуль. Ужасная вещь, конечно, но совсем не то, чем она станет. Теперь одна бомба вместо двух или трех могла убить сотни. Снаряды и бомбы могли взорвать целые здания, мосты и фабрики. С изобретением самолета бомбы могли сровнять с землей целые кварталы, сжечь города дотла и убить тысячи. Мы склонны сосредотачиваться на ужасе ядерного оружия, но факт в том, что динамит и его производные убили и искалечили на миллионы больше, чем атомная бомба когда-либо убила или, вероятно, когда-либо будет ». Он вставил обойму в свое оружие и тихонько повернул затвор.


"Верно."


«У Альфреда Нобеля был патент на современную войну. На пике своего успеха у него были сотни заводов по всей Европе, производящих динамит. Эти фабрики должны были быть построены в больших университетских городках, подобных этому, потому что, как бы тщательно они ни обращались со своими материалами, время от времени они срабатывали, убивая сотни людей. Он разместил свои фабрики в бедных районах, которые были бы бесконечным источником отчаявшихся расходных рабочих. Эта фабрика была одной из крупнейших ». Он махнул рукой в темноту за забором.


«Нобель мог бы войти в историю как совершенно злой человек, если бы не произошло ничего любопытного. В 1888 году его брат умер, и европейские газеты ошибочно сообщили о его смерти как о его собственной. «Торговец смертью мертв», - гласили заголовки. Чтение его собственного некролога глубоко потрясло Нобеля и заставило его понять, каким его увидит история. Его реакцией было учреждение Нобелевских премий, в том числе знаменитой Премии мира, как способа переориентировать то, что, несомненно, стало бы ужасным приговором истории для его жизни ».


«Похоже, сработало», - пробормотал д'Агоста.


«Это подводит меня к сути. К моменту закрытия этой фабрики в результате взрывов погибли сотни человек. Вдобавок ко всему, многие тысячи людей были разрушены некоторыми химическими веществами, используемыми при производстве динамита, химическими веществами, поражающими мозг. В результате это проклятое место. Местные жители его сторонятся. За исключением визитов смотрителя, здесь не было людей, пока Буллард не купил собственность семь лет назад ».


«Значит, Буллард поручает представителю заведения заниматься безопасностью за него», - сказал д'Агоста. "Умный."


«Это умное средство устрашения, по крайней мере, для местных. Тем не менее, безопасность будет, и, вероятно, довольно сложная безопасность. О его природе я могу только догадываться - мои расследования, как вы знаете, не увенчались успехом. Но у меня есть несколько инструментов, которые должны нам помочь ».


Пендергаст достал из сумки рюкзак и перекинул через плечо. Сунув руку обратно в сумку, он вынул несколько кусков алюминиевых трубок и соединил их вместе, прикрепив к одному концу небольшой диск. Он подошел к забору, медленно перемещая устройство взад и вперед. Достигнув забора, он наклонился, тщательно подметая землю перед собой. На маленьком диске слабо светился маленький красный огонек.


Пендергаст встал, отступил. «Как я и подозревал. Есть переменное электромагнитное поле с частотой шестьдесят герц, указывающее на электрический ток ».


«Вы говорите, что забор электрифицирован?» - спросил д'Агоста. "Та старая вещь?"


«Не сам забор. Пара проводов датчиков проложена прямо внутри, чтобы предупредить охрану, если кто-то пройдет через них ».


«Так как же нам его отключить?»


«Мы этого не делаем. Подписывайтесь на меня."


Складывая сумки в заросли, они прокрались вдоль забора, пока не достигли слабого места, где несколько больших дыр были грубо залатаны проволокой. Пендергаст встал на колени и несколькими ловкими поворотами развязал самую большую. Затем, осторожно протянув детектор через отверстие, он просканировал землю внутри забора. На крошечном светодиодном экране на диске светились числа.


Он вытащил устройство и, взяв палку, осторожно соскреб листья и грязь, обнажив пару проводов. Затем он повторил процесс в другом месте в нескольких футах от него, обнажив больше проводов. Сунув руку в рюкзак, он достал пару зажимов из крокодиловой кожи, соединенных с крошечными электронными устройствами. Он прикрепил по одному из этих зажимов к каждому концу провода.


"Что ты делаешь?"


«Я использую эти компоненты с зажимом и конденсатором, чтобы уменьшить нашу электромагнитную сигнатуру до семидесяти килограммового кабана и его товарища. Они обычны в этой области, и, без сомнения, ночная охрана Булларда страдает от кабанов, бродящих по линии забора. А теперь быстро.


Они проползли через отверстие, Пендергаст быстро заделал проводку и снял зажимы. Затем другой палкой он заполнил отверстия и засыпал их мертвыми листьями. В конце концов, он вытащил небольшую бутылку со шпритцером и размазал потревоженную землю. Д'Агоста доносился едкий запах.


«Разбавленная кабачья моча. Подписывайтесь на меня."


Эти двое, пригнувшись, пробежали несколько сотен ярдов параллельно забору, пока не достигли густой чащи. Как можно тише они залезли внутрь.


«Теперь мы ждем, пока служба безопасности проведет расследование. Это будет какое-то время. Регулируйте дыхание и сохраняйте спокойствие. Без сомнения, они будут приходить с ночным видением и инфракрасным лучом, так что держитесь низко и не двигайтесь. Поскольку они уже предполагают, что это кабан, их поиски не продлятся долго ».


Наступила тишина. В густой чаще было совершенно черным. Д'Агоста ждал. Слева от него Пендергаст оставался таким неподвижным, таким молчаливым, что казалось, будто он полностью исчез. Единственным шумом был слабый шелест ветра, время от времени крик ночной птицы. Прошло три минуты, потом пять.


Д'Агоста почувствовал, как муравей скользит по его лодыжке. Он потянулся, чтобы отбросить его.


- Нет, - прошептал Пендергаст.


Д'Агоста оставил муравья в покое.


Вскоре он почувствовал, как оно ползет по его голени, исследуя его короткими, отрывистыми движениями. Он спустился к его ботинку, где начал пытаться вонзиться в его носок. Когда он попытался подумать о чем-то другом, он понял, что его нос начал щекотать. Как долго они были там? Десять минут? Господи, оставаться таким неподвижным было труднее, чем пробежать марафон. Д'Агоста абсолютно ничего не видел. В ноге появилась судорога. Ему следовало больше позаботиться о том, чтобы устроиться поудобнее. Ему очень хотелось двинуться с места. Его нос теперь отчаянно чесался, тем более что он не мог его почесать. Еще больше муравьев, воодушевленных исследованиями своего разведчика, начали ползать по его коже. Судорога в ноге усилилась, и он почувствовал, как его икроножная мышца непроизвольно подергивается.


Затем послышались слабые голоса. Д'Агоста затаил дыхание. Он видел далекий отблеск света, почти скрытый листьями. Больше голосов; вспышка статического электричества от рации; какой-то бессвязный разговор на английском. Затем вернулась тишина.


Д'Агоста ожидал, что Пендергаст даст полную ясность, но агент ФБР ничего не сказал. Теперь все его мускулы кричали от боли. Одна из его ног заснула, и муравьи были повсюду.


"Все в порядке." Пендергаст встал, и д'Агоста последовал за ним, безмерно благодарный, встряхивая ноги, потирая нос и отмахиваясь от муравьев.


Пендергаст взглянул на него. «Когда-нибудь, Винсент, я научу тебя полезной технике медитации, идеально подходящей для подобных ситуаций».


«Я мог бы использовать это. Поговорим о агонии ».


«Теперь, когда мы обошли первый уровень безопасности, мы перешли ко второму. Держись прямо за мной и старайся как можно дольше держаться моего следа ».


Они шли по лесу, Пендергаст продолжал сканировать своим устройством. Деревья поредели, и они оказались в заросшем поле. За ними стоял ряд разрушенных зданий, огромных кирпичных складов с остроконечными крышами и пустыми дверями. По бокам ползли лозы, вырастая темными головами, которые кивали и покачивались в тяжелом воздухе.


Пендергаст сверился с небольшой картой, и они двинулись к первому складу. Внутри пахло плесенью и сухой гнилью; их шаги, даже в бесшумных ботинках, казались эхом. Они прошли через дальнюю дверь на гигантскую площадь, окруженную зданиями. Цемент площади был испещрен трещинами, сквозь которые торчала темная растительность.


«Что, если у них есть собаки?» - прошептал д'Агоста.


«Свободные собаки ушли в прошлое. Они непредсказуемы, шумны и часто в конечном итоге нападают не на того человека. Собаки теперь используются только для отслеживания. То, чего мы должны остерегаться, будет гораздо более тонким ».


Они пересекли бетонное пространство. Проходя мимо, в листве зашуршали ночные животные. В дальнем конце двора была аллея, покрытая травой, между двумя рядами разрушенных зданий, груды кирпичной кладки, покрытые плющом, в темноте казались растекающимися пятнами. Пендергаст действовал теперь более осторожно, освещая им путь маленьким фонариком с капюшоном. На полпути он остановился, опустился на колени и осмотрел землю. Затем он взял ветку и слегка ткнул впереди траву. Он толкнул сильнее, и палка внезапно вырвалась в космос.


«Яма», - сказал он. «Заметьте, что с этими руинами по обе стороны от этого переулка - единственный путь».


«Мина-ловушка?»


«Несомненно. Но замаскирован под какую-то часть старой фабрики, так что, когда злоумышленник упадет и будет убит, никто не будет обвинен ».


"Как вы это заметили?"


«Отсутствие кабаньих следов». Пендергаст осторожно вынул палку и повернулся. «Нам придется пройти через одну из этих разрушенных лабораторий. Будьте осторожны: там все еще может быть странная бутылка нитроглицерина, стратегически размещенная, чтобы поймать неосторожных. Мы должны считать это следующим кольцом безопасности, Винсент; мы должны быть тихими и бдительными ».


Они вошли в темный дверной проем, и Пендергаст осветил свет своим плащом. Пол был покрыт битым стеклом, ржавыми кусками металла, битой плиткой и кирпичом. Пендергаст помолчал, затем дал знак д'Агосте отступить.


Через две минуты они были в бетонном дворе.


"Что случилось?" - спросил д'Агоста.


«Слишком много битого стекла, слишком равномерно распределенное, и стекло было слишком современным, чтобы быть изготовленным на заводе. Шумовая ловушка с датчиками, готовыми уловить характерный хруст человеческих ног. Думаю, датчики движения тоже.


В зеленоватом свете фонаря лицо Пендергаста казалось встревоженным.


"Что теперь?"


«Назад в яму».


Они повернули обратно к переулку, и Пендергаст прокрался вперед один, толкая палкой, пока не нашел яму. Затем он лег на живот, осторожно раздвинул густую траву и растительность и направил свой свет в темную дыру. Мгновение спустя он удалился, выключив свет.


"Жди здесь."


А потом он ушел, растворившись в ночи.


Д'Агоста ждал. Пендергаст не велел ему молчать; ему не нужно было. Он скорчился в чернильной темноте, едва дыша. Прошло пять минут. Оставшись в покое, напряжение начало сказываться. Д'Агоста чувствовал, как его сердце колотится в груди.


Расслабиться.


А потом - так же внезапно и тихо, как он исчез - вернулся Пендергаст с длинной доской в руках. Он положил его на заросшее кустарником отверстие, затем повернулся к д'Агосте. «Помимо этого, никаких разговоров без крайней необходимости. Следовать моему примеру."


Д'Агоста кивнул.


Они пересекли шаткую доску одна за другой. На дальней стороне кисть была толще, представляя темную стену. Пендергаст двинулся вперед, ощупал датчиком и принюхался. Он ненадолго включил свет, затем снова выключил. Они двинулись параллельно заросшему кустарником участку, а затем свернули на него по следу животного.


«Кабаны спасают нашу задницу», - подумал д'Агоста.


Они медленно прокрались сквозь густую щетину. Справа вырисовывалась кирпичная стена: стена взрыва, судя по ее массивности. В одном месте он был сбит, как предположил д'Агоста, старым взрывом. Они прошли через эту брешь, продолжая идти по кабанью тропе. Д'Агоста едва мог видеть Пендергаста и даже меньше слышать: человек двигался бесшумно, как леопард.


Тропа заканчивалась на большом лугу, менее заросшем, чем другие, по которым они прошли. Пендергаст сделал паузу, чтобы провести разведку, жестом приказав д'Агосте отойти. В дальнем конце виднелся темный силуэт нескольких разрушенных зданий, а за ним - слабое сияние света.


Пендергаст вытащил из кармана пачку сигарет. Обернувшись к д'Агосте и очень тщательно прикрыв сигарету руками, он зажегся. Д'Агоста смотрел изумленно. Пендергаст лениво вдохнул, повернулся и выпустил струю дыма.


Не далее чем в трех футах от них дрейфующий дым освещал яркий луч голубого света: лазер. Он был установлен достаточно высоко, чтобы очищать спину кабана.


Пендергаст упал на живот и начал скользить вперед по высокой траве, жестом приказав д'Агосте сделать то же самое.


Медленно, кропотливо они продвигались по полю. Время от времени Пендергаст затягивался спрятанной сигаретой и выпускал струю дыма над головой, освещая лазерные лучи, пересекавшие поле. Темный лес и руины окружали край луга, и невозможно было разглядеть, откуда исходят лучи. Когда сигарета погасла, он закурил другую.


Через пять минут они перешли. Пендергаст затушил окурок, встал и, присев, подошел к пустому дверному косяку, вытащив свой свет и направив его внутрь. Луч на мгновение осветил длинный коридор, комнаты с металлическими решетками, обращенными друг к другу через коридор. Д'Агосте это выглядело почти как тюрьма. Потолки провалились вместе с некоторыми стенами, оставив лабиринт из сломанной кирпичной кладки, балок и плитки.


Пендергаст остановился в дверях, чтобы помахать каким-то портативным прибором, затем осторожно двинулся вперед. То, что осталось от здания, казалось, вот-вот рухнет, и время от времени д'Агоста слышал скрип и стон балки или скрежет падающей штукатурки. По мере того, как они двигались через огромное осыпающееся пространство, слабый свет впереди становился все ярче, проникая через ряд разбитых окон в дальнем конце. Дойдя до окон, они осторожно выглянули наружу.


Глаза д'Агосты открылись удивительным зрелищем. За разрушенным зданием виднелся забор с двойными сетками, увенчанный проволочной гармошкой, окружавший широкую лужайку, залитую светом. Новое здание стояло за обрезанными кустами и цветами, постмодернистское сооружение из стекла, титана и белых панелей, сияющее, как кристалл в ночи. Справа д'Агоста увидел караулку и ворота в заборе.


Они отошли от окна, а Пендергаст сел у стены. Казалось, он задумался. Прошло несколько минут, прежде чем он очнулся и жестом пригласил д'Агосту следовать за ним. Пригнувшись, они продвинулись вдоль дальней стены и вышли через боковую дверь. Густые кусты и кусты крыжовника росли примерно в десяти ярдах от двойного забора, где начинался тщательно подстриженный газон.


Они пробрались в кусты и поползли вперед. Затем д'Агоста почувствовал, как Пендергаст замерз. Звук голосов стремительно приближался, вместе с зондированием яркого прожектора. Д'Агоста распластался в кустах, надеясь, что его черный костюм и краска на лице сделают его невидимым. Но голоса приближались, слишком близко; и они были громкими; и свет приближался все ближе.


{53}


Д'Агоста лежал неподвижно, едва дыша, в то время как луч прожектора пронзил листву и виноградную лозу. Голоса теперь были еще ближе, и он мог разобрать, что говорили мужчины. Они были американцами. Похоже, их было двое, и они медленно шли по внутреннему периметру забора. Он почувствовал внезапное, почти непреодолимое желание поднять глаза. Но затем ослепительный луч упал прямо ему на спину, и он замер, как смерть. Луч оставался неподвижным. Мужчины остановились. Раздался царапающий звук, вспыхнувшая спичка, за которой последовал слабый запах сигаретного дыма.


«. . . настоящий ублюдок, - раздался один из голосов. «Если бы не деньги, я бы вернулся в Бруклин».


«По ходу дела мы все, возможно, возвращаемся», - ответил другой.


«Ублюдок сошел с ума».


Кряхтение согласия.


«Говорят, он живет на вилле, когда-то принадлежавшей Макиавелли».


"Кто?"


«Макиавелли».


«Он новый тупиковый конец для« Рэмс », верно?»


"Забудь это." Свет резко повернулся в сторону, оставив за собой внезапную тьму. Д'Агоста понял, что это был ручной фонарик, который нес один из мужчин.


Сигарета вылетела из темноты и приземлилась возле левого бедра д'Агосты, и мужчины двинулись дальше.


Прошло несколько минут. Затем внезапно Пендергаст оказался рядом с ним.


«Винсент, - прошептал он, - здесь безопасность намного сложнее, чем я ожидал. Эта система предназначена не только для предотвращения корпоративного шпионажа, но и для защиты от самого ЦРУ. Мы не можем надеяться попасть внутрь с инструментами под рукой. Мы должны отступить и спланировать еще одну атаку ».


"Такие как?"


«У меня внезапно появился интерес к Макиавелли».


"Я слышу тебя."


Они прокрались обратно тем же путем, через стонущее разрушенное здание. Поездка казалась длиннее, чем раньше. Когда они закончили половину, Пендергаст остановился. «Противный запах», - пробормотал он.


Д'Агоста тоже это почувствовал. Ветер переменился, и запах разложения доносился до них из дальней комнаты. Пендергаст открыл затвор фонарика, давая слабый свет. Зеленоватый свет освещал то, что когда-то было маленькой лабораторией с обвалившейся крышей. Внизу на земле крест-накрест лежало несколько тяжелых балок, из которых торчала гниющая, частично скелетонизированная голова кабана с отбитыми на клыки клыками. .


«Мина-ловушка?» прошептал д'Агоста.


Пендергаст кивнул. «Спроектировано как нестабильное гниющее здание». Он позволил лучу зеленого света падать туда и сюда, наконец остановившись на пороге. «Есть спусковой крючок. Наступите на это, и вы обрушите все работы ».


Д'Агоста задрожал, думая о том, как он беспечно переступил этот самый порог не более десяти минут назад.


Они осторожно прошли через остальную часть здания, время от времени предупреждая скрип дерева над их головами. За ними лежало широкое поле. Д'Агосте это показалось черным озером. Пендергаст закурил еще одну сигарету, затем встал на колени и осторожно двинулся вперед, снова выпуская дым перед собой, пока не стал виден первый лазерный луч, тонкий и тускло светящийся. Пендергаст кивнул через плечо, и они вернулись к тяжелой работе ползать по полю, держась под балками.


На этот раз процесс казался бесконечным. Когда д'Агоста наконец позволил себе взглянуть вперед, он был потрясен, обнаружив, что они достигли только середины поля.


В этот момент в траве перед ними внезапно возникло волнение. В поле зрения мелькнула семья зайцев, испуганно прыгнувших сразу в нескольких направлениях и устремившихся в темноту.


Пендергаст помолчал, вдохнул еще одну глотку дыма и выпустил его на то место, где были кролики. Стало видно пересечение лазерных лучей.


«Неприятная удача», - сказал он.


"Сработал луч?"


"Боюсь, что так."


"Что же нам теперь делать?"


"Мы бежим."


Пендергаст вскочил и, как летучая мышь, полетел по полю. Д'Агоста встал и стал следовать за ним, изо всех сил стараясь не отставать от агента.


Вместо того чтобы возвращаться тем же путем, которым они пришли, Пендергаст направился к лесу слева от них. Когда они приблизились к деревьям, д'Агоста услышал далекие крики и запуск двигателей автомобилей. Мгновение спустя несколько пар фар пролетели через луг, сопровождаемые гораздо более ярким лучом установленного прожектора, когда пара джипов в военном стиле проехала по разрушенным зданиям.


Пендергаст и д'Агоста врезались в густой подлесок леса, пробираясь сквозь кусты ежевики и густые заросли. Пройдя сотню ярдов, Пендергаст резко повернул и продолжил свой прежний курс под прямым углом, рюкзак дико подпрыгивал у него на плече. Д'Агоста последовал за ним, сердце его колотилось в ушах.


Пендергаст сделал еще один крутой поворот, и они продолжили движение. Внезапно они вышли на старую дорогу, заросшую травой до пояса. Они протолкнулись сквозь него, д'Агоста изо всех сил старался держать Пендергаста в поле зрения. Он уже задыхался, но страх и адреналин подстегивали его.


Мощный луч пронзил дорогу, и они нырнули на землю. Когда он пролетел мимо, Пендергаст снова вскочил и побежал, на этот раз в другую рощу в дальнем конце заброшенной дороги. Еще больше лучей пробивалось сквозь деревья, и голоса доносились к ним в мрачном воздухе.


В роще Пендергаст остановился, чтобы вытащить свою карту и просканировать ее зеленым фонариком, пока д'Агоста догнал его. Затем они продолжили путь, на этот раз по пологому подъему. Лес становился гуще, и казалось, что им удалось создать пространство между собой и преследователями. В конце концов, впервые д'Агоста позволил себе надеяться, что им удастся сбежать.


Деревья поредели, и д'Агоста увидел россыпь звездного света. А потом перед ними внезапно возникла необъятная черная тьма - стена двадцати футов высотой, сплошь гнилые кирпичи, свисающая растительность и виноградные лозы.


«Этого нет на карте», - сказал Пендергаст. - Еще одна взрывная стена - кажется, добавление поздно.


Он взглянул в любую сторону. Сквозь деревья внизу д'Агоста мог видеть мерцание фонарей. Пендергаст повернулся и побежал вдоль стены. Он изгибался на вершине пологого гребня, его заросший край выделялся на фоне ночного неба.


Впереди, там, где спускалась стена, д'Агоста мог видеть танцующие огни сквозь растительность.


«Мы поднимаемся, - сказал Пендергаст.


Он повернулся, схватился за корень, приподнялся. Д'Агоста поступил так же. Он схватился за стебель, за другой нашел точку опоры. В спешке одно из растений вырвалось из стены, посыпав ливнем гниющего кирпича. Д'Агоста покачнулся, поправился. Он уже видел Пендергаста далеко над собой, взбирающегося, как кошка. Свет внизу поднимался на холм, в то время как другая группа справа также приближалась.


"Быстрее!" - прошипел Пендергаст.


Д'Агоста схватил виноградную лозу, другую, поскользнувшись, карабкаясь, одна нога скребла в пространстве.


Теперь он услышал позади себя какофонию голосов. Пендергаст едва не достиг вершины стены. Раздался выстрел и грохот пули в стену справа от него. Еще один подъем, еще один плацдарм.


Еще два выстрела. Пендергаст потянулся вниз, схватил его за руки и вытащил наверх. Огни достигли открытой площадки прямо перед стеной, отчаянно подпрыгивая, вспыхивая на стене и поражая их.


"Вниз!"


Д'Агоста уже бросился на осыпающуюся, заросшую вершину массивной стены. Из стороны в сторону было не меньше десяти футов.


"Ползти."


Копаясь в локтях и коленях, он начал ползать по стене, прикрываясь растительностью. Раздалась очередь из автоматического оружия, снаряды пролетели сквозь кусты наверху, осыпая его ветками и листьями.


Они добрались до другой стороны - только чтобы увидеть там больше мужчин, прибывающих с собаками: молчаливые собаки на поводках. Д'Агоста нырнул и откатился от края, когда еще несколько выстрелов обрушились на кусты по одну сторону от него.


"Иисус!" Некоторое время он лежал на спине, глядя на неподвижные звезды.


Внезапный лай собак достиг его ушей. Собак отпустили.


Теперь с обеих сторон раздавались голоса, смесь итальянского и английского языков. Мощные огни пронеслись над головой, светились снизу. Д'Агоста слышал шелест подъема.


Пендергаст внезапно оказался у его уха. «Мы встаем и бежим. Оставайся посередине стены и беги, присев ».


«Они нас расстреляют».


«Они все равно собираются убить нас».


Д'Агоста встал, начал бежать - не совсем бежать, а толкаться и пробиваться сквозь густую растительность, выросшую из того, что, должно быть, когда-то было дорожкой наверху.


Огни осветили верх стены, и раздались выстрелы. И голос: «Non sparate!»


"Продолжать работать!" - воскликнул Пендергаст.


Но было слишком поздно. Там, перед ними, на стене, поднимались темные фигуры, преграждая путь. В их направлении светились огни. Д'Агоста и Пендергаст нырнули на щебень, расплющиваясь.


« Не спарате! - снова крикнул кто-то. "Не стрелять!"


Сзади д'Агоста увидел, что вторая группа преодолела стену. Они были окружены. Д'Агоста лежал, свернувшись в луже яркого света, чувствуя себя обнаженным, обнаженным.


« Экколи! Там они!"


"Придержи огонь!"


А затем голос - тихий и рассудительный - сказал:


«Теперь вы оба можете встать и сдаться. Или мы тебя убьем. Твой выбор."


{54}


Локк Буллард посмотрел через стол на двух мужчин, прикованных к стене. Два сукиных сына, одетые в черные спецодежды. Это были американцы, это было ясно; наверное ЦРУ.


Он повернулся к своему начальнику службы безопасности. «Вытри краску с их лиц. Посмотрим, кто они ».


Мужчина вытащил платок и резко стер краску.


Буллард не мог поверить своим глазам. Это были два человека, которых он меньше всего ожидал: сержант полиции с Лонг-Айленда и Пендергаст, специальный агент ФБР. Он сразу понял, что Васкес потерпел неудачу. Или, что более вероятно, сбежать с деньгами. Невероятный. Но даже без Васкеса Балларда поразила мысль, что эти двое каким-то образом последовали за ним в Италию и сумели прорваться через несколько уровней безопасности в лаборатории. Он снова и снова недооценивал их. Он должен был избавиться от этой привычки. Эти двое были грозными. И это именно то, что ему не нужно. У него было что-то гораздо более важное, чем возиться с этими двумя.


Он повернулся к директору службы безопасности. "Что случилось?"


«Они проникли через внешнюю охрану на старой железной дороге, дошли до второго кольца. Они отключили лазерную сетку во внутреннем поле ".


«Вы узнали, что им нужно? Что они слышали? »


«Они ничего не слышали, сэр. У них ничего нет ».


«Вы уверены, что они так и не сделали это после второго звонка?»


«Совершенно верно, сэр».


«Есть ли на них устройства связи?»


"Нет, сэр. И ни один не упал. Они пришли глухонемыми ».


Буллард кивнул, его шок медленно сменился яростью. Эти двое оскорбили его. Они повредили его.


Он бросил взгляд на толстого, который, как оказалось, больше не выглядел таким толстым. «Привет, д'Агоста, ты похудел на несколько фунтов? Как там проблема со стояком? "


Нет ответа. Бля смотрел на него с ненавистью. Хороший. Пусть ненавидят.


«И не такой уж специальный агент. Если ты такой на самом деле. Хочешь сказать мне, что ты здесь делаешь? »


Нет ответа.


- А ты дерьмо не получил?


Это была пустая трата времени. Они не проникли во второе, не говоря уже о третьем кольце безопасности, а это означало, что они не могли узнать ничего ценного. Лучше всего было избавиться от них. Конечно, завтра федералы будут повсюду, но это была Италия, и у него были друзья в Квестуре. У него было пятьсот акров, чтобы спрятать тела. Они бы ни хрена не нашли.


Одна рука была в кармане брюк, катая несколько евро. Рука упала на его складной нож. Он снял ее, открыл пилочку для ногтей, стал лениво чистить ногти. Не поднимая глаз, он спросил: «Д'Агоста, жена по-прежнему занимается продажей автофургонов?»


«Ты - Джонни-одна-нота, ты это знаешь, Баллард? Это наводит меня на мысль, что у тебя и у самого были проблемы в этом роде ».


Буллард почувствовал прилив гнева, с которым быстро справился. Он собирался убить их, но сначала д'Агоста собирался немного заплатить. Он продолжил с ногтями.


- Ваш киллер облажался, - продолжил д'Агоста. - Жаль, что он пошел по шоссе с цианидом прежде, чем успел вовлечь тебя. Тем не менее, мы все еще увидим, что вы застряли в заговоре. Тебе придется нелегко. Слушай меня, Баллард? И как только вы благополучно окажетесь в Большом доме, я лично позабочусь о том, чтобы кто-нибудь сделал вас своей сукой номер один. О, Буллард, ты сделаешь из какого-нибудь скинхеда хороший панк.


Только благодаря длительной тренировке Булларду удалось сохранить самообладание. Значит, Васкес не убежал с деньгами. Он взял работу и потерпел неудачу. Каким-то образом он потерпел неудачу.


Он напомнил себе, что сейчас это не имеет значения.


Он изучил свою работу, закрыл пилку для ногтей, открыл длинное лезвие. Он держал его острым как бритва для таких случаев, как этот. Кто знал: он может даже получить некоторую информацию.


Он повернулся к одному из своих помощников. «Положи его правую руку на стол».


В то время как один охранник схватил лицо д'Агосты мясистой лапой и прижал его к стене, другой снял наручники с одной руки, дернул ее вперед и прижал к столу. Коп ненадолго сопротивлялся.


Буллард посмотрел на классное кольцо на руке. Наверное, какой-нибудь дерьмовый PS в Квинсе. «Играть на пианино, д'Агоста?»


Нет ответа.


Он провел ножом по правому среднему ногтю д'Агосты, рассекая кончик пальца.


Д'Агоста дернулся, ахнул и высвободил палец. Из раны хлынула кровь: сначала медленно, потом быстрее. Мужчина отчаянно сопротивлялся, но охранники снова схватили его. Медленно они заставили руку снова встать на стол.


Буллард почувствовал прилив возбуждения.


"Сукин сын !" Д'Агоста застонал.


"Знаешь что?" - сказал Буллард. "Мне это нравится. Я мог бы делать это всю ночь ».


Д'Агоста боролся с охраной.


«Вы ЦРУ, не так ли?»


Д'Агоста снова застонал.


"Ответь мне."


«Нет, черт возьми».


"Ты." Он повернулся к Пендергасту. «ЦРУ? Ответь мне. Да или нет?"


"Нет. И вы делаете еще большую ошибку, чем раньше ».


"Уверен, что я являюсь." Зачем он беспокоился? И какая разница? Это были ублюдки, которые унизили его перед всем городом. Он почувствовал, как ярость снова овладела им, и - теперь более осторожно - он взял нож и сильно рассек им по столу, сняв острие с уже поврежденного пальца д'Агосты.


"Блядь!" Д'Агоста закричал. « Ублюдок !»


Буллард отступил назад, тяжело дыша. Его ладони вспотели; он вытер их о рукав своей куртки, снова взялся за нож. Затем он увидел настенные часы. Было уже близко к двум. Он не мог позволить себе отвлечься от мелочей. Перед рассветом ему нужно было сделать кое-что поважнее. Что - то много, гораздо важнее.


Он снова повернулся к своему начальнику службы безопасности. "Убей их. Затем избавьтесь от тел. Выбросьте их оружие вместе с ними. Сделайте это на старых валах. Я не хочу, чтобы в помещении оставляли никаких криминалистов, особенно в лаборатории. Вы понимаете, о чем я: волосы, кровь, все, что связано с ДНК. Даже не позволяй им плюнуть ».


"Да сэр."


- Ты… - начал Пендергаст, но Буллард развернулся и нанес мощный апперкот себе в живот. Пендергаст согнулся пополам.


«Заткни им рот. Заткни им обоим ".


Сотрудники службы безопасности затолкали им в рот клубки ткани, а затем плотно связали их изолентой.


- И им тоже завяжи глаза.


«Да, мистер Буллард».


Буллард посмотрел на д'Агосту. «Помнишь, как я обещал тебе отплатить? Теперь твой палец такой же короткий, как твой член ".


Д'Агоста боролся, издавая нечленораздельные звуки, когда повязка на глазах продолжалась.


Буллард повернулся к своему помощнику, кивнул в сторону стола. «Убери этот беспорядок. А потом убирайтесь отсюда к черту ».


{55}


Д'Агоста с завязанными глазами и кляпом во рту, руки скованы наручниками за спиной, сопровождал один из двух охранников. Он слышал, как рядом с ним звякнули кандалы Пендергаста. Они двигались по длинному, влажному подземному переходу: в воздухе пахло грибком, и он чувствовал, как холодная влажность впитывается в его одежду. А может, это был его собственный пот. Казалось, что его средний палец окунул в расплавленный свинец. Он пульсировал в такт его сердцебиению, кровь свободно текла по пояснице.


Во всей ситуации было что-то нереальное. В любое другое время мысль о том, что он только что потерял кончик пальца, была бы всепоглощающей. Но сейчас регистрировалась только сама боль. Все произошло так быстро. Всего несколько часов назад он отдыхал в роскошном люксе. Всего несколько часов назад он почти плакал, увидев наконец свою родину. И вот он здесь - грязная тряпка, заткнутая ему во рту, глаза с завязанными глазами, связанные руки, ведутся к смерти в стиле казни.


Он действительно не мог поверить, что вот-вот умрёт. И все же это было именно то, что должно было случиться, если ни он, ни Пендергаст не придумали бы что-нибудь. Но их тщательно обыскали. И самое мощное оружие Пендергаста - его язык - заставили замолчать. Это казалось невозможным, немыслимым. И все же факт был в том, что ему оставалось жить всего несколько минут.


Он пытался избавиться от ощущения нереальности происходящего; пытался забыть обжигающую боль; изо всех сил пытался придумать какой-нибудь побег в последнюю минуту, какой-то способ переломить ситуацию с двумя мужчинами, которые так непринужденно вели их на смерть. Но в его обучении, даже в детективных книгах, которые он читал или писал, не было ничего, что могло бы дать ему ключ к разгадке.


Они остановились, и д'Агоста услышал стон ржавого металла, который открывался. Затем его толкнули вперед, и треск сверчков и влажный ночной воздух ударили его в ноздри. Они были снаружи.


Его толкнул вперед то, что, несомненно, было дулом пистолета. Теперь они шли по тому, что ощущалось сквозь мягкую обувь, как травянистая тропа. Он слышал шелест листьев над головой. Такие маленькие, незначительные ощущения - и все же они внезапно стали для него невыносимо драгоценными.


«Христос», - сказал один из мужчин. «Эта роса испортит мне обувь. Я только что заплатил за них двести евро, сделанные вручную в Панцано ».


Другой усмехнулся. «Удачи в получении еще одной пары. Этот старик зарабатывает примерно одну пару в месяц ».


«У нас всегда дерьмовая работа». Словно чтобы подчеркнуть это, мужчина еще раз толкнул д'Агосту. «Они уже промокли, черт возьми».


Д'Агоста заметил, что его мысли устремились к Лоре Хейворд. Будет ли она плакать по нему? Это было странно, но единственное, чего он сейчас больше всего хотел, - это рассказать ей, как он вышел. Он думал, что так будет легче вынести, легче, чем просто исчезнуть, чем никогда не знать. . .


«Немного крема для обуви, и они будут как новые».


«Как только кожа намокнет, она никогда не останется прежней».


«Ты и твои гребаные туфли».


«Если бы вы заплатили двести евро, вы бы тоже разозлились».


Ощущение нереальности Д'Агосты росло. Он попытался обнять пульсирующую боль в пальце, потому что, пока он мог это чувствовать, он знал, что все еще жив. Он боялся, когда боль утихнет. . .


Еще несколько минут. Он сделал шаг вперед, еще один, затем споткнулся о что-то в траве.


Пощечина сбоку. «Следи за своей походкой, засранец».


Воздух похолодал, пахло землей и гниющими листьями. Он чувствовал ужасную беспомощность. Кляп и повязка на глаза лишили его возможности смотреть в глаза Пендергасту, подавать сигналы и что-либо делать.


«Тропа к старому каменоломню идет туда».


Послышался шорох, затем кряхтение. «Господи, здесь заросло».


«Да, и смотри, куда ставишь ноги».


Д'Агоста снова почувствовал, что его толкают вперед. Теперь они пробирались сквозь влажную листву.


«Это прямо впереди. У края много камней, не спотыкайся ». Хохот. «Это долгий путь».


Еще пробираемся сквозь кусты и мокрую траву. Затем д'Агоста резко остановился.


«Еще двадцать футов», - сказал его человек.


Тишина. Д'Агоста уловил запах чего-то мокрого и холодного - выдох застоявшегося воздуха из глубокой шахты.


"Один за раз. Мы не хотим все облажаться. Вы первый. Я подожду здесь с этим. И поторопись, меня уже укусили.


Д'Агоста слышал, как Пендергаста толкают вперед, слышал шелест мокрых шагов в зарослях впереди. Первый мужчина крепко держал его наручники, дуло пистолета сильно вонзилось ему в ухо. Он должен что-то сделать, он должен что-то сделать. Но что? Малейшее движение - и он был мертв. Он не мог поверить в происходящее. Его разум отказался принять это. Он понял, что в глубине души был уверен, что Пендергасту удастся сотворить чудо - вытащить из шляпы еще одного кролика. Но время для этого прошло. Что мог сделать Пендергаст: с кляпом во рту, с завязанными глазами, приставленным к голове пистолетом, стоя на краю пропасти? Последняя маленькая надежда улетучилась.


«Этого достаточно», - раздался голос примерно в тридцати футах от меня, слегка приглушенный листвой. Это был второй мужчина, разговаривавший с Пендергастом. Д'Агоста снова почувствовал дуновение холодного воздуха из шахты. Насекомые скулили ему в ухо. Его палец запульсировал.


Это действительно было кончено.


Он услышал звук выстрела в патронник пистолета.


«Помирись с Богом, подонок».


Пауза. А потом звук выстрела, невероятно громкий. Еще одна пауза - а затем издалека, искаженный эхом отдающийся от шахты, звук удара тяжелого предмета о воду.


Последовало долгое молчание, а затем снова раздался мужской голос, немного запыхавшийся. "Хорошо. Вызови другого.


{56}


Три часа ночи


Локк Буллард стоял в огромном сводчатом салоне своей виллы, изолированной на холме к югу от Флоренции, его чувства выдавались только мускулами, медленно работающими над массивной линией подбородка. Он подошел к свинцовым окнам, выходившим на обнесенный стеной сад, и открыл одно дрожащей, связанной узлом рукой. Звезды были скрыты облаками, ночное небо было совершенно черным. Идеальная ночь для такого рода дел; так же идеально, как и та ночь, все эти годы назад. Боже, что он даст, чтобы исправить ту ночь. . . Он вздрогнул от этого воспоминания, а может, это было просто прохладное дыхание ветра, доносившегося сквозь древние деревья в пинете за садом.


Некоторое время он стоял у окна, пытаясь успокоиться, подавить нарастающее чувство страха. Внизу, на террасе, слабо светились нечеткие белые фигуры мраморных статуй. «Скоро все закончится», - напомнил он себе. И он будет свободен. Бесплатно. Но сейчас ему нужно было сохранять спокойствие. Ему пришлось отбросить свой старый рациональный взгляд на мир хотя бы на одну ночь. Завтра он мог сказать себе, что все это был дурной сон.


С огромным усилием он очистил свой разум, попытался сосредоточиться на чем-то еще, хотя бы ненадолго. За покачивающимися верхушками сосен-зонтиков он мог видеть очертания кипарисов на далеких холмах, а затем ярко освещенный далекий купол Дуомо рядом с башней Джотто. Кто сказал, что только если вы живете в пределах видимости от Дуомо, являетесь ли вы настоящим флорентийцем? Это был тот самый вид, который видел Макиавелли, именно это: те холмы, этот знаменитый купол, далекую башню. Возможно, Макиавелли стоял на этом самом месте пятьсот лет назад, работая над деталями «Принца» . Буллард прочитал книгу, когда ему было двадцать. Это была одна из причин, по которой он ухватился за возможность стать владельцем виллы, где родился и вырос Макиавелли.


Буллард задался вопросом, как бы Макиавелли отреагировал на это затруднительное положение. Великий придворный, несомненно, испытал бы то же самое: страх и покорность. Как сделать выбор, столкнувшись с проблемой, у которой есть два решения, оба недопустимые? Он поправился: одно было невыносимо, другое - немыслимо.


Вы приняли невыносимое.


Он отвернулся от окна и посмотрел через полутемную комнату на часы на каминной полке. Десять минут восьмого. Ему нужно было сделать последние приготовления.


Он подошел к столу и зажег огромную старинную свечу, свечение которой освещало старый кусок пергамента: определенную страницу из гримуара тринадцатого века. Затем, взяв лежавший рядом древний артхамный нож, Буллард осторожно начал нарезать круг на терракотовом полу комнаты, работая медленно, делая все возможное, чтобы круг оставался неразрывным. Когда это было сделано, он взял кусок угля, специально приготовленный, и начал писать буквы на греческом и арамейском языках на периферии круга, время от времени останавливаясь, чтобы свериться с гримуаром. Затем он нарисовал две пентаграммы вокруг всего этого. Затем он начертил круг поменьше - этот сломанный - рядом с большим. Он не беспокоился о том, что его прервут: он отказался от охраны и помощи. Он не хотел никаких шансов на свидетелей и, прежде всего, никаких шансов на вмешательство. Когда вы делали то, что он собирался сделать, поднимая то , что он надеялся повысить, не могло быть никаких сбоев, ошибок, ничего не упущенного. Ставки были больше, чем его жизнь, потому что, казалось, последствия не закончились бы с его смертью.


Он сделал паузу, подготовка была почти завершена. Это не займет много времени. Все будет кончено, и тогда он сможет начать снова. Конечно, оставались бы незначительные нерешенные вопросы, о которых нужно было позаботиться: например, исчезновение Пендергаста и д'Агосты; китайцы и то, что произошло в Патерсоне. Но было бы облегчением вернуться к обычным делам. Эти проблемы, какими бы сложными они ни были, принадлежали реальному миру, и он мог с ними справиться. По сравнению с этим они были маленькой картошкой .


Он снова пролистал страницу рукописи, затем еще раз, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Затем почти против его воли его взгляд переместился на старую прямоугольную коробку, стоящую на столе. Теперь пришло время для этого .


Он протянул руку и открыл медную защелку. Он погладил полированную поверхность шкатулки и затем - с ужасной неохотой - открыл ее. Слабый запах старинного дерева и конского волоса доносился вверх. Он вдохнул это: этот древний аромат, этот бесценный аромат. Дрожащей рукой он потянулся в темноту коробки, погладил гладкий предмет внутри. Он не осмеливался вытащить его - его всегда немного пугало обращение с ним. Это вообще не было сделано для него. Это было сделано для других. Другие, которые, если он добьется успеха, никогда не увидят этого снова. . .


Внезапный прилив сожаления, гнева, страха и беспомощности потряс его. Он был почти поражен этой силой. Невероятно, но одна мысль могла фактически поставить его на колени. Он снова ахнул, тяжело дыша; крепко ухватился за тяжелый стол. Что нужно было сделать, нужно было сделать.


Он осторожно закрыл коробку, защелкнул ее и положил на землю внутри меньшего разорванного круга. Он не стал бы смотреть на это снова, не стал бы мучить себя дальше. С тревогой на сердце он взглянул на часы. Он ответил, отбив четверть часа, и этот колокольчик стал странным контрапунктом к гнетущей темноте комнаты. Буллард сглотнул, сжал челюсть и, наконец, с огромным усилием произнес слова, которые он так тщательно запомнил.


На завершение заклинания ушло девяносто секунд.


Сначала ничего не происходило. Он напрягся, прислушиваясь, но не было ни звука, ни вздоха; ничего такого. Он сказал это неправильно? После того, как помощь ушла, в этом месте было тихо, как в гробнице.


Его взгляд вернулся к странице рукописи. Должен ли он повторить это снова? Но нет - обряд нужно было провести точно, без отклонений. Повторение может иметь катастрофические, невообразимые последствия.


Пока он ждал в тусклом свете, он задавался вопросом, может быть, это все-таки неправда: все это было пустым суеверием. Но при этой мысли внутри него возникла такая отчаянная смесь надежды и неуверенности, что он заставил себя отбросить ее. Он не ошибся. Другого ответа быть не могло. . .


Затем он почувствовал или подумал, что почувствовал странное движение воздуха. От него дошел слабый запах, разносящийся по салону . Это был едкий запах серы.


Ветерок шевелил занавески на окне. Комната, казалось, потемнела, словно со всех сторон надвигалась великая тьма. Он почувствовал, что застывает от страха и ожидания. Это происходило. Заклинание подействовало, как и было обещано.


Он ждал, почти боясь дышать. Запах усилился, и теперь казалось, будто в ленивом воздухе комнаты плывут струйки дыма, которые лизали окна и изгибались по углам. Он испытал странное чувство страха, физического страха. Да, это было физическое ощущение, предвестник того, что должно было произойти, и воздух, казалось, застыл от нарастающего тепла.


Буллард стоял в большом круге, его сердце колотилось, глаза напрягались, чтобы увидеть за темным дверным проемом. Расплывчатый набросок. . . неуклюжая, медленно движущаяся фигура. . .


Он сделал это! Ему это удалось! Он шел! Он действительно шел. . . !


{57}


Д'Агоста онемел. Выстрел, тишина и последний всплеск - вот и все.


«Пойдем», - сказал его опекун, подталкивая его.


Д'Агоста не мог двинуться с места; он не мог поверить в происходящее.


"Двигаться!" Мужчина ударил д'Агосту по затылку стволом пистолета.


Он шагнул вперед, машинально пытаясь удержаться на ногах среди выброшенных кусков камня. Его захлестнуло заплесневелое дыхание открытой шахты. Шесть шагов, восемь, дюжина.


"Стоп."


Теперь он чувствовал, как зловонный воздух щекочет ему нос и шевелит волосы. Все казалось ненормально ясным, и время замедлилось до ползания. Господи, какой выход.


Ствол пистолета сильно прижался к его черепу. Д'Агоста крепко зажмурился за повязкой на глазах и молился о быстром конце.


Он сделал неглубокий вдох, другой. Затем раздался оглушительный выстрел. Он упал в космос. . .


. . . Смутно, словно с большого расстояния, он почувствовал, как стальная рука вылетела из-за спины и утащила его с крайнего края. Рука отпустила, и д'Агоста тут же рухнул на усыпанную камнями траву. Мгновение спустя он услышал, как тело - не его - ударилось о воду далеко внизу.


"Винсент?"


Это был Пендергаст.


Сник и повязка с глаз были сняты; еще один хихиканье, и Пендергаст отрезал ему кляп. Д'Агоста лежал на месте, ошеломленный.


«Проснись, Винсент».


Медленно вернулся д'Агоста. Пендергаст стоял в стороне, приставив пистолет к своему охраннику, привязав его к дереву. Человека Д'Агосты нигде не было видно.


Д'Агоста, спотыкаясь, поднялся на ноги. Он почувствовал странную влажность на лице. Слезы? Роса с травы? Это казалось чудом. Он сглотнул, сумев прохрипеть: «Как. . . ? »


Но Пендергаст просто покачал головой и заглянул в зияющую горловину шахты. «Думаю, его проблемы с обувью закончились». Затем он взглянул на оставшегося охранника и одарил его короткой пугающей улыбкой.


Мужчина побледнел и пробормотал что-то сквозь кляп.


Пендергаст повернулся к д'Агосте. «Покажи мне свой палец».


Д'Агоста совсем забыл об этом. Пендергаст взял его руку и осмотрел. «Сделано острым ножом. Тебе повезло: ни кость, ни корень ногтя не пострадали ». Он оторвал полоску ткани от подола своей черной рубашки и перевязал ее. «Было бы разумно отвезти вас в больницу».


«К черту это. Мы идем за Буллардом ».


Пендергаст приподнял брови. «Я рад слышать, что мы придерживаемся того же мнения. Да, сейчас хорошая возможность. Что касается твоего пальца ...


«Забудь про палец».


"Как хочешь. Вот твоя услуга.


Пендергаст вручил ему 9-миллиметровый «глок», затем повернулся к своему сопровождающему и нацелил свой «Ле Бэр» в висок этого человека. «У вас есть один шанс - только один - указать нам лучший выход. Я уже многое знаю о планировке этого места, поэтому любая попытка обмана будет обнаружена и мгновенно ответит пулей в теменную долю. Понимать?"


Мужчина не мог говорить достаточно быстро.


Час спустя Пендергаст и д'Агоста ехали к югу от Флоренции по Виа Вольтеррана, темной дороге с каменными стенами, которая изгибалась вдоль вершин холмов к югу от города. С окружающих холмов мерцали слабые лучи огней.


"Как ты сделал это?" - спросил д'Агоста. Он все еще не мог в это поверить. «Я думал, мы собираемся купить ферму».


Они все еще были в своих черных костюмах-невидимках, и были видны только руки и лицо Пендергаста. В тусклом свете приборной панели выражение его лица было жестким и ровным. «Я должен признать момент дискомфорта там сам. Нам повезло, что они решили разделиться, чтобы убить нас по одному. Это была их первая ошибка. Второй - самоуверенность и невнимательность. Третьим был мой человек, прижимавший к мне пистолет - что, конечно, всегда показывало, где именно находится оружие. Я всегда ношу с собой небольшие инструменты в манжете рубашки, подоле брюк и других местах. Это старый фокус фокусников. Я использовал их, чтобы взломать замки своих наручников. К счастью, итальянские замки были довольно грубыми. Когда мы остановились у ямы, я обезоружил противника ударом по солнечному сплетению, снял повязку с глаз и кляп. Затем я выстрелил из пистолета в воздух, толкая ногой тяжелый камень в карьер. Затем я приказал своему охраннику приказать вам выдвинуться вперед, что он и сделал, как только восстановил свой ветер. Я сожалею о том, что стрелял в твою охрану, но было бы невозможно справиться с ними обоими. . . Я не люблю хладнокровно убивать людей, но от этого ничего не поделаешь ».


Он замолчал.


Д'Агоста почувствовал, что его гнев нарастает. У него не было чувства сожаления. Его палец снова болезненно пульсировал, в такт ритму его сердца. Буллард. Пендергаст был прав: этот человек дорого заплатит.


Автомобиль развернулся, и там, в полумиле впереди, д'Агоста увидел силуэт виллы на фоне слабого сияния ночного неба, зубчатую башню с одной стороны, обрамленную кипарисами.


- Место ссылки Макиавелли, - пробормотал Пендергаст.


Машина нырнула в долину, двигаясь вдоль древней стены. Пендергаст замедлил шаг, когда они приблизились к железным воротам, затем свернул с дороги. Они спрятали машину в оливковой роще и подошли к воротам.


«Я ожидал усиленной охраны, - сказал Пендергаст, быстро осмотрев замок. «Вместо этого эти ворота открыты». Он всмотрелся. «А в караульном помещении никого нет».


«Вы уверены, что мы на правильной вилле?»


"Да." Он медленно открыл ворота, и они вошли в темноту огромного парка виллы. Два ряда кипарисов обрамляли дорогу, которая вела на холм, покрытый оливковыми рощами. Пендергаст замолчал, опустившись на четвереньки, чтобы рассмотреть слабые следы от протектора на гравии подъездной дороги. Затем он встал, огляделся и кивнул в сторону густого леса зонтичных сосен, лежащих в стороне. "Сюда."


Они двигались через сосны, Пендергаст то и дело останавливался, очевидно, ища стражу или другие признаки безопасности. «Странно», - пробормотал он про себя. "Очень странно."


Вскоре они достигли густой изгороди из лавра, безукоризненно подстриженной и непроницаемой. Они прошли по живой изгороди к запертым воротам, которые Пендергаст ловко открыл. За ними простирался классический итальянский сад с низкими прямоугольными изгородями из самшита, окаймленными клумбами из лаванды и бархатцев. В центре стояла мраморная статуя фавна, играющего на свирели, вода льется из труб и плещется в покрытый мхом бассейн внизу. За ней возвышался темный фасад виллы.


Они остановились, чтобы осмотреть огромное сооружение. Он был покрыт бледно-желтой штукатуркой. Лоджия пересекала четвертый этаж, прямо под черепичной крышей: ряд колонн, увенчанный римскими арками. Единственным признаком жизни было слабое мерцающее сияние в открытых свинцовых окнах того, что выглядело как большой салон на втором этаже.


Пендергаст снова двинулся вперед, и д'Агоста последовал за ним, булькающий фонтан скрывал их шаги. Еще через несколько минут они достигли внешней стены самой виллы. Никаких признаков безопасности по-прежнему не было.


- Странно, - прошептал Пендергаст.


«Может быть, Булларда нет дома».


Они прошли под одним из огромных окон салона . Именно тогда запах поразил д'Агосту. Это был всего лишь мимолетный дуновение, но ощущалось как физический удар. Мгновенно его гнев превратился в неверие, а затем в ползучий страх.


«Сера».


"Действительно."


Полусознательно нащупывая свой крест, д'Агоста последовал за Пендергастом вокруг дома к большому иллюминатору виллы.


«Он открыт», - сказал Пендергаст, проскользнув внутрь.


После недолгого колебания д'Агоста последовал за ним. Они остановились у входа, осматривая огромные сводчатые пространства фортепианной террасы , темные от старинных фресок и trompe l'oeil.


Здесь запах был сильнее. Сера, фосфор и пригорелая смазка.


Теперь Пендергаст поднялся по огромной лестнице, ведущей на второй этаж и в салон . Д'Агоста последовал за ним по сводчатому коридору к массивным деревянным дверям, запертым и окаймленным железом. Один был приоткрыт, и откуда-то исходил мерцающий свет.


Пендергаст широко использовал его.


Д'Агоста не сразу зарегистрировался. Свет исходил не от горящей свечи или большого камина в дальней стене, а из середины комнаты. Там, в центре грубого круга, что-то находилось на последних стадиях горения, всего несколько вспышек пламени, поднимавшихся из обугленных комков.


Это был очертание человека.


С ужасом и недоверием д'Агоста взглянул на тлеющие жирные очертания; пепельные остатки скелета, каждая треснувшая от огня кость на месте, раскинувшаяся на полу. Там на своем месте пряжка ремня и три металлические пуговицы пиджака. На месте одного из карманов теперь оказалась спаявшаяся кучка евро. Остатки золотого пера покоились среди пепла верхних ребер. На сожженных костях одной руки все еще красовалась пара знакомых на вид колец.


Но не все сгорели. Единственная ступня прекрасно сохранилась, обожженная до щиколотки. Он выглядел абсурдно, как реквизит из фильма, все еще заключенный в красиво отполированный кончик крыла ручной работы. А там, на другом конце, был еще один кусок тела: только сторона лица, с одним пристальным взглядом, прядью волос и идеальным розовым ухом, все неповрежденное, как если бы огонь, поглотивший этого человека, внезапно погас. прекратились на линии, проведенной вниз по голове. Другая половина была просто черепом, почерневшим, расколотым и раскрошенным от тепла.


Оставалось достаточно лица, чтобы не оставлять сомнений, кто это был. Локк Буллард.


Д'Агоста обнаружил, что затаил дыхание. Он выдохнул, вздрогнув, вдохнул полные легкие того, что пахло серой, и подгоревшее жаркое. Когда его способности начали возвращаться, он заметил, что задрапированные шелком стены и потолок были покрыты жирной пленкой. Большой круг, внутри которого лежало тело, казалось, был вырезан в полу, окружен таинственными символами, все было заключено в двойную пентаграмму. Рядом был круг поменьше, но этот второй круг был пуст.


Д'Агоста не мог найти в себе сил отвернуться. Он почувствовал щелчок и понял, что сжимал крест так сильно, что порвал цепь. Он посмотрел на предмет в своей руке, такой знакомый и обнадеживающий. Казалось невероятным, что это могло быть правдой; что все, что сестры сказали ему так много лет назад, было на самом деле правдой; но в тот момент в его уме не было ни малейшего сомнения, что это, это было делом рук самого дьявола.


Он взглянул на Пендергаста и обнаружил, что он тоже как вкопанный, его лицо было полно изумления, шока - и разочарования. «Это означает конец теории , - подумал Д'Агоста. И потеря свидетеля. Это был не просто шок. Это был страшный, может быть, даже критический удар по следствию.


Но даже когда д'Агоста уставился на него, Пендергаст достал сотовый и начал набирать номер.


Д'Агоста не мог поверить своим глазам. "Кому вы звоните?"


«Я звоню карабинерам. Правоохранительные органы Италии. Мы здесь гости, и важно играть по правилам ». Он коротко заговорил по-итальянски, закрыл телефон и повернулся к д'Агосте. «У нас есть минут двадцать до прибытия полиции. Позвольте нам извлечь из этого максимум пользы ».


Он начал быстро осматривать место преступления, остановившись у небольшого столика, на котором лежало несколько предметов: старый кусок пергамента, странно выглядящий нож, небольшая куча соли. Д'Агоста просто наблюдал, не в силах заставить себя участвовать.


- Боже мой, - сказал Пендергаст. «Наш друг Буллард советовался с гримуаром незадолго до своей… эээ… кончины ».


«Что такое гримуар?»


«Книга черных искусств. Среди прочего, они содержат инструкции по воскрешению демонов ».


Д'Агоста сглотнул. Он хотел убраться отсюда к черту. Это не было похоже на смерть Гроува или даже Катфорта - это только что произошло. И это был не обычный убийца. Пендергаст и другие правоохранительные органы ничего не могли сделать. Радуйся, Мария, полная благодати. . .


Пендергаст склонился над ножом. "Что же мы имеем здесь? Arthame , судя по ней «.


Д'Агоста хотел сказать Пендергасту, что они должны уйти, здесь действуют силы намного большие, чем они сами, но он, похоже, не мог подобрать слов.


«Обратите внимание, что на круге, ограничивающем Булларда, есть начертанный кусочек - вы видите? - вон там. Он превратился в разорванный круг ».


Д'Агоста молча кивнул.


«С другой стороны, меньший круг рядом с ним никогда не был полным. Я считаю, что он был построен в виде разорванного круга ». Пендергаст подошел к нему и наклонился, внимательно рассматривая круг. Он вынул из манжеты пинцет и что-то выдернул из центра круга.


«Верно», - сумел сказать д'Агоста, снова сглотнув.


«Мне очень любопытно узнать, что было в этом разорванном круге - предмет, очевидно, помещенный туда в качестве подарка дьяволу».


"Дьявол." Господь с тобой. . .


Пендергаст внимательно осмотрел кончик своего пинцета, поворачивая его из стороны в сторону. Затем его брови взлетели вверх, на лице появилось выражение изумления.


Д'Агоста остановился посреди молитвы. "Что это?"


"Конский волос."


И д'Агоста увидел или подумал, что увидел, как на бледном лице агента промелькнула вспышка осознания.


"Что это? Что это значит?"


Пендергаст опустил пинцет. "Все."


{58}


Гарриман прошел мимо отеля «Плаза» в Центральный парк, с удовольствием вдыхая свежий воздух. Был чудесный осенний вечер, золотистый свет окрашивал листья над его головой. Белки бегали собирать орехи; матери возили младенцев в колясках; По Саут-Парк-драйв проезжали группы велосипедистов и роллеров.


Его статья о Бэке вышла в утреннем выпуске, и Риттсу она понравилась. Телефоны звонили весь день, гудели факсы, приходили электронные письма читателей. И снова он дотронулся до струны.


В этот славный вечер Брайс Гарриман отправился на север, обратно к месту своего прежнего триумфа, в поисках новой славы. Теперь нужно было взять интервью у самого доброго преподобного Бака - эксклюзивно для Post . И если кто-то мог получить этот эксклюзив, то он мог это сделать.


Обойдя зоопарк Центрального парка и миновав старый арсенал, он в удивлении остановился. Здесь стояла палатка, старая брезентовая палатка, поставленная в заросшем районе к северу от 65-й улицы со стороны Пятой авеню. Когда он поднялся на небольшую возвышенность, в поле зрения появились другие палатки. Он поднялся на вершину холма и увидел настоящий палаточный городок, раскинувшийся перед ним, дым от десятков костров поднимался в осенний воздух.


Гарриман замолчал, удивление сменилось сиянием удовлетворения. Он сделал это. Он сохранил историю, определил лидера, заставил людей приходить. А теперь это .


Он переехал на окраину лагеря. Некоторые люди, особенно многочисленные школьники и студенты колледжа, были завернуты только в газеты; у других были спальные мешки разных марок и цветов; у других были импровизированные палатки из простыней, удерживаемой палками. У некоторых были модные палатки от North Face и Antarctica Ltd. - вероятно, ребята из трастового фонда из Скарсдейла и Шорт-Хиллз.


Краем глаза он увидел пару полицейских у стены Пятой авеню, наблюдающих за ситуацией. А слева от него было еще несколько копов, которые просто стояли и держались в тени. Неудивительно: здесь должно быть пятьсот человек.


Он прошел в лагерь и по импровизированной аллее между рядами палаток. Это было почти как трущобы времен Великой депрессии: маленькие узкие улочки, проложенные среди лесных лощин и обнаженных скал: костры, люди, сидящие на стеганых одеялах и пьют кофе. Кое-где приходили люди с рюкзаками и ставили палатки. Его нужно было расширить как минимум до 70-й улицы: четыре квадратных квартала парковой зоны. Это было невероятно. Случалось ли что-нибудь подобное в Нью-Йорке раньше? Он быстро достал сотовый телефон и заказал фотографа для бассейна.


Затем Гарриман остановился, чтобы спросить дорогу, и через несколько минут нашел палатку Бака: большое армейское сооружение недалеко от центра лагеря. Прямо внутри он мог разглядеть самого Бака, сидящего за карточным столом и писающего. Он был удивительно величавой фигурой, и Гарриман напомнил старые фотографии генералов времен Гражданской войны, которые он видел. Он надеялся, что этот проклятый фотограф поторопится.


Когда Гарриман подошел ко входу в палатку, молодой человек отрезал его. "Я могу вам помочь?"


«Я здесь, чтобы увидеть мистера Бака».


«Многие люди собрались здесь, чтобы увидеть преподобного. Он занят, его нельзя беспокоить ».


«Я Гарриман из почты ».


«А я Тодд из Левиттауна». Адъютант стоял твердо, преграждая путь, с мечтательной высокомерной улыбкой на лице.


«Нет такой засранец, как рожденный свыше засранец» , - подумал Гарриман. Он взглянул поверх самозваного опекуна на Бака, который работал за своим карточным столом, не обращая на них внимания. Что он видел, приклеенное к внутренней стене палатки? Ряд статей, вырезанных из Поста . Его статьи. Он почувствовал себя воодушевленным.


«Преподобный захочет меня видеть ». Он протолкнулся мимо парня, нырнул в палатку и, протянув руку, подошел к Баку. «Преподобный Бак?»


Мужчина поднялся. "И вы-?"


«Гарриман из почты ».


«Он только что вломился, преподобный ...» - начал адъютант.


Но по лицу Бака медленно расплылась улыбка. «Гарриман. Все в порядке, Тодд, я ждал этого джентльмена.


Сдувшись, Тодд отступил в угол палатки, а Бак пожал протянутую руку. При близком рассмотрении он выглядел ниже ростом, чем во время проповеди. На нем была простая клетчатая рубашка с короткими рукавами и пара брюк чинос: никаких высушенных феном шлема из волос или костюмов из полиэстера для этого проповедника. Его предплечья были мясистыми, а на одном из них была татуировка. Его рукопожатие было сокрушительным. «Бывший из тюрьмы, - догадался Гарриман.


«Вы меня ждали?» он спросил.


Бак кивнул. «Я знал, что ты придешь».


"Ты сделал?"


«Это все часть плана. Вы не сядете? »


Гарриман занял пластиковое сиденье за карточным столом и вытащил свой микрокассетный диктофон. "Могу я?"


"Будь моим гостем."


Гарриман включил его, проверил и осторожно поставил на стол. «Возможно, нам стоит начать с этого вашего плана. Расскажи мне об этом."


Бак снисходительно улыбнулся. «Я имел в виду план Бога».


"Верно. Хорошо. Который?"


Бак развел руками. «То, что вы видите вокруг себя. Я ничто, всего лишь один ущербный человек, изо всех сил старающийся выполнить план Бога. Вы, мистер Гарриман, знаете вы об этом или нет, тоже являетесь частью этого плана. Оказывается, важная часть. Ваши статьи увеличили эту толпу, собрали людей - тех, у кого есть уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы свидетельствовать ».


"Свидетель чего?"


"Восхищение."


"Прошу прощения?"


«Божье обещание своим последователям в последние дни. Когда верные будут вознесены на небо, а нечестивые погрузятся в грязь и огонь ». Бак ненадолго помедлил. И в этом колебании Гарриман заметил вспышку - просто вспышку - нервозности. Возможно, этот человек был немного напуган тем, что спустил на волю.


«Что заставляет вас думать, что Конец Дней наступил?»


«Бог послал мне знак. Именно ваша статья в газете, статья о смерти Гроува и Катфорта, впервые привела меня сюда из Юмы, штат Аризона.


«И кто все эти люди, разбившие лагерь вокруг вас?»


«Спасенные, мистер Гарриман. Есть проклятые. Кто ты? "


Гарриман был поражен внезапностью вопроса. Бак смотрел на него с почти Распутинским вниманием.


"Это имеет значение?" Гарриман слабо рассмеялся.


«Имеет ли значение, проводите ли вы вечность, кипя в огненном озере или сладко лежа на коленях Иисуса? Потому что пришло время сделать выбор. Эти ужасные смерти ясно показали это. Больше не нужно сидеть на заборе и гадать, где правда. Этот вопрос в какой-то момент входит в жизнь каждого, и теперь это решение, которое изменит жизнь, внезапно, без предупреждения, пришло к вам . Вспомните послание Павла к римлянам: нет праведного, нет, ни одного. . . Потому что все согрешили и лишены славы Божьей. Вы должны покаяться и родиться свыше в любви Иисуса. Вы не можете больше ждать. Итак, мистер Гарриман: вы спасены или прокляты?


Бак ждал ответа.


Гарриман почувствовал, как у него на шее выступил холодный пот. Парень действительно ждал ответа, и было ясно, что он не пойдет, пока не получит его. Что он собирался ответить? Конечно, он всегда считал себя христианином, что-то вроде - но не христианином, взирающим на Библию и прозелитизирующим.


«Я все еще работаю над этим», - наконец сказал он. Как он позволил Баку составить такую повестку дня? Кто вообще отвечал за это интервью?


«Что тут делать? Решение простое. Вспомни, что Иисус сказал богатому человеку, желавшему вечной жизни: Продай все, что имеешь, и раздай бедным. . . Ибо легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие. Вы готовы отдать свои земные блага, мистер Гарриман, и присоединиться ко мне? Или ты уйдешь, как тот богач из Евангелия от Луки? »


Гарриман подумал об этом. Неужели Иисус действительно так сказал? Что-то должно быть потеряно при переводе.


Может быть, из этого тупика выйдет еще один прием. «Так когда же, преподобный, все это произойдет?»


«Если бы все знали, когда наступит Судный день, у нас было бы много новообращенных накануне вечером. Это произойдет тогда, когда мир меньше всего этого ожидает ».


«Но вы этого ожидаете. И очень скоро.


"Да. Потому что Бог послал своим верным знамение, и этим знамением была смерть, которая произошла прямо через улицу ».


Гарриман заметил, что группа полицейских на расстоянии немного увеличилась. Они разговаривали и делали записи. Он внезапно понял, что эта маленькая Шангри-Ла долго не протянет. Если Христос не придет в ближайшее время, придет полиция. Невозможно, чтобы сотни людей вечно гадили в кустах Центрального парка. И задумайтесь об этом, там был странный запах разносился в воздухе. . .


«Что вы будете делать, если вас выселит полиция?» он спросил.


Бак замолчал, на его лице появился еще один мимолетный проблеск неуверенности, но он исчез так же быстро, как и появился. Вернулось безмятежное выражение лица.


«Бог будет моим проводником, мистер Гарриман. Бог будет моим проводником ».


{59}


Д'Агоста первым услышал сирены, нарушившие покой сельской местности Тусана своей диссонирующей песенкой из двух нот. Затем засветились фары двух машин, которые обогнули ближайший холм и заметили подъездную дорожку. Они остановились перед виллой из-за шумных брызг гравия. Полицейские огни катились по потолку салона .


Пендергаст вскочил. Пинцет, который волшебным образом появился из его одежды, так же волшебным образом исчез.


Он взглянул на д'Агосту. «Может, мы удалимся в часовню? Мы бы не хотели, чтобы эти добрые джентльмены думали, что мы вмешиваемся в их место преступления ».


Д'Агоста, все еще охваченный страхом и ужасом, молча кивнул. Часовня. Это казалось хорошей идеей. Действительно хорошая идея.


Часовня находилась в традиционном месте в дальнем конце салона , в крошечной, но изысканной комнате в стиле барокко, в которой могло поместиться немногим больше священника и полдюжины членов семьи. Электрического освещения, похоже, не было, поэтому Пендергаст зажег вотивную свечу в красном подстаканнике, и они устроились на твердых деревянных скамьях и стали ждать.


Почти сразу раздался звук открывающейся двери; сапоги эхом разносятся по холлу на первом этаже; Рев полицейского радио. Д'Агоста все еще держал крест, глядя на маленький мраморный алтарь. Свеча мерцала красноватым светом, а воздух благоухал ладаном и миррой. Он сопротивлялся порыву упасть на колени. Он напомнил себе, что он полицейский, это было место преступления, и мысль о том, что дьявол пришел и забрал душу Балларда, была нелепой.


И все же в ароматной тьме это не казалось ни капли смешным. Его рука дрожала, когда он сжимал крест.


Теперь карабинеры ворвались в салон . Д'Агоста услышал вздох; какие-то приглушенные возгласы шока; то, что звучало как быстро произносимая молитва. Затем послышались знакомые звуки охраны места преступления и включения прожекторов. Мгновение спустя комнату залило почти невыносимо ярким светом. Луч пронзил часовню, ударил мраморного Христа за алтарем и зажег его.


В дверном проеме появился мужчина, отбрасывающий длинную тень. Он был одет не в военную форму, а в сшитый на заказ серый костюм, пара золотых листьев на лацкане его лацкана означала звание. Он остановился, глядя. Д'Агосте он казался не более чем очертанием, обрамленным ярким светом, с короткоствольным 9-миллиметровым «Беретта Парабеллум» в руке.


«Rimanete seduti, mani in alto, per cortesìa», - спокойно сказал он.


«Оставайся сидеть, руки в поле зрения», - перевел Пендергаст. «Мы полицейские…»


"Тасете!"


Д'Агоста внезапно вспомнил, что они были одеты в черное, а их лица все еще были наполовину раскрашены. Одному Богу известно, о чем думал этот полицейский.


Мужчина двинулся вперед с пистолетом в руке, не совсем в них, но и не совсем в сторону. "Кто ты?" - спросил он на английском с легким акцентом.


«Специальный агент Пендергаст, Федеральное бюро расследований, Соединенные Штаты Америки». Бумажник Пендергаста был у него в руке, и он распахнулся, обнажив его щит с одной стороны и его удостоверение личности с другой.


"А вы?"


- Сержант Винсент Д'Агоста, полицейское управление Саутгемптона, связное с ФБР. Мы-"


«Баста». Мужчина шагнул вперед. Он потянулся к бумажнику Пендергаста, посмотрел на значок, удостоверение личности. «Это ты вызвал убийство?»


"Да."


"Что ты здесь делаешь?"


«Мы расследуем серию убийств в Соединенных Штатах, к которым был причастен этот человек, - кивнул Пендергаст в большую комнату».


«Мафиози?»


"Нет."


Мужчина явно почувствовал облегчение. «Вы знаете личность умершего?»


«Локк Буллард».


Мужчина вернул бумажник, указал на их наряды. «Это новейшая форма в ФБР?»


«Это долгая история, Колоннелло».


"Как вы сюда попали?"


«Вы найдете нашу машину - если вы еще не нашли - в оливковой роще через дорогу. Черный Fiat Stylo. Я, конечно, подготовлю для вас официальный отчет по всем деталям: кто мы, зачем мы здесь. Некоторые из них уже хранятся в Квестуре ».


«Боже, нет. Нет отчетов. Когда факты записываются, это так неудобно. В свое время мы поговорим об этом за чашкой эспрессо, как цивилизованные люди ». Мужчина вышел из яркого фонарика. Впервые д'Агоста увидел его черты лица: выступающие скулы, ямчатый подбородок и глубоко посаженные глаза. Ему было около шестидесяти, и он двигался с жесткой военной выправкой, его седеющие волосы зачесаны назад, беспокойные глаза смотрели на все.


«Я Колоннелло Орацио Эспозито. Простите, что не представился раньше ». Он пожал им руки. «Кто ваш представитель в Квестуре?»


«Комиссар Симончини».


"Я понимаю. И что вы об этом думаете? . . » Он снова кивнул в сторону большой комнаты. "Этот . . . казино ? »


«Это третье убийство в серии убийств, первые два из которых произошли в Нью-Йорке».


На лице Эспозито появилась циничная улыбка. «Я вижу, нам будет о чем поговорить, специальный агент Пендергаст. Слушать. В Borgo Ognissanti есть симпатичное маленькое кафе , всего в двух дверях от церкви и совсем рядом с нашей штаб-квартирой. Мы встретимся там сегодня в восемь утра? Неофициально, конечно.


"Мне было бы приятно."


«А теперь будет лучше, если ты уйдешь. Мы не будем отмечать ваше присутствие в официальном отчете. Чтобы американское ФБР сообщило о преступлении на итальянской земле. . . » Его улыбка стала шире. «Это просто не годится».


Он быстро пожал им руки и повернулся на каблуках, так быстро перекрестившись, проходя мимо алтаря, д'Агоста не был уверен, сделал ли он это вообще.


{60}


Д'Агоста в свое время видел много полицейских управлений, но так называемые казармы карабинеров во Флоренции превзошли их всех. Это были вовсе не казармы, а скорее ветхое здание эпохи Возрождения - во всяком случае д'Агоста подумал, что это эпоха Возрождения - выходящее на узкую средневековую улочку. Он приютился рядом со знаменитой церковью Оньиссанти, его серый известняковый фасад был испачкан грязью, каждый выступ и выступ был покрыт игольчатыми шипами для отпугивания голубей. Сама Флоренция не была похожа на то, что он себе представлял: даже в теплом свете середины октября город казался суровым, его кривые улицы всегда были в тени, а грубоватые каменные фасады его зданий - почти мрачными. В воздухе пахло дизельным дымом, а невероятно узкие тротуары были забиты медленно движущимися туристами в гибких шляпах и шортах цвета хаки, с рюкзаками на спине и бутылками с водой, привязанными к поясам, как если бы они были в экспедиции в Сахару. вместо того, чтобы ходить по, пожалуй, самому цивилизованному городу в мире.


Как и планировалось, они встретились с колоннелло в соседнем кафе, и Пендергаст быстро привел его в курс дела, упустив, как заметил д'Агоста, некоторые мелкие, но важные детали. Теперь они следовали за ним обратно в его офис, гуськом, борясь с постоянным потоком японских туристов, идущих в противоположном направлении.


Colonnello превратился в великий арочным подъезде казармы, над которым висело безвольный итальянский флаг первого д'Агосту видел после прибытия в Италии. Они прошли через коридор с колоннами в большой внутренний двор. Когда-то элегантный двор был превращен в автостоянку и был от стены до стены заполнен полицейскими фургонами и машинами, упакованными вместе с такой математической точностью, что казалось невозможным переместить один, не переместив их всех. Все окна, выходившие во двор, были открыты, и из них доносился непрерывный шум телефонных звонков, голоса и хлопанье дверей, усиливаемый и искажаемый ограниченным пространством.


Они свернули в другой сводчатый коридор, облицованный каменными колоннами - рушащиеся остатки религиозных фресок все еще видны - мимо разбитой статуи святого; затем поднялся по массивной каменной лестнице и попал в лабиринт современных кабинок, беспорядочно построенных из того, что когда-то было комнатой с единственной колонной.


« Казерма, - сказал Эспозито, пока они шли, - когда-то была монастырем, соединенным с церковью Огниссанти. Эта большая комната и есть секретарский бассейн, а за ее пределами, - он махнул рукой на ряд небольших, но массивных дубовых дверей, ведущих в крошечные кабинеты, - рабочие места офицеров, построенные в бывших кельях монахов.


Они повернули за угол и пошли по еще одному сводчатому коридору. «В трапезной, где раньше ели монахи, есть важная фреска Гирландайо, которую никто никогда не видел».


"Действительно."


«Здесь, в Италии, мы делаем то, что имеем».


Достигнув дальнего конца коридора, они поднялись еще на один лестничный пролет. С площадки они прошли через то, что, как понял д'Агоста, когда-то было потайной дверью в стене; поднялась крохотная круговая лестница; прошел через переполненные комнаты, пахнущие плесенью и перегретыми факсимильными аппаратами, - а затем внезапно подошел к маленькой грязной двери, на которой не было ничего, кроме номера. Здесь Эспозито с улыбкой остановился. Затем он толкнул дверь и провел их внутрь.


Д'Агоста вошел в залитую светом комнату, оканчивающуюся стеной из застекленных колонн и арок. Дальше открывался потрясающий вид на юг, на реку Арно. Почти вопреки самому себе, его привлекла панорама.


Наконец, сверху Флоренция выглядела так, как он ее себе представлял: город церковных куполов и башен, красных черепичных крыш, садов и площадей, окруженный крутыми зелеными холмами, покрытыми сказочными замками. Был Понте Веккьо и дворец Питти; Сады Боболи; купол Сан-Фредиано-ин-Честелло; а за ним холм Беллосгуардо. Это был момент, прежде чем он смог снова переключить свое внимание на саму комнату.


Он был большим и открытым, заставленным рядами старых письменных столов из красного дерева. Пол, отполированный пятью сотнями лет ног, был выложен поразительным набором цветного мрамора, а на лепных стенах висели гигантские картины стариков в доспехах. В комнате царило напряжение, и несколько мужчин в костюмах за столами нервно поглядывали в их сторону. Убийство - и особенно его причудливые подробности - явно у всех на уме.


«Добро пожаловать в Nucleo Investigativo, элитное подразделение карабинеров, которым я отвечаю. Мы расследуем серьезные преступления ». Эспозито искоса посмотрел на д'Агосту. «Это ваш первый визит в Италию, сержант д'Агоста?»


"Это."


"А как вы его нашли?"


"Его . . . не совсем то, что я ожидал ».


Он увидел слабое веселье в глазах мужчины. Рука Эспозито скользнула по горизонту. "Красиво, не так ли?"


«Отсюда».


«Флорентийцы. . . » Он закатил глаза. «Они живут прошлым. Они верят, что создали все прекрасное в мире - искусство, науку, музыку, литературу - и этого достаточно. Зачем делать что-то еще? Они почивают на лаврах уже четыреста лет. Там, где я вырос, есть поговорка: Nun cagnà 'a via vecchia p'a nova, ca saie chello che lasse, nun saie chello ca Trouve. ”


«Не живите прошлым - вы узнаете, что потеряли, но не узнаете, что нашли?» - спросил д'Агоста.


Эспозито замер. Затем он улыбнулся. «Ваша семья родом из Неаполя?»


Д'Агоста кивнул.


«Это замечательно. И вы действительно говорите по-неаполитански? "


«Я думал, что вырос, говоря по-итальянски».


Эспозито засмеялся. «Я не в первый раз слышу об этом. Вам повезло, сержант, вы говорите на красивом и древнем языке, который больше не преподают ни в одной школе. Выучить итальянский может каждый, но только настоящий мужчина может говорить по-английски . Я сам из Неаполя. Работать там, конечно, невозможно, но жить чудесно ».


«Si suonne Napele viato a tte», - сказал д'Агоста.


Эспозито выглядел еще более удивленным. «Благословенны ли вы, если мечтаете о Неаполе». Какое прекрасное высказывание. Я никогда не слышал этого раньше ».


«Когда я был маленьким мальчиком, моя бабушка шептала это мне на ухо каждый раз, когда целовала меня, спокойной ночи».


«А вы когда-нибудь мечтали о Неаполе?»


«Иногда мне снился город, который я думал, что это Неаполь, но я уверен, что это все мое воображение. Я никогда не был там."


«Тогда не уходи. Живите в своих мечтах: они всегда намного лучше ». Он повернулся к Пендергасту. «А теперь - как вы, американцы, говорите - к делу».


Он провел их в небольшую гостиную в дальнем углу комнаты, к диванам и стульям расставили вокруг старого каменного стола. Эспозито махнул рукой. «Caffè per noi, per favore».


Через мгновение появилась женщина с подносом крошечных чашек эспрессо. Эспозито взял одну, бросил обратно и так же быстро выпил вторую. Он вытащил пачку сигарет, протянул им.


«Ах, вы, американцы, никогда не курите». Он сам взял одну, зажег, выдохнул. «Сегодня утром, с семи до восьми, я получил шестнадцать телефонных звонков - один из американского посольства в Риме, пять из американского консульства на Лунгарно, один из Государственного департамента США, два из New York Times , один из Вашингтонского Post , один от китайского посольства в Риме и пять от разных неприятных людей из компании мистера Булларда ». Он поднял глаза, блеснув глазами. «Учитывая это и то, что вы мне только что сказали в кафе, ясно, что этот Буллард был важным человеком».


"Вы не знали его?" - спросил Пендергаст.


«Только по репутации». Вдох-выдох. «Мои коллеги из полиции уже имеют на него дело, которым, естественно, они не поделятся с нами».


«Я мог бы дать вам гораздо больше о Булларде, но это не принесет вам пользы. Информация только отвлечет вас, как и меня ».


Эспозито повернулся к двум карабинерам, которые шептались за его спиной. «Basta 'cù stì fessarie! Mettiteve à faticà! Marònna meja, chist 'so propri' sciem '! »


Д'Агоста подавил смех. "Я понял это."


«Я не знал, - сказал Пендергаст.


«Он как раз говорил этим людям в… э, неаполитанцах:« Прекратите чушь и возвращайтесь к работе »».


«Мои люди глупы и суеверны. Половина из них считают, что это работа дьявола. Другая половина считает, что это работа какого-то тайного общества. Как вы знаете, они изобилуют флорентийской знатью ». Вдох-выдох. «Мне кажется, мистер Пендергаст, у нас в руках шутник».


«Напротив, наш убийца не мог быть более серьезным».


«Но все это - грудь è 'nà scena rò diavulo? Пойдем сейчас же. Все это может напугать моих людей до полусмерти, но ты?


«Уверяю вас, здесь есть очень целеустремленный замысел».


«Я вижу, у вас уже есть теория относительно того, что случилось с мистером Буллардом. Может быть, ты будешь достаточно любезен, чтобы поделиться этим со мной? » Colonnello наклонился вперед, положив локти на колени. «В конце концов, я уже оказал вам огромную услугу, не сообщив о вашем присутствии на месте преступления. В противном случае вам пришлось бы заполнять документы до Рождества ».


«Я благодарен», - сказал Пендергаст. «Но пока я могу сказать вам немного больше, чем то, что я упомянул вчера вечером. Мы расследуем две загадочные смерти, произошедшие недавно в штате Нью-Йорк. Локк Буллард был возможным подозреваемым. По крайней мере, он был замешан в очень сомнительных сделках. Но так уж случилось, что первые две модели были связаны с его собственной смертью ".


"Я понимаю. А есть идеи? Предположения? »


«Было бы неразумно отвечать на этот вопрос. И ты бы мне не поверил, если бы я поверил ».


« Va be». Ну что теперь? " Он откинулся на спинку кресла, взял еще одну чашку эспрессо и бросил ее обратно, как русский бросает стопку водки.


«Я хотел бы, чтобы вы провели поиск всех смертей в Италии за последний год, в которых тела были найдены сожженными или частично сожженными».


Эспозито улыбнулся. « Еще одно одолжение. . . » Он позволил своему голосу раствориться в облаке дыма. «Здесь, в Италии, мы верим в принцип взаимности. Я хотел бы, чтобы вы сказали мне, мистер Пендергаст, что вы будете делать для меня ».


Пендергаст наклонился вперед. «Colonnello, все , что я могу сказать, так или иначе , я буду возвращать пользу.»


Эспозито на мгновение взглянул на него, затушил сигарету. "Ну тогда. Вы ищете сгоревший труп в Италии ». Он посмеялся. «Это будет связано с половиной убийств на Юге. Мафия, Каморра, Коза Ностра, сардинцы - сжигание своих жертв после их убийства - это освященная веками традиция ».


«Мы можем безопасно устранить убийства, связанные с организованной преступностью, семейными или бизнес-конфликтами, а также убийства, за которые вы уже поймали убийцу. Мы ищем изолированного человека, возможно, пожилого человека, вероятно, сельского ».


Д'Агоста уставился на Пендергаста. К чему он ехал? В его глазах вспыхнул нетерпеливый блеск. Он явно шел по какому-то следу и, как обычно, ни с кем не делился им.


«Это значительно сузит круг вопросов», - сказал Эспозито. «Я сразу найду кого-нибудь. Это может занять день или два - мы не настолько компьютеризированы, как ваше ФБР ».


«Я очень благодарен». Пендергаст встал и пожал Эспозито руку.


Полицейский наклонился вперед и сказал: «Quann''o diavulo t'accarezza, vo'll'ànema».


Когда они вышли на солнце, Пендергаст повернулся к д'Агосте. «Я считаю, что мне нужно снова обратиться к вам за переводом».


Д'Агоста ухмыльнулся. «Это старая неаполитанская пословица. Тебе нужно сильное сердце, чтобы противостоять ласкам дьявола. ”


"Подходящее." Пендергаст вдохнул. «Какой прекрасный день. Пойдем на экскурсию?


"Что ты имел в виду?"


«Я слышал, Кремона прекрасна в это время года».


{61}


Д'Агоста вышел с вокзала Кремоны на теплый солнечный свет позднего утра. Поднялся ветер и тряс листья платанов на широкой площади, которая лежала перед ними. За ним виднелась старая часть города - веселый средневековый нагромождение красных кирпичных зданий, поднимавшихся из лабиринта узких улочек. Пендергаст выбрал один из них - Корсо Гарибальди - и начал быстро спускаться по нему, его черный пиджак развевался позади него на порывистом ветру.


Смиренно вздохнув, д'Агоста поспешил за ним. Он заметил, что агент не потрудился сверяться с картой. Пендергаст провел большую часть поездки на поезде, рассказывая об истории соседних мраморных карьеров в Карраре и удивительном совпадении, что источник самого чистого белого мрамора в мире находился всего в нескольких десятках миль вниз по реке от места зарождения эпохи Возрождения. предоставляя флорентийским скульпторам варианты, кроме черного или зеленого мрамора. Он ловко отклонил вопросы д'Агосты о причине, по которой они были сюда при осмотре достопримечательностей.


"Что теперь?" - спросил д'Агоста несколько более раздраженным тоном, чем предполагал.


"Кофе." Пендергаст свернул в кафе и подошел к цинковому бару. Д'Агоста почувствовал, как его раздражение нарастает.


«Due caffè, per favore», - сказал Пендергаст.


«С каких это пор кофе стал вашим любимым напитком? Я думал, вы любите зеленый чай.


«Обычно да. Но когда в Риме - или в Кремоне, в зависимости от обстоятельств. . . »


Кофе прибыл в обычных крошечных чашечках для эспрессо. Пендергаст помешал, бросил на итальянский манер. Д'Агоста пил медленнее, поймав взгляд Пендергаста. Вот оно снова: нетерпеливый взгляд.


«Мой дорогой Винсент, пожалуйста, не думайте, что я намеренно загадочен. В определенных видах полицейской работы продвижение теорий может быть очень опасным. Они живут собственной жизнью. Они похожи на цветные очки, становясь истиной, которую мы видим, даже когда это неправильно. Поэтому я не решаюсь выдвигать теории - особенно с теми, чьи суждения я уважаю так же, как и ваши, - до тех пор, пока не получу доказательства. Вот почему я тоже не спрашивал ваших теорий ».


«У меня нет никаких теорий».


«Вы сделаете это до того, как истечет день». Он бросил на прилавок монету в два евро, и они вышли. «Наша первая остановка - Палаццо Комунале, прекрасный образец средневековой гражданской архитектуры, в котором находится замечательный мраморный камин работы Педони».


«Черт возьми, я всегда хотел увидеть этот камин».


Пендергаст улыбнулся.


Десятиминутная прогулка привела их к центру города и кривой площади. С одной стороны стоял огромный собор с высокой башней. Пендергаст показал на него, когда они проходили. «Это самая высокая средневековая башня в Италии. Построенный в тринадцатом веке, высотой с 33-этажный небоскреб ».


"Удивительный."


«А вот и Палаццо Комунале». Они вошли в массивный, ничем не украшенный средневековый дворец, построенный из кирпича. Охранник кивнул им, когда они проходили мимо входа, и д'Агоста задумался, было ли это ощущение полной самоуверенности Пендергаста или что-то еще, что позволило им так легко войти. Он последовал за Пендергастом вверх по лестнице и по нескольким каменным коридорам в маленькую пустую комнату. В центре стояла стеклянная витрина, а сверху свисала огромная люстра из венецианского стекла, ощетинившаяся лампочками и придавая помещению блеск съемочной площадки. Рядом стоял вооруженный охранник.


В витрине было шесть скрипок.


"Ах!" - сказал Пендергаст. «Вот и мы: Салетта деи Виолини».


«Скрипки?»


«Не только скрипки. В одном случае мы смотрим на историю скрипки. В микромире это история музыки ».


- Понятно, - сказал д'Агоста, позволив нотке сарказма проникнуть в свой голос. В конце концов Пендергаст перешел к делу.


«Первый там был сделан Андреа Амати в 1566 году. Вы помните, что скрипка, которую играет Констанс, также является Амати, хотя и намного уступает им. Те двое рядом с ним - его сыновья; это его внук. Следующий был построен Джузеппе Гварнери в 1689 году ». Пендергаст замолчал. «А последний был сделан Антонио Страдивари в 1715 году».


«Как в Страдивари?»


«Самый знаменитый скрипач в мире. Он изобрел современную скрипку и за свою жизнь сделал одиннадцать сотен, из которых сохранилось около шестисот. Хотя все его инструменты остаются одними из лучших из когда-либо созданных, был период, когда он делал струны скрипок с великолепно совершенным звучанием - возможно, двадцать или тридцать. Мы называем это его золотым периодом ».


"Хорошо."


«Страдивари был человеком многих тайн. По сей день никто так и не решил загадку того, как он делал такие идеальные скрипки. Он держал в голове свои методы и формулы, никогда их не записывал. Он передал эти бесценные коммерческие секреты своим двум сыновьям, которые заняли его мастерскую, но когда они умерли, все секреты Страдивари умерли вместе с ними. С тех пор люди пытаются скопировать его скрипки. Ряд ученых пытались воссоздать его секретные формулы. Но по сей день секрет Страдивари так и не был раскрыт ».


«Они должны стоить много денег».


«Не так давно можно было купить хороший Страд за пятьдесят или сто тысяч долларов. Но рынок скрипок разорили супербогатые. Теперь топ Strad может принести десять миллионов или больше ».


«Ни хрена».


«Лучшее бесценно, особенно то, что было сделано в его золотой период. В этих инструментах он получил правильную формулу. Никто не знает почему. Довольно унизительно, Винсент, осознавать, что мы можем посадить космический корабль на Марс, мы можем построить машину, выполняющую триллион вычислений в секунду, мы можем разделить ядро атома - но мы все равно не можем сделать скрипку лучше, чем мог бы человек три века назад возился в простой мастерской ».


«Ну, он был итальянцем».


Пендергаст тихо рассмеялся. «Одна из прекрасных особенностей Strad - это то, что на нем нужно играть , чтобы поддерживать его тон. Оно живое. Если оставить его в футляре, он теряет тон и умирает ».


"Что на счет этого?"


«Их вывозят и играют не реже одного раза в неделю. Кремона по-прежнему остается центром изготовления скрипок, и здесь много активных добровольцев ».


Он заложил руки за спину, повернулся. «А теперь по настоящей причине мы приехали в Кремону. Пожалуйста, держись за мной и не теряйся ».


Пендергаст направился через лабиринт задних проходов и узких лестниц к боковому переулку за палаццо. Там они остановились минимум на минуту, пока Пендергаст внимательно осматривал переулок и окружающие здания. Затем, двигаясь очень быстро, он повел д'Агосту по извилистой череде извилистых средневековых улиц, над которыми теснились старинные кирпичные и каменные здания. Некоторые улицы были настолько узкими, что оставались темными, несмотря на полуденное солнце. Время от времени Пендергаст нырял в дверной проем или переулок и делал еще одно визуальное сканирование.


"Как дела?" - спросил Д'Агоста в какой-то момент.


«Осторожно, Винсент; привычная осторожность ».


Наконец они вышли на улицу, настолько узкую, что туда едва мог проехать велосипед. Он закручивался в тупик в том, что казалось заброшенной витриной, стеклянным окном, грубо прикрепленным к средневековой каменной арке. Пластинчатое стекло было треснуто, заклеено и непрозрачно от грязи. Металлическая решетка была прикреплена и заперта спереди, где, казалось, она заржавела.


Пендергаст просунул руку в решетку и потянул за веревку. В магазине за дверью послышался небольшой звон.


«Будет ли ваше расследование полностью скомпрометировано, если вы скажете мне, кого мы сейчас навещаем?»


«Это лаборатория и мастерская иль DOTTOR Луиджи Специ, один из ведущих мировых экспертов по Страдивари скрипки. Он сам в некотором роде человек эпохи Возрождения, будучи ученым и инженером, а также прекрасным музыкантом. Его копии скрипок Страдивари считаются одними из лучших в мире. Но предупреждаю: он, как известно, немного капризный ».


Пендергаст снова потянул, и сзади послышался голос. «Non lo voglio. Va 'via! "


Пендергаст снова настойчиво позвонил.


За стеклом материализовалась серая фигура: огромный сутулый мужчина в кожаном фартуке с длинными седыми волосами и седыми усами. Он махнул обеими руками Пендергасту в знак приветствия. «Che cazz»! Via, ho detto! »


Пендергаст достал визитку, написал на обратной стороне одно слово и просунул ее в прорезь для почты в двери. Он упал на пол. Мужчина взял его, прочитал обратную сторону и на мгновение замолчал. Он взглянул на Пендергаста, посмотрел на карточку - и затем начал трудоемкий процесс отпирания двери и поднятия решетки. Через минуту они нагнулись под аркой и стояли в его магазине.


Д'Агоста с любопытством огляделся. Стены лавки были почти полностью покрыты висячими брюшками, задниками и перфорациями скрипок на разных этапах резьбы. Пахло деревом, опилками, лаком, маслом и клеем.


Мужчина уставился на Пендергаста, как будто он смотрел на привидение. На нем был грязный кожаный фартук, и он снял очки, покрытые опилками, чтобы более внимательно рассмотреть агента.


«Итак, Алоизиус Пендергаст, доктор философии», - сказал он на почти безупречном английском. «Вы привлекли мое внимание. Что тебе нужно? »


«Есть ли место, где мы можем поговорить?»


Они последовали за ним через узкую лавку - футов восьми шириной - к гораздо большему пространству сзади. Специ указал им сесть на длинную скамью. Сам он присел на угол рабочего стола, сложил руки и уставился.


В задней стене д'Агоста увидел совершенно неуместную дверь из нержавеющей стали с единственным маленьким окошком. По ту сторону окна виднелась сверкающая белая лаборатория со стойками с компьютерным оборудованием и электронно-лучевыми трубками, залитыми неприятным флуоресцентным светом.


«Спасибо за согласие встретиться со мной, Доттор Специ», - сказал Пендергаст. «Я знаю, что вы очень занятой человек, и могу заверить вас, что мы не будем тратить ваше время зря».


Мужчина слегка успокоился, склонив голову.


«Это мой помощник, сержант Винсент Д'Агоста из полицейского управления Саутгемптона, Нью-Йорк».


"Очень рад." Мужчина наклонился вперед и пожал ему руку. У него была удивительно сильная хватка. Затем он снова сел и стал ждать.


«Я предлагаю обменяться информацией», - сказал Пендергаст.


"Как хочешь."


«Вы скажете мне, что вы знаете о секретных формулах Страдивари. Я расскажу вам все, что мне известно о существовании скрипки, упомянутой в моей карточке. Естественно, я сохраню вашу информацию в секрете. Я ничего не буду записывать и никому не буду говорить об этом, кроме моего коллеги, который обладает полной осмотрительностью ».


Д'Агоста наблюдал, как глубокие светлые глаза мужчины смотрят на них. Похоже, он обдумывал это предложение, возможно, даже боролся с ним. Наконец он коротко кивнул.


- Что ж, хорошо, - сказал Пендергаст. «Интересно, не могли бы вы ответить на несколько вопросов о своей работе».


«Да, но сначала: скрипка. Как в мире ...?


«Перво-наперво. Скажи мне, Доттор, поскольку я человек, который ничего не знает о скрипках, скажи мне, что делает звук Страдивари таким совершенным?


Мужчина, казалось, расслабился, очевидно понимая, что имеет дело не со шпионом или конкурентом. «Это не секрет. Я бы охарактеризовал его как очень живой. Это интересный звук. Вдобавок к этому в нем сочетаются темнота и яркость, баланс между высокими и низкими частотами - тон богатый, но чистый и сладкий, как мед. Конечно, каждый Strad звучит по-разному - у одних тон толще, у других худощавый, даже резкий; некоторые тонкие и весьма разочаровывающие. Некоторые из них ремонтировались и перестраивались столько раз, что их сложно назвать оригинальными. Только шесть Strads, например, сохранили свои первоначальные шеи. Когда роняешь скрипку, всегда ломается гриф. Но их около десяти или двадцати звучат почти идеально ».


"Почему?"


При этом мужчина улыбнулся. «Это, конечно, вопрос». Он встал, подошел к стальной двери, отпер ее и распахнул, обнаружив две записывающие рабочие станции с жестким диском и стойки цифровых сэмплеров, компрессоров и лимитеров. Стены и потолок были покрыты панелями из пенопласта.


Они последовали за ним, и он закрыл и запер за ними дверь. Затем он включил усилитель и поднял фейдеры на соседнем микшерном пульте. Из контрольных динамиков, установленных высоко в стенах, раздался низкий гул.


«Первое действительно научное испытание Страдивари было проведено около пятидесяти лет назад. Они подключили звуковой генератор к мосту скрипки и заставили его вибрировать инструмент. Затем они измерили, как скрипка вибрирует в ответ. Это действительно абсурдный тест, потому что он не имеет ничего общего с тем, как играют на скрипке. Но даже такой грубый тест показал, что Strad дает выдающуюся реакцию в диапазоне от двух тысяч до четырех тысяч герц, что, совсем не случайно, является диапазоном звука, в котором человеческое ухо наиболее чувствительно. к. Позже высокоскоростные компьютеры позволили в реальном времени обрабатывать проигрываемый страд. Позволь мне привести пример."


Он повернулся к одному из цифровых сэмплеров, использовал подключенную клавиатуру для выбора аудиосэмпла, отправил выходной сигнал в микшер. Сладкий звук скрипки наполнил комнату.


«Это Яша Хейфец, исполняющий каденцию скрипичного концерта Бетховена на тему« Мессия Страдивари »».


На мониторе, сидящем за микшером, появилась сложная серия танцующих линий. Специ указал на них.


«Это частотный анализ от тридцати до тридцати тысяч герц. Посмотрите на богатство низкочастотных звуков! Они придают скрипке ее темноту, ее звучность. И в диапазоне от двух тысяч до четырех тысяч, о котором я упоминал, посмотрите, насколько он живой и надежный. Это то, что наполняет концертный зал звуком ».


Д'Агоста задумался, какое отношение все это имеет к Булларду или убийствам. Ему также было интересно, что написал Пендергаст на визитной карточке, которую мужчина все еще сжимал в кулаке. Как бы то ни было, это явно сделало этого человека удивительно способным к сотрудничеству.


«А это высокие частоты. Посмотрите, как они прыгают и мерцают, как пламя свечи. Именно эти переходные процессы придают Strad дыхательный, дрожащий тон, такой деликатный и мимолетный ».


Пендергаст склонил голову. «Итак, Доттор, в чем секрет?»


Специ потянулся за сэмплером, и музыка остановилась. «Нет никакого секрета. Это был целый каталог секретов, некоторые из которых мы раскрыли, другие нет. Например, мы точно знаем, какую архитектуру использовал Страдивари. С помощью компьютерной томографии мы можем идеально отобразить Страд в трех измерениях. Мы знаем все, что нужно знать о дизайне Страдивари для живота, спинки, пурфинга, дырок - всего. Мы также знаем, какие породы дерева он использовал. Мы можем сделать идеальную копию ».


Он повернулся к одному из компьютеров, снова набрал текст, и на его экране появилось изображение красивой скрипки. «Вот оно. Абсолютно идеальная копия Harrison Strad, вплоть до царапин и царапин. На это у меня ушло почти полгода, еще в начале восьмидесятых ». Он взглянул на них с невеселой улыбкой. «Это звучит ужасно . Понимаете, настоящий секрет был в химии . В частности, рецепт раствора, которым Страдивари пропитал древесину, и рецепт его лака. С тех пор это было основной темой моих исследований ».


"А также?"


Мужчина колебался. «Я не знаю, почему я склонен доверять тебе, но доверяю. Древесина, которую использовал Страдивари, была вырублена в предгорьях Апеннин и брошена зеленью в реки По или Адидже, плавала вниз по течению и хранилась в солоноватых лагунах недалеко от Венеции. Это было чисто для удобства, но это сделало что-то важное для дерева - оно открыло поры. Страдивари приобрел мокрую древесину. Он не приправлял это. Вместо этого он пропитал его раствором собственного изготовления - насколько я могу судить, сочетанием буры, морской соли, фруктовой камеди, кварца и других минералов и молотого цветного венецианского стекла. Он пропитывал его месяцами, а может и годами, пока он впитывал эти химические вещества. Что они сделали с деревом? Удивительные, сложные, чудодейственные! Во-первых, сохранили. Бура делала древесину более плотной, твердой и жесткой. Молотый кварц и стекло предохраняли скрипку от поедания древоточцев, но также заполняли воздушные пространства и придавали ей блеск и ясность тона. Фруктовая жевательная резинка вызвала незначительные изменения и действовала как фунгицид. Конечно, настоящий секрет кроется в пропорциях - а их, синьор Пендергаст, я вам не скажу.


Пендергаст кивнул.


«За эти годы я сделал сотни скрипок из дерева, обработанного таким образом, экспериментируя с соотношениями и продолжительностью пребывания в растворе. Полученные в результате инструменты имели большой, блестящий звук. Но это был резкий звук. Что-то нужно было, чтобы заглушить вибрации, обертоны ».


Он сделал паузу. «Вот где проявляется истинный гений Страдивари. Он нашел это в своем секретном лаке».


Он наведал курсор на экран компьютера, пролистал несколько меню. Появилось новое черно-белое изображение - пейзаж невероятной неровности, который для Д'Агоста казался неким огромным горным хребтом.


«Вот лак Страдивари под растровым электронным микроскопом, 30 000x. Как видите, это не тот гладкий твердый слой, который кажется невооруженному глазу. Вместо этого есть миллиарды микроскопических трещин. Во время игры на скрипке эти трещины поглощают и гасят резкие вибрации и резонансы, позволяя ускользнуть только самому чистому, ясному тону. Это настоящий секрет скрипок Страдивари. Проблема в том, что лак, который он использовал, был невероятно сложным химическим раствором, в котором использовались вареные насекомые и другие органические и неорганические источники. Он не поддается никакому анализу - а нам его так мало нужно проверять. Вы не можете снять лак со Strad - даже небольшое удаление может испортить скрипку. Вам нужно будет уничтожить весь инструмент, чтобы получить достаточно лака для его правильного анализа. Даже тогда нельзя было использовать ни одну из его плохих скрипок. Те были экспериментальными, и рецепт лака менялся много раз. Нет, вам придется уничтожить одну из золотых времен. Более того, вам нужно будет разрезать древесину и проанализировать химический состав раствора, в котором он их пропитал, а также границу раздела между лаком и древесиной. По всем этим причинам мы не смогли точно выяснить, как он это сделал ».


Он откинулся назад. "Другая проблема. Даже если у вас есть все его секретные рецепты, вы все равно можете потерпеть неудачу. Страдивари, зная все, чего не знаем мы, сумел сделать несколько посредственных скрипок. Существовали и другие факторы, влияющие на создание великолепной скрипки, некоторые, очевидно, даже не зависящие от него - например, особые качества куска дерева, который он использовал ».


Пендергаст кивнул.


«И это, мистер Пендергаст, все, что я могу вам сказать». Лицо мужчины лихорадочно заблестело. «А теперь давайте поговорим об этом ». Он разжал руку и разгладил смятую визитку. И впервые д'Агоста заметил, что написал на нем Пендергаст.


Это было слово « Грозовая туча» .


{62}


Мужчина протянул карточку дрожащей рукой.


Пендергаст кивнул в ответ. «Возможно, для начала лучше всего было бы рассказать сержанту д'Агосту все, что вам известно об его истории».


Специ повернулся к д'Агосте, его лицо наполнилось сожалением. «Грозовая туча была величайшей скрипкой Страдивари. Его играла вереница виртуозов в почти непрерывной линии от Монтеверди до Паганини и далее. Он присутствовал в некоторых из величайших моментов в истории музыки. Его сыграл Франц Клемент на премьере скрипичного концерта Бетховена. Ее сыграл сам Брамс на премьере своего Второго скрипичного концерта, а Паганини - на первом итальянском исполнении всех двадцати четырех его капризов. А затем, как раз перед Первой мировой войной - после смерти виртуоза Лучано Тосканелли, да проклянет его Бог, - оно исчезло. Тосканелли сошел с ума в конце своих дней и, как говорят некоторые, уничтожил его. Другие говорят, что он был потерян в Великой войне ».


«Это не было».


Специ резко выпрямился. "Вы имеете в виду, что он все еще существует ?"


«Еще несколько вопросов, если можно, Доттор. Что вы знаете о владельце Грозовой Тучи? »


«Это была одна из его загадок. Судя по всему, он всегда принадлежал одной семье, которая, как говорили, купила инструмент непосредственно у самого Страдивари. Он передавался от отца к сыну только на словах, постоянно передаваясь на время веренице виртуозов. Это, конечно, нормально: большинство Strads сегодня принадлежат богатым коллекционерам, которые передают их виртуозам для игры в долгосрочную аренду. Точно так же и с Грозовым облаком. Когда виртуоз, игравший на нем, умирал - или если он имел несчастье дать плохой концерт, - его забирала семья, которая владела им, и передавала другому. За это была бы острая конкуренция. Несомненно, это причина того, что семья осталась анонимной - они не хотели, чтобы их беспокоили и приставали начинающие скрипачи. Они сделали секретность своей личности строгим условием игры на скрипке ».


«Ни один виртуоз никогда не нарушал тишину?»


«Насколько я знаю, нет».


«И Тосканелли был последним виртуозом, сыгравшим ее».


«Да, Тосканелли. Великий и ужасный Тосканелли. Он умер от сифилиса в 1910 году при странных и загадочных обстоятельствах. Скрипки не было рядом с его телом, и ее так и не нашли ».


«Кому должна была достаться скрипка после Тосканелли?»


«Хороший вопрос. Возможно, российский вундеркинд, юный граф Равецкий. Но убит во время революции - большая потеря. Какой ужасный это был век. А теперь, мистер Пендергаст, любопытство почти иссякает.


Пендергаст полез в карман, вытащил пергамин и поднес к свету. «Фрагмент конского волоса из лука Грозовой Тучи».


Мужчина протянул дрожащими пальцами. "Могу я?"


«Я обещал обмен. Это ваше."


Мужчина открыл его, удалил конский волос с помощью пинцета и поместил на предметный столик микроскопа. Через мгновение изображение появилось на экране компьютера.


«Это определенно конский волос из скрипичного смычка - здесь можно увидеть крупинки канифоли, а там - микроскопические чешуйки на стержне, нанесенные игрой». Он выпрямился. «Конечно, любой лук с Грозовой Тучей почти наверняка не является оригиналом, и даже если это так, конский волос, должно быть, заменяли тысячу раз. Вряд ли это доказательство ».


«Я хорошо об этом знаю. Это была только первая подсказка, которая привела меня к ряду выводов, вывод из которых заключался в том, что Грозовое облако все еще существует. Это здесь, Дотторе, в Италии ».


«Если бы это было так! Откуда у тебя эти волосы? "


«С места преступления в Тоскане».


«Ради бога, мужик: у кого это есть? ”


«Я еще не знаю наверняка».


«Как ты узнаешь?»


«Во-первых, мне нужно узнать имя семьи, которая изначально владела им».


Специ на мгновение задумался. «Я бы начал с наследников Тосканелли - у него, как говорили, была дюжина детей от почти такого же количества любовниц. Видит Бог, кто-то может где-то еще быть жив - и теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что здесь, в Италии, есть внучка или что-то в этом роде. Он был печально известным бабником, любил абсент, но в последние годы был нескромным. Возможно, он рассказал об этом одной из своих любовниц, которая затем передала бы это ее проблеме ».


«Отличное предложение». Пендергаст встал. «Вы были очень великодушны, Доттор. Когда я узнаю больше о местонахождении Грозовой Тучи, я обещаю поделиться с вами фактами. А пока я благодарю вас за ваше время ».


Пендергаст двинулся обратно по узким улочкам с той же осторожностью, которую он проявлял, приближаясь к мастерской Специи. Однако к тому времени, когда они добрались до кафе, он, похоже, в чем-то удовлетворился и предложил им остановиться, чтобы выпить еще один эспрессо. Стоя у стойки бара, он с улыбкой повернулся к д'Агосте.


«А теперь, мой дорогой Винсент, у тебя есть теория?»


Д'Агоста кивнул. - Во всяком случае, большую часть.


"Превосходно! Не говори мне пока. Продолжим наши исследования в тишине еще немного. Скоро наступит время, когда нам нужно будет поделиться своими выводами ».


"Меня устраивает."


Д'Агоста отпил горький напиток. Он задавался вопросом, можно ли выпить чашку приличного американского кофе где-нибудь в Италии вместо этой ядовитой черной дряни, которая покрывала внутреннюю часть вашего горла и кипела в вашем желудке в течение нескольких часов после этого.


Пендергаст отшвырнул свой и прислонился к перекладине. «Можете ли вы представить, Винсент, каким было бы Возрождение, если бы Давид Микеланджело был вырезан из зеленого мрамора?»


{63}


Капитан детективов Лора Хейворд сидела в оранжевом пластиковом кресле, а в чашке из пенопласта остывал кофе. Она остро осознавала, что является одновременно самым молодым человеком и единственной женщиной в этой комнате, полной высокопоставленных полицейских. Стены конференц-зала были выкрашены в обычный бледно-красный цвет. Одну стену украшала фотография Рудольфа Джулиани, обрамленная вместе с изображением башен-близнецов и, ниже, списком полицейских, погибших в результате терактов. Нет фотографий нынешнего мэра, президента США или кого-либо еще.


Хейворду это понравилось.


Комиссар полиции Генри Рокер сидел во главе стола, его большая рука постоянно сжимала огромную кружку черного кофе, его постоянно уставшее лицо смотрело на середину стола. Справа от него сидел Милтон Грейбл, капитан патруля участка, на котором был убит Катфорт и построен палаточный городок.


Хейворд посмотрела на часы. Было ровно 9 утра.


"Грейбл?" - сказал Рокер, открывая встречу.


Грейбл откашлялся, перелистал бумаги. «Как вы знаете, комиссар, этот палаточный городок становится проблемой. Большая проблема."


Единственным подтверждением этого, как показалось Хейворду, было то, что темные круги под глазами Рокера потемнели.


«У нас есть пара сотен человек, живущих через дорогу от самого престижного района в моем районе - фактически, весь город - и они громят парк, писают в кусты, всюду гадят…» Его взгляд метнулся к Хейворду. «Простите, мэм».


«Все в порядке, капитан», - решительно сказал Хейворд. «Я знаком как с этим термином, так и с функцией тела».


"Верно."


«Продолжайте», - сухо сказал комиссар. Хейворду показалось, что она заметила легкую вспышку веселья в усталых глазах Рокера.


«Нам звонят, черт возьми, - еще один взгляд на Хейворда, - от важных людей. Вы знаете, о ком я говорю, сэр. Они требуют, они кричат , чтобы что-то было сделано. И они правы. У этих людей в парке нет разрешения ».


Хейворд заерзала на стуле. Ее работа заключалась в убийстве Катфорта, а не в том, чтобы слушать разговоры какого-нибудь участкового капитана о разрешениях.


«Это не политический протест, это вопрос свободы слова», - продолжил Грейбл. «Это сборище религиозных психов, подстрекаемых этим так называемым преподобным Баком. Который, кстати, отсидел девять лет в Джолиет за убийство два, застрелил какого-то клерка из-за пачки жевательной резинки.


"Это правильно?" - пробормотал Рокер. "А почему бы не убить одного?"


«Выторговал о признании вины. Я хочу сказать, комиссар, что мы имеем дело не с простым фанатиком. Бак опасный человек. И этот проклятый Пост бьет в барабан, делая все, что в их силах, чтобы все перемешалось. С каждым днем становится все хуже ».


Хейворд уже знала факты, и она наполовину отключила Грейбл, думая о д'Агосте и Италии. Она поняла, с болью, которую не до конца понимала, что он просрочил обновление телефона. Так вот, настоящий полицейский. И где он его взял? Повышения по службе получили такие парни, как Грейбл - жокеи.


«Это не просто участковая ситуация. Это проблема всего города ». Грейбл положил руки на стол ладонями вверх. «Я хочу, чтобы команда спецназа вошла туда и вывела этого человека, прежде чем мы начнем бунт».


Когда Рокер ответил, его голос был хриплым и спокойным. «И это именно то , что мы здесь, капитан: чтобы выяснить способ не иметь бунт на наших руках.»


«Совершенно верно, сэр».


Рокер повернулся к человеку, сидящему слева от него. "Вентворт?"


Хейворд понятия не имел, кто это был. Она никогда его раньше не видела, и на его костюме не было знаков различия, указывающих на звание. Он даже не был похож на копа.


Вентворт повернулся, прикрыв глаза, сцепив пальцы, и сделал долгий, медленный вдох, прежде чем ответить.


«Психолог, - подумал Хейворд.


«Что касается этого, ага, Бака, - протянул Вентворт, - то он достаточно обычный тип личности. Без собеседования, конечно, невозможно поставить твердый диагноз. Но судя по тому, что я наблюдал, он демонстрирует выраженную психопатологию: возможно, параноидальный шизофреник, потенциал для мессианского комплекса. Есть большая вероятность, что он страдает иллюзией преследования. Это осложняется тем, что мужчина склонен к насилию. Я бы определенно не рекомендовал отправлять команду спецназа ». Он задумчиво остановился. «Остальные просто последователи и ответят на ответ Бака: насилием или сотрудничеством. Они последуют его примеру. Главное здесь - убрать Бака с поля зрения. Я бы предположил, что движение прекратится само по себе, как только Бака уберут ».


«Верно», - сказал Грейбл. «Но как его вытащить, если не с помощью спецназа?»


«Если вы угрожаете такому человеку, как Бак, он набросится. Для такого человека насилие - крайняя мера. Я бы посоветовал послать туда одного или двух офицеров - безоружных, не угрожающих, желательно женского пола и привлекательных - чтобы убить его. Мягкий арест без провокации. Сделайте это быстро, хирургическим путем. В течение дня палаточный городок исчезнет, его последователи отправятся к следующему гуру, или на концерт Grateful Dead, или что бы они ни делали до того, как прочитали эти статьи в Post ». Еще один долгий выдох. «Это мой обдуманный совет».


Хейворд не могла не закатить глаза. Бак, шизофреник? Его речи, любовно цитируемые в « Пост» , не демонстрировали ни одного из неорганизованных мыслительных процессов, которых можно было бы ожидать от шизофрении.


Рокер, который собирался пройти мимо нее, уловил выражение ее лица. «Хейворд? Вам есть чем поделиться? »


"Спасибо, сэр. Хотя я согласен с некоторым анализом ситуации г-ном Вентвортом, я не согласен с его рекомендацией при всем уважении ».


Она нашла на себе слезящиеся глаза Вентворта, явно сожалея о ее невежестве. Слишком поздно она поняла, что назвала его «мистер». вместо «Доктор» Кардинальный грех среди ученых, и его антагонизм был ощутимым. Ну, к черту его.


«Не бывает ареста без провокации», - продолжила она. «Любая попытка проникнуть туда и увести Бака силой - даже осторожно - не сработает. Если он сумасшедший, то он сумасшедший, как лиса. Он откажется приехать. Как только появятся наручники, два ваших полицейских, «желательно женских и привлекательных», окажутся в неприятной ситуации ».


«Комиссар, - прервал его Грейбл, - этот человек открыто нарушает закон. Я получаю тысячу звонков в день от предприятий и жителей Пятой авеню - Шерри Нидерланды, Метрополитен Клаб, Плаза. Телефонные линии заблокированы. И можете поспорить, что если они звонят мне, они звонят мэру ». Он сделал паузу, позволяя этому осознать.


«Я прекрасно понимаю, что они звонили мэру», - сказал Рокер тихим голосом без всякого веселья.


«Тогда вы знаете, сэр, что у нас нет роскоши времени. Мы должны что-то делать. Какие еще есть варианты, кроме ареста этого человека? Есть ли у капитана Хейворда идея получше? Я бы хотел это услышать ». Он откинулся назад, тяжело дыша.


Хейворд сказал холодно. «Капитан Грейбл, этим предприятиям и жителям, о которых вы говорите, нельзя позволять подталкивать полицию к поспешной и необдуманной операции». Другими словами, подумала она, они могут пойти на хуй.


- Тебе легко говорить со своего места в детективном бюро. Эти люди встречаются мне каждый день. Если бы вы раскрыли убийство Катфорта, у нас не было бы этой проблемы, капитан .


Хейворд кивнула, сохраняя нейтральное выражение лица. Сделайте один балл Грейблу.


Рокер повернулся к ней. «Кстати, как продвигается расследование, капитан?»


«Есть некоторые новые судебно-медицинские доказательства того, что мальчики в лабораторных халатах перебираются. Мы все еще проверяем людей в списке звонков Катфорта в течение его последних семидесяти двух часов. И мы изучаем камеры видеонаблюдения из вестибюля его квартиры, сравнивая их с жильцами и известными посетителями. И, конечно же, ФБР отслеживает некоторые многообещающие сведения в Италии ». Это было тонко, и Хейворд знала, что это звучит именно так. Дело в том, что у них не было приседаний.


«Так каков твой план, как разобраться с этим парнем, Баком?» Грейбл, чувствуя, что он одержал верх, воинственно посмотрел на нее.


«Я бы посоветовал еще менее агрессивный подход. Не торопитесь. Не делайте ничего, чтобы спровоцировать что-либо. Вместо этого отправьте кого-нибудь поговорить с Баком. Выложи ему это. У него там сотни людей, которые разрушают парк и беспокоят окрестности. В душе он ответственный человек и, естественно, захочет что-то с этим сделать; он наверняка захочет отправить своих последователей домой побриться, срать и принять душ. Я бы так это сказал. Вдобавок я бы предложил Баку сделку: если он пришлет своих последователей домой, мы дадим ему разрешение на парад. Относитесь к нему как к разумному человеку. Все пряники, без кнута. Затем, как только они разбили лагерь, оградите территорию под видом пересева. А затем дать им разрешение на парад на восемь часов утра понедельника в дальнем углу парка Флашинг Медоуз. Это будет последний раз, когда вы их увидите.


Она увидела еще один циничный блеск в глазах Рокера. Она задалась вопросом, означает ли это согласие с ее предложением или удовольствие от него. У Рокера была хорошая репутация среди рядовых, но его, как известно, было трудно читать.


«Относиться к нему как к разумному человеку?» - повторил Грейбл. «Этот человек признан виновным в убийстве».


Психолог усмехнулся. Хейворд взглянул на него, и он посмотрел на него в ответ. Выражение его лица стало еще более снисходительным. Ей было интересно, знает ли он что-то, чего не знает она. Все это начинало казаться предрешенным.


«А если твой план не сработает?» - спросил ее комиссар Рокер.


«Тогда я бы послушался, а, мистера Вентворта».


«Это Док…» - начал Вентворт, но его прервала Грейбл.


«Комиссар, у нас нет времени пробовать сначала один план, а потом другой. Нам нужно вытащить Бака сейчас же. Либо он идет красиво, либо в наручниках - его выбор. Делаем это быстро, на рассвете. Он будет вспотеть на заднем сиденье патрульной машины еще до того, как его последователи узнают, что он пропал ».


Тишина. Рокер оглядел комнату. Была пара мужчин, которые не разговаривали. "Джентльмены?"


Кивает, шепчет. Казалось бы, все были согласны с психологом и Грейбл.


«Что ж, - сказал Рокер, вставая. «Я должен согласиться с консенсусом. В конце концов, у нас нет психолога в штате только для того, чтобы игнорировать его советы ». Он взглянул на Хейворда. Она не могла полностью прочесть выражение его лица, но почувствовала в этом взгляде что-то несимпатичное.


«Мы пойдем с небольшой группой, как предлагает Вентворт», - продолжил Рокер. «Всего два офицера. Капитан Грейбл, вы будете первым.


Грейбл удивленно посмотрела на него.


«Это ваш участок, как вы постарались указать. И именно вы сторонник быстрых действий ».


Грейбл быстро преодолел удивление. "Конечно, сэр. Совершенно верно."


«А также, как предлагает Вентворт, мы пришлем женщину». Рокер кивнул Хейворду. «Это были бы вы».


В комнате стало тихо. Хейворд увидела, что Грейбл и Вентворт переглянулись.


Но Рокер все еще смотрел прямо на нее. «Держи меня рационально, Хейворд , - казалось, говорилось в его взгляде.


«Бак оценит двух старших офицеров. Это должно вызвать у него чувство значимости ». Рокер повернулся. «Грейбл, у тебя есть стаж, и это твоя работа. Я оставляю это на ваше усмотрение, чтобы организовать детали и сроки. Заседание закрывается ».


{64}


Утро после поездки в Кремону было ярким и свежим, и д'Агоста, прищурившись от полуденного солнца, сопровождал Пендергаста обратно на площадь Санто-Спирито, через реку от их отеля.


«Вы регистрировались у капитана Хейворда?» - спросил Пендергаст на ходу.


«Перед сном».


"Что-нибудь интересное?"


"Не совсем. Те немногие зацепки, которые они отслеживали на Катфорте, превратились в тупик. Камеры видеонаблюдения в его доме ничего им не сказали. Похоже, то же самое и с Гроувом. А теперь все высшее руководство Нью-Йорка озабочено этим проповедником, который поселился в Центральном парке ».


На этот раз д'Агоста обнаружил, что площадь не такая тихая, как раньше: ее спокойствие было нарушено большой группой туристов, которые сидели на ступенях фонтана, курили горшок и передавали бутылку вина Брунелло, громко разговаривая на полпути. десяток языков. Их сопровождали не менее десяти беспризорных собак.


- Осторожно, Винсент, - пробормотал Пендергаст с кривой улыбкой. «Флоренция: такая чудесная смесь высокого и низкого». Он поднял руку над грудой собачьего дерьма и указал на великолепное здание, занимавшее юго-восточный угол. «Например, Палаццо Гуаданьи. Один из лучших образцов дворца эпохи Возрождения во всем городе. Он был построен в 1400-х годах, но семья Гуаданьи насчитывает несколько веков назад ».


Д'Агоста осмотрел здание. Первый этаж был построен из грубых блоков серовато-коричневого известняка, а верхние этажи были покрыты желтой штукатуркой. Большую часть верхнего этажа занимала лоджия: крытый портик, поддерживаемый каменными колоннами. Строение было сдержанным, но элегантным.


«На втором этаже разные офисы и апартаменты, на третьем - языковая школа. А верхний этаж - это пансионат , которым управляет синьора Донателли. Это, без сомнения, то место, где Бекманн и остальные встретились в 1974 году ».


«Эта женщина владеет палаццо?»


"Она делает. Последний потомок Гуаданьи ».


«Вы действительно думаете, что она вспомнит пару студентов колледжа, которые приехали сюда три десятилетия назад?»


«Можно только попробовать, Винсент».


Они осторожно пробрались через площадь и через огромную пару деревянных дверей с железными заклепками. Когда-то величественный, но теперь грязный сводчатый проход вел к лестнице и площадке второго этажа. Здесь на карниз выцветшей барочной фрески висел обшарпанный кусок картона. Нарисованная от руки стрелка и слово « Приемная» были нацарапаны на картоне твердой рукой.


Приемная была непривычно маленькой для такого гигантского дворца: загроможденная, но аккуратная, как булавка, разделенная пополам деревянным фрамугом, потрепанный набор деревянных прорезей для почты с одной стороны и стойка с ключами с другой. В комнате был только один обитатель: крохотная старушка, сидящая за старинным столом. Она была одета с необычайной элегантностью, ее волосы были идеально окрашены и уложены, красная помада была нанесена безупречно, с чем-то похожим на настоящие бриллианты, обернутые вокруг ее шеи и свисавшие с иссохших ушей.


Она встала, и Пендергаст поклонился.


«Molto lieto di conoscerLa, синьора».


Женщина ответила четко: «Il piacere è mio». Затем она продолжила на английском с акцентом. «Очевидно, вы здесь не для того, чтобы снимать комнату».


«Нет, - сказал Пендергаст. Он снял свое удостоверение личности, протянул ей.


«Вы полицейские».


"Да."


«Что вы хотите? Мое время ограничено ». Голос был резким и устрашающим.


«Осенью 1974 года, кажется, здесь останавливались несколько американских студентов. Вот их фотография ». Пендергаст вынул фотографию Бекманна.


Она не смотрела на это. «У вас есть имена?»


"Да."


«Тогда пойдем со мной». Она повернулась и прошла через транец, через заднюю дверь и вошла в комнату гораздо большего размера. Д'Агоста увидел, что это своего рода старая библиотека с переплетенными книгами, рукописями и пергаментными документами, заполняющими полки от пола до потолка. Пахло пергаментом и сухой гнилью, старой кожей и воском. Потолок был кессонным и когда-то искусно позолочен. Теперь он крошился от времени, дерево было продырявлено.


«Архивы семьи», - сказала она. «Они вернулись на восемь веков назад».


«Вы ведете хорошие записи».


«Я веду отличные записи, спасибо». Она направилась к низкой полке в дальнем конце комнаты, выбрала массивный регистр и отнесла его к центральному столу. Она открыла реестр, открывая страницу за страницей со счетами, платежами, именами и датами, написанными фанатичным крошечным почерком.


«Имена?»


«Буллард, Катфорт, Бекманн и Гроув».


Она начала перелистывать страницы, просматривая каждую с невероятной скоростью, при каждом перелистывании поднималось слабое облако пыли. Вдруг она остановилась.


"Там. Роща ». Костлявый палец, увешанный огромным бриллиантовым кольцом, указал на имя. Затем он соскользнул вниз по остальной части страницы.


«Бекманн. . . Катфорт. . . Буллард. Да, они все были здесь в октябре ».


Пендергаст всмотрелся в регистр, но даже ему явно не удавалось расшифровать крохотную руку.


«Их посещения совпадали?»


"Да." Пауза. «Согласно этому, только одна ночь, 31 октября».


Она с щелчком закрыла книгу. - Что-нибудь еще, синьор ?


«Да, синьора . Вы окажете мне любезность взглянуть на эту фотографию? "


«Разве вы не ожидаете, что я вспомню некоторых неряшливых американских студентов тридцатилетней давности? Мне девяносто два года, сэр. Я заслужил привилегию забыть ».


«Прошу вас снисходить».


Вздохнув от нетерпения, она взяла фотографию, посмотрела на нее и явно вздрогнула. Она долго смотрела, и то небольшое пятно на ее лице медленно исчезало. Затем она вернула фотографию Пендергасту.


«Как это бывает, - сказала она низким тоном, - я действительно помню. Тот . Она указала на Бекманна. "Дайте-ка подумать. Произошло что-то ужасное. Он и некоторые другие мальчики, вероятно, те, кто на фотографии, куда-то ушли вместе. Их не было всю ночь. Он вернулся и был ужасно расстроен. Пришлось нанять для него священника. . . »


Она замолчала, ее голос затих. Исчезла острая уверенность, непоколебимое чувство собственного достоинства.


«Это была ночь перед Днем всех святых. Он вернулся после ночного кутежа и был в плохом состоянии. Я водил его в церковь ».


"Какая церковь?"


«Тот, что прямо здесь, Санто Спирито. Я помню, как он запаниковал и умолял пойти на исповедь. Это было давно, но это было настолько странное происшествие, что оно запомнилось мне. Это и выражение лица бедного мальчика. Он просил священника, как будто от этого зависела его жизнь ».


"А также?"


«Он пошел на исповедь, а сразу после этого собрал свои вещи и ушел».


"А другие американские студенты?"


«Я не помню. Каждый год они отмечают День Всех Святых, а точнее, накануне, который, как мне кажется, вы называете Хеллоуином. Это повод выпить.


«Вы знаете, куда они ходили в тот вечер или с кем могли столкнуться?»


«Я не знаю ничего, кроме того, что сказал вам».


Звонок раздался из приемной. «У меня есть гости, - сказала она.


- Прошу вас , синьора, последний вопрос, - сказал Пендергаст. «Священник, услышавший исповедь - он еще жив?»


«Это был бы отец Зеноби. Да, отец Зеноби. Сейчас он живет с монахами Ла Верны ».


Она повернулась, затем остановилась и медленно оглянулась. «Но если вы думаете, что можете убедить его сломать священную печать исповеди, сэр, вы, к сожалению, ошибаетесь».


{65}


Д'Агоста предполагал, что, покинув палаццо, они вернутся прямо в свой отель. Но вместо этого Пендергаст задержался на площади: прогуливался, засунув руки в карманы, глядя сначала налево, потом направо. Через несколько минут он повернулся к д'Агосте.


«Джелато? Если не ошибаюсь, одни из лучших во Флоренции можно найти прямо здесь, в Café Ricchi ».


«Я отказался от мороженого».


«Я не знал. Побалуйте меня ».


Они вошли в кафе и подошли к бару. Пендергаст заказал рожок - тирамису и английский крем, а д'Агоста - эспрессо.


«Я не знал, что вы сладкоежка», - сказал д'Агоста, когда они прислонились к стойке.


«У меня есть слабость к мороженому. Но наша главная причина остановиться здесь - узнать его намерения ».


« Его намерения? Чьи намерения? »


«Человек, который преследует нас».


Д'Агоста выпрямился. "Какие?"


«Нет, не смотри. Он невзрачный, лет тридцати пяти, в синей рубашке и темных штанах. Довольно профессионально ».


Прибыла рожка Пендергаста, и он откусил ее. Затем внезапно его лицо изменилось.


«Он только что поступил в пенсионер », - сказал он. Бросив мороженое, Пендергаст бросил несколько евро на прилавок и вышел из кафе, д'Агоста последовал за ним.


- Боишься за синьору ?


« Синьора в полной безопасности. Я боюсь за священника.


"Священник-?" Внезапно д'Агоста понял. «Тогда мы сможем остановить этого парня, когда он уйдет из пенсии ».


«Это не принесет никакой пользы, кроме как втянуть нас в бесконечные законности. Наш лучший шанс - это сам монастырь. Пойдем, Винсент: нам нечего терять.


Через двадцать минут они ехали через холмы к северо-востоку от Флоренции, Пендергаст за рулем взятого напрокат «Фиата». Хотя д'Агоста проделал больше, чем положено ему за руль на высоких скоростях - и хотя Пендергаст явно был экспертом, - сердце д'Агоста билось с неуютной скоростью. Автомобиль визжал по серии крутых поворотов, ни на одной из которых не было ограждений, на устрашающем обрыве. С каждым поворотом перед ними открывалось вздымающееся море гор: великий хребет Апеннин.


«Я уже некоторое время знаю о слежке, - сказал Пендергаст. «С тех пор, как мы нашли тело Булларда, а может быть, даже раньше. В важные моменты, такие как наша поездка в Кремону, мне удавалось держать его на расстоянии вытянутой руки. Я еще не столкнулся с нашим шадауэром, надеясь вместо этого узнать, кто стоит за ним. Я не думал, что он пойдет так прямо, как только что на площади. Значит, мы приближаемся к истине. Это также означает повышенную опасность для нас и для тех, у кого есть важная информация, например для отца Зеноби ».


Автомобиль завизжал на другом повороте. Д'Агоста приготовился к боковым перегрузкам, пот выступил у него на лбу.


«Я видел, как вы рассказываете о самых разных людях», - сказал он, когда снова стало безопасно дышать. «Но если вам удастся убедить священника открыть исповедь тридцатилетней давности, я плыву обратно в Саутгемптон».


Еще один долгий визгливый поворот, машина висела практически над краем пропасти.


На этот раз д'Агосте почти пришлось оторвать пальцы от приборной панели. «Как вы думаете, мы можем сбавить скорость?»


«Я так не думаю». И Пендергаст кивнул через плечо.


Автомобиль сделал еще один полуконтролируемый занос на повороте, и когда д'Агоста упал в пассажирское окно, он увидел ужасающий проблеск вниз по склону горы. На трех поворотах ниже он увидел мотоцикл, черный с хромом, его угловатое шасси было обнажено и блестело. Он приближался быстро.


«У нас на хвосте мотоцикл!» он сказал.


Пендергаст кивнул. «Ducati Monster, модель S4R, если я не ошибаюсь. Четырехклапанный двухцилиндровый двигатель мощностью более ста лошадиных сил, легкий, но очень мощный ».


Д'Агоста снова оглянулся. Всадник был одет в красную кожу, на нем был шлем с дымчатым забралом.


«Человек с площади?» он спросил.


«Либо он, либо кто-то из его союзников».


«Он преследует нас?»


"Нет. Он охотится за священником.


«Мы чертовски уверены, что не сможем от него убежать».


«Мы можем его замедлить. Вытащите свое оружие ».


"И что делать?"


«Я оставлю это на ваше усмотрение».


Теперь д'Агоста мог слышать пронзительный вой двигателя на высокой передаче, приближающийся сзади. Они свернули за другой угол, рассыпая облака пыли, когда «Фиат» повернулся сначала вправо, затем влево. Но мотоцикл уже въезжал в тот же угол, наклоняясь под невероятным углом, почти цепляясь за дорогу. Всадник быстро выпрямился и начал сокращать разрыв, готовясь к пасу.


«Подожди, Винсент».


Автомобиль свернул в левую полосу, как только мотоцикл подъехал к обочине, затем, с визгом резины, повернул назад, отрезая его. Д'Агоста оглянулся и увидел, что мотоциклист отступает, готовясь сделать еще один пробег мимо них.


«Он идет направо!» он крикнул.


В последнюю минуту Пендергаст снова рванул машину влево, правильно предвидя финт; Позади них послышался скрип шин, когда мотоциклист сбросил задний тормоз, и мотоцикл поднялся на заднем ходу. Всадник выпрямился, поправился. Д'Агоста увидел, как он полез в пиджак.


«У него есть пистолет!»


Д'Агоста прислонился к пассажирской двери и ждал, держа наготове собственное оружие. Он сомневался, что человек на мотоцикле, едущий со скоростью восемьдесят миль в час по извилистой горной дороге, сможет стрелять с какой-либо точностью, но он не собирался рисковать.


Мотоцикл снова закрылся, орудие выровняло, стабилизировалось. Д'Агоста нацелил свое оружие.


- Подождите, пока он выстрелит, - пробормотал Пендергаст.


Раздался хлопок и мгновенно улетучилась синяя дымка; одновременный удар; и заднее окно внезапно стало непрозрачным, паутина трещин уходила от идеального 9-миллиметрового отверстия. Мгновение спустя Пендергаст с ужасающей внезапностью затормозил, отбросив д'Агосту вперед на ремень безопасности, затем свернул и снова ускорился.


Д'Агоста отстегнул ремень безопасности, прыгнул на заднее сиденье, отбил провисшее заднее стекло, прижал пистолет и выстрелил. Велосипедист свернул и скатился за поворот, сбивая передачи.


"Ублюдок!"


Автомобиль въехал в следующий угол, ловя рыбу по рыхлому гравию и опасно скользнув к краю обрыва. Д'Агоста опустился на колени на заднем сиденье, с трудом дыша, целился в разбитое окно, готовый выстрелить, как только мотоцикл появится снова. Когда они объехали другой склон холма, он увидел вспышку Ducati ярдов в ста назад.


Пендергаст переключил передачу, двигатель завизжал от напряжения, игла оборотов была красной. Автомобиль сделал еще один длинный отвратительный поворот.


По мере того, как они ускорялись на выходе из поворота, дорога выходила на обочину горы, направляясь прямо через длинный темный сосновый лес, уходя в тень. Мимо промелькнул указатель: Chiusi della Verna 13km. Наблюдая за их спиной, д'Агоста увидел, как при их проходе взлетает вихрь танцующих сосновых иголок.


. . . И вот появился Ducati, разворачивающийся на повороте. Д'Агоста прицелился, но выстрел был невозможен, в двухстах ярдах от движущейся машины. Он сидел, ожидая своего шанса.


Мотоцикл с пронзительным воем рванул вперед, с криком переходя на пятую, затем шестую передачу и приближаясь со все возрастающей скоростью. Мужчина убрал ружье, обе руки в перчатках лежали на руле, голова опущена.


«Он собирается попробовать еще раз пробежать мимо нас».


"Без сомнений." Пендергаст остался в центре дороги, акселератор выключен.


Но машина не могла сравниться с Ducati. Он шел прямо за ними, все время ускоряясь. «Сумма должна достигнуть ста восьмидесяти» , - подумал д'Агоста. Он знал, что он попытается повернуть и промчаться мимо них в последний момент, и Пендергаст не мог догадаться, свернет ли всадник вправо или влево. Он поднял пистолет. Он значительно улучшил свою стрельбу после многих тренировок на стрельбище 27-го участка, но с учетом вибрации, движения машины, движения велосипеда - это будет сложно. Теперь байк ехал как минимум вдвое быстрее, приближаясь к ним. . .


Д'Агоста выстрелил, низко прицелившись в автомат, и промахнулся.


Автомобиль резко двинулся вправо, когда мотоцикл пролетел слева - мигали двойные глушители, гонщик так сильно наклонился вперед, что, казалось, перекинулся через переднюю вилку - и уехал на следующем повороте.


«Я проиграл этот бросок монеты», - сухо сказал Пендергаст.


Теперь они сами приближались к повороту, их скорость была вне всякой возможности контролировать поворот. Пендергаст резко затормозил, одновременно давя на педаль газа и крутя руль влево. Автомобиль резко развернулся, дважды, возможно, трижды - д'Агоста был слишком потрясен, чтобы быть уверенным - прежде чем остановиться на самом краю обрыва.


Они остановились на мгновение, от машины разносился едкий запах сгоревших тормозных колодок.


«Fiat, несмотря на все свои проблемы, все же знает, как создать достойный автомобиль», - сказал Пендергаст.


«Еврокару это не понравится», - ответил д'Агоста.


Пендергаст нажал на педаль газа, и машина с визгом выехала на дорогу, набирая скорость к следующему повороту.


Они снова прорвались через еловый лес, прежде чем преодолеть еще одну серию крутых откосов, хуже предыдущей. Д'Агоста почувствовал, как его живот начал неудобно подниматься. Он позволил себе взглянуть через край. Далеко внизу - очень, очень далеко внизу - он мог видеть долину Казентино, усеянную полями и деревнями. Он быстро отвернулся.


Они садились, поворот за поворотом, Пендергаст ехал в мрачной тишине. Д'Агоста перезарядил и проверил свое ружье: он бил, глядя в окно. Внезапно мелькали дома, и они пронеслись через город Кьюзи-делла-Верна, Пендергаст опирался на гудок, пешеходы в ужасе прыгали в дверной проем магазина, когда мимо проносилась машина, срезая зеркало бокового вида из припаркованного фургона и отправляя он подпрыгивает и катится по улице. Сразу за городом был еще один выцветший знак: Santuario della Verna 6km.


Дорога уверенно поднималась через крутой лес, один крутой поворот за другим. А потом внезапно они вышли из-за деревьев на луг, и там - прямо впереди, но все еще в тысяче футов над ними - стоял монастырь Ла Верна: огромная путаница из древнего камня, расположенная на скале, которая, казалось, нависала над открытым пространством. . Он был без окон, такой старый, огромный и покрытый шрамами от времени, что казался частью самого утеса. Несмотря ни на что, д'Агоста почувствовал, как по спине пробежал холодок; Из воскресной школы он знал, что это, пожалуй, самый святой христианский монастырь в мире, построенный в 1224 году самим Святым Франциском.


Машина полетела обратно в лес, и монастырь скрылся из виду. "Есть ли у нас шанс?" - спросил д'Агоста.


«Это зависит от того, как быстро наш человек найдет отца Зеноби. Монастырь - большое место. Если бы только у них был телефон! »


Автомобиль сделал еще один поворот. Д'Агоста слышал звон колокола, слабый звук пения, плывущий по направлению к нему, перекрывая шум двигателя.


«Я думаю, что монахи молятся», - сказал он. Он взглянул на часы. Это будет служба Секста: шестой час Opus Dei.


"Да. Очень жаль ». Пендергаст прогнал машину на последнем повороте, колеса скользили по старым замшелым булыжникам, а не по асфальту.


Мощеная дорога - явно не построенная для проезда - вела за монастырем. Там, у каменной арки, ведущей через внешнюю стену монастыря в массивный монастырь, д'Агоста увидел Ducati, лежащий на своей трубчатой раме, толстое заднее колесо все еще лениво вращалось.


Пендергаст резко остановился и вылетел с пистолетом наготове еще до того, как машина полностью остановилась. Д'Агоста последовал за ним по пятам. Они пробежали мимо велосипеда по каменному мосту в монастырь. Справа стояла большая часовня, ее двери были широко открыты, и прохладный ветерок доносил до нее энергичные звуки равнины. Пока они бежали, пение, казалось, замешкалось, а затем стихло в рваной неразберихе.


Они ворвались в церковь как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру в красной коже с вытянутой жесткой рукой, стреляющей в упор в старого монаха, который стоял на коленях, подняв руки в удивлении или молитве. Рукот выстрела был потрясающе громким в замкнутом пространстве, отражаясь даже тогда, когда звуки равнинной песни стихли. Д'Агоста закричал в ужасе, ярости и ужасе, когда священник упал, а стрелок поднял пистолет, как это было при исполнении, и тщательно прицелился для второго выстрела.


{66}


В предрассветном свете Хейворд и капитан Грейбл стояли на каменистом мысе к северу от Арсенала Центрального парка. Отсюда открывался хороший вид на палаточный городок, все еще дремлющий в тихом утреннем воздухе. Они были проинформированы о местонахождении палатки Уэйна Бака, и она могла ясно разглядеть его: большой зеленый холст в центре лагеря.


Опасения Хейворда усилились. Это не было точным выстрелом, от случая к случаю. Импровизированный город стал намного больше, чем она думала: там должно было быть триста палаток, а может и больше, разбросанных среди листвы. И пейзаж не помогал: темно-зеленые лощины и лиственные лощины, окруженные травянистыми кочками, их стороны часто обнажали длинные полосы темно-серых скал. Сквозь заросли ветвей деревьев она могла разглядеть - припаркованную вдоль Пятой - полицейскую машину, которая увезет Бака. Он простаивал на парковой стороне проспекта, прямо напротив входа в здание Катфорта.


На самом деле, это было почти последнее место, где она хотела быть в данный момент. По праву она должна заниматься убийством Катфорта. Ей не следовало бы здесь быть - ни в коем случае, ни тогда, когда нужно было разобраться с открытым убийством. Это было слишком похоже на старые плохие времена, когда она была роумингом в транспортной полиции.


Она взглянула на Грейбл. Накануне вечером она коротко поговорила с д'Агостой, и теперь ей очень хотелось, чтобы он был здесь. Был парень, на которого можно было положиться. Что касается Грейбл…


Грейбл поправил галстук и расправил плечи. «Давай сделаем круг и войдем с запада». Он вспотел, его рубашка прилипла к груди, несмотря на прохладное утро.


Хейворд кивнул. «На мой взгляд, ключевым моментом здесь является скорость . Мы не хотим, чтобы нас там поймали ».


Грейбл сглотнул и поправил пояс. «Капитан, в отличие от некоторых военнослужащих, я не тратил время в классе на накопление степеней. Я прошел через рядовые. Я знаю, что я делаю."


Грейбл долго смотрел на дремлющий палаточный городок. Хейворд взглянула на часы. Момент за мгновением приближался свет, и солнце взойдет через несколько минут. Какого черта ждал Грейбл?


«Мы немного опаздываем, если вы не против, чтобы я так сказал», - сказала она.


«Я не работаю по расписанию, капитан».


Хейворд пыталась подавить свои опасения. Это была операция Грейбл - Рокер ясно дал понять, - и она должна была последовать его примеру. Плохое отношение не принесет никакой пользы. И план может сработать. Черт, это будет работать , если они могли бы просто войти и достаточно быстро, драги Buck в ожидании полицейской машины , прежде чем он даже успел проснуться. «Это может сработать , - сказала она себе, - если Грейбл будет двигаться быстро». Если вы собираетесь кого-то арестовать, вы это делаете. Вы не даете им времени сначала подумать об этом. Она снова взглянула на Грейбл, недоумевая, почему он так долго.


«Верно», - сказала Грейбл, заметив взгляд. "Пойдем."


Они прорезали запад через низкие деревья и заросли кустарника, огибая фланг палаточного городка, прижимаясь к одной стороне неглубокого ущелья. Вскоре они достигли того, что выглядело как стадная тропа, ведущая прямо к импровизированному сообществу. Теперь они были с подветренной стороны, и запах неочищенных сточных вод и немытого человечества сильно ударил по Хейворду.


Грейбл ускорил шаг, когда они приблизились к окраине. Несколько человек уже встали, некоторые готовили на небольших походных плитах, другие бродили вокруг.


Грейбл заколебался внутри обшарпанного внешнего кольца палаток. Затем он резко кивнул Хейворду, и они снова двинулись вперед. Хейворд дружелюбно кивнул тем, кто встал и смотрел, как они проходят. Земля стала ровной, и палатки сбились в кучу, образуя узкие улочки и переулки. Через несколько минут они прибыли на центральную поляну вокруг палатки Бака.


«Пока все хорошо, - подумал Хейворд.


Передний щиток завязывался на двух боковых стойках. Грейбл остановился перед входом и громко крикнул: «Бак? Это капитан Грейбл из полиции Нью-Йорка.


"Привет!" Из ниоткуда появился высокий, аккуратный парень. "Что ты делаешь?"


- Не твое дело, - резко сказал Грейбл.


«Вот дерьмо», - подумала Хейворд. Не таким образом.


«Нет проблем», - сказала она. «Мы здесь, чтобы поговорить с преподобным».


"Ага? Что о?"


«Отойди, приятель, - сказал Грейбл.


"Что это?" - раздался приглушенный голос из палатки. "Кто там?"


«Капитан Грейбл, полиция Нью-Йорка». Грейбл начал развязывать завязанный шнурок, который удерживал клапан на одной из боковых опор. Он почти развязал ее, когда изнутри протянулась рука, сомкнулась на его и убрала. Откидная створка поднялась, и тут стоял Бак, прямой и строгий. «Это мой дом», - сказал он холодно и с достоинством. «Не нарушай его».


«Наденьте на него наручники, - подумала Хейворд. Наденьте на сукиного сына наручники и убирайтесь к черту.


«Мы полицейские Нью-Йорка, а это государственная земля. Это не какое-то частное жилище ».


«Сэр, я еще раз прошу вас отойти от моего дома».


Хейворд был поражен присутствием этого человека. Она повернулась, чтобы посмотреть, как Грейбл собирается с этим справиться. Она была потрясена, увидев, как его лицо побледнело от пота.


«Уэйн Бак, ты арестован». Грейбл попытался расстегнуть наручники, но его руки слегка дрожали, и это заняло больше времени, чем следовало.


Хейворд не мог в это поверить. Грейбл был вне его глубины. Это был единственный ответ. Он так долго сидел за столом, что потерял свой уличный ум - если он когда-либо был у него - и забыл, как справляться с такой нестабильной ситуацией. Это объясняло его нерешительность в отношении арсенала, его потливость и все такое. Он хотел, чтобы комиссар прислал большую группу, чтобы разобраться с Баком, но когда Рокер дал работу непосредственно ему, он не мог отказаться. Теперь, когда не было команды спецназа, которая могла бы поддержать его, столкнувшись с неумолимым Бэком, он терял самообладание.


Бак смотрел, не пытаясь сотрудничать, но и не сопротивлялся.


Опрятный мужчина, который, казалось, был телохранителем или адъютантом Бака, повернулся, сложил ладони и закричал громким голосом: «Вставай! Вставай! Копы пришли арестовать преподобного! »


Послышалось движение, внезапный ропот голосов.


«Повернитесь и заложите руки за спину, сэр», - сказал Грейбл, но его голос дрожал.


Бак по-прежнему не двигался.


«Вставай!»


- Капитан, - тихо сказала Хейворд, - он сопротивляется аресту. Наденьте на него наручники ».


Но Грейбл не двинулся с места.


В одно мгновение Хейворд оценил ситуацию и понял, что их окно возможностей уже закрылось. Оглядываясь вокруг, она вспомнила время, когда, будучи ребенком, решительно сунула палку в шершневое гнездо. Был момент, всего лишь мгновение приостановки. . . затем приглушенный гул как раз перед закипанием шершней, более безумным, чем ад. Вот на что был похож палаточный городок. Люди встали, но еще не вышли из своих палаток, глухой гул активности, который вот-вот взорвется.


«Защищай преподобного! Полиция пришла, чтобы арестовать его! Вставай! »


Теперь закипело. Внезапно сотни людей поднялись и вышли из своих палаток, натягивая рубашки и направляясь к ним.


Хейворд наклонился к Грейбл. «Капитан? У нас проблемы. Просто будь клевым."


Рот Грейбл отвис, но не издал ни звука.


Толпа набирала обороты, стена из людей быстро выстраивалась впереди, другие хлынули со всех сторон, окружая палатку, бормоча сердитых голосов.


Дерьмо. Она повернулась к толпе. «Послушайте, друзья, мы здесь не для того, чтобы создавать проблемы».


«Лжец!»


Крик поднялся. « Богохульники! ”


Они надавили. Бак ничего не сказал, ничего не сделал; он просто стоял там, образ достоинства.


«Послушайте, - сказала Хейворд, протягивая руки и сохраняя спокойный голос, - нас только двое. Ничего особенного ».


«Безбожные солдаты Рима!»


«Убери свои грязные руки от преподобного!»


Это было даже ужаснее, чем она думала. Грейбл инстинктивно попятился, ища пути к отступлению, которого не существовало.


Толпа рванулась вперед, становясь все более злой.


«Коснитесь любого из нас, и это нападение», - громко, но спокойно сказала Хейворд.


Это остановило переднюю часть толпы; но когда другие стояли за спиной, они устремились вперед, и их поражение было лишь вопросом времени.


Грейбл снял наручники и потянулся за пистолетом.


"Грейбл, нет !" - крикнула Хейворд.


Сразу раздался рев. «Он будет стрелять! Убийца! Иуда!" Передняя стена вздымалась вперед.


Черт! выстрелил в воздух, реакция на внезапный звук прокатился по толпе. И в это мгновение Бак, стоя всего в нескольких футах позади Грейбл, одним быстрым и уверенным движением выбил пистолет из его руки.


«Слава богу», - подумала Хейворд, держа руки на виду и подальше от своего предмета. Что-то нужно было сделать немедленно, иначе они были тостами. Она повернулась и заговорила с Баком. «Вам лучше сделать что-нибудь, преподобный. Все в ваших руках ».


Бак выступил вперед, подняв руки. В толпе наступила тишина, мгновенная тишина.


Он пропустил мгновение, а затем медленно опустил руку и твердым пальцем направил на Грейбл. «Этот человек пришел сюда под плащом Князя Тьмы, чтобы арестовать меня. Но Бог разоблачил его обман ».


Грейбл потерял дар речи.


«Эти центурионы, эти римские солдаты, вошли в наш лагерь, как крадущиеся змеи, по собственному поручению дьявола. И они потерпели поражение из-за собственного стыда и трусости ».


«Позор, трусы!»


Хейворд воспользовался перерывом, чтобы тихо поговорить с Баком. «Мы бы хотели пойти прямо сейчас».


Из толпы раздался еще один рев. "Стыд!"


Палка вылетела из толпы и приземлилась в пыли у их ног. Она могла видеть, как других размахивают над толпой. Люди на окраинах начали охотиться среди кустов в поисках камней.


Хейворд наклонилась вперед и снова заговорила низким голосом, который, как она надеялась, слышит только Бак. «Преподобный Бак? Что будет с вами и вашими последователями, если мы получим травму? Или взят в заложники? Как вы думаете, как на это отреагирует полиция Нью-Йорка? » Она холодно улыбнулась. «Это сделает Уэйко похожим на воскресное барбекю».


Наступила минута молчания. Затем, даже не осознавая, что он слышал, Бак снова поднял руки и склонил голову. И снова сразу наступила тишина.


«Мой народ, - сказал он. "Мои люди. Мы христиане. Они могут прийти со злым умыслом, но мы должны проявить к ним сострадание и прощение ». Он повернулся к своему адъютанту. «Открой путь нечистым, Тодд. Пусть идут с миром ».


Постепенно палки опускались. Среди шаркающей толпы возник переулок. Хейворд наклонился вперед, лицо горело; взяла пистолет Грейбл и засунула его ей за пояс. Она отвернулась только для того, чтобы понять, что Грейбл не идет за ней. Он все еще был на месте.


«Вы идете, капитан ?»


Он вздрогнул, огляделся, затем прошел мимо, не глядя на нее. Через мгновение он перешел на рысь. Толпа подняла радостный возглас. Хейворд достойно пошла за ней, глядя прямо перед собой, изо всех сил стараясь не выдать никоим образом - выражением лица, позой, голосом - что она пережила худшее унижение за всю свою карьеру.


{67}


В ухо д'Агосты прозвучал ужасно громкий выстрел. Это был Пендергаст, стрелявший над головами толпы.


Убийца повернулся и увидел, что они приближаются. Он снова взглянул на смятую фигуру у своих ног, быстро огляделся, затем повернулся и убежал. Монахи в коричневых одеждах собрались вокруг своего павшего брата, одни молились, другие кричали и жестикулировали.


Несколько монахов указывали на заднюю часть церкви. «Da questa parte! È scappato di là! »


Пендергаст бросил на них взгляд. "Винсент, после него!" У него был отключен мобильный телефон, и он уже вызывал вертолет для медицинской эвакуации.


Монах вскочил и схватил д'Агосту за руку. «Я помогаю тебе», - сказал он на ломаном английском. "Подписывайтесь на меня."


Они вместе побежали через дверь справа от алтаря; вниз по темному коридору во внутренний монастырь; затем через его внутренний двор и через второй каменный проход, который резко оканчивался самой скалой. Здесь они остановились. Их путь пересекал боковой проход, арки и столбы, вырезанные из живого камня.


«Он пошел этим путем». Монах повернулся и побежал по старинному коридору, расписанному фресками. На его конце была железная дверь, приоткрытая, и монах распахнул ее. Солнечный свет заливал темный коридор. Д'Агоста последовал за монахом через дверной проем на свежий воздух. Головокружительная каменная лестница упала под ними, вырезанная прямо в скале, не защищая от захватывающего дух падения, кроме гнилых железных перил.


Д'Агоста отклонился от обрыва и взглянул через перила. На мгновение его охватило головокружение. Затем он увидел внизу фигуру в красном костюме, спускающуюся по каменной дорожке.


«Экколо!» Монах возобновил погоню, за спиной развевались мантии. Д'Агоста последовал за ним так быстро, как только осмеливался: лестница была так отполирована временем, так влажна от сырости, что казалась скользкой, как лед. Лестница была старой и заброшенной, так что местами пришлось перешагивать через зияющее синее пространство.


«Вы знаете, куда он направляется?» - переспросил д'Агоста.


«В лес внизу».


Лестница ненадолго выровнялась, и они медленно преодолели еще одну щель. Железные перила на этом месте сгнили, и грубые опоры для рук были их единственной защитой. Их дул резкий, холодный ветер.


Снизу раздался выстрел. Монах поскользнулся, схватившись за руку, попытался восстановить равновесие. Д'Агоста прижался к скале. Он был полностью разоблачен, не мог помочь, не мог даже двигаться вперед. Сжимая камень обеими руками, он не мог даже вытащить пистолет.


Раздался еще один выстрел. Д'Агоста почувствовал, как брызги камней ударили его по лицу. Взглянув вниз, он смог разглядеть убийцу в сотне ярдов ниже по лестнице, направив свой пистолет прямо на них.


Ничего не поделаешь: он не мог просто стоять здесь и ждать, когда его расстреляют. Д'Агоста отпустил одну руку, отчаянно упираясь ногами и коленями в край утеса, и вытащил пистолет. Стараясь как можно лучше прицелиться, он выстрелил один, два раза.


Два выстрела с близкого расстояния, промахнувшись в дюймах. Мужчина вскрикнул и скрылся из виду внизу. Тем временем монах выздоровел и перебрался в более безопасное место. Д'Агоста почувствовал, что поскользнулся; ему придется бросить пистолет.


«А я!» сказал монах.


Д'Агоста бросил ему глок, который монах ловко поймал. Затем он вернулся в исходное положение и перепрыгнул через пропасть. Как только он добрался до дальнего края, раздался еще один выстрел.


"Вниз!"


Они присели на каменной дорожке под слабым покровом небольшого выступающего камня. Еще один выстрел, еще один брызг камня.


«Боже , - подумал д'Агоста, - мы прижаты» . Не может двигаться вперед, не может вернуться. Ему придется снова открыть ответный огонь.


Монах протянул ему пистолет.


Д'Агоста вытащил журнал, проверил его. Осталось восемь раундов. Он вернул ее на место.


«Когда я стреляю, ты уходишь. Капиши? ”


Монах кивнул.


Одним движением д'Агоста поднялся, прицелился, сжал струну подавляющего огня, просто подрезав вершину скалы, за которой сидел стрелок, удерживая его на месте, неспособного стрелять. Монах перебрался через открытый участок тропы, найдя хорошее укрытие в дальнем конце, где тропа снова начала спускаться по грубой лестнице.


Израсходовав журнал, д'Агоста нырнул обратно за каменистый выступ. Он вставил свой запасной журнал, затем побежал через открытое пространство, пока не достиг монаха и безопасного места на лестнице, остановившись, чтобы заглянуть через каменную стену. Стрелка нигде не было.


Он быстро поднялся и продолжил погоню, монах шел за ним по пятам. Они спускались все ниже и ниже, пока совершенно неожиданно не достигли дна. Здесь, у подножия утеса, был небольшой виноградник. Позади возвышалась густая стена леса.


"Какой путь?" - спросил д'Агоста.


Монах пожал плечами. "Он ушел."


"Нет. Мы пойдем за ним в лес ».


Д'Агоста снова пустился в путь, наполовину приседая, по ряду виноградных лоз к деревьям. Через несколько мгновений они оказались в лесу, окружавшие их соборные стволы, тихие и пахнущие смолой и холодом, уходящие вперед в темноту. Д'Агоста внимательно осмотрел землю, но в густой зарослях сосновых иголок не было никаких следов.


«Ты хоть представляешь, каким путем он пошел?» он спросил.


«Невозможно узнать. Нужны собаки.


«Есть ли в монастыре собаки?»


"Нет."


«Мы можем вызвать полицию».


Монах снова пожал плечами. "Занимает много времени. Для собак, может быть, два-три дня ».


Д'Агоста снова посмотрел в бескрайний лес. "Дерьмо."


Вернувшись в часовню, сцена оставалась неразберихой. Пендергаст наклонялся над распростертым телом монаха, делая массаж сердца и искусственное дыхание. Несколько монахов стояли на коленях полукругом, очевидно, во главе с главой ордена; другие стояли далеко позади, бормоча тихим, потрясенным голосом. Когда д'Агоста шел через часовню, сильно запыхавшись, он слышал отдаленный стук вертолета.


Он встал на колени и взял хрупкую руку старого священника. Глаза мужчины были закрыты, лицо серое. На заднем плане продолжался ровный ропот молитв, размеренный успокаивающий.


«Я думаю, у него случился сердечный приступ», - сказал Пендергаст, давя мужчине на грудь. «Травма огнестрельного ранения. Тем не менее, с прибытием медицинской эвакуации он может быть спасен ».


Вдруг монах закашлялся. Рука задрожала, и его глаза открылись, глядя прямо на Пендергаста.


- Падре, - сказал Пендергаст низким и спокойным голосом, - mi dica la confessione più terribile che lei ha mai sentito.


Глаза, такие мудрые и такие близкие к смерти, казалось, все понимали. «Un ragazzo Americano che ha fatto un patto con il diavolo, ma l'ho salvato, l'ho sicuramente salvato». Он вздохнул, улыбнулся, затем закрыл глаза и сделал один длинный, последний, судорожный вздох.


Спустя мгновение в комнату ворвались медики с транспортными носилками. Когда они работали над стабилизацией состояния жертвы, произошла вспышка неистовой активности: один подключил кардиомонитор, а другой сообщил об отсутствии жизненно важных функций в больницу и получил приказы взамен. Носилки вылетели из двери, и через несколько секунд звук вертолета снова затих. А потом все было кончено. Церковь внезапно показалась пустой, запах благовоний витал в воздухе, ровный звук молитвы добавлял любопытную нотку покоя в самый шокирующий акт насилия.


«Он сбежал», - выдохнул д'Агоста.


Пендергаст положил руку ему на плечо. «Мне очень жаль, Винсент».


«Что ты только что сказал священнику?»


Пендергаст помедлил. «Я попросил его вспомнить самое ужасное признание, которое он когда-либо слышал. Он сказал, что это от мальчика - американского мальчика, заключившего договор с дьяволом ».


Д'Агоста почувствовал, как отвращение сжало его живот. Так что, в конце концов, это было правдой. Это действительно было правдой.


«Он добавил, что, безусловно, спас душу мальчика. Фактически, он знал, что спас свою душу ».


Д'Агосте пришлось сесть. Он на мгновение опустил голову, все еще тяжело дыша, а затем взглянул на Пендергаста. "Ага. А как насчет трех других? »


{68}


Преподобный Бак сидел за столом в своей палатке, лучи яркого утреннего солнца проникали сквозь дверную сетку и зажигали брезентовые стены. Все в лагере все еще были возбуждены после столкновения с полицией, все еще полны энергии. Бак чувствовал, как та же самая энергия течет по его существу. Страсть и вера его последователей изумили, воодушевили его. Ясно, что среди них был дух Божий. С Богом все было возможно.


Проблема была в том, что полиция не могла успокоиться. Они будут действовать решительно и действовать скоро. Его момент вот-вот должен был наступить: момент, когда он зашел так далеко, так упорно трудился, чтобы его реализовать.


Но в какой момент? И как именно он его выполнит?


Вопрос рос в нем, грыз его уже несколько дней. Сначала это был слабый голос, чувство беспокойства. Но теперь это не покидало его, несмотря на его молитвы, пост и раскаяние. Путь Бога был неясен, Его желания загадочны.


И снова он склонил голову в молитве, прося Бога указать ему путь.


Снаружи, на заднем плане, он мог слышать возбужденный гул сотни разговоров. Он остановился, чтобы послушать. Все говорили о неудавшейся попытке его ареста. Странно, что полиция прислала только двоих. Они, наверное, не хотели показывать агрессию, иметь на руках Waco.


Вако. Это немногое, кроме женщины-полицейского, отрезвило его. Это было почти как хирургический укол. Она была кем-то, вот эта. Не может быть больше тридцати пяти, настоящий красавец, самоуверенный как никто другой. Другой был просто еще одним слабым, тщеславным хулиганом, как и все те гайки, с которыми ему приходилось разбираться в Большом доме. Но у нее… у нее за спиной была уверенность, сила дьявола.


Должен ли он сопротивляться, драться? В его руках была огромная сила, сотни последователей, которые верили в него всей душой. У него была сила убеждения и Духа, но у них была сила физического оружия. За ними стояла мощь государства. У них было оружие, слезоточивый газ, водометы. Если бы он сопротивлялся, это была бы бойня.


Что Бог хотел, чтобы он сделал? Он поклонился, снова помолился.


В один из деревянных столбов палатки постучали.


"Да?"


«Пришло время утренней проповеди и возложения рук».


«Спасибо, Тодд. Я выйду через несколько минут ».


Ему нужен был ответ, хотя бы для себя, прежде чем он сможет снова встретиться со своим народом. Они полагались на него как на духовное руководство в этом величайшем кризисе. Он так гордился ими, их храбростью и убежденностью. «Солдаты Рима», - так метко кричали они копам. . .


Солдаты Рима - вот и все.


Внезапно, как винтики какой-то огромной духовной машины, в его сознании, как домино, возникла серия связей. Пилат. Ирод. Голгофа. Ответ, который он искал, был там все время. Ему просто нужна была сила веры, чтобы найти это.


Он опустился на колени еще на мгновение. «Спасибо, отец», - пробормотал он. Затем он поднялся, чувствуя себя залитым светом.


Теперь он точно знал, как будет противостоять армиям Рима.


Он откинул створку палатки и зашагал к проповеднической скале. Он огляделся на красоту утра, красоту земли Бога. Жизнь была такой драгоценной, такой мимолетный дар. Поднимаясь по тропинке, которая кружила за скалой, он напоминал себе, что следующий мир будет намного лучше, намного красивее. Когда пришли неверные в количестве тысячи человек, он точно знал, как он собирается привести их к поражению.


Он поднял руки в громогласном возгласе.


{69}


Подвал казармы карабинеров больше походил на дангеон, чем когда-то был подвал, и когда д'Агоста последовал за Колоннелло Эспозито и Пендергастом по извилистым туннелям из необработанного камня, испещренного паутиной и известью, он был наполовину удивлен. не найти скелетов, прикованных к стенам.


Colonnello остановился у железной двери, открыл ее. «Как вы увидите, увы, нам еще предстоит вступить в двадцать первый век», - сказал он, жестом приглашая их войти.


Д'Агоста вошел в комнату от стены до стены с картотечными шкафами и открытыми полками. На полках лежали связки документов, перевязанные шпагатом. Некоторые из них были настолько старыми и заплесневелыми, что, должно быть, датируются веками. Офицер в опрятной бело-синей форме с красной полосой по краям брюк встал и решительно отдал честь.


- Баста, - устало сказал колоннелло , затем указал на несколько старых деревянных стульев, расставленных вокруг длинного стола. "Садитесь, пожалуйста."


Когда они сели, колоннелло обратился к младшему офицеру, который, в свою очередь, достал дюжину папок и положил их на стол. «Вот краткое изложение убийств, которые соответствовали вашим требованиям: нераскрытые убийства за последний год, в которых жертва была найдена сожженной. Я сам прошел через них и не нашел ни малейшего интереса. Меня гораздо больше беспокоит то, что произошло сегодня утром в Ла Верна ».


Пендергаст взял первую папку, открыл ее, вытащил краткое изложение дела. «Я сожалею об этом больше, чем могу сказать».


«Я сожалею об этом еще больше. Здесь было спокойно, пока ты не приехал, а потом. . . » Он раскрыл руки и слабо улыбнулся.


«Мы почти у цели, Колоннелло».


«Тогда позвольте нам молиться, чтобы вы как можно скорее добрались туда, где бы« ни было ».


Пендергаст начал читать краткое изложение дела, передавая каждое д'Агосте, когда тот заполнял его. Единственным звуком был тихий шепот нагнетаемого воздуха, который проникал в подвал по блестящим алюминиевым каналам, петляющим вдоль сводчатых потолков в тщетной попытке подать свежий воздух в эти глубины. Д'Агоста смотрел на каждую коробку и связанную с ней фотографию, изо всех сил пытаясь понять итальянца, в состоянии уловить суть, но не более того. Время от времени он делал заметки - больше для того, чтобы сообщить Хейворду о следующем звонке, чем для собственных воспоминаний.


Менее чем за час они прошли через все.


Пендергаст повернулся к д'Агосте. "Что-нибудь?"


«Ничего особенного».


«Давайте сделаем второй проход».


Colonnello взглянул на часы, закурил сигарету.


«Вам не нужно оставаться», - сказал Пендергаст.


Эспозито махнул рукой. «Я вполне доволен, что меня похоронили здесь, вне досягаемости, с мертвым мобильным телефоном. Наверху не так уж приятно, каждые полчаса звонит прокуратура Республики. Боюсь, вам еще раз спасибо. Он огляделся. «Все, что не хватает, - это кофемашина для приготовления эспрессо». Он повернулся к офицеру. «Caffè per tutti».


«Сиссиньор».


Д'Агоста тяжело вздохнул и снова начал перелистывать едва понятные файлы. На этот раз он остановился на черно-белой фотографии человека, лежащего в чем-то похожем на заброшенное здание. Труп лежал, свернувшись в треснувшем цементном углу, сильно обгорел. Типичное полицейское фото, мерзкое, мерзкое.


Но было еще кое-что. Что-то не так.


Пендергаст сразу заметил его интерес. "Да?"


Д'Агоста переместил фотографию. Пендергаст рассматривал его несколько секунд. Затем его брови взлетели вверх. «Да, я понимаю».


"Что это?" - спросил колоннелло , неохотно наклоняясь вперед.


"Этот человек. Вы видите небольшую лужицу крови под ним? Он был сожжен, а затем застрелен ».


"Так что?"


«Обычно жертв расстреливают, а затем сжигают, чтобы скрыть улики. Вы когда-нибудь слышали, чтобы сначала сожгли человека, а потом застрелили его? "


"Часто. Для извлечения информации ».


«Не более половины тела. Сожжение пыток локализовано ».


Эспозито взглянул на фотографию. «Это ничего не значит. Может быть, маньяк.


«Можем ли мы увидеть файл полностью?»


Colonnello плечами, поднялся, перемешивается к дальнему шкафу, а затем вернулся с толстой пачкой документов. Он положил его на стол, перерезал шпагат перочинным ножом.


Пендергаст просмотрел документы, вытащил один из них и начал резюмировать по-английски: «Карло Ванни, шестьдесят девять лет, фермер на пенсии, тело найдено в разрушенном доме на колонии в горах недалеко от Абетоне. На месте не было обнаружено никаких вещественных доказательств, никаких отпечатков пальцев, волокон, гильз, отпечатков и следов ». Он взглянул вверх. «Мне это не кажется работой маньяка».


На лице колоннелло появилась медленная улыбка . «Даже среди карабинеров была известна некомпетентность. Тот факт, что не было обнаружено никаких доказательств, не означает, что не было никаких доказательств для восстановления ".


Пендергаст перевернул страницу. «Один выстрел в сердце. А это что? Несколько капель расплавленного алюминия, добытого медиком легале , глубоко прожжили его тело ».


Он перевернул другую страницу.


«Теперь это еще более интригующе. За несколько лет до убийства Ванни обвинили в растлении детей в местной общине. Он отделался формальностью. Полиция предположила, что убийство было простой местью, и, похоже, они не очень старались найти убийцу ».


Colonnello затушил сигарету. « Аллора. Убийство из мести, кто-то из сообщества. Убийца хотел, чтобы этот педофил пострадал за то, что он натворил. Отсюда жжение, потом выстрел в сердце. Это все объясняет ».


«Казалось бы, да».


Долгое молчание.


«И все же, - сказал Пендергаст почти про себя, - это слишком идеально. Если бы вы хотели кого-то убить, Колоннелло, но не имело значения, кто это был, кого бы вы выбрали? В точности такой человек: виновен в ужасном преступлении, но не наказан. Мужчина без семьи, без важных связей, без работы. Полиция не собирается напрягаться, чтобы найти убийцу, а горожане сделают все возможное, чтобы помешать расследованию ».


«Это слишком умно, агент Пендергаст. Никогда в жизни мне не приходилось иметь дело с преступником, который был бы способен на такое изощренное планирование. А зачем кого-то убивать наугад? Это как что-то из Достоевского ».


«Мы имеем дело не с обычным преступником, и у нашего убийцы была очень конкретная причина убить». Пендергаст положил папку и посмотрел на д'Агосту. "Винсент?"


«Стоит продолжить».


«Могу я получить копию отчета судебного врача ?» - спросил Пендергаст.


Colonnello пробормотал офицер, который только что вернулся с кофе. Мужчина отнес папку к копировальному аппарату, а через мгновение вернулся с копией.


Colonnello передал его Пендергаст, закурил сигарету, лицо его складки с раздражением. «Надеюсь, вы не собираетесь просить меня об эксгумации».


«Боюсь, что да».


Эспозито вздохнул, дым клубился из его ноздрей. « Мио Дио. Это все, что мне нужно. Вы понимаете, сколько времени это займет? По крайней мере, год ».


"Неприемлемо."


Colonnello кивнул. «Это Италия». На его лице появилась тонкая улыбка. "Конечно . . . »


"Конечно, что?"


«Вы всегда можете пойти неофициальным путем».


"Вы имеете в виду грабеж могил?"


«Мы предпочитаем называть это il controllo preliminare . Если вы нашли что - то, то вы делаете документы «.


Пендергаст встал. «Спасибо, Колоннелло».


"За что? Я ничего не сказал." И он насмешливо поклонился. «Кроме того, это место вне моей юрисдикции. Удовлетворительная договоренность для всех, за исключением, может быть, Карло Ванни ».


Когда они уходили, колоннелло крикнул им вслед. «Не забудьте взять с собой панини и бутылку хорошего Кьянти. Боюсь, ночь будет долгой и прохладной.


{70}


Церковь, в которой был похоронен Карло Ванни, лежала в предгорьях Апеннин над городом Пистойя, в конце извилистой дороги, которая, казалось, вечно поднималась сквозь тьму. Их заменяющий «Фиат» метался взад и вперед, фары на каждом повороте вонзались в темноту.


«Мы должны быть готовы к компании», - сказал Пендергаст.


«Думаешь, они знают, что мы здесь?»


"Я знаю это. За нами следует машина. Я видел его пару раз, три или четыре пути вниз с горы. Ему придется припарковаться под церковью, и я не собираюсь удивляться. Вы знакомы с методом движения и укрытия? "


"Конечно."


«Ты накроешь меня, пока я буду двигаться, а потом я подам знак следовать за мной, вот так». И он издал тихое улюлюканье, неотличимое от совиного.


Д'Агоста ухмыльнулся. «Ваши таланты всегда меня удивляют. Правила участия?"


«Мы имеем дело с потенциальным убийцей, но не можем стрелять первыми. Дождитесь первого выстрела, затем стреляйте на поражение ».


«Тем временем ты упал».


"Я могу позаботиться о себе. Мы здесь." Пендергаст замедлил шаг, делая последний поворот. «Проверить оружие».


Д'Агоста вытащил свой «глок», вытащил магазин, убедился, что он на максимум пятнадцать патронов, грохнул его до упора и задвинул затвор. Пендергаст проехал мимо церкви, припарковался на развязке в конце дороги и выехал из машины.


Вокруг них разносился запах измельченной мяты. Была холодная безлунная ночь. Над темной линией кипарисов рассыпались яркие звезды. Сама церковь стояла внизу, слабый силуэт на фоне далекого сияния Пистойи. Сверчки кричали в темноте. «Это было идеальное место для ограбления гробниц, - подумал д'Агоста - тихое и изолированное».


Пендергаст коснулся его плеча и кивнул на темную рощу деревьев примерно в ста ярдах вниз по склону. Д'Агоста скрючился в тени машины с пистолетом наготове, а Пендергаст бесшумно устремился к рощице и исчез в темноте.


Минуту спустя д'Агоста услышал низкое улюлюканье.


Он встал, быстро двинулся к деревьям и присоединился к Пендергасту. Дальше стояла церковь: маленькая и очень древняя, сложенная из каменных блоков с квадратной башней. Главный вход - готическая арка над деревянной дверью - был закрыт.


Пендергаст снова коснулся руки д'Агосты, на этот раз кивнул в сторону входа. Д'Агоста в ожидании скрылся в тени.


Пендергаст выстрелил через двор перед церковью. Д'Агоста мог разглядеть его силуэт, черный на черном фоне, прямо перед дверью. Раздался звук попытки запертой двери. За этим последовал слабый скрип железа о железо, когда Пендергаст вскрыл замок, а затем глухой скрип, когда дверь открылась. Пендергаст быстро проскользнул внутрь. Через несколько секунд раздается еще одно уханье совы. Глубоко вздохнув, д'Агоста побежал через открытую площадь и миновал дверь. Пендергаст тут же закрыл ее за собой и, вставив узкое приспособление в замочную скважину, снова запер.


Д'Агоста повернулся и перекрестился. Внутри церкви было прохладно и пахло воском и камнем. Перед раскрашенной деревянной статуей Девы Марии горело несколько свечей, освещая тусклый оранжевый свет через небольшой неф.


«Ты пойдешь по левой стороне, я - по правой», - сказал Пендергаст.


С ружьями они двинулись вниз по противоположным стенам древней церкви. Он был пуст, если не считать статуи Богородицы, исповедальни с задернутой занавеской и грубого алтаря с распятием.


Пендергаст подкрался к исповедальне, взялся за занавеску и отдернул ее.


Пустой.


Д'Агоста смотрел, как он убирает пистолет и скользит к маленькой ржавой железной двери в дальнем углу. Он наклонился над замком и - снова с треском и скрежетом - открыл его, открыв спускающуюся каменную лестницу. Пендергаст включил фонарик и погрузился в темноту.


«Это не первая гробница, которую я потревожил, - пробормотал Пендергаст, когда д'Агоста остановился рядом с ним, - но она обещает быть одной из самых интересных».


«Почему Ванни похоронили здесь, а не на кладбище снаружи?»


Они прошли в дверной проем, и Пендергаст осторожно закрыл и запер за ними дверь. «Из-за крутого холма у церкви нет выхода на кампосанто . Все мертвые похоронены в склепах, вырубленных в склоне холма под церковью ».


Они спустились по лестнице и оказались в низком сводчатом помещении. Ноздри д'Агосты наполнились запахом плесени. Слева от фонарика были видны средневековые саркофаги, на крышках которых были вырезаны тела умерших, как будто они спали. Один был показан в доспехах; другой был одет как епископ.


Д'Агоста последовал за Пендергастом вправо. Этот проход вел мимо старых гробниц, украшенных скульптурами и рельефом, заканчиваясь еще одной железной дверью. Через мгновение Пендергаст открыл ее.


Фонарь осветил гораздо более грубый туннель, сделанный из самого камня. В грубых стенах были вырезаны полки, каждая со своей грудой костей, черепом и обрывками тряпки. У некоторых из скелетов были кольца на костлявых пальцах или обломки драгоценностей и ожерелий, разбросанных по грудным клеткам. Раздался слабый шелест мышей, и несколько пушистых пуль выстрелили по земляному полу, устремляясь в укрытие. Дальше были ряды более новых гробниц, узкими краями, как в мавзолее. Каждая ниша была покрыта мраморной доской.


По мере того как они шли, даты на табличках становились более свежими. На некоторых были прикреплены фотографии умерших к лицу без улыбки на лицах девятнадцатого и начала двадцатого веков, отмеченных невзгодами и разочарованием. Появилась россыпь пустующих склепов с пустыми мраморными досками. У других были имя и дата рождения, но не дата смерти. По мере продвижения Пендергаст водил фонариком слева направо и обратно. Впереди д'Агоста мог различить конечную стену склепа. И там, в конце, в нижнем ряду, находилась гробница, которую они искали:


КАРЛО ВАННИ


1948-2003 гг.


Пендергаст залез в пиджак и снял тонкую ткань, которую быстро расстелил на каменном полу перед склепом. Затем он достал узкий лом и длинное металлическое лезвие с загнутым концом. Он вставил лезвие за мраморную доску, медленно провел им по всем четырем краям, затем воткнул лом во вновь созданный стык и резко дернул. Табличка выскочила из-под лёгкого облака пыли. Пендергаст ловко поймал его и положил на ткань.


Темная дыра источала неприятный запах гари.


Пендергаст посветил фонариком в нишу. «Дайте мне руку, пожалуйста».


Д'Агоста опустился рядом с ним на колени. Он избегал смотреть в яму; это как-то не казалось приличным.


«Вы возьмитесь за левую ногу, я возьму за правую, и мы вытащим его. Нам повезло, что ниша Ванни находится на уровне пола ».


Теперь д'Агоста заставил себя посмотреть. В полумраке он мог видеть только подошвы двух ботинок, в каждой из которых была дыра.


"Готовый?"


Д'Агоста кивнул. Он залез внутрь и схватил ботинок.


«Если подумать, возьмитесь за щиколотку. Мы бы не хотели, чтобы ступня оторвалась от лодыжки ».


"Верно." Д'Агоста провел рукой вокруг штанины. Было ощущение, будто он схватился за узловатую кость, только под ней послышался треск чего-то еще, вроде пергамента, от которого чуть не перевернулся живот. Запах был ужасен.


«На счет три тяни медленно и легко. Один два три . . . »


Д'Агоста потянул, и после момента липкого сопротивления тело освободилось и начало выскальзывать, на удивление легкое.


"Продолжать идти."


Д'Агоста попятился, таща на ходу, пока труп полностью не вывалился из ниши. Было обнажено гнездо уховерток, насекомые в панике разбегались во все стороны. Д'Агоста отскочил назад, ударив нескольких, которые перебили его ногу.


Карло Ванни лежал перед ними, скрестив руки, скрестив руки на распятии, с широко открытыми, но черными и морщинистыми глазами. Губы оторвались от зубов, которые были не более чем гнилыми обрубками. Белые волосы мужчины были зачесаны каким-то грозным веществом, потому что ни одна прядь не была неуместной. В костюме были дыры от насекомых, но в остальном он был цел, хотя и немного запылен. Единственный очевидный след горения был на самих руках, которые были черными и скрученными, а ногти скручены в маленькие завитки.


«Подождите, пожалуйста, Винсент».


Пендергаст наклонился над телом, приставил нож к горлу трупа и одним движением разрезал одежду от шеи до пупка. Он отвел их в сторону. Бумажная вата, использованная для увеличения объема костюма, заполняла впалый живот. Пендергаст отодвинул его, обнажив почерневший торс, кожа отслаивалась пыльными обожженными простынями. Обгоревшие ребра выступали из грудной клетки, обнажив обугленные концы.


Д'Агоста постарался, чтобы свет оставался ровным.


Пендергаст вынул из кармана листок бумаги и положил его рядом с телом. Д'Агоста увидел, что это копия отчета медперсонала, фотокопия рентгеновского снимка, показывающего расположение капель металла. Затем он приставил к глазу ювелирную лупу, наклонившись вплотную к телу и настраивая объектив. С ножом в одной руке и хирургическим пинцетом в другой он начал тыкать в живот. Послышались слабые потрескивающие звуки.


"Ах!" Он поднял застывшую каплю металла, подвешенную между пинцетом, затем бросил ее в пробирку и снова приложился к трупу.


Из темноты позади них раздался звук.


Д'Агоста немедленно выпрямился и снова включил свет в склепе. "Вы слышите это?"


"Крыса. Свет, пожалуйста?


Д'Агоста вернул свет Ванни, его сердце колотилось. Было много чего сказать, ожидая оформления документов. Год? Сделайте это двумя.


Раздался еще один звук, и д'Агоста погасил свет. Крыса размером с маленькую кошку присела и моргнула, показывая зубы с легким шипением.


«Шу!» Д'Агоста пнул его грязью, и оно ускользнуло.


"Свет?"


Д'Агоста повернул свет назад. «Мерзкие педерасты».


«Вот еще один». Пендергаст налил в пробирку длинную каплю замороженного металла. "Интересно. Этот металл проник более чем на шесть дюймов в плоть. Эти капли не просто разбрызгивались на труп: они попадали в тело с большой скоростью. Результат, я полагаю, небольшого взрыва ».


Пендергаст извлек третью и четвертую капли, закрыл трубку пробкой, снял лупу. Все исчезло обратно в его костюм. «Думаю, мы закончили», - сказал он, взглянув на д'Агосту. «Давайте вернем г-на Ванни в место его упокоения».


Д'Агоста наклонился и, снова взяв труп, помог запихнуть его обратно в нишу.


Пендергаст смахнул обломки тела на отчет медперсонала и бросил их в нишу. Затем он удалил небольшую трубку из строительного цемента, промокнул ею края мраморной доски и вставил ее на место, постукивая здесь и там, чтобы запечатать.


Он отступил, посмотрел на свою работу. "Превосходно."


Они вышли из склепа и забрались в церковь. Дверь все еще была закрыта и заперта. Пендергаст отпер ее, и д'Агоста накрыл его, пока он несся через двор. Мгновение спустя он услышал голос Пендергаста. "Все хорошо."


Д'Агоста вышел в теплую ночь, испытывая неизмеримое облегчение, освободившись от могилы. Он потер руки и ноги, чувствуя запах, плесень, все еще прилипшую к его одежде. Впереди Пендергаст указывал на темноту холма. В полумиле ниже виднелась пара задних фонарей, спускавшихся по склону горы.


«Это наш человек». Его свет загорелся, показывая незнакомые следы от обуви, четко очерченные на невысокой, покрытой росой траве.


"Что он делает?"


«Кажется, они больше не хотят нас убивать. Скорее, они просто хотят следить за тем, сколько мы знаем. Почему ты так думаешь, Винсент?


{71}


Хейворд никогда не нравилось ощущение дежа вю, и она особенно остро ощущала его сегодня днем, сидя в одной комнате с теми же людьми и слушая те же аргументы, которые она слышала двадцать четыре часа назад. Только теперь пришло время прикрыть задницу. Это напомнило ей музыкальные стулья: как только в этой комнате стихнет музыка, какой-нибудь бедняга, несомненно, останется стоять с обнаженной задницей и готов к пинкам.


Грейбл, похоже, изо всех сил старалась убедиться, что обнаженная задница принадлежит ей.


Он был в центре длинного рассказа о неудачной попытке ареста, рассказа, который каким-то образом превратил его собственное малодушное и неустойчивое поведение в сдержанность и героизм. История продолжалась и продолжалась, кульминация наступила, когда он был вынужден выстрелить в воздух, чтобы предупредить дикую толпу. В результате они смогли уйти в полном порядке, поддерживая достоинство Департамента полиции Нью-Йорка, даже если им не удалось достичь своей цели по аресту Бака. На протяжении всего рассказа было слабое впечатление, что он проделал всю работу, взял на себя все риски, в то время как Хейворд в лучшем случае был неохотным участником. Ему даже удалось создать впечатление воздержания от критики, как будто она была мертвым грузом для всей операции.


«Если бы он был так же хорош в поле, как и в прикрытии задницы , - мрачно подумал Хейворд, - нас бы здесь сейчас не было». Она подумывала ответить, но решила, что не хочет играть в эту конкретную игру. Если бы она указала, что Грейбл бежал, как дворняга, с зажатым между ног хвостом, что он выстрелил в панике и потерял пистолет - что ж, это могло бы исправить ситуацию, но не принесло бы ей никакой пользы. Ее мысли блуждали, отключая парад полуправды.


Одна яркая заметка заключалась в том, что Пендергаст и д'Агоста, похоже, добивались успехов в Италии. А у Пендергаста не было волос, что, несомненно, сделало жизнь какого-нибудь итальянского полицейского несчастной. С другой стороны, она скучала по д'Агосте. Скучала по нему даже больше, чем она думала.


Следующей была очередь Вентворта, и она попыталась сосредоточиться. Он подробно излагал психологию толпы, цитируя цитаты о мании величия из специально подготовленных для этого случая файловых карточек. Это была огромная дымовая завеса из слов и теорий, наваленных одна на другую, ничего не означающих. За этим последовал какой-то районный босс, говорящий о том, как был расстроен мэр, как все были в ярости, как все важные люди города были вне себя от того, что ничего не делается.


Похоже, ни у кого не было идей, как вывести Бака из Центрального парка.


Рокер выслушал их всех с таким же усталым выражением лица, которое не выдавало ничего из его внутренних мыслей. Наконец усталые глаза остановились на ней.


«Капитан Хейворд?»


"Мне нечего добавить." Она сказала это, возможно, немного резче, чем предполагала.


Брови Рокера чуть приподнялись. - Значит, вы согласны с присутствующими здесь джентльменами?


«Я этого не говорил. Я сказал, что мне нечего добавить ».


«Вы узнали что-нибудь еще о записи Бака? Возможно, выдающийся ордер?


«Да», - сказал Хейворд, проведя часть утра за телефоном. «Но это не так уж и много. Его разыскивают в Брокен-Эрроу, штат Оклахома, за нарушение условий условно-досрочного освобождения ».


«Нарушение условно-досрочного освобождения!» Грейбл засмеялся. "Ну и шутка. Законы, которые он здесь нарушает, включают нападение на полицейского, сопротивление при аресте, попытку похищения - я имею в виду, у нас здесь достаточно, чтобы посадить его на долгие годы ».


Хейворд ничего не сказал. Дело в том, что нарушение условно-досрочного освобождения было единственным обвинением, которое осталось в силе. Что касается других, то были десятки свидетелей, которые правдиво засвидетельствовали бы, что Грейбл вытащил и выстрелил из своего пистолета без реальной провокации, что Бак на самом деле не сопротивлялся аресту, что толпа разошлась, как проклятое Красное море. отпустить их, и этот Грейбл убежал, оставив свой пистолет в пыли.


Рокер кивнул. "Что теперь?"


Тишина.


Рокер все еще смотрел на Хейворда. «Капитан?»


«Я бы предложил именно то, что я предложил на первой встрече».


«Даже после твоего… эээ… неприятного опыта этим утром?»


«Сегодня утром ничего не произошло, чтобы изменить мое мнение».


Это привело к долгому свинцовому молчанию. Грейбл покачал головой, как бы говоря: « Некоторые люди никогда не учатся».


"Я понимаю. Вы предлагали войти в одиночку, верно?


"Верно. Я захожу туда и прошу помощи Бака в отправке его людей домой для душа и смены одежды. Мы обещаем ему разрешение на парад взамен. Относитесь к нему с уважением. Сделайте честное и честное предупреждение ».


Грейбл насмешливо фыркнула.


Рокер повернулся. «Капитан Грейбл, вам есть что сказать?»


«Я был там , комиссар. Бак сумасшедший. Он опасный бывший убийца. А его последователи, как Джонстаун, настоящие фанатики. Она идет туда одна, без большой силы, чтобы защитить ее, они берут ее в заложники. Или хуже."


«Комиссар, я уважительно не согласен с капитаном Грейблом. Прошла почти неделя, а Бак и его последователи вели себя достаточно хорошо и аккуратно. Я считаю, что попробовать стоит ».


Вентворт тоже качал головой.


«Доктор. Вентворт? - сказал Рокер.


«Я бы дал плану капитана Хейворда очень низкую вероятность успеха. Капитан Хейворд не психолог, и ее прогнозы человеческого поведения - просто мнение непрофессионала, не основанное на научных исследованиях человеческой психологии ».


Хейворд посмотрела на комиссара. «Я не из тех, кто играет в свой рог, сэр, но факт в том, что у меня есть MS по судебной психологии из Нью-Йоркского университета. Поскольку я считаю, что доктор Вентворт - доцент Колледжа Статен-Айленда (CUNY), понятно, что мы никогда не встречались на академическом уровне ».


В неловкой тишине Хейворду показалось, что Рокер, возможно, даже подавил собственную легкую улыбку.


«Я поддерживаю свой предыдущий комментарий, - едко сказал Вентворт.


Рокер проигнорировал его, продолжая говорить с Хейвордом. "Вот и все?"


"Вот и все."


«Вам лучше иметь группу спецназа, готовую вытащить капитана Хейворда вместе с парамедиками на случай неизбежного», - сказал Грейбл.


Рокер посмотрел на свои руки, наморщив лоб. Затем он снова поднял голову. «Воскресенье - послезавтра. Я уже решил использовать относительное спокойствие, чтобы войти с подавляющей силой и арестовать этого человека. Но я ненавижу делать такой шаг, пока не будут испробованы все возможности. Я склонен дать шанс капитану Хейворду. Если ей удастся вытащить Бака оттуда без слезоточивого газа и водомета, я за это. Он повернулся к Хейворду. «Вы делаете свое дело в полдень. Если не сработает, переезжаем по расписанию ».


"Спасибо, сэр."


Бить. «Хейворд, вы уверены, что ваш план сработает?»


"Нет, сэр."


Рокер улыбнулся. «Это все, что я хотел услышать - немного проклятого смирения для разнообразия». Его взгляд окинул остальных, затем вернулся к Хейворду. «Иди к делу, капитан».


{72}


Д'Агоста взглянул на расплывчатые очертания острова, вырисовывающегося в носовой части парома, круто синего вздымающегося над морем и слегка мерцающего в утреннем свете. Капрая: самый дальний из тосканских островов, вершина горы, затерянная в бескрайнем океане. Это выглядело нереальным, почти волшебным. Автомобильный паром «Торемар» продвигался вперед, приземистые стальные луки упорно рассекали бирюзовую воду, пока он плыл к месту назначения.


Пендергаст стоял рядом с д'Агостой, морской бриз трепал его светлые волосы, а тонко подрезанные черты его напоминали алебастр в лучах солнца. «Очень интересный остров, Винсент, - говорил он. «Когда-то тюрьма для самых опасных и умных преступников Италии - капо мафии и серийных беглецов. Тюрьма закрылась в середине шестидесятых, и сейчас большая часть острова является национальным парком ».


«Странное место для жизни».


«На самом деле это самый очаровательный из всех тосканских островов. На утесе есть небольшой порт и крошечная деревня, соединенные единственной дорогой на острове, длина которой составляет полмили. Здесь не было ничего ужасного, благодаря тому, что на острове нет пляжей ».


"Как зовут женщину снова?"


«Ее зовут Виола Маскелене. Леди Виола Маскелене. Я не смог узнать о ней в короткие сроки - она частное лицо. Похоже, летом она проводит на острове, уезжая в конце октября. Остальную часть года путешествует, по крайней мере, мне так сообщили.


«Ты уверен, что она дома?»


"Нет. Но я предпочитаю рискнуть удивить нашу жертву ».


"Карьер?"


«В исследовательском смысле. Мы имеем дело с искушенной и много путешествующей англичанкой. Как единственная правнук величайшей любви Тосканелли, она лучше всех знает семейные секреты ».


«Она может быть крепким орешком».


"Вполне возможно. Отсюда и неожиданный подход ».


"Сколько ей лет?"


«Я полагаю, что это средний возраст, если мои расчеты верны».


Д'Агоста взглянул на него. «Так что же это за семейная история?»


«Это был один из тех жарких событий девятнадцатого века, о которых можно прочитать. Материал оперы. Прабабушка Виолы Маскелене, знаменитая викторианская красавица, вышла замуж за герцога Камберлендского, который был на тридцать лет старше ее и был самым холодным и корректным человеком, которого вы только могли найти. Тосканелли соблазнил ее всего через несколько месяцев после замужества, и они продолжили легендарный роман. От союза вышла внебрачная дочь, и бедная герцогиня умерла при родах. Этот ребенок был бабушкой леди Маскелин.


«Что герцог сказал обо всем этом?»


«Он мог быть холодным, но, похоже, был довольно порядочным человеком. После смерти жены он предпринял шаги, чтобы законно усыновить ребенка. Более высокие титулы и владения были унаследованы, но дочь унаследовала меньший титул и часть земли в Корнуолле ».


Под их ногами трепетал паром, и по мере их приближения остров, казалось, набирал вес и вес. Пока они молча стояли, Пендергаст вытащил из кармана пробирку. Он поднял его - расплавленные капли, снятые с трупа Ванни за ночь до того, как блестели на солнце. «Мы еще не говорили об этом».


"Ага. Но я думал о них ».


«Я тоже. Возможно, Винсент, наконец-то пришло время каждому из нас перевернуть карту».


"Сначала ты."


Пендергаст слабо улыбнулся и поднял палец. "Никогда. Как ответственный офицер, я оставляю за собой право позвать вас ».


"Притесняют меня?"


"Точно."


«Ну, я бы сказал, что эти капли пришли из какого-то устройства, которое вышло из строя, разбрызгивая расплавленный металл на Ванни и ужасно обжигая его».


Пендергаст кивнул. «Что за устройство?»


«Какое-то устройство, предназначенное для поджога Ванни. То же устройство, которое убило остальных. Но в случае с Ванни это, похоже, не сработало, поэтому его пришлось застрелить потом ».


"Браво."


«Ваша теория?»


«Я пришел к таким же выводам. Ванни была одной из первых жертв - возможно, подопытным - узкоспециализированного устройства для убийства. Похоже, мы все-таки имеем дело с убийцей из плоти и крови.


Теперь паром скользил мимо очищенных прибоями вулканических утесов в небольшую гавань. Ряд полуразрушенных домов, обшитых желто-красной штукатуркой, заполонили набережную, за ними круто поднимались склоны холмов. Паром маневрировал в порт, из него сошла одна машина и несколько пассажиров. Почти прежде, чем ноги д'Агоста оказались на твердой земле, он снова отступил и направлялся к своей следующей остановке, острову Эльба.


«У нас есть четыре часа до того, как паром вернется домой». Пендергаст вытащил небольшой листок бумаги и внимательно его рассмотрел. «Леди Виола Маскелене, Виа Сарачино, 19. Будем надеяться, что мы найдем синьорину дома».


Он двинулся по набережной к автобусной остановке, д'Агоста был рядом. Через несколько секунд в поле зрения появился старый оранжевый автобус, который изо всех сил пытался развернуться на одинокой узкой улочке, затем открыл свои двери. Они сели; двери со скрипом захлопнулись; и автобус начал стонать и хрипеть, возвращаясь к пугающе крутому склону, который, казалось, поднимался прямо из пенящегося моря.


Через пять минут они были в деревне в дальнем конце дороги. Двери снова со скрипом открылись, и они спустились. С одной стороны стояла старинная церковь персикового цвета, с другой - табачная лавка. Мощеные улочки уходили под разными углами, слишком узкие, чтобы проехать мимо них. Гигантский разрушенный замок, полностью заросший опунцией, возвышался перед ними на мысе. За деревней возвышалась череда пустых, поросших кустарником гор.


- Очаровательно, - сказал Пендергаст. Он указал на уличный знак, вырезанный на старой мраморной доске и вклеенный в стену здания, с надписью « Виа Сарачино». «Сюда, сержант».


Они пошли по переулку между небольшими белыми домиками, и их число медленно росло. Вскоре город закончился, и переулок превратился в грязь, ограниченную каменными стенами, окружавшими садовые участки с небольшими лимонными деревьями и микроскопическими виноградниками. В воздухе пахло цитрусовыми. Переулок сделал крутой поворот, и там - на краю утеса, сам по себе - стоял аккуратный каменный дом в тени бугенвиллий, с которого открывался вид на голубую необъятность Средиземного моря.


Пендергаст соскользнул по дорожке, вошел во внутренний дворик и постучал в дверь.


Тишина.


"C'è nessuno?" он звонил.


Ветер вздыхал сквозь кусты розмарина, унося с собой аромат моря.


Д'Агоста огляделся. «Там кто-то есть, - сказал он. «Мужчина копает». Он кивнул в сторону небольшого террасированного виноградника в сотне ярдов от него, где какая-то фигура обрабатывала землю лопатой. На мужчине была потрепанная соломенная шляпа, старые парусиновые штаны и грубая рубашка, частично расстегнутая спереди. Увидев их, человек выпрямился.


«Поправка: женщина копает». Пендергаст энергичным шагом двинулся по тропинке. Достигнув виноградника, они осторожно ступили сквозь комья только что пересыпанной земли. Женщина наблюдала за их приближением, опираясь на лопату.


Пендергаст сделал паузу, чтобы протянуть женщине руку и поклонился ей как обычно. В ответ она сняла соломенную шляпу, встряхнула кучу темных блестящих волос и взяла за руку.


Д'Агоста замер. Это не женщина средних лет.


Она была потрясающе красивой, высокой, спортивной и стройной, с энергичными карими глазами, высокими скулами, загорелой и веснушчатой кожей, носом, все еще раздувающимся от усилий копать.


Через мгновение он понял, что Пендергаст, поклонившись, снова выпрямился, но, казалось, как вкопанный, все еще держа ее за руку, ничего не говоря, только глядя ей в глаза. Женщина, похоже, делала то же самое. Наступил момент полной тишины. Д'Агоста задумался, знали ли они друг друга раньше - казалось, что они узнали друг друга.


«Я Алоизиус Пендергаст», - сказал Пендергаст после долгой паузы.


«Я Виола Маскелене», - ответила она с богатым, теплым английским акцентом.


Когда они отпустили друг друга за руки, д'Агоста понял, что Пендергаст необычно забыл представить его. «А я сержант Винсент Д'Агоста, полиция Саутгемптона».


Женщина повернулась к нему, словно впервые заметив его. Но улыбка, которую она ему подарила, была полна тепла. «Добро пожаловать в Капрайю, сержант».


Еще одно неловкое молчание. Д'Агоста взглянул на Пендергаста. На его лице было совершенно нехарактерное выражение удивления, как будто кто-то только что уронил ему на спину шарик мороженого. Что происходило?


«Что ж, - сказала леди Маскелин с другой улыбкой, - я полагаю, вы здесь, чтобы увидеть меня, мистер Пендергаст?»


«Да», - поспешно сказал он. «Да, мы. Это касается-"


Она подняла палец. «Горячий виноградник - не место для цивилизованного разговора. Давай вернемся в мой дом и насладимся чем-нибудь крутым на террасе , ладно ? "


"Ну конечно; естественно."


Она снова улыбнулась ослепительной улыбкой с ямочками. "Подписывайтесь на меня." Она двинулась через поле, ее большие ботинки топали по комьям земли. Terrazza был в тени беседки драпированном глицинии, и граничит с цветущими розмарина и миниатюрные лимонные деревья. Это было похоже на то, что ты сидишь на краю известного мира, скалы уходят в бесконечность синего, простираются до горизонта и незаметно сливаются с небом. Пространство было прервано единственным крошечным черным рифом примерно в миле от берега, который только усиливал ощущение расстояния, бесконечности.


Леди Маскелин усадила их за старый кафельный стол на потрепанные деревянные стулья и исчезла в доме. Через минуту она вернулась с бутылкой вина без этикетки, наполненной бледно-янтарной жидкостью; очки; бутылка оливкового масла; и глиняное блюдо в кляре, заваленное толстыми кусками грубого хлеба. Она поставила бокалы и, обойдя стол, наполнила их белым вином. Когда она проходила мимо его стакана д'Агоста, он уловил ее слабый запах - аромат виноградной лозы, земли и моря.


Пендергаст сделал глоток. - Это ваше, леди Маскелин?


"Да. Оливковое масло тоже мое. Есть что-то невероятно приятное в работе на собственном участке земли ».


«Комплимент». Пендергаст сделал еще один глоток и обмакнул кусок грубого хлеба в блюдо с оливковым маслом. "Превосходно."


"Спасибо."


«Позвольте мне рассказать вам, зачем мы пришли, леди Маскелин».


«Нет», - тихо сказала она, глядя не на него, а далеко в море, ее карие глаза почти голубые в ярком свете, странная улыбка на губах. «Не портите это. . . конкретный момент только что. "


Д'Агоста задумался, о каком именно моменте она может говорить. Слабый шум прибоя и крики чаек доносились с края обрыва.


«Какая у вас здесь очаровательная вилла, леди Маскелин».


Она смеялась. «Это не вилла - просто приморское бунгало. Вот почему мне это нравится. Здесь мои книги, моя музыка, мои виноградные лозы, мои оливковые деревья и море. О чем еще ты можешь попросить?"


«Вы упомянули музыку. Ты играешь на музыкальном инструменте? »


Колебание. "Скрипка."


«Теперь мы к чему-то приближаемся» , - подумал д'Агоста. Как обычно, Пендергаст коснулся предмета разговора.


«Вы здесь круглый год?»


"О нет. Мне будет скучно. Я не такой уж затворник ».


«Где вы проводите остальное время?»


«Я веду довольно упаднический образ жизни. Осень в Риме, декабрь в Луксоре, в Зимнем дворце ».


"Египет? Любопытное место, чтобы провести зиму ».


«Я руковожу небольшими раскопками в Долине знати».


- Значит, вы археолог?


«Египтолог и филолог. Знаете, есть разница - мы изучаем гораздо больше, чем просто грязь, горшки и кости. Мы раскапывали гробницу писца девятнадцатой династии, полную увлекательных иератических надписей. Конечно, гробница была разграблена в древности, но, к счастью, все, что требовалось грабителям, - это золото и драгоценные камни. Свитки и надписи они оставили нетронутыми. Мы нашли самого писца в его саркофаге, держащего связку таинственных свитков, полных магических формул, которые нам еще предстоит развернуть и перевести. Они очень нежные.


"Очаровательный."


«А потом, с наступлением весны, я еду в Корнуолл, в семейный дом».


"Весна в Англии?"


Она смеялась. «Я люблю грязь. И ледяной дождь. И валяться на меховом коврике перед ревущим огнем и читать хорошую книгу. Как насчет вас, мистер Пендергаст? Что ты любишь? »


Этот вопрос, казалось, застал Пендергаста врасплох, и он прикрыл смущение глотком вина. «Я люблю это твое вино. Свежий, простой, неприхотливый ».


«Он сделан из виноградных лоз мальвазии, привезенных на остров почти четыре тысячи лет назад минойскими торговцами. Для меня этот аромат как-то напоминает саму историю: минойцы пересекают винно-темное море на кораблях триремы, направляясь к далеким островам. . . » Она засмеялась, убирая с лица черные волосы. «Я неизлечимый романтик. Когда я был ребенком, я хотел вырасти Одиссеем ». Она посмотрела на Пендергаста. "А вы? Кем вы хотели быть в детстве? »


«Великий белый охотник».


Она смеялась. «Какое любопытное стремление! И вы стали одним из них? »


«В некотором смысле. Но на охоте в Танзании. . . Совершенно внезапно я обнаружил, что потерял к нему вкус ».


Больше тишины. Д'Агоста отказался от попыток понять, какой курс придерживается Пендергаст. Он с новым интересом отпил вино. Было очень приятно, хоть и немного суховато. И хлеб был восхитительным, густым и жевательным, оливковое масло было таким свежим, что было острым. Он обмакнул кусок хлеба, засунул его в рот, а за ним - еще один. Он не завтракал и придерживался слишком строгой диеты. Он украдкой взглянул на часы. Если Пендергаст не поторопится, они пропустят паром.


Затем, к удивлению д'Агосты, женщина сама подняла эту тему.


«Говоря об истории, в моей семье этого довольно много. Вы знаете моего прадеда Лучано Тосканелли?


"Я делаю."


«Он отлично справлялся с двумя вещами в жизни: играл на скрипке и соблазнял женщин. Он был Мик Джаггером своего возраста. Его поклонницами были графини, баронессы, принцессы. Иногда у него было две или три женщины в день, и не всегда в разное время ». Она слегка рассмеялась.


Пендергаст откашлялся, взял кусок хлеба.


«Однако у него была одна большая любовь, и это была моя прабабушка. Герцогиня Камберленд. Он подарил ей внебрачную дочь, мою бабушку ». Она помолчала и с любопытством посмотрела на Пендергаста. «Это является , почему ты пришел, не так ли?»


Пендергасту потребовалось мгновение, чтобы ответить. "Да, это так."


Она вздохнула. «Мой прадед закончил жизнь так же, как и многие в дни до пенициллина: с тяжелой дозой венерического заболевания».


- Леди Маскелин, - поспешно сказал Пендергаст, - пожалуйста, не думайте, что я пришел вмешиваться в личные дела вашей семьи. У меня действительно есть только один вопрос, на который нужно ответить ».


«Я знаю, что это за вопрос. Но сначала я хочу, чтобы вы узнали историю моей семьи ».


"Нет необходимости-"


Маскелин покраснела, ее рука коснулась пуговиц на рубашке. «Я хочу, чтобы вы знали это заранее, вот и все. Тогда нам больше не придется об этом говорить ».


Д'Агоста с удивлением слушал. Я хочу, чтобы вы знали это заранее . Перед чем? Пендергаст казался таким же озадаченным. В любом случае, когда он не получил на это ответа, она начала снова.


«Итак, мой прадед заболел сифилисом. В конечном итоге он перешел на третичную стадию, когда спирохеты атакуют мозг. Его игра изменилась. Это становилось странным. Он дал концерт во Флоренции, где был заброшен публикой. Семья, владевшая скрипкой, потребовала вернуть ее. Он не откажется от этого. Он бежал, спасаясь от них и их агентов, путешествуя из города в город, движимый растущим безумием и которому помогали бесчисленные женщины. Семейные агенты и частные детективы преследовали его упорно, но тихо, потому что сохранение фамилии в секрете имело первостепенное значение. Мой прадед был на шаг впереди. Он играл в своих гостиничных номерах по ночам: безумные, шокирующие, даже ужасающие рендеры Баха, Бетховена, Брамса, исполненные - как гласит история - с огромной технической виртуозностью, но холодные, странные, все неверные. Те, кто слышал его, говорили, будто сам дьявол взял в руки скрипку ».


Она остановилась.


- Продолжайте, - мягко сказал Пендергаст.


«Семья, которой принадлежало Грозовое Облако, была очень влиятельной. Они были связаны кровью с некоторыми королевскими семьями Европы. Но даже в этом случае они не смогли поймать моего прадеда. Они преследовали его от одного конца Европы до другого. Погоня наконец закончилась в небольшой деревне Сьюзи в Южном Тироле. Там, под пиками Доломитовых Альп, они загнали его в угол. Естественно, его предала женщина. Он сбежал из задней части небольшого альберго и убежал в высокие горы, не имея ничего, кроме скрипки и одежды на спине. Он поднялся на великий Сцилиар. Ты знаешь это?"


«Нет, - сказал Пендергаст.


«Это высокое альпийское плато, зажатое между пиками Доломитовых Альп, изрезанное оврагами и отвесными скалами. Говорят, здесь ведьмы когда-то держали свои черные массы. Летом здесь пасут свои стада несколько выносливых пастухов. Но это была осень, и Sciliar был безлюден. В ту ночь шел сильный снегопад. На следующий день они нашли его замерзшее до смерти тело в одной из заброшенных пастушьих хижин. Грозовая туча исчезла. Вокруг хижины не было следов на снегу, никаких зацепок. Они пришли к выводу, что на пути вверх по Сцилиару, охваченный безумием, он швырнул скрипку в Водопад Сцилиара ».


«Вы в это верите?»


«Неохотно, да».


Пендергаст наклонился вперед. Его обычно спокойные, почти медовые южные тона приобрели необычайную интенсивность. «Леди Маскелин, я здесь, чтобы сказать вам, что Грозовое Облако существует».


Ее глаза пристально смотрели на него. «Я слышал это раньше».


«Я докажу вам это».


Она продолжала смотреть на него с серьезным, спокойным лицом. Наконец она слабо улыбнулась и печально покачала головой. «Я поверю в это, когда увижу это».


«Я буду получить его обратно. И я сама передам его в твои руки ».


Д'Агоста с удивлением слушал. Возможно, он ошибался, но он был почти уверен, что цель Пендергаста приезда сюда не заключалась в том, чтобы сообщить этой женщине о существовании скрипки. На самом деле он был удивлен, что Пендергаст даже упомянул об этом.


Она еще сильнее покачала головой. «Существуют сотни подделок и копий Stormcloud. Их массово выпускали в конце девятнадцатого века и продавали по девять фунтов за штуку ».


«Когда я принесу вам скрипку, леди Маскелин…»


«Хватит этой истории с« леди Маскелен ». Каждый раз, когда вы это говорите, я думаю, что моя мать, должно быть, вошла в комнату. Зовите меня Виола.


"Безусловно. Виола ».


«Это звучит лучше. И я назову тебя Алоизиусом.


"Конечно."


«Но какое необычное смешное имя. Ваша мама читала много русских романов? »


«Необычные имена - традиция в моей семье».


Виола засмеялась. «Так же, как музыкальные названия были в моем. А теперь расскажи мне о Грозовой Тучи. Где в мире вы его нашли? Если вы действительно его нашли, то есть ».


«Я расскажу вам всю историю, когда принесу ее вам. Вы сыграете в нее - и тогда узнаете.


«Слишком много надежд. Тем не менее, мне хотелось бы услышать это, прежде чем я умру ».


«Это также очистит вашу фамилию».


Маскелин засмеялась, махнула рукой. «Какая гниль. Я ненавижу, когда меня называют леди Маскелин, если вы хотите знать правду. Титулы, фамильная честь - это чушь девятнадцатого века ».


«Честь никогда не устаревает».


Она с любопытством посмотрела на Пендергаста. «Вы довольно старомодны, не так ли?»


«Я не обращаю особого внимания на современную моду, если вы это имеете в виду».


Она осмотрела его черный костюм с веселой улыбкой. «Нет, я полагаю, что нет. Мне это скорее нравится.


Пендергаст снова выглядел озадаченным.


«Что ж, - она встала, ее карие глаза отражали свет от воды, на ее лице появилась улыбка, - независимо от того, найдешь ты скрипку или нет, все равно возвращайся и расскажи мне об этом. Вы будете?"


«Ничто не доставит мне большего удовольствия».


"Хороший. Решено.


Пендергаст серьезно посмотрел на нее. «Что подводит меня к сути моего визита».


«Большой вопрос. Ах. " Она улыбнулась. "Вперед, продолжать."


«Как зовут эту могущественную семью, которая когда-то владела Грозовой Тучей?»


«Я могу лучше, чем просто ответить». Она сунула руку в карман, вынула конверт и положила его Пендергасту. Красивым почерком на медной пластине было написано: « Доктор Алоизий XL Пендергаст».


Пендергаст посмотрел на него, его лицо побледнело. "Где ты это взял?"


«Вчера нынешний граф Фоско - потому что это была семья, которая когда-то владела скрипкой, - нанес мне неожиданный визит. Сюрприз - это не то слово, я был потрясен. Он сказал, что ты придешь, что ты друзья и хочет, чтобы я тебе это подарил ».


Пендергаст наклонился и медленно взял конверт. Д'Агоста наблюдал, как он просунул палец под клапан, разорвал его и вытащил карточку, на которой было написано тем же щедрым, плавным почерком:


Исидор Оттавио Бальдассаре Фоско,


Граф Священной Римской Империи,


Кавалер Большого Креста Ордена Квинконса,


Бессменный архимастер Розенкрейцерских масонов Месопотамии,


Член Королевского географического общества и т. Д. И т. Д.,


желает удовольствия от вашей компании


в его семейном месте,


Кастель Фоско,


Воскресенье, 4 ноября


Castel Fosco


Греве-ин-Кьянти


Firenze


Пендергаст пристально посмотрел на д'Агосту, а затем снова на леди Маскелин. «Этот человек мне не друг. Он чрезвычайно опасен.


"Какие? Этот толстый очаровательный старый граф? Она засмеялась, но смех утих, когда она увидела выражение его лица.


«У него скрипка».


Она смотрела. - Во всяком случае, это будет его - не так ли? Я имею в виду, если бы его нашли.


«Он зверски убил как минимум четырех человек, чтобы заполучить его».


"О мой Бог-"


«Не говори никому об этом. Здесь, на Капрае, ты будешь в безопасности. Он бы уже убил тебя, если бы считал это необходимым.


Она смотрела в ответ. «Ты меня пугаешь».


«Да, и мне очень жаль, но иногда бояться - это хорошо. Через два-три дня все закончится. Пожалуйста, будь осторожна, Виола. Просто оставайся здесь и ничего не делай, пока я не вернусь со скрипкой ».


На мгновение она не ответила. Затем она пошевелилась. "Вы должны идти. Вы пропустите паром.


Пендергаст взял ее за руку. Они стояли неподвижно, глядя друг на друга, ничего не говоря. Затем Пендергаст повернулся и быстро прошел через ворота по тропе.


Д'Агоста прислонился к хвостовику парома, наблюдая, как остров растворяется на горизонте почти так же, как он появился: с чувством ожидания, нового начала. Пендергаст стоял рядом с ним. Поскольку они покинули небольшой дом на обрыве, агент не сказал ни слова. Он снова смотрел на бурлящие следы, явно погруженный в свои мысли.


«Фоско знал, что вы знаете, - сказал д'Агоста. «Это то, что ее спасло».


"Да."


«Все это. Это был просто тщательно продуманный заговор, чтобы заполучить скрипку, не так ли?


Пендергаст кивнул.


«Я с самого начала знал, что этот толстый ублюдок имеет к этому какое-то отношение».


Пендергаст не ответил. Его взгляд был далеко.


"С тобой все впорядке?" Д'Агоста наконец рискнул спросить.


Пендергаст вздрогнул, оглянулся. «Все в порядке, спасибо».


Остров наконец исчез. Как по команде, низкие очертания материковой части Тосканы начали материализоваться на восточном горизонте.


"Что теперь?"


«Я принимаю приглашение Фоско. Одно дело знать, а другое - иметь доказательства. Если мы хотим заполучить Фоско, мы должны заполучить любую машину, которую он использовал для совершения этих убийств ».


«Так почему же Фоско пригласил тебя?»


«Он хочет убить меня».


"Большой. И вы планируете согласиться? "


Пендергаст отвернулся и снова посмотрел на море, его глаза были почти белыми в ярком свете. «Фоско знает, что я приму, потому что это единственный шанс собрать доказательства, которые нам нужны, чтобы посадить его за решетку. Если мы не сделаем этого сейчас, он вернется, чтобы преследовать нас в следующем месяце, возможно, или через год, или через десять лет. . . » Он сделал паузу. «И более того, он всегда будет опасен для Виолы - леди Маскелин - из-за того, что она знает».


«Я понимаю».


Но Пендергаст все еще смотрел на море. Когда он снова заговорил, его голос был очень низким. «Он закончится завтра, в Кастель-Фоско».


{73}


Брайс Гарриман сидел за старым столом, делая записи в резком свете фонаря Коулмана, преподобный Бак напротив него. Была почти полночь, но он ни капельки не хотел спать. Накануне он подал историю о неудачной попытке арестовать Бака. Он собрал все по кусочкам из полдюжины свидетелей, и это было пикантно: чванливый капитан полиции пришел арестовать Бака, как он запаниковал и убежал, предоставив другому капитану - женщине - все уладить. Отличная копия. В конечном итоге это могло оказаться чем-то большим, чем просто отличная копия: он начал выпускать «щупальца» в « Таймс» , и они, казалось, были готовы к собеседованию при приеме на работу. Эта новая статья была бы подливой. И благодаря Баку теперь он был единственным журналистом, которому разрешили находиться в палаточном городке. Поскольку эта вторая фигура оказалась по пятам первой, он собирался нанести двойной удар. И он тоже будет там завтра, на случай, если случится поединок с лучшими из лучших Нью-Йорка.


Судя по настроению в лагере, должен был быть беспорядок. После неудачного ареста все это место было в напряжении, беспокойство, воинственность, как пороховая бочка, готовая к работе. Даже в полночь, более чем через день после предполагаемого рейда, все еще не спали, молитвы и собрания в лагере пронзительно звучали в темноте. Многие дети, которых он заметил во время своего первого посещения палаточного городка, ушли - одна или две ночи, проведенные на твердой земле, без подключения к Интернету и кабельного телевидения, заставили их поспешить домой в свои уютные пригороды. Остались самые закоренелые элементы, настоящие фанатики. И недостатка в них не было: палаток здесь должно было быть не менее трехсот.


Сам Бак был другим. Исчезли мерцание неуверенности, слабая аура удивления и удивления, которыми он владел раньше. Теперь он казался почти трансцендентно спокойным и уверенным. Когда он смотрел на Гарримана, казалось, будто он смотрел сквозь него в другой мир.


«Что ж, мистер Гарриман, - говорил он, - вы получили то, за чем пришли? Уже почти полночь, и я обычно доставляю людям сообщение перед сном ».


«Еще один вопрос. Как вы думаете, что произойдет? Вы понимаете, что полиция Нью-Йорка не собирается просто так уйти ».


Он наполовину ожидал, что этот вопрос немного встряхнет Бака, но вместо этого мужчина, казалось, еще глубже погрузился в нечто вроде безмятежности. «Что случится, то и случится».


«Это может быть некрасиво. Вы готовы?"


«Нет, это будет некрасиво, и да, я готов».


«Вы говорите это так, словно знаете, что произойдет».


Бак понимающе улыбнулся, но ничего не сказал.


«Вас не беспокоит?» - более настойчиво спросил Гарриман.


Снова та загадочная улыбка. Блин, улыбку цитировать нельзя. «Мы говорим, может быть, слезоточивый газ, копы размахивают дубинками. Больше никаких развлечений и игр ».


«Я полагаюсь на Бога, мистер Гарриман. Кому вы доверяете? »


Пора подвести итоги. «Спасибо, преподобный, вы очень помогли». Гарриман встал.


«И спасибо, мистер Гарриман. Вы не останетесь на несколько минут, чтобы послушать мое послание людям? Как вы говорите, что-то должно произойти. И в результате моя проповедь сегодня вечером будет несколько иной ».


Репортер колебался. Он должен был встать в пять, готовый к работе. Он был почти уверен, что копы займутся своим делом завтра, и это может начаться рано. "Что это?"


"Ад."


«В таком случае я останусь».


Бак встал и подал знак одному из своих людей, который подошел, помог ему надеть простое облачение, а затем вышел с ним из палатки. Гарриман последовал за ними, вытаскивая диктофон из кармана, стараясь не обращать внимания на тяжелую вонь лагеря. Он знал, что они направлялись к огромному ледниковому холму, который выступал из земли к западу от палаточного городка и который теперь все называли «проповеднической скалой».


Суматоха в лагере утихла, когда Бак скрылся из виду за массивным валуном, поднялся по травянистому холму сзади и снова появился на его высоком утесе. Он медленно поднял руки. Наблюдая снизу, Гарриман обнаружил, что сотни людей появляются из темноты, чтобы окружить его.


«Друзья мои, - начал он. "Добрый вечер. Еще раз благодарю вас за то, что вы присоединились ко мне в этом духовном поиске. В этих вечерних беседах я имел обыкновение рассказывать вам об этом квесте: объяснять, почему мы здесь и что мы должны делать. Но сегодня моя тема будет другой.


«Братья и сестры, скоро вас ждет суд. Великое испытание. Вчера мы одержали здесь мощную победу, слава Богу. Но агентов тьмы нелегко повернуть вспять. Следовательно, вы должны быть сильными. Будь сильным и прими волю Бога ».


Гарриман, слушавший с поднятым магнитофоном, был удивлен тоном и манерами Бака. Его голос был тихим, но звучал с железной уверенностью, которую он никогда раньше не слышал, даже в самой первой проповеди, произнесенной у здания Катфорта. В ярких глазах Бака было странное выражение: взгляд предвкушения смешался с почти стоическим покорностью.


«Я много раз говорил с вами о том, для чего мы приехали сюда. Теперь, накануне вашего испытания по окончании всех испытаний, я должен воспользоваться моментом, чтобы напомнить вам о том, с чем мы сталкиваемся и кто ваш враг. Помни мои слова, даже когда меня больше нет среди вас ».


Накануне вашего суда. Кто твой враг. Больше не среди вас. Со времени своей последней встречи в палатке Бака Гарриман начал читать Библию - немного, кое-где - и слова Иисуса вернулись к нему теперь: Куда я иду, ты не можешь следовать за мной сейчас; но ты пойдешь за мной потом.


«Почему, мои друзья и мои братья, наши средневековые предки - бесхитростные и неграмотные в других отношениях - были гораздо более богобоязненными, чем люди сегодня? Но я говорю ответ, даже когда задаю вопрос. Потому что они боялись Бога. Они знали, какие награды ожидают избранных на небесах. И они также знали, что ожидает грешников, нечестивых, ленивых и неверующих.


«Вина лежит не только на людях. Сегодняшнее духовенство виновато еще больше. Они приукрашивают слово Божье, не обращают внимания на Его предупреждения, говорят своей пастве, что ад - это просто метафора или античное понятие, не имеющее реальной действительности. Они говорят нам, что любовь Бога обширна и прощает. Они убаюкивают свои стада ложным чувством права. Как будто крещение здесь, несколько добрых дел там, причастие или два - это билет в рай. Друзья мои, это трагическая ошибка ».


Бак остановился и оглядел притихшую толпу.


«Божья любовь - жестокая любовь. В этом городе, как и во всех больших городах, люди умирают каждый день. Они умирают сотнями. Как вы думаете, в какой момент все эти бедные души начинают осознавать настоящую судьбу, которая их ждет? В какой момент чешуя падает с их глаз, и они узнают, что вся их жизнь была ложью - что они потратили ее, бегая от света все глубже в темноту - и что теперь у них нет ничего, кроме невообразимых мучений, которых можно с нетерпением ждать ? Нет возможности узнать наверняка. Но я верю, что по крайней мере некоторые люди могут мельком увидеть это в свои последние минуты. Я считаю, что у этих людей возникает чувство, что что-то ужасно не так: что-то намного, намного хуже, чем сам акт смерти. В эти последние моменты, когда душа начинает отделяться от тела, ткань повседневной реальности разрывается на части. И вдруг они могут заглянуть в пустоту за ее пределами. Затем наступает ужасное угнетение; всепоглощающий страх; повышение жара. Они не могут кричать, они не могут убежать. Это не паническая атака, которая пройдет; это просто предвкушение того, что должно произойти. Это ступенька на первую ступеньку длинной лестницы в ад.


«А на что похож сам ад? Нашим предкам было сказано, что это горящее огненное озеро из серы и серы, в которое одно было вечно погружено. Ужасная печь, пламя которой не приносит света, а лишь становится видимой тьмой. А в более простое время такого изображения было достаточно ».


Он снова остановился, чтобы осмотреться, глядя сначала на одного, потом на другого.


«Имейте в виду, я действительно считаю, что для некоторых это ад. Но это не единственный ад. Есть бесчисленное множество адов, мои братья и сестры. Для каждого из нас есть ад . Люцифер может не сравниться с нашим Богом. Тем не менее, он действительно был очень могущественным ангелом и, как таковой, обладает способностями, выходящими за рамки нашего плохого понимания.


«Вы должны помнить кое-что и всегда помнить об этом: Люцифер, дьявол, был изгнан с небес из-за своей непреодолимой зависти и зла. В своей неумолимой ревности, в своей неутолимой жажде мести он теперь использует нас как своих пешек. Подобно тому, как отвергнутый ребенок ненавидит любимого соперника, он ненавидит нас за то, что мы есть: любимые дети Бога. И кто из нас может надеяться постичь всю глубину его бездонной ярости? Каждый человек, которого он развращает, каждая душа, которую он забирает, для него - победа: кулак, потрясенный перед Богом.


«Он знает наши индивидуальные слабости, наши мелкие желания; он знает, что вызывает наше тщеславие, или нашу жадность, или нашу похоть, или нашу жестокость. У нас нет от него секретов. Он вручную сотворил искушения для каждого из нас; он усыпал наш путь тысячей способов свернуть во тьму. И если он успешно заманил душу в свое царство - раз он снова победил, - думаете ли вы, что сатана будет доволен тем, что оставит эту душу в обычном аду? Подумайте еще раз, друзья мои: подумайте еще раз. Тот, кто знает все наши слабости, знает и все наши страхи. Даже те, кого мы можем не знать сами. И чтобы завершить свою победу, сделать страдания своей жертвы непреодолимыми , он сделает каждый ад в отдельности самым невыносимым для конкретного обитателя. И что хуже всего, это будет ад, который будет длиться вечно. И когда-либо. И когда-либо. Для некоторых это может означать горящее огненное озеро. Для других это может означать вечность, закованную в черный гроб, неподвижную, без света, безмолвия, поскольку безумие удваивается и удваивается в течение долгих эонов. Для других это могло означать, скажем, вечное удушье. Представьте себе это на мгновение, друзья мои. Представьте, что вы задержали дыхание на две, может, три минуты. Представьте себе отчаянную потребность в кислороде, изощренную пытку. И все же в аду нет ни дыхания, ни втягивания доброго сладкого воздуха. Нет и пустоты забвения. Просто есть момент максимальной агонии, продолжающийся вечно ».


Максимальная агония, продолжающаяся вечно. Несмотря на себя, Гарриман задрожал в теплой ночи.


«Другие ады могут быть более изощренными. Представьте себе человека, который всегда боялся сойти с ума на протяжении десятилетий или даже столетий. А потом процесс начался заново. И более. Или представьте заботливую мать, вынужденную снова, и снова, и снова наблюдать, как после ее смерти ее дети скатываются в нищету и пренебрежение, наркоманию, депрессию, жестокое обращение и смерть ».


Здесь он остановился и подошел к самому краю скалы.


«Найдите минутку, чтобы подумать о самом худшем аду, который вы можете себе представить. А затем осознайте, что сатана, который знает вас даже лучше, чем вы знаете себя, может создать человека гораздо хуже. И он это сделает. Он уже сделал это. В ожидании. Потому что у него есть только одна мазь от его горькой боли: отчаяние, отчаянные мольбы, крики и страдания его жертв ».


Бак снова замолчал. Он сделал глубокий вдох, затем другой. Затем, еще более низким голосом, он продолжил.


«Я сказал, что для каждого из нас был ад. Этот ад там, ждет каждого из вас. Сатана сделал ваш ад настолько легким для поиска, что к нему ведет широкая и удобная дорога. Нам намного легче плыть по течению, бездумно бродить по широкой приятной улице, гораздо легче, чем искать грубый, скрытый поворот, ведущий в небеса. Мы должны бороться с соблазном легкой дороги. Это борьба, друзья мои; бой насмерть. Потому что это единственный путь - единственный путь - мы собираемся открыть этот трудный путь к небу. Я прошу вас помнить об этом во время испытаний, с которыми нам предстоит столкнуться ».


А затем он повернулся и скрылся из виду.


{74}


Когда д'Агоста вошел в гостиничный номер Пендергаста, он обнаружил агента за завтраком. Стол был накрыт разными фруктами, булочками и неизбежным крошечным эспрессо. Пендергаст изящно покусывал яйца-пашот и читал что-то вроде присланных по факсу документов. На короткое время д'Агоста подумал о том, как они ели раньше, еще в Саутгемптоне, когда этот чемодан был еще совсем новым. Это действительно казалось далеким воспоминанием.


- Ах, Винсент, - сказал Пендергаст. «Заходите. Не хотите ли заказать что-нибудь?»


"Нет, спасибо." Хотя это было прекрасное утро, и солнечный свет золотил комнаты, д'Агоста чувствовал, что над ними обеими нависает грозное облако. «Я удивлен, что у тебя есть аппетит».


«Важно, чтобы я сейчас немного освежился. Я не уверен, сколько времени осталось до следующего приема пищи. Но это не должно вас останавливать: пойдем, возьмем круассан. Варенье из эльзасской сливы из Фошона восхитительно. Он отложил факсы и взял « Ла Национ» .


«Что вы читали?»


«Несколько факсов из Констанции. Мне понадобятся все, э-э, боеприпасы, которые я смогу собрать, для того, что будет. Она оказалась очень полезной ».


Д'Агоста шагнул вперед. «Я пойду с тобой», - мрачно сказал он. «Я хочу уточнить это здесь и сейчас, чтобы потом не было никаких вопросов».


Пендергаст опустил газету. «Я предполагал, что вы предъявите такое требование. Напомню, что приглашение было для меня одного ».


«Я сомневаюсь, что у этого толстозадого графа будут какие-либо возражения».


"Возможно ты прав."


«Я прошел весь этот путь. В меня стреляли не раз, я потерял кончик пальца, меня чуть не столкнули с обрыва, чуть не сбили с обрыва ».


«Снова верно».


«Так что не ждите, что я проведу вечер, расслабляясь у бассейна с несколькими холодными, пока вы будете в логове Фоско».


Пендергаст слабо улыбнулся. «Перед отъездом из Флоренции мне нужно выполнить еще одно поручение. Тогда давай обсудим это ».


И он снова поднял газету.


Два часа спустя их машина остановилась на узкой улочке во Флоренции, возле огромного строгого здания из грубого камня.


«Палаццо Маффеи», - сказал Пендергаст из-за руля. «Не возражаете ли вы подождать здесь минутку? Я ненадолго. Он вышел из машины, подошел к медной табличке дверных звонков, установленных на фасаде, просмотрел имена и нажал один. Мгновение спустя по интеркому послышался приглушенный голос. Пендергаст ответил. Затем огромная дверь с гудком открылась, и он исчез внутри.


Д'Агоста с любопытством наблюдал. Он выучил достаточно итальянского, чтобы знать, что то, что Пендергаст сказал в интерком, звучало неправильно. По правде говоря, это больше походило на латынь.


Выйдя из машины, он перешел узкую улочку и осмотрел гудки. Тот, кого нажал Пендергаст, назывался просто Corso Maffei . Это ничего не сказало д'Агосту, и он вернулся к их арендованной машине.


Через десять минут Пендергаст вышел из здания и вернулся на место водителя.


"О чем все это было?" - спросил д'Агоста.


«Страхование», - ответил Пендергаст. Затем он повернулся и внимательно посмотрел на д'Агосту. «Шансы на успех в этом предприятии не намного лучше, чем пятьдесят на пятьдесят. Я должен это сделать. Ты не делай. Лично я бы предпочел, если бы вы не пришли ».


"Ни за что. Мы вместе ».


«Я вижу, вы полны решимости. Но позвольте мне просто напомнить вам, Винсент, что у вас есть сын и, похоже, у вас есть прекрасные перспективы для продвижения по службе, продвижения по службе и счастливой жизни ».


«Я сказал , что мы вместе».


Пендергаст улыбнулся и положил руку ему на плечо - странно нежный жест человека, который почти никогда не проявлял нежности. «Я знал, что это будет твой ответ, Винсент, и я рад. Я стал полагаться на ваш здравый смысл, вашу стойкость и ваши навыки стрельбы, а также на другие отличные качества ».


Д'Агоста почувствовал себя необъяснимо смущенным и хмыкнул в ответ.


«Мы должны добраться до замка к полудню. Я проинформирую вас по дороге.


Дорога, ведущая на юг из Флоренции в Кьянти, вела через одну из самых красивых мест, которые Д'Агоста когда-либо видел: холмы, полосатые виноградниками, желтеющими от осенних тонов, и бледно-серо-зеленые оливковые рощи; сказочные замки и великолепные виллы эпохи Возрождения, усыпанные холмами и хребтами. За ними вырисовывалась гряда лесных гор, кое-где усеянных мрачным монастырем или древней колокольней.


Дорога свободно шла по гребням над рекой Грев. Когда они проезжали перевал Пассо-деи-Пекораи, далеко внизу показался город Греве, лежащий в невысокой долине вдоль реки. Когда они свернули на другой поворот дороги, Пендергаст указал пальцем на свое боковое окно. «Кастель Фоско», - сказал он.


Он стоял на уединенном выступе скалы далеко в холмах Кьянтиджа. С такого расстояния она казалась д'Агосте единственной массивной башней, зубчатой и изношенной, возвышающейся над лесом. Дорога повернула, нырнула, и замок исчез. Мгновение спустя Пендергаст свернул с главной дороги и после серии запутанных поворотов на все более узкие переулки они подошли к замшелой стене с железными воротами. На мраморной доске рядом с ней было написано « Кастель Фоско». Открытые ворота были гнилыми и заржавевшими, и казалось, что они криво вошли в саму землю. Древняя грунтовая дорога вела от ворот через несколько виноградников, поднималась по крутому склону и исчезала за выступом холма.


Пока они поднимались по склону холма, Пендергаст кивнул в сторону террасированных виноградников и рощ, тянувшихся вдоль дороги. «Видимо, богатое поместье и одно из крупнейших в Кьянти».


Д'Агоста ничего не сказал. С каждым ярдом, на который они въезжали в пределы владений графа, казалось, усиливалось чувство угнетения, которое нависало над ним.


Дорога шла по хребту, и замок снова показался в поле зрения, теперь гораздо ближе: чудовищная каменная крепость, расположенная на скале далеко вверху по склону горы. С одной стороны башни была построена более поздняя, но все же древняя пристройка: изящная вилла эпохи Возрождения с бледно-желтой лепниной снаружи и крышами из красной черепицы. Ряды величественных окон резко контрастировали с мрачными, почти жестокими линиями центральной башни.


Вся конструкция была окружена двойным набором стен. Самая внешняя была почти полностью в руинах, состоящая в основном из провалов в упавшем камне, сломанных башен и осыпающихся зубчатых стен. Внутренний занавес был в гораздо лучшем состоянии и служил своего рода подпорной стеной для самого замка, его огромные валы создавали поля ровной поверхности вокруг внешней стороны. За замком склоны горы поднимались еще на тысячу футов в дикий лесной амфитеатр, зазубренные выступы образовывали зазубренный полукруглый край на фоне опускающегося неба.


«Более пяти тысяч акров», - сказал Пендергаст. «Насколько я понимаю, это датируется более чем тысячелетием».


Но д'Агоста не ответил. Вид замка охладил его сильнее, чем он хотел признаться. Ощущение угнетения усиливалось. Это казалось безумием - вот так войти в логово льва. Но он научился безоговорочно доверять Пендергасту. Мужчина никогда ничего не делал без причины. Он перехитрил снайпера. Он спас их от смерти от рук людей Булларда. Он уже много раз спасал им жизни по более ранним делам. План Пендергаста - каким бы он ни был - сработает.


Конечно, сработает.


{75}


Машина сделала последний поворот и миновала разрушенные ворота. Замок возвышался над ними в своем суровом и безмерном величии. Они двинулись по аллее кипарисов с массивными ребристыми стволами и остановились на стоянке сразу за внутренним занавесом. Д'Агоста смотрел на эту стену через пассажирское окно с глубоким предчувствием. Он возвышался на двадцать футов над его головой, его огромные наклонные опоры были испещрены известью, капающим мхом и девичьими папоротниками. Во внутренней стене не было ворот, только пара деревянных дверей с шипами и полосами наверху широкой каменной лестницы.


Когда они вышли из машины, раздался гудящий звук, за которым последовал глубокий скрежет, и двери открылись по невидимому сигналу.


Они поднялись по лестнице, прошли через громадный дверной проем и вошли в нечто, похожее на другой мир. Гладкая лужайка внутренней палаты тянулась на сотню ярдов до самого края замка. По одну сторону лужайки находился большой круглый бассейн с отражениями, окруженный древней мраморной балюстрадой, украшенной в центре статуей Нептуна верхом на морском чудовище. Справа стояла небольшая часовня с черепичным куполом. Позади была еще одна мраморная балюстрада, выходившая на небольшой сад, спускавшийся вниз по склону холма и резко кончающийся у укрепленной внутренней стены.


Раздался еще один скребущий звук, и земля задрожала; Д'Агоста повернулся и увидел, что за ними с грохотом захлопнулись большие деревянные двери.


- Неважно, - пробормотал Пендергаст. «Подготовка была сделана».


Д'Агоста надеялся, черт возьми, он знает, о чем говорит. "Где Фоско?" он спросил.


«Мы, без сомнения, скоро его увидим».


Они пересекли лужайку и подошли к главному входу в массивную цитадель. Он открылся со скрипом железа. А там стоял Фоско, одетый в элегантный костюм серо-голубого цвета, с зачесанными назад длинными волосами, на его гладком белом лице появилась улыбка. Как всегда, он был в детских перчатках.


«Мой дорогой Пендергаст, добро пожаловать в мою скромную обитель. И сержант д'Агоста тоже? Приятно, что вы присоединились к нашей маленькой вечеринке.


Он протянул руку. Пендергаст проигнорировал это.


Граф отпустил руку, его улыбка ничуть не изменилась. "Жалость. Я надеялся, что мы сможем вести наши дела вежливо, как джентльмены.


«Здесь есть джентльмен? Я бы хотел с ним встретиться ».


Фоско неодобрительно захохотал. «Это способ лечить мужчину в его собственном доме?»


«Можно ли как-нибудь лечить человека, сжигая его заживо в его собственном доме?»


На лице Фоско промелькнуло отвращение. «Так нам не терпится приступить к делу, не так ли? Но будет время, будет время. Входи.


Граф отошел в сторону, и они прошли через длинную арку в большой зал замка. Это было совсем не то, чего ожидал д'Агоста. С трех сторон шла изящная лоджия с колоннами и римскими арками.


«Обратите внимание на Della Robbia tondi» , - сказал Фоско, указывая на расписные терракотовые украшения на стенах над арками. «Но вы, должно быть, устали после поездки. Я отведу вас в вашу комнату, где вы сможете подкрепиться ».


«Наши комнаты?» - спросил Пендергаст. «Мы ночуем?»


"Естественно".


«Боюсь, что в этом нет необходимости или даже возможно».


«Но я должен настоять». Граф повернулся, схватил железное кольцо на открытой двери замка и с грохотом захлопнул ее. С драматическим рвением он вынул из кармана гигантский ключ и запер его. Затем он открыл небольшую деревянную коробку, висящую на соседней стене. Внутри д'Агоста увидел высокотехнологичную клавиатуру, совершенно неуместную среди древней каменной кладки. Счетчик набрал на клавиатуре длинную последовательность цифр. В ответ раздался лязг, и сверху упал массивный железный прут, соскользнувший в тяжелый железный кронштейн и заблокировавший дверь.


«Теперь мы защищены от несанкционированного вторжения», - сказал Фоско. «Или, если на то пошло, несанкционированный выезд».


Пендергаст не ответил. Граф повернулся и, двигаясь своей своеобразной легкостью, провел их через холл в длинную холодную каменную галерею. Обе стены были украшены портретами, почти черными от времени, вместе с установленными ржавыми доспехами, копьями, пиками, булавами и другим средневековым оружием.


«Доспехи не представляют никакой ценности, репродукции восемнадцатого века. Конечно, это портреты моих предков. К счастью, возраст затмил их - графы Фоско - некрасивая раса. Мы владеем имением с двенадцатого века, когда мой выдающийся предок Джован де Ардаз вырвал его у лонгобардского рыцаря. Семья даровала себе титул «кавалер» и взяла в качестве своего герба безудержного, но зловещего дракона. Во времена великих князей нас причисляла к Священной Римской империи сама избранница. Мы всегда вели здесь тихую жизнь, ухаживая за виноградниками и оливковыми рощами, не вмешиваясь в политику и не претендуя на должность. У флорентийцев есть поговорка: гвоздь, который торчит, забивают обратно. Дом Фоско не торчал, и в результате мы никогда не чувствовали удара молотка во время многих, многих смен политической фортуны ».


«И все же вы, граф, сумели немало выделиться за последние несколько месяцев», - ответил Пендергаст.


«Увы, и многое против моей воли. Это было только для того, чтобы вернуть то, что с самого начала по праву принадлежало нам. Но мы поговорим об этом подробнее за обедом.


Они вышли из галереи и прошли через красивую гостиную с окнами из свинцового стекла и гобеленами на стенах. Фоско указал на несколько больших пейзажных картин. «Хоббема и ван Рейсдал».


За гостиной следовала длинная череда изящно обставленных, залитых светом комнат, пока совершенно внезапно не изменился характер комнат. «Теперь мы входим в оригинальную, лонгобардскую часть замка», - сказал Фоско. «Датируется девятым веком».


Комнаты здесь были маленькими и почти без окон, единственный свет пропускался через отверстия для стрел и крошечные квадратные отверстия высоко в стенах. Стены были обожжены, комнаты голые.


«Мне не нужны эти унылые старые комнаты», - сказал граф, когда они проходили. «Они всегда сыро и холодно. Однако ниже есть несколько уровней подвалов, туннелей и подвалов, наиболее полезных для приготовления вина, бальзамико и ветчины ветчины . Знаете, мы охотимся на своего кабана здесь, в имении, и он заслуженно известен. Самый нижний из этих туннелей был вырублен в скале этрусками три тысячи лет назад ».


Они подошли к тяжелой железной двери, врезанной в еще более тяжелую каменную стену. Глубже в замке д'Агоста увидел, что каменная кладка пропитана влагой.


«Замок», - сказал Фоско, отпирая дверь другим ключом.


Сразу внутри была широкая круговая лестница без окон, которая вилась из глубины и скрывалась из виду над их головами. Фоско вынул из настенного бра фонарь с батарейным питанием, включил его и пошел вверх по лестнице. После пяти или шести оборотов они остановились на небольшой площадке с единственной дверью. Открыв его еще одним ключом, Фоско провел их в нечто похожее на маленькую квартирку, переоборудованную в старую крепость, с крошечными окнами, выходящими на долину Греве и холмы, ведущие к Флоренции, далеко внизу. В каменном камине с одного конца горел огонь, терракотовый пол был покрыт персидскими коврами. Перед огнем была удобная зона отдыха; столик сбоку, хорошо обставленный винами и ликерами; стена с хорошо укомплектованными книжными полками.


« Eccoci quà! Надеюсь, вам будет комфортно в ваших покоях. По бокам расположены две маленькие спальни. Вид освежающий, тебе не кажется? Меня беспокоит, что вы не взяли с собой багаж. Я попрошу Пинкетс снабдить вас всем, что вам может понадобиться - бритвами, халатами, тапочками, рубашками для сна.


«Я очень сомневаюсь, что мы останемся на ночь».


«И я очень сомневаюсь, что ты уйдешь». Граф улыбнулся. «Мы едим поздно, по континентальной моде. В девять."


Он поклонился, попятился за дверь, захлопнув ее с глухим стуком. С замиранием сердца д'Агоста услышал скрежет ключа в замке, а затем шаги графа, быстро исчезнувшие по лестнице.


{76}


Площадкой для переезда в лагерь Бака была стоянка для техобслуживания за арсеналом, вне поля зрения палаточного городка. Комиссар Рокер вызвал не менее трех подразделений полиции Нью-Йорка по борьбе с беспорядками, а также команду спецназа, двух переговорщиков с заложниками, конных офицеров, два мобильных командных подразделения и множество рядовых в касках и пуленепробиваемых жилетах для управления арестами. Затем были пожарные машины, машины скорой помощи и фургоны для перевозки заключенных, которые стояли на небольшом расстоянии на 67-й улице.


Хейворд стояла на северной окраине плацдарма, в последний раз проверяя свое радио и оружие. Толпа офицеров в форме с дубинками и щитами была огромной, не говоря уже о различных специалистах по операциям с проводами, свисающими из ушей, и даже о нескольких конфиденциальных осведомителях, одетых как жители палаточного городка. Она понимала причину массового убийства: если вы вошли, вы вошли с подавляющей силой, и в девяти случаях из десяти противник отступал. Худшее, что вы могли сделать, - это позволить им подумать, что у них может быть шанс, если они выступят.


И все же эти люди думали, что за ними стоит Бог. Это были не бастующие водители автобусов или муниципальные служащие с супругами и детьми, две машины на подъездной дорожке. Это были истинно верующие. Они были непредсказуемыми. В ее подходе было больше смысла.


Не так ли?


Рокер появился из толпы, подошел и положил руку Хейворду на плечо. "Готовый?"


Она кивнула.


Он по-отечески похлопал ее. «Радио, если вы столкнетесь с плохой погодой. Мы переедем пораньше. Он взглянул на группу людей и оборудование позади них. «Я надеюсь, что в этом нет необходимости».


"Я тоже."


Она могла видеть Вентворта в одном из мобильных командных пунктов, болтающего из уха провода, говорящего, жестикулирующего в разные стороны. Он играл полицейского, проводя время на полную катушку. Он взглянул в ее сторону, и она отвернулась. Было бы унизительно, если бы она потерпела неудачу. Мало того, это серьезно повредило бы ее карьере. Вентворт уже предсказал провал, и только благодаря поддержке Рокер ее миссия была одобрена. Не в первый раз после последней встречи она задалась вопросом, почему она высунула шею. Это не способ сделать карьеру. Сколько раз она видела, что те, кто плыл по течению, добивались успеха? Позиция Д'Агосты, должно быть, отразилась на ней.


"Готовый?"


Она кивнула.


Рокер отпустил ее плечо. - Тогда займитесь этим, капитан.


Она еще раз оглянулась на безопасность плацдарма. Затем она пошла по дорожке, которая огибала арсенал на север, вытащив свой значок из кармана и прикрепив его к куртке, когда она это сделала.


Через несколько минут показались разбросанные палатки лагеря. Она замедлила шаг, чувствуя толпу. Был полдень, и люди двигались повсюду. В воздухе витал запах жареного бекона. Когда она приблизилась к первой линии палаток, люди остановились и уставились на нее. Она дружелюбно кивнула, получая в ответ враждебные взгляды. Толпа казалась намного более напряженной, чем в пятницу - и неудивительно. Они не были дураками. Они знали, что угрозами полицейских им не уйти. Они ждали, когда упадет второй ботинок. Она просто должна была убедиться, что они поняли, что это не та туфля.


Она вошла в одну из извилистых полос, чувствуя, как все смотрят на нее, и слышит шепотом комментарии. Слова сатана и нечистый достигли ее ушей. На ее лице сохранялась дружелюбная улыбка, походка была легкой. Она вспомнила, как ее профессор социальной динамики сказал, что толпа похожа на собаку: если вы покажете страх, она укусит; если ты убежишь, он погонится.


Дорога была знакомой, и менее чем через минуту она подошла к палатке Бака. Он сидел за столом напротив, читал книгу, полностью поглощенный. Тот же самый официозный человек, который обращался к ней и Грейбл два дня назад - Бак называл его Тоддом - внезапно появился перед ней. Уже собиралась толпа. Ничего уродливого: просто любопытного, молчаливого и враждебного.


«Опять ты», - сказал мужчина.


«Опять я», - ответила Хейворд. «Здесь, чтобы поговорить с преподобным».


«Они вернулись!» - крикнул мужчина остальным, шагнув вперед, чтобы преградить ей путь.


«Не« они ». Просто я."


Ропот толпы нарастал, как электрический гул. Воздух внезапно стал напряженным. Хейворд оглянулся, удивленный тем, насколько увеличивалась толпа. Сосредоточьтесь на Бэке. Но он продолжал читать за столом, игнорируя ее. Отсюда она могла разобрать название: «Книга мучеников Фокса», издание «Ридерз дайджест».


Тодд подошел к точке, где он почти - но не совсем - прикоснулся к ней своим телом.


«Преподобного нельзя беспокоить».


Хейворд почувствовал укол чего-то неприятного, похожего на сомнение. Неужели ее план действительно сработает? Или все-таки Вентворт был прав?


Она говорила достаточно громко, чтобы Бак услышал. «Я здесь, чтобы поговорить. У меня нет ордера на арест. Я просто хочу поговорить с преподобным, один человек с другим ».


«Преварикатор!» - крикнул кто-то из толпы.


Ей пришлось пройти через этого адъютанта, преграждающего ей путь. Она сделала шаг вперед, коснувшись его.


«Это нападение, офицер, - сказал Тодд.


«Если преподобный не хочет со мной разговаривать, позвольте мне послушать, как он сам это скажет. Пусть преподобный сам принимает решения ».


«Преподобный просил, чтобы его не беспокоили». Они все еще соприкасались, и от этого у Хейворда поежились мурашки, но она почувствовала, что в процессе их создания происходит отступление.


Она не ошибалась. Тодд отступил на шаг, все еще преграждая ей путь.


"Роман!" раздался крик из толпы.


Что с этим римским дерьмом? «Все, что я прошу, это пять минут вашего времени, преподобный, - крикнула она, наклоняясь к Тодду. "Пять минут."


В конце концов, Бак с большой осторожностью отложил книгу, встал из-за стола и, наконец, поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Едва ее глаза встретились с его взглядом, она почувствовала озноб. В пятницу он казался немного неуверенным в том, что натворил; возможно поддается убеждению. Но сегодня была прохлада, спокойствие, чувство полной самоуверенности, которого она раньше не видела. Единственное чувство, которое она почувствовала в нем, было, возможно, мимолетным проблеском разочарования. Она сглотнула.


"Прошу прощения." Она попыталась пройти мимо стража.


Бак кивнул мужчине, который сделал шаг в сторону. Затем Бак оглянулся на нее, но взгляд был таким, что она не знала, видит ли он ее или видит насквозь.


«Преподобный, полиция Нью-Йорка послала меня попросить вас и ваших последователей об одолжении». Держите разговор болтливым, неформальным, не пугающим. Это то, чему она научилась на тренинге по ведению переговоров. Пусть думают, что они принимают решения.


Но Бак не подавал виду, что слышал.


Толпа зловеще замолчала. Она не обернулась, но почувствовала, что к настоящему времени он стал огромным - без сомнения, большая часть лагеря.


«Послушайте, преподобный, у нас проблема. Ваши последователи разрушают парк, топчут кусты, убивают траву. Вдобавок к этому они использовали окрестности как общественные туалеты. Соседи жалуются. Это опасность для здоровья, особенно для всех вас ».


Она замолчала, гадая, доходит ли это до меня.


«Преподобный, вы можете нам помочь?»


Она ждала. Бак ничего не сказал.


"Мне нужна ваша помощь."


Она услышала беспокойное бормотание в толпе позади себя. Люди текли вокруг задней стороны палатки Бака, заполняя ее поле зрения. Теперь она была действительно окружена.


«У меня есть сделка, чтобы предложить вам. Я считаю, что это честная сделка. Прямая сделка. "


Спроси, что это такое, засранец. Было очень важно заставить его говорить, задавать вопросы, что угодно . Но он ничего не сказал. Он продолжал смотреть на нее, глядя мимо нее. Господи, она как-то недооценила его - или что-то изменилось со времени их последнего визита. Это был не тот человек.


Впервые перед ней замаячила реальная возможность неудачи.


«Хочешь это услышать?»


Нет ответа.


Она храбро шла вперед. «Во-первых, опасность для здоровья. Мы не хотим, чтобы вы или ваши последователи заболели. Мы хотим, чтобы вы подарили своим людям выходной. Все - выходной. Пусть идут домой, принимают душ, горячо покушают. Взамен мы дадим вам разрешение на парад, которое позволит вам собираться на законных основаниях с благословения города. Не так: разрушать парк, раздражать жителей, зарабатывать неуважение всего города. Послушайте, я слышал, как вы говорили. Я знаю, что ты честный парень, меткий стрелок. Я даю вам шанс стать законным, заслужить уважение - и при этом донести свое послание ».


Она остановилась. Не говори слишком много. Пусть придет.


Повсюду вокруг них росло ожидание. Все ждали выступления преподобного. Все зависело от Бака.


Наконец он двинулся. Он моргнул, медленно, почти как робот, поднял руку. Напряжение нарастало с наступлением тишины. На самом деле было так тихо, что Хейворд слышал щебетание птиц на деревьях вокруг них.


Рука обернулась и указала на нее.


«Центурион», - сказал он так тихо, что это было едва ли больше шепота.


Это было похоже на сброс давления в плите. «Центурион!» раздался внезапный крик толпы. « Солдат Рима! Толпа толкалась и толкалась, когда она начала приближаться.


Впервые Хейворд почувствовал укол настоящего страха. Неудача становилась предрешенной, но теперь на кону стояла не только ее карьера. Эта толпа была опасно возбуждена.


«Преподобный, если ваш ответ отрицательный ...»


Но Бак отвернулся, и теперь, к ее огромному ужасу, он входил в свою палатку, поднимал откидную створку и исчезал внутри. Еще больше людей устремились туда, где он стоял, заполняя брешь.


Он оставил ее на произвол толпы.


Она повернулась к ним лицом. Пришло время убираться к черту. «Хорошо, ребята, я знаю, когда принимать ответ« нет »…»


«Тише, Иуда!»


Хейворд снова увидел палки, покачивающиеся над головами. Ее поразило, насколько уродливой может стать толпа так быстро. Она потерпела неудачу, с треском провалилась. Ее карьера, несомненно, была разрушена. Настоящий вопрос заключался в том, сможет ли она выйти целой.


«Я ухожу», - громко и твердо сказала она. «Я ухожу и надеюсь, что мне позволят уйти мирно. Я офицер закона ".


Она двинулась к стене из людей, но на этот раз путь не открылся. Она продолжала идти, ожидая, надеясь, что они отступят. Но они этого не сделали. Несколько рук протянулись и оттолкнули ее - сильно.


«Я пришел с миром!» - громко сказала она, стараясь не трепетать в голосе. «И я ухожу с миром!» Она сделала еще один шаг к стене из людей, столкнувшись лицом к лицу с Тоддом. Он что-то размахивал в одной руке. Скала.


«Не делай глупостей», - сказала она.


Он поднял руку, как будто собираясь бросить. Она немедленно сделала шаг к нему, глядя ему в глаза, как если бы это было с опасной собакой. Всегда сумасшедшие оказывались впереди горячей толпы. Последователи остались стоять, надеясь на хороший лиз, когда противник окажется внизу и беспомощен. Но эти передовые, они были убийцами.


Тодд отступил на шаг. «Сука Иуда», - сказал он, угрожающе размахивая камнем.


Заглянув внутрь и ища успокоения, Хейворд быстро рассмотрела варианты. Если она вытащит свой кусок, это будет конец. Конечно, выстрелив в воздух, она могла бы отбросить их на мгновение, но они будут на ней в мгновение ока, и она будет вынуждена выстрелить в толпу. И тогда она станет мертвым мясом. Она могла бы позвонить Рокеру, но пройдет, по крайней мере, десять минут, прежде чем он сможет мобилизоваться и двинуться. Кровь поднимется, и он немедленно встретит сопротивление. К тому времени, как они дошли до нее. . . Боже, у нее не было десяти минут, у нее даже не было пяти.


Единственным, кто мог контролировать эту толпу, был Бак, и он находился в своей палатке.


Она попятилась, медленно поворачиваясь. Толпа была такой густой, что она больше не могла видеть даже его палатку. И ее отталкивали от этого, как будто толпа хотела скрыть от него неприятности того, что должно было произойти. Со всех сторон раздались насмешки и выкрики.


Она отчаянно искала в уме что-нибудь полезное из своих тренировок. Психология толпы интересовала ее, особенно после беспорядков желающих несколько лет назад. Проблема была в том, что разъяренная толпа вела себя не как нормальный человек. Толпа не реагировала на сигналы языка тела. Толпа не слушала ничего, кроме себя. Вы не можете урезонить толпу. Толпа с энтузиазмом совершала бы акт насилия, который обычно не потворствовал бы ни одному из ее членов.


«Центурион!» Тодд сделал еще один шаг вперед, воодушевленный, толпа сплотилась за ним. Истерически зол. Они не собирались причинять ей боль - они собирались убить ее.


Бак! - крикнула она, поворачиваясь, но это было безнадежно, он не мог расслышать насмешки толпы.


Она снова столкнулась с ними. «Вы называете себя христианами?» она закричала. "Посмотри на себя!"


Неправильный ход. Это только усилило их гнев. Но это все, что у нее осталось.


«Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы подставить другую щеку? Любить ближнего твоего…


«Богохульник!» Тодд потряс своим камнем, толпа потекла вместе с ним.


Теперь она действительно была напугана. Она отступила на шаг, почувствовав, что ее толкнули сзади. Ее голос дрожал. «В Библии сказано:


«Она хулит Библию!»


"Ты ее слышишь?"


"Заткни ее!"


Тупик. Хейворд знала, что у нее нет времени. Ей нужно было что-то придумать, прежде чем посыпались камни. Как только первый был брошен, он не остановился, пока не закончился.


Проблема была в том, что она исчерпала все свои возможности. Делать было нечего.


Ничего такого.


{77}


Без пяти девять д'Агоста отвернулся от окна и увидел Пендергаста, спокойно поднимающегося с дивана, на котором он лежал без движения последние полчаса. Ранее агент установил, что может открыть дверь с помощью своих инструментов для взлома, но он, похоже, не интересовался исследованием, поэтому он снова запер дверь, и они ждали.


"Хороший сон?" Он задавался вопросом, как Пендергаст мог спать в такое время. Он чувствовал себя таким возбужденным, что казалось, он больше никогда не сможет уснуть.


«Я не спал, Винсент, я думал».


"Ага. Я тоже. Как мы собираемся выбраться из этого места? »


«Неужели вы думаете, что я привел нас сюда без хорошо продуманного плана отъезда? И если мой план не сработает, я верю в импровизацию ».


«Импровизация? Мне не нравится, как это звучит ».


«Эти старые замки дырявые. Так или иначе, мы сбежим с необходимыми доказательствами и вернемся с подкреплением. Подкрепление, которое убедится только в доказательствах. Приехать сюда, Винсент, было нашим единственным выходом - кроме того, чтобы сдаться.


«Это не вариант в моей книге».


«Ни в моем».


Был стук в дверь. Она открылась, и Пинкеттс стояла там в полной ливрее. Рука д'Агоста потянулась к его сервизу.


Пинкетс слегка поклонился и сказал на своем сливочном английском: «Ужин подан».


Они последовали за ним обратно по лестнице и через ряд комнат и коридоров к обеденному салоту . Это было веселое помещение, выкрашенное в желтый цвет, с высоким сводчатым потолком. Стол был накрыт серебром и тарелкой, посередине стояла композиция из свежих роз. Было установлено три места.


Фоско стоял в дальнем конце комнаты, где небольшой огонь горел в решетке огромного каменного камина, увенчанного резным гербом. Он быстро повернулся, маленькая белая мышка пробежала по его толстой руке и забежала ему в рукав.


"Добро пожаловать." Он убрал мышь в маленькую проволочную пагоду. "Мистер. Пендергаст, ты сядешь здесь справа от меня; Мистер Д'Агоста слева от меня, пожалуйста.


Д'Агоста сел, отодвигая стул от Фоско. Граф всегда доставлял ему мурашки по коже; теперь он едва мог находиться в одной комнате. Этот человек был извергом.


«Немного просекко ? Это мое собственное.


Оба мужчины покачали головами. Фоско пожал плечами. Пинкетс наполнил свой бокал вином, и граф поднял его.


«В Грозовое Облако», - сказал он. «Жаль, что ты не можешь тосты. Выпей хоть немного воды.


«Сегодня вечером мы с сержантом д'Агостой воздерживаемся при голосовании», - ответил Пендергаст.


«Я приготовил чудесный обед». Он осушил стакан, и по сигналу Пинкеттс вытащила тарелку с тем, что д'Агоста показалось д'Агосте мясным ассорти.


«Affettati misti toscani», - сказал Фоско. «Прошутто из кабана, взятого в имение, собственно говоря, отстрелянного мною. Вы не попробуете? Finocchiona и soprassata , тоже из поместья.


"Нет, спасибо."


"Мистер. Д'Агоста?


Д'Агоста не ответил.


«Жалко, что у нас нет гнома, который мог бы попробовать еду. Я так не люблю есть в одиночестве.


Пендергаст наклонился вперед. - Может, мы отложим ужин, Фоско, и уладим наши дела? Мы с сержантом д'Агостой не можем остаться на ночь.


«Но я настаиваю».


«Ваша настойчивость ничего не значит. Мы пойдем, когда захотим ».


«Ты не уйдешь - сегодня или в любую другую ночь, если на то пошло. Я предлагаю тебе поесть. Это будет ваш последний прием пищи. Не волнуйтесь, он не отравлен. Я приготовил для вас обоих гораздо более разумную судьбу.


Это было встречено тишиной.


Подошла Пинкетс и налила стакан красного вина. Граф покрутил ее в стакане, попробовал, кивнул. Затем он посмотрел на Пендергаста. «Когда вы поняли, что это я?»


Ответ Пендергаста был медленным. «Я нашел фрагмент конского волоса на месте убийства Булларда. Я знал, что это звучит из скрипичного смычка. В этот момент я вспомнил название лодки Булларда: « Грозовое облако» . Все сошлось: тогда я понял, что это дело было просто гнусной попыткой воровства путем убийства и запугивания. Мои мысли, естественно, обратились к вам, хотя я давно был уверен, что этот бизнес выходит за рамки Балларда.


"Умный. Я не ожидал, что вы так быстро соберете все вместе - отсюда и неприличная поспешность убить старого священника. Я сожалею об этом больше, чем могу сказать. Это было ненужно, глупо. На мгновение у меня началась паника.


"'Ненужный'?" - отрезал д'Агоста. "'Тупой'? Мы говорим об убийстве другого человека здесь ».


«Избавьте меня от морального абсолютизма». Фоско отхлебнул вина, наложил на вилку кусок ветчины, съел его, вернув себе хорошее настроение. Он оглянулся на Пендергаста. «Что касается меня, я знал, что вы будете проблемой в течение пяти минут после встречи с вами. Кто бы мог подумать, что такой человек, как ты, пойдет в правоохранительные органы? "


Когда он не получил ответа, он поднял свой бокал для еще одного тоста. «С самого первого раза, когда я встретил тебя, я знал, что мне придется убить тебя. И вот мы здесь ».


Он сделал глоток и поставил стакан. «Я надеялся, что идиот Буллард справится с этим. Но, конечно, он потерпел неудачу ».


- Естественно, ты его к этому подтолкнул.


«Скажем так, в своем напуганном состоянии он был восприимчив к внушению. И теперь это предоставлено мне. Но сначала, не думаете ли вы, что вам стоит поздравить меня с прекрасно выполненным планом? Я извлек скрипку из Булларда. И, как вам хорошо известно, мистер Пендергаст, нет ни свидетелей, ни вещественных доказательств, которые бы связывали меня с убийствами ».


«У вас есть скрипка. Когда-то это было у Булларда. Это можно установить вне всякого сомнения ».


«Он принадлежит семье Фоско по закону. У меня все еще есть купчая, подписанная самим Антонио Страдивари, и цепочка владения не подлежит сомнению. Подходящий период пройдет после смерти Булларда; тогда скрипка появится в Риме. Я спланировал это до последней детали. Я подам свой иск, заплачу небольшое вознаграждение счастливому владельцу магазина, и оно придет ко мне бесплатно и без оплаты. Буллард никому не сказал, зачем ему нужно убрать скрипку из своей лаборатории, даже людям в его компании. Как он мог? » Фоско издал сухой смешок. - Итак, видите ли, мистер Пендергаст, никаких улик против меня нет. Но в таких вопросах мне всегда везет ». Он откусил кусок хлеба. «Например, в самой сути этого дела лежит необычайное совпадение. Знаете ли вы, что это такое?"


"Я могу предположить."


«31 октября 1974 года, днем, когда я выходил из Biblioteca Nazionale, я столкнулся с группой неопытных американских студентов. Вы знаете тип - они собираются во Флоренции круглый год. Это был вечер кануна Всех Святых - для них, конечно же, Хэллоуина - и они выпили слишком много. Я был молод и самоуверен, и они казались мне такими поразительно вульгарными, что они меня забавляли. Мы на мгновение попались. В какой-то момент один из студентов, точнее Джереми Гроув, разразился слезами о религии, о том, что Бог - мусор для слабых умов и тому подобное. Это явное высокомерие меня раздражало. Я сказал, что не могу говорить о существовании Бога, но я знал одно: что дьявол существует ».


Фоско беззвучно рассмеялся, его широкая грудь задрожала.


«Все они категорически отрицали существование дьявола. Я сказал, что у меня есть друзья, которые увлекались оккультизмом, собирали старые рукописи и тому подобное, и что, по сути, у меня есть старый пергамент, содержащий формулы о том, как вырастить самого Люцифера. Мы могли решить вопрос в ту же ночь. Ночь была идеальной, ведь это был Хэллоуин. Хотели бы они попробовать? О да, сказали они. Какая чудесная идея! »


Еще одно внутреннее волнение потрясло лицо Фоско.


«Итак, вы устроили для них спектакль».


"Точно. Я пригласил их на полуночный сеанс в моем замке, а затем поспешил обратно, чтобы все устроить. Было очень весело. Пинкеттс помог - и, кстати, он вовсе не англичанин, а слуга по имени Пинчетти, который оказался и умным лингвистом, и любителем интриг. У нас было всего шесть часов, но мы неплохо справились. Я всегда был мастером-мастером, изготовителем машин и устройств и, между прочим, дизайнером fuochi d'artificio - фейерверков. Здесь в подвалах есть всевозможные секретные проходы, люки и скрытые панели, и мы в полной мере ими воспользовались. Это была незабываемая ночь! Вы должны были видеть их лица, когда мы читали заклинания, просили Князя Тьмы принести им большое богатство, предлагали взамен их души, кололи им пальцы и подписывали контракты кровью - особенно когда Пинкеттс активировал театральность ». Он откинулся назад, громко смеясь.


«Вы напугали их. Вы так напугали Бекмана, что разрушили его жизнь ».


«Все было весело. Если это пошатнет их жалкие маленькие уверенности, тем лучше. Они пошли своей дорогой, а я своей. И вот совпадение настолько чудесное, что я чувствую, что это должно быть предопределение: тридцать лет спустя я обнаружил, к своему ужасу, что один из этих филистеров приобрел Грозовое Облако ».


"Как ты узнал?" - спросил Пендергаст.


«Я был на следах Грозовой Тучи почти всю свою сознательную жизнь, мистер Пендергаст. Я поставил целью своей жизни вернуть эту скрипку моей семье. Вы были у леди Маскелин, так что знаете ее историю. Я прекрасно знал, что Тосканелли не бросал его в водопад Сцилиар. Как он мог? Каким бы сумасшедшим он ни был, он лучше всех знал, что представляет собой эта скрипка. Но если он не уничтожил его, что тогда случилось? Ответ не такой уж и загадочный. Он замерз насмерть в пастушьей хижине на Сцилиаре, а потом пошел снег. На снегу не осталось следов. Очевидно, кто-то нашел его мертвым со скрипкой еще до того, как пошел снег, и украл скрипку. А кто это был? Столь же очевидно, что человек, которому принадлежала хижина ».


Пинкетс смахнул тарелку и вернулся, неся еще один тортеллони с маслом и шалфеем. Фоско с удовольствием принялся за это.


«Помните, как я сказал вам, что люблю детективную работу? У меня к этому редкий талант. Я проследил Грозовое Облако от пастуха до его племянника, до банды цыган, до магазина в Испании, до детского дома на Мальте - туда-сюда. Я с содроганием вспоминаю, сколько раз его оставляли на солнце; упакованы в ящик с несколькими нитками соломы и брошены в кузов грузовика; оставлен без присмотра в какой-то школьной аудитории. Мио Дио! И все же он выжил. Он попал во Францию, где был продан в лицее в виде мусора. Какой-то неуклюжий болван из оркестра уронил его, отколол один из свитков, и его отправили в скрипичную мастерскую в Ангулеме для ремонта. Человек, который владел магазином, узнал его, заменил его и отправил вместо него другой инструмент ». Фоско неодобрительно захохотал. «Какой момент, должно быть, был для него! Он знал, что никогда не сможет получить законное право собственности на него, поэтому контрабандой переправил его в Америку и незаметно выставил на продажу. На поиски покупателя ушло много времени. Кому нужен Страдивари, если вы не можете играть на нем как Страд? Если бы вы никогда не смогли установить на него титул? Могут ли его забрать у вас в любой момент? Но в конце концов он нашел покупателя - в лице Локка Булларда. Два миллиона долларов - и все! Я узнал об этом через три месяца после закрытия сделки ».


Темный фурор прошел по лицу Фоско, в быстро очищая , как Pinketts осуществляется в следующем конечно, Bistecca Фиорентине , шипит от огня. Фоско отрезал кусок почти сырого мяса, сунул его в рот и жевал.


«Я был полностью готов купить его у Булларда, даже заплатив приличную цену, несмотря на то, что с самого начала он был моим. Но до предложения я так и не дошел. Понимаете, Буллард собирался уничтожить скрипку.


«Раз и навсегда разгадать секретные формулы Страдивари».


"Точно. И знаете почему? »


«Я знаю, что Буллард не занимался созданием скрипок и не интересовался музыкой».


"Правда. Но знаете ли вы, чем занималась его компания BAI ? С китайцами? »


Пендергаст не ответил.


«Ракеты, мой дорогой Пендергаст. Он работал над баллистическими ракетами . Вот почему ему нужна была скрипка! »


"Фигня!" - вмешался д'Агоста. «Не может быть связи между трехсотлетней скрипкой и баллистической ракетой».


Фоско проигнорировал это. Он все еще смотрел на Пендергаста. - Я чувствую, что вы знаете больше, чем показываете, мой добрый сэр. Во всяком случае, я проник в их лабораторию с кротом, который работал у меня. Бедняга разбил голову. Но до того, как это случилось, он рассказал мне, что Буллард собирался сделать со скрипкой ».


Он наклонился вперед, его глаза вспыхнули негодованием. «Понимаете, китайцы разработали баллистическую ракету, которая теоретически могла бы пробить запланированный противоракетный щит Соединенных Штатов. Но у них была проблема с их ракетами, разбивающимися при входе в атмосферу. Знаете, чтобы сделать ракету невидимой для радаров, нельзя иметь никаких изогнутых или блестящих поверхностей. Посмотрите на странные угловатые формы ваших истребителей-невидимок и бомбардировщиков. Но это был не бомбардировщик, летевший со скоростью шестьсот миль в час: это была баллистическая ракета, возвращавшаяся в атмосферу со скоростью в десять раз большей. Их испытательные ракеты разрушились из-за неконтролируемых резонансных колебаний во время входа в атмосферу ».


Пендергаст почти незаметно кивнул.


«Ученые Булларда поняли, что решение этой проблемы лежит в формуле лака Страдивари. Ты можешь представить? Видите ли, ключ к лаку Страдивари заключается в том, что после нескольких лет игры на нем появляются миллиарды микроскопических трещин и изъянов, слишком маленьких, чтобы их можно было увидеть. Они феноменально эффективны при гашении и согревании звука Страдивари. Вот почему на скрипке нужно играть регулярно, иначе трещины и изъяны снова начнут срастаться. Буллард разрабатывал высокоэффективное покрытие для тех китайских ракет, которые будут делать то же самое - покрытие, которое будет иметь миллиарды микроскопических дефектов, чтобы гасить колебательный резонанс при входе в атмосферу. Но он должен был точно выяснить, что такое физика, почему эти трещины и изъяны сделали то, что они сделали. Он должен был знать, как они трехмерно распределяются в лаке; как они соприкасались с деревом; насколько они были широкими, длинными и глубокими; как они связаны друг с другом ».


Фоско замолчал достаточно долго, чтобы съесть еще стейка и отпить вина.


«Для этого Булларду нужно было разрезать Страд золотого периода. Подойдет любой, но ничего не продавалось, особенно ему. А потом появилась Грозовая Тучка на черном рынке. Ecco fatto! ”


Д'Агоста со смешанным отвращением и недоверием смотрел, как граф вытирал свои красные и жирные губы большой салфеткой. Это казалось возмутительным, невозможным.


«Теперь вы понимаете, Пендергаст, почему мне пришлось пойти на такое. Одна только сделка с Китаем принесла Булларду миллиард. В ожидании дополнительных денег он перепродал технологию множеству других нетерпеливых покупателей. Мне нужно было быстро достать скрипку, пока он ее не уничтожил. Он уже принес его в свою итальянскую лабораторию, где он охранялся поистине непреодолимой охраной. И вот когда это пришло ко мне. Я бы использовал единственный рычаг, который у меня был: нашу первую и единственную встречу тридцать лет назад. Я бы напугал Булларда, чтобы он отказался от скрипки! »


«Убив других, участвовавших в инсценировке восстания дьявола».


"Да. Я бы убил Гроув, Бекманна и Катфорта, в каждом случае создавая впечатление, будто дьявол наконец пришел за их душами. Бекманн, казалось, исчез, так что остались только Гроув и Катфорт. Только два. Что бы я ни делал, это должно было быть абсолютно убедительным. Буллард был невежественным, вспыльчивым человеком с немногими религиозными импульсами. Мне нужен был способ убить их, который был бы настолько уникальным и ужасным, что полиция была бы сбита с толку, который породил бы всевозможные разговоры о дьяволе - и, что самое важное, убедил бы Булларда. Естественно, это должно быть тепло. Так я изобрел свое маленькое устройство. Но это уже другая история."


Он сделал паузу, чтобы сделать еще один глоток вина.


«Я очень тщательно подготовил сцену смерти Гроув. Я начал с того, что позвонил ему и напугал его рассказом об ужасном посещении, которое у меня было; как я боялся, что Люцифер придет за нами из-за церемонии, проведенной много лет назад, как мы должны были что-то делать. Сначала он был настроен скептически, поэтому я попросил Пинкетса организовать несколько сценических предприятий в его доме. Странные звуки, запахи и тому подобное. Примечательно, как несколько реквизитов могут подорвать убеждения даже самого высокомерного человека. Он испугался. Я предложил какое-то искупление за его грехи; отсюда и своеобразный званый обед. Я одолжил ему свой любимый крест. Бедный дурак дал мне ключи от своего дома, коды к системе сигнализации - все, что мне было нужно.


«Его смерть подействовала как заклинание. Почти сразу Буллард позвонил мне. Я был осторожен, чтобы убедиться, что все мои звонки были сделаны с телефонной карты, которую нельзя отследить. Я продолжал играть роль перепуганного графа. Я рассказал ему о странных вещах, которые произошли со мной, о сернистых запахах, бесплотных звуках, неприятных ощущениях покалывания - обо всем, что, конечно же, случится с ним позже. Я сделал вид, что убежден, что дьявол идет за всех нас: в конце концов, мы пожертвовали свои души в том договоре, который заключили тридцать лет назад. Дьявол выполнил свою часть сделки; теперь пришло время нам выполнить свое.


«После того, как Буллард отправился болтать по этому поводу, пришло время разобраться с Катфортом. Я попросил Пинкетса купить квартиру рядом с ним, выдав себя за английского баронета, чтобы помочь с различными, ах, договоренностями . Как и Гроув, Катфорт сначала посмеялся над этой идеей. Он был убежден, что мое маленькое шоу в 1974 году было мошенничеством. Но по мере того, как стали появляться подробности смерти Гроува, он все больше нервничал. Я не хотел, чтобы он слишком нервничал - просто достаточно нервничал, чтобы позвонить Булларду и запугать его еще больше. Что, конечно, он и сделал ».


Он издал сухой смех.


«После смерти Катфорта ваши вульгарные таблоиды великолепно били в барабан, доводя людей до безумия. Это было идеально. И Буллард развалился. Он был не в своем уме. Потом colpo di grazia : я позвонил Булларду и сказал, что мне удалось расторгнуть контракт с Люцифером! »


Фоско радостно похлопал по рукам. Наблюдая за этим, д'Агоста почувствовал, как у него скрутило живот.


«Он отчаянно хотел знать, как это сделать. Я сказал ему, что нашел древнюю рукопись, объясняющую, что дьявол иногда принимает дар в обмен на человеческую душу. Но это должен был быть поистине уникальный дар, что-то чрезвычайно редкое, что-то, потеря которого унизила бы человеческий дух. Я сказал ему, что таким образом пожертвовал своим Вермеером.


«Бедный Баллард был вне себя. Он сказал, что у него нет Вермеера; ничего ценного, кроме лодок, машин, домов и компаний. Он умолял меня посоветовать ему, что ему купить, что он должен дать дьяволу. Я сказал ему, что это должно быть что-то совершенно уникальное и драгоценное, объект, который своей потерей разорит мир. Я сказал, что не могу ему посоветовать - естественно, он не мог знать, что я знал о Грозовом облаке - и я сказал, что сомневаюсь, что у него есть что-то, что захочет дьявол, что мне очень повезло иметь Вермеера, что дьявол наверняка не принял бы моего Караваджо! »


При виде этого остроумия Фоско рассмеялся.


«Я сказал Булларду, что что бы это ни было, дьявол должен получить это немедленно. Приближалась 30-летняя годовщина нашего первоначального пакта. Гроув и Катфорт были уже мертвы. У него не было времени на приобретение чего-то необходимой редкости. Я напомнил ему, что дьявол сможет заглянуть в его сердце, что старого джентльмена не обмануть и что все, что он предлагает, лучше соответствует требованиям, иначе его душа будет гореть вечно.


«Именно тогда он наконец сломался и сказал мне, что у него есть скрипка большой редкости, Страдивари по имени Грозовое Облако - это подойдет? Я сказал ему, что не могу говорить от имени дьявола, но надеюсь, что это произойдет ради него. Я поздравил его с тем, что ему так повезло ».


Фоско сделал паузу, чтобы положить в рот еще один кусок мяса. «Я, конечно, вернулся в Италию намного раньше, чем сообщил вам. Я был здесь еще до того, как приехал Буллард. Я выкопал старый гримуар из библиотеки здесь, дал ему, сказал ему следовать ритуалу и поместить скрипку в разорванный круг. В своем собственном неразрывном кругу он будет защищен. Но он должен отослать всю свою помощь, выключить сигнализацию и так далее - дьявол не любил прерывания. Бедный человек сделал, как я просил. На место дьявола я послал Пинкетса, который достаточно дьявол, я могу вам сказать. С театральными эффектами и соответствующей одеждой. Он взял скрипку и удалился, а я использовал свою маленькую машинку, чтобы обойтись без Булларда ».


«Почему машина и театральность?» - тихо спросил Пендергаст. «Почему бы не пустить в него пулю? Потребность запугать жертву прошла.


«Это было тебе на пользу, мой милый! Это был способ возбудить полицию, чтобы задержать вас в Италии подольше. Где от тебя легче было бы избавиться ».


«Будет ли от нас легко избавляться, еще неизвестно».


Фоско хмыкнул с большим юмором. «Вы, очевидно, думаете, что вам есть о чем торговаться, иначе вы бы не приняли мое приглашение».


"Это правильно."


«Что бы вы ни думали о себе, этого будет недостаточно. Ты уже почти мертв. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я знаю тебя, потому что ты такой же, как я. Вы очень похожи на меня.


- Вы очень ошибаетесь, граф. Я не убийца ».


Д'Агоста был удивлен, увидев легкий румянец на лице Пендергаста.


«Нет, но ты мог бы быть. В тебе это есть. Я вижу его."


«Вы ничего не видите».


Фоско доел стейк и встал. «Вы считаете меня злым человеком. Вы называете все это грязным делом. Но подумайте о том, что я сделал. Я спас величайшую скрипку в мире от разрушения. Я не позволил китайцам проникнуть через запланированный противоракетный щит США, устранив угрозу для миллионов ваших сограждан. И какой ценой? Жизни педераста, предателя, продюсера популярной музыки, наполнявшего мир своей грязью, и безбожной души, уничтожавшей всех, кого касался ».


«Вы не включили наши жизни в этот расчет».


Фоско кивнул. "Да. Ты и несчастный священник. Действительно прискорбно. Но если правда будет известна, я бы потратил сотню жизней на этот инструмент. Есть пять миллиардов человек. Есть только одно грозовое облако ».


«Это не стоит даже одной человеческой жизни», - услышал себя д'Агоста.


Фоско повернулся, удивленно приподняв брови. "Нет?"


Он повернулся и хлопнул в ладоши. В дверях появилась Пинкетс.


«Дай мне скрипку».


Мужчина исчез и через мгновение вернулся со старым деревянным футляром в форме небольшого темного гроба, покрытого налетом веков. Пинкетс положила его на столик у стены и отошла в дальний угол.


Фоско встал и подошел к ящику. Он вынул смычок, затянул его, несколько раз провел канифолью вверх и вниз, а затем - медленно, с любовью - вынул скрипку. Для д'Агосты это не выглядело чем-то необычным: просто скрипка, старше всех остальных. Трудно поверить, что это привело их в это долгое путешествие, стоившее стольких жизней.


Фоско положил его себе под подбородок, выпрямился. Прошла минута молчания, когда он вздохнул, полузакрыв глаза. А затем смычок начал медленно перемещаться по струнам, ноты плавно переходили. Это была одна из немногих классических мелодий, которую узнал Д'Агоста, которую его дед пел ему в детстве: « Иезу» Баха , «Радость человеческих желаний». Мелодия была простой, размеренные ноты поднимались одна за другой в достойной каденции, наполняя воздух прекрасным звуком.


Комната изменилась. Он наполнился какой-то непостижимой яркостью. От трепетной чистоты звука у Д'Агосты перехватило дыхание. Мелодия наполнила его, как присутствие, сладкое и чистое, говорящее на языке, который не передать словами. Язык чистой красоты.


А потом мелодия закончилась. Это было похоже на то, что тебя выдернули из сна. Д'Агоста понял, что на мгновение потерял из виду все: Фоско, убийства, их опасную ситуацию. Теперь все это вернулось с удвоенной местью, тем более что было временно забыто.


Наступила тишина, пока Фоско опустил скрипку. Затем он заговорил шепотом дрожащим голосом. "Теперь ты видишь? Это не просто скрипка. Он живой . Вы понимаете, мистер Д'Агоста, почему звук Страдивари такой красивый? Потому что это смертельно. Потому что это как бьющееся сердце летящей птицы. Он напоминает нам, что все прекрасное должно умереть. Глубокая красота музыки почему-то заключается в самой ее быстротечности и хрупкости. Он дышит на какое-то яркое мгновение - а затем истекает. В этом был гений Страдивари: он запечатлел этот момент в дереве и лаке. Он увековечил смертность ».


Он снова посмотрел на Пендергаста, его глаза все еще были полны беспокойства. «Да, музыка всегда умирает. Но это, - он поднял скрипку, - никогда не умрет. Он нас всех переживет в сто раз. Скажите мне теперь, мистер Пендергаст, что я поступил неправильно, спасая эту скрипку. Пожалуйста, скажите, что я совершил преступление ».


Пендергаст ничего не сказал.


«Я скажу это», - сказал д'Агоста. «Ты хладнокровный убийца».


- Ах да, - пробормотал Фоско. «Всегда можно рассчитывать на обывателя, который установит абсолютную мораль». Он осторожно протер скрипку мягкой тканью и убрал ее. «Каким бы красивым оно ни было, оно не в лучшем виде. Ему нужно больше играть. Я занимаюсь этим каждый день, сначала пятнадцать минут, теперь до получаса. Это уже исцеляет. Еще через шесть месяцев он вернется в свое идеальное состояние. Я одолжу его Ренате Лихтенштейн. Ты знаешь ее? Первая женщина, победившая на конкурсе Чайковского, девушка всего восемнадцати лет, но уже запредельный гений. Да, Рената сыграет ее и пойдет к славе и известности. А потом, когда она больше не сможет играть, мой наследник одолжит ее кому-то другому, а его наследник - кому-то еще, и так будет продолжаться веками ».


«У тебя есть наследник?» - спросил Пендергаст.


Д'Агоста был удивлен вопросом. Но Фоско не был; он, казалось, приветствовал это.


«Не прямой наследник, нет. Но я не буду ждать долго, чтобы обзавестись сыном. Я только что встретил самую очаровательную женщину. Единственный недостаток в том, что она англичанка, но, по крайней мере, она может похвастаться итальянским прадедом ». Его улыбка стала шире.


На глазах у д'Агоста Пендергаст побледнел. «Вы гротескно заблуждаетесь, если думаете, что она выйдет за вас замуж».


"Я знаю я знаю. Граф Фоско толстый, отвратительно толстый. Но не стоит недооценивать силу очаровательного язычка, завоевывающего женское сердце. Леди Маскелин и я прекрасно провели день на острове. Мы оба из благородных сословий. Мы понимаем друг друга ». Он протер свой жилет. «Я могу даже сесть на диету».


После этого последовало короткое молчание. Потом снова заговорил Пендергаст. «Вы показали нам скрипку. Можем ли мы теперь увидеть это маленькое устройство, о котором вы говорили? Устройство, убившее по меньшей мере четырех человек? "


«С большим удовольствием. Я очень горжусь этим. Я не только покажу вам это, я устрою вам демонстрацию ».


Д'Агоста похолодел. Демонстрация?


Фоско кивнул Пинкетсу, который взял скрипку и вышел из комнаты. Через несколько секунд он вернулся с большим алюминиевым чемоданом. Фоско открыл ящик и поднял крышку, обнажив полдюжины кусков металла, укрытых серым поролоном. Он начал их снимать, скрепляя. Затем он повернулся и кивнул д'Агосте.


"Пожалуйста, встаньте там, сержант?" - тихо спросил он.


{78}


Бак! Хейворд снова закричала, борясь с почти всепоглощающей паникой. «Не позволяйте им делать это!» Но это было безнадежно; рев толпы заглушил ее голос, а Бак был в своей палатке с закрытыми дверцами, скрываясь от глаз за стеной людей.


Толпа приближалась, петля быстро затягивалась. Главарь - адъютант Бака, поддерживаемый все более неистовыми последователями, - поднял руку с камнем. Наблюдая за ним, Хейворд увидел, как его глаза расширились, а ноздри раздулись. Она видела этот взгляд раньше: это был взгляд кого-то, кто собирался нанести удар.


«Не надо!» крикнула она. «Это не то, о чем вы говорите! Это против всего, за что вы отстаиваете! »


«Заткнись, центурион!» - воскликнул Тодд.


Она споткнулась, выпрямилась. Даже в этот момент крайней опасности она понимала, что не может показывать страх. Она не сводила глаз с Тодда - он был величайшей угрозой, достойным противником для пороховой бочки - и позволила своей оружейной руке парить рядом с ее обломком. В крайнем случае - в самом крайнем случае - ей придется его использовать. Конечно, как только она это сделает, это будет конец. Но она не собиралась падать, как кошка под стаю собак.


Что-то во всем этом не так. Что-то происходило; здесь что-то разыгрывалось, чего она не понимала.


Крики толпы, их странные эпитеты не имели смысла. Центурион. Солдат Рима. Что это был за разговор? Что-то, что Бак слегка воодушевлял в недавних проповедях? И, говоря о Бэке, почему он выглядел разочарованным, когда она приехала - а потом просто ушла? Откуда у него остекленевший выжидательный взгляд? Что-то случилось с ним между этим и последним визитом.


Что это было?


«Богохульник!» - закричал Тодд. Он сделал еще один шаг ближе.


В ответ толпа сжалась вокруг Хейворда. Теперь ей едва хватило места, чтобы развернуться. Она чувствовала прогорклое дыхание на затылке; чувствую, как ее сердце бьется как сумасшедшее. Ее рука приблизилась к рукоятке пистолета.


Здесь был образец, если бы только она могла его видеть. Там было быть.


Она боролась за то, чтобы оставаться рациональной. Единственным выходом для нее был сам Бак. Другого не было.


Она быстро вернулась к своим знаниям девиантной психологии, к возможным мотивам Бака. Что сказал Вентворт? Возможно, параноидальный шизофреник, потенциал для мессианского комплекса. В глубине души она все еще была убеждена, что Бак не был шизофреником.


Но мессианский комплекс. . . ?


Необходимость быть Мессией. Возможно - просто возможно - Вентворт был более прав в этом вопросе, чем он думал.


Затем, в мгновение откровения, она дошла до нее. Все новые надежды, новые желания Бака внезапно раскрылись. Этот разговор о римлянах - они не говорили о католиках. Они говорили о настоящих римлянах. Языческие римляне. Центурионы. Солдаты, пришедшие арестовать Иисуса.


Она внезапно поняла, что Бак следовал сценарию. Вот почему он проигнорировал ее и вернулся в палатку. Она не вписывалась в его видение того, что должно было случиться.


Она повернулась к толпе, обратилась к ним самым громким голосом. «Группа солдат идет арестовать Бака!»


Это оказало гальваническое воздействие на толпу. Крик немного затих, спереди назад, как каменная рябь на пруду.


"Ты слышал!"


«Солдаты идут!»


"Они идут!" - ободряюще крикнула Хейворд.


Толпа восприняла крик, как она и надеялась, действуя как мегафон для Бака. «Идут солдаты! Центурионы идут! ”


В толпе возникло движение, что-то вроде общего вздоха. Когда одна группа двинулась назад, Хейворд увидел, что Бак снова появился в дверях своей палатки. Толпа кипела от ожидания. Тодд снова поднял камень, затем заколебался.


Это было то открытие, которое ей было нужно. Мгновенно, но достаточно, чтобы позвонить Рокеру. Она вытащила рацию и наклонилась вперед, прикрываясь от толпы.


«Комиссар!» она позвала.


На мгновение статика. Затем голос Рокера затрещал в крохотном динамике.


«Что, черт возьми, происходит, капитан? Это похоже на бунт. Мы мобилизующий, мы собираемся в настоящем и получить свою задницу из -»


"Нет!" - резко сказал Хейворд. «Это будет кровопролитие!»


«Она использует свое радио!» - закричал Тодд. "Предатель!"


«Сэр, послушайте меня. Пошлите тридцать три человека. Ровно тридцать три . А те полицейские под прикрытием, которых вы использовали для разведки на месте, одетые как последователи Бака? Пошлите одного из них. Только один. ”


«Капитан, я понятия не имею, что вы ...»


«Заткнись, пожалуйста, и послушай . Бак должен разыграть страсти Христа. Таким он себя видит. Он жертвенный агнец Нью-Йорка. Другого объяснения его поведению нет. Так что мы должны подыграть, пусть он разыграет это. Полицейский под прикрытием, он шил, он Иуда, он должен обнять Бака. Вы слышите, сэр? Он должен обнять Бака. А потом въезжают копы и натягивают наручники. Сделайте это, комиссар, и бунтов не будет . Бак уйдет мирно. Иначе-"


«Но тридцать человек? Этого не достаточно-"


« Тридцать три. Номер в римском оркестре.


"Дай ей радио!" Хейворда толкнули. Она развернулась, прикрывая рацию.


«Ты хочешь сказать, что Бак думает…»


«Просто сделайте это, сэр. Теперь! ”


Хейворд почувствовала, как ее сильно толкают сзади. Она потеряла контроль над радио, и оно полетело в толпу.


«Агент тьмы!»


Хейворд понятия не имел, понял ли Рокер. Более того, она не знала, как поведет себя толпа. У Бака может быть свой сценарий, но последует ли ему и эта неистовая толпа?


Она посмотрела на Бака, который теперь пробирался сквозь толпу. «Дайте дорогу солдатам Рима!» - крикнула она. "Уступать дорогу!" Она указала на юго-запад, откуда, как она знала, придет полиция.


Это было потрясающе: люди крутились, смотрели. Сам Бак смотрел. Он стоял, высокий и спокойный, ожидая начала драмы.


"Вот они идут!" другие кричали. « Вот они! ”


Произошла волна замешательства, возня, когда остальная часть группы начала вооружаться камнями и палками. Внезапно Бак поднял руки и попытался что-то сказать. Шум толпы стих.


«Он собирается говорить!» кричали люди. «Всем молчите!»


Бак произнес глубоким пронзительным голосом: «Дайте дорогу центурионам!»


Это всех застало врасплох. Некоторые крепче взяли свое импровизированное оружие; другие посмотрели через плечо в сторону приближающейся полиции. Третьи смотрели на Бака, сомневаясь, что правильно его расслышали.


"Это так и должно быть!" - воскликнул Бак. «Пора исполнить сказанное пророками. Уступите дорогу, мои братья и сестры, уступите дорогу! »


Крик прозвучал сначала отрывисто, затем с нарастающей уверенностью. "Уступать дорогу!"


«Не борись с ними!» - воскликнул Бак. «Бросьте оружие! Дорогу центурионам! »


«Дорогу центурионам!»


Бак развел руками, и толпа нерешительно начала расставаться перед ним.


Пока она смотрела, Хейворд почувствовала, как ее конечности покраснели. Это сработало. Внимание толпы переключилось с нее. Только Тодд, адъютант, казалось, не принял изменения. Он все еще смотрел то на нее, то на Бака и обратно, как будто был слишком захвачен безумием момента, чтобы изменить направление.


« Предатель! - рявкнул он на нее.


И вот, как раз по команде, фаланга копов бежала к ним сквозь далекие деревья. Рокер уже понял, в конце концов: он пришел через. Они пробирались через край толпы, толкая и толкая свои щиты для защиты от беспорядков. Но уже, по наставлениям Бака, люди отступали.


«Пусть проходят!» Бак плакал, раскинув руки.


Теперь копы мчались по открытому переулку, топтали палатки, оттесняя отставших. Когда они вышли на открытое пространство перед палаткой Бака, произошла паника и борьба. Тодд поднял камень, ярость исказила его лицо. "Ты сделал это, сука !"


И камень полетел, нанеся скользящий удар по виску Хейворда. Она отшатнулась, упала на колени, чувствуя горячую струйку крови.


Внезапно появился Бак, его сильные руки обнимали ее, поднимали ее и удерживали рукой толпу. «Подними мечи! Они пришли арестовать меня, и я мирно пойду с ними! Это воля Бога! »


Ошеломленная Хейворд посмотрела на Бака. Он промокнул ее рану снежным платком. «Потерпите пока», - пробормотал он. Его лицо сияло, залито светом.


«Конечно, - подумала она. Даже это часть сценария.


Было еще больше путаницы. Кто-то обнял Бака - наконец-то шилл - она услышала, как Бак сказал: «Иуда, ты предаешь меня поцелуем?» - а потом копы собрались вокруг, и его оттащили от нее. Порез на ее голове сильно кровоточил, и она чувствовала себя одурманенной.


«Капитан Хейворд?» она услышала чей-то крик. «Капитан Хейворд ранен!»


"Офицер убит! Нам нужен медик! »


«Капитан Хейворд, с вами все в порядке? Он напал на тебя?


«Я в порядке», - сказала она, стряхивая с себя дурноту, когда вокруг нее толпились копы, каждый пытался помочь. «Ничего, просто царапина. Это был не Бак.


«Она истекает кровью!»


«Забудь, это ничего. Отпусти меня." Они неохотно отпустили ее.


"Кто это был? Кто напал на вас? »


Тодд смотрел на него, потрясенное человечеством, в ужасе от того, что он сделал.


Хейворд отвернулась. Очередной арест прямо сейчас может обернуться катастрофой. «Не знаю. Пришел из ниоткуда. Это не имеет значения ».


«Давай отвезем тебя в скорую».


«Я пойду одна», - сказала она, отряхивая еще одну протянутую руку. Она смутилась. Это не было ничего: скальп раны всегда кровоточили много. Она огляделась, моргая. Казалось, в толпе воцарилась безмерная тишина. Полиция надела на Бэка наручники и образовала полукруг вокруг него, уже вытесняя его. Толпа ошеломленно смотрела на них, а Бак призывал их сохранять спокойствие, умиротворение и никому не причинять вреда.


«Простите их», - сказал он.


Весь импульс пропал. Бак приказал им отступить, и они повиновались.


Это было окончено.


{79}


Тут же д'Агоста вытащил свой служебный предмет и снял счет. «Ни хрена», - сказал он.


Граф посмотрел на ружье, снисходительно вздохнув. «Убери пистолет, дурак. Пинкетс?


Слуга, который покинул комнату, теперь вернулся с большой тыквой в обеих руках. Он поставил ее на очаг перед камином.


«Это правда, сержант д'Агоста, вы были бы гораздо более эффективной демонстрацией. Но это привело бы к такой неразберихе. «Фоско вернулся к сборке устройства.


Д'Агоста медленно отступил, при этом сунув пистолет обратно в кобуру. Каким-то образом акт вытаскивания оружия принес новую решимость. Он и Пендергаст были вооружены. При первых признаках неприятностей он без колебаний уберет и графа, и Пинкетса. За исключением кухонных помощников, других слуг поблизости не было, но он знал, что с графом внешность была обманчива.


«Вот и мы». Фоско поднял собранный автомат, который напоминал большую винтовку, сделанную в основном из нержавеющей стали, с выпуклой тарелкой на одном конце и стволом с полдюжиной кнопок и циферблатов на другом. «Как я уже сказал, я знал, что должен убить Гроува и Катфорта таким образом, чтобы полиция была совершенно сбита с толку. Конечно, это нужно было делать с помощью тепла. Но как? Горение, поджог, кипячение - слишком часто. Это должно было быть загадочным, необъяснимым. Тогда я вспомнил явление, известное как самовозгорание человека. Вы знаете, что первый документально подтвержденный случай этого был здесь, в Италии? »


Пендергаст кивнул. «Графиня Корнелия».


«Графиня Корнелия Зангари де Банди ди Чезена. Самое драматичное. Как, подумал я, можно было воспроизвести подобный дьявольский эффект? Потом я подумал о микроволновых печах ».


"Микроволны?" - повторил д'Агоста.


Граф снисходительно ему улыбнулся. «Да, сержант. Прямо как ваша собственная микроволновая печь. Они казались идеальными для моих нужд. Микроволны нагревают изнутри. Их можно сфокусировать, как свет, например, чтобы сжечь тело, оставив при этом остальную среду нетронутой. Микроволны нагревают воду гораздо более избирательно, чем сухие материалы, жиры или масла, поэтому они сожгут мокрое тело, прежде чем нагреют ковры или мебель. И они оказывают ионизирующее и нагревающее действие на металлы с определенным количеством валентных электронов ».


Фоско провел рукой по своему устройству, затем положил его на стол рядом с собой. «Как вы знаете, мистер Пендергаст, я мастерица. Я люблю вызовы. Создать микроволновый передатчик, который будет обеспечивать необходимую мощность, довольно просто. Проблема была в блоке питания. Но IG Farben, немецкая компания, с которой моя семья была связана во время войны, создает изумительную комбинацию конденсатора и батареи, способную обеспечить необходимый заряд ».


Д'Агоста взглянул на микроволновую печь. Это выглядело почти глупо, как дешевая опора к старому научно-фантастическому фильму.


«Он никогда не сработает в качестве оружия войны: максимальная теоретическая дальность действия составляет менее двадцати футов, и требуется время, чтобы сделать свою работу. Но это идеально подходило для моих целей. У меня было довольно много времени, чтобы разобраться с изгибами. Было принесено в жертву много тыкв, сержант д'Агоста. Наконец, я проверил это на том старом педофиле из Пистойи - на том, чью гробницу вы исследовали. Произошел небольшой кризис - человеческое тело нагревается намного сильнее, чем тыква. Я перестроил устройство с улучшениями и более успешно использовал его на терроризированной Роще. Этого было недостаточно, чтобы поджечь человека, но это сделало свое дело. Затем я устроил сцену к своему удовлетворению, собрал вещи и ушел, заперев все и снова включив сигнализацию. С Катфортом было еще проще. Как я уже сказал, мой человек Пинкетс снял квартиру по соседству и занимался «ремонтом». Из него получился чудесный пожилой английский джентльмен, бедняк, весь согнувшийся и закутанный от холода.


«Это объясняет, почему они не смогли идентифицировать подозреваемого с помощью видеокамер безопасности», - сказал Д'Агоста.


«Пинкеттс бывала в театре, что часто мне помогает. В любом случае оружие прекрасно работает сквозь стены из гипсокартона и деревянных шпилек. Дорогой мой Пендергаст, микроволновые печи обладают чудесным свойством проникать в гипсокартон, как свет сквозь стекло, при условии отсутствия влаги или металла. Разумеется, в стене между двумя квартирами не могло быть металлических гвоздей, потому что металл поглощает микроволны и может нагреться и вызвать пожар. Итак, Пинкетс открыла стену с нашей стороны, вытащила гвозди и заменила их деревянными дюбелями. Когда все было кончено, он снова поднял нашу сторону стены. Вся операция была замаскирована под реконструкцию. Сам Пинкеттс оказал почести на Катфорте, пока я был с вами в опере. Что может быть лучше алиби, чем умудриться провести вечер убийства с самим сыщиком! » Фоско вздрогнул в безмолвном веселье.


"А запах серы?"


«Сера, горящая вместе с фосфором в кадильнице, впрыскивается через стену в трещины вокруг лепнины».


«Как вы выжигали изображения на стене?»


«Отпечаток копыта в доме Гроува был сделан напрямую, с помощью микроволн. Изображение в квартире Катфорта нужно было сделать косвенно - Пинкеттс не могла попасть в квартиру - путем наведения устройства на маску. Это было немного сложнее, но сработало. Выжег изображение прямо через стену. Гениально, не правда ли? "


«Ты болен, - сказал д'Агоста.


«Я мастерица. Я не люблю ничего больше, чем решать маленькие хитрые задачи ». Он ужасно ухмыльнулся и взял устройство. «А теперь отойди, пожалуйста. Мне нужно отрегулировать дальность луча. Не годится опалить нас так же хорошо, как тыкву.


Фоско поднял неуклюжую штуку, надел кожаный ремешок через плечо, нацелил на тыкву, поправил несколько ручек. Затем он нажал элементарный спусковой крючок. Д'Агоста смотрел в ужасе, зачарованный. Конденсатор гудел - вот и все.


«Прямо сейчас устройство работает с самого низкого уровня. Если бы эта тыква была нашей жертвой, он бы сейчас начал испытывать ужасное ощущение ползания мурашек в животе и по коже ».


Тыква осталась нетронутой. Фоско повернул ручку, и жужжание стало еще выше.


«Теперь наша жертва кричит. Ощущение ползания стало невыносимым. Я представляю это как желудок, полный ос, бесконечно жалящих. Его кожа тоже начнет сохнуть и покрыться волдырями. Повышающееся тепло в его мышцах вскоре заставит нейроны начать работать, спазматически дергая его конечности, заставляя его падать и впадать в конвульсии. Его внутренняя температура стремительно растет. Еще через несколько секунд он будет биться об землю, откусывая или глотая язык ».


Еще один тик циферблата. Теперь на коже тыквы появился небольшой волдырь. Вроде смягчился, немного прогнулся. Мягкий хлопок, и тыква раскололась сверху вниз, выпустив струю пара.


«Теперь наша жертва без сознания, в секундах от смерти».


Внутри тыквы раздался приглушенный звук кипения, и трещина расширилась. С внезапным влажным шумом струя оранжевой слизи вырвалась из щели, сочившись по полу дымящимися ручейками.


«Никаких комментариев не требуется. К настоящему времени наша жертва мертва. Однако самое интересное еще впереди ».


Волдыри начали набухать по всей поверхности тыквы, некоторые лопались от небольших клубов пара, другие лопались и текли оранжевой жидкостью.


Еще один тик циферблата.


Тыква раскололась заново, после второго прилива кипящей мякоти и семян, выдавленных горячей вязкой пастой. Тыква еще больше провисла и потемнела, стебель почернел и дымился; больше жидкости и семян сочились из трещин вместе с струями пара. И вдруг с резким хлопком семена начали взрываться. Тыква, казалось, затвердела, комната наполнилась запахом сгоревшей тыквенной плоти; затем внезапно паф! , он загорелся.


« Ecco! Дело сделано. Наша жертва горит. И все же, если вы положите руку на камень рядом с тыквой, вы обнаружите, что он едва теплый на ощупь ».


Фоско опустил устройство. Тыква продолжала тлеть, пламя облизывало стебель, шипя и потрескивая при горении, медленно поднимался мерзкий черный дым.


"Пинкетс?"


Слуга, не теряя ни секунды, взял с обеденного стола бутылку аква минерала и вылил ее на тыкву. Затем он ловко пнул пузырящиеся остатки в огонь, навалил еще несколько палок и снова удалился в угол.


«Прекрасно, тебе не кажется? И все же с человеческим телом все гораздо драматичнее, уверяю вас.


«Ты больной ебарь, ты это знаешь?» - сказал д'Агоста.


«Этот ваш человек, Пендергаст, начинает меня раздражать».


«Совершенно очевидно, что человек многих добродетелей», - ответил Пендергаст. «Но я думаю, что это длилось достаточно долго. Пришло время заняться оставшимися делами ».


«Довольно, вполне».


«Я пришел сюда, чтобы предложить вам сделку».


"Естественно". Губа Фоско цинично скривилась.


Пендергаст на мгновение взглянул на графа, его взгляд был неразборчивым, и воцарилась тишина. «Вы напишете и подпишите признание всего, что вы сказали нам сегодня вечером, и вы дадите мне эту дьявольскую машину в качестве доказательства. Я проведу вас к карабинерам, которые вас арестуют. Вас будут судить за убийства Локка Булларда и Карло Ванни, а также за соучастие в убийстве священника. В Италии нет смертной казни, и вы, вероятно, будете освобождены через двадцать пять лет, в возрасте восьмидесяти лет, чтобы прожить остаток своих дней в тишине и покое - если вам удастся выжить в тюрьме. Это ваша сторона сделки ».


Фоско прислушался, и на его лице появилась недоверчивая улыбка. "В том, что все? И что вы дадите мне взамен? »


"Твоя жизнь."


«Я не знал, что моя жизнь в ваших руках, мистер Пендергаст. Мне кажется, что все наоборот ».


Д'Агоста краем глаза заметил движение. Пинкетс вытащил 9-миллиметровую «Беретту» и натренировал ее на них. Рука д'Агоста двинулась к его собственному оружию, отстегнув стража.


Пендергаст остановил его, покачав головой. Затем он вынул из кармана конверт. «Письмо, идентичное этому, было отправлено принцу Корсо Маффеи, чтобы открыть его через двадцать четыре часа, если я не вернусь, чтобы забрать его».


От имени Маффеи Фоско побледнел.


«Вы являетесь членом тайного общества, известного как Comitatus Decimus, Компания десяти. Как член этого общества, которое восходит к Средневековью, вы унаследовали определенные документы, формулы и рукописи и вам доверили их. Вы злоупотребили этим доверием, в частности, 31 октября 1974 года, когда вы прошли имитацию церемонии с использованием тех же инструментов, чтобы запугать группу американских студентов. Затем вы дополнили это этими убийствами ".


Бледность сменилась пятнистой яростью. «Пендергаст, это абсурд».


«Вы знаете лучше, чем я, что это не так. Вы принадлежите к этому тайному обществу в силу своего титула. У вас не было выбора: вы родились в этом. В молодости вы не воспринимали это всерьез; Вы подумали, что это шутка. Только годы спустя вы осознали серьезность этой ошибки ».


«Все это бахвальство, плохая попытка спасти свою шкуру».


«Тебе следует беспокоиться о своей коже. Вы знаете, что ждет тех, кто нарушает общественную печать молчания. Помните, что случилось с маркой Меуччи? Десять человек, возглавляющих Комитатус, обладают огромными деньгами, властью и богатством. Они найдут тебя, Фоско - ты это знаешь.


Фоско ничего не сказал, просто глядя на Пендергаста.


«Как я уже сказал, я верну вам вашу жизнь, забрав это письмо - но только после того, как я получу ваше подписанное признание и сопроводлю вас в штаб карабинеров. Скрипку можно оставить. В конце концов, это твое. Честная сделка, если подумать.


Фоско разорвал письмо толстой рукой и начал читать. Через мгновение он остановился и посмотрел вверх. «Это позор!»


Пендергаст просто наблюдал, как Фоско вернулся к документу, руки заметно дрожали.


Д'Агоста наблюдал за этим обменом с растущим пониманием. Теперь он понял цель остановки Пендергаста этим утром, остановки, которую он назвал «страховкой». Копию своего письма он сдавал принцу Маффеи. Как Пендергаст соединил все это воедино и что именно это значило, д'Агоста не знал. Несомненно, со временем он научится. Но его подавляющее чувство облегчения. И снова Пендергаст спас их задницы.


Счетчик резко опустил документ. Его лицо побелело.


«Откуда вы это узнали? Кто-то, должно быть, уже сломал печать Комитата! Кто-то другой должен заплатить, а не я! »


«Я узнал это от вас и никого другого. Это все, что вам нужно знать ».


Фоско, казалось, изо всех сил старался овладеть собой. Он положил письмо на стол лицом к Пендергасту. "Очень хорошо. Я ожидал сильного дебютного шага, но этот делает вам честь. Вы говорите, двадцать четыре часа? Пинкетс проводит вас обратно в ваши комнаты, пока я обдумываю свой ответный удар.


«Ни хрена», - сказал д'Агоста. "Мы уходим. Вы можете позвонить в наш отель, когда будете готовы передать признание ». Он взглянул на Пинкеттса, нацелившего на них свое ружье, дуло двигалось взад и вперед. Д'Агоста считал, что велики шансы, что - если он правильно рассчитает время - он сможет пустить пулю в Пинкеттса, прежде чем тот сможет среагировать.


«Вы пойдете в свою квартиру и дождетесь моего ответа», - властно сказал граф.


Когда никто не двинулся с места, он почти незаметно кивнул Пинкетсу.


Все, что потребовалось, - это легкое движение в руке человека, и д'Агоста упал, перекатился и выстрелил одним плавным, бесконечно отработанным движением. Даже не вскрикнув, Пинкетс отшатнулась спиной к стене, все еще держа «Беретту» в руке и стреляя над их головами. Д'Агоста встал на колени и сделал еще два выстрела. Пинкетс дернулась, пистолет заскользил по полу и остановился в углу. У Пендергаста было собственное ружье, и он целился в графа.


Медленно Фоско поднял руки.


Внезапно в дверях, ведущих из столовой, появились мужчины: грубые на вид мужчины в крестьянской одежде, с пистолетами в руках, с застывшими лицами. Они пришли организованно, намеренно, не торопясь, уверенные в себе. В мгновение ока вошло более полдюжины винтовок, нацеленных на Пендергаста и д'Агосту.


Воцарилось долгое молчание, прерываемое только долгим хрипом полоскания горла Пинкеттс, который перешел в тишину.


Руки Фоско все еще были подняты. «Похоже, мы находимся в противостоянии», - сказал он. «Как очень театрально. Ты убиваешь меня, мои люди убивают тебя ». Хотя слова звучали легко, в них был резкий холодный оттенок.


«Пойдем отсюда», - сказал д'Агоста. «И никого не убьют».


«Вы уже убили Пинкеттса», - твердо ответил Фоско. «Вот ты, человек, который осмелился читать мне лекцию о святости человеческой жизни. Пинкетс, который был моим лучшим и самым верным слугой.


Д'Агоста шагнул к графу.


«Агент Пендергаст!» - сказал Фоско, поворачиваясь и повышая голос. «Немного подумав, вы поймете, что в этой игре невозможно выиграть. На счет три я прикажу убить Д'Агосту. Я тоже умру от твоей руки. Вы , с другой стороны, будете жить, чтобы задумываться о том, как вы принесли смерть своему партнеру. Вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы понять, что это не блеф. Вы будете сложить оружие, потому что у вас есть письмо «.


Он сделал паузу. "Один."


«Это блеф!» - крикнул д'Агоста. "Не поддавайтесь на это!"


"Два."


Пендергаст сложил оружие.


Граф снова замолчал, все еще держа руки в воздухе. « В настоящее время, г - н д'Агост, ты не положил свой пистолет. Мне нужно говорить последнее число, или вы понимаете, что ситуация пошла против вас? Даже с вашей замечательной меткостью вам не удастся сбросить более одного или двух моих людей, прежде чем вас отправят обратно к своему Создателю ».


Д'Агоста медленно опустил пистолет. К ноге у него все еще был привязан второй, и он знал, что у Пендергаста тоже был такой. Игра не закончилась на большом расстоянии. И у них все еще было письмо.


Фоско переводил взгляд с одного на другого, его глаза блестели. "Очень хорошо. Мои люди проводят вас в ваши комнаты, пока я обдумываю ваше предложение.


{80}


Наконец рассвет пробивался сквозь крошечные окна крепости, когда Пендергаст вышел из своей комнаты. Д'Агоста, сидевший у огня, пробормотал что-то в знак признательности. Он всю ночь беспокойно ворочался, не мог уснуть, но Пендергасту, казалось, не было никаких трудностей.


«Отличный огонь, Винсент», - сказал он, поправляя перед своего скафандра и садясь рядом. «Я нахожу это осеннее утро немного прохладным».


Д'Агоста яростно ткнул в огонь. "Хороший сон?"


«Кровать была мерзостью. В противном случае - сносно, спасибо.


Д'Агоста толкнул другое бревно. Он ненавидел все это ожидание, это незнание, и не мог полностью подавить свое раздражение по поводу того, что Пендергаст пошел прямо в свою комнату накануне вечером без удовлетворительного объяснения.


- Во всяком случае, откуда вы узнали об этом секретном обществе? - спросил он немного грубо. «Я и раньше видел, как ты вынимал кролика из шляпы, но этот взял торт».


«Какая восхитительная смешанная метафора. У меня было подозрение, что Фоско так или иначе замешан, еще до того, как я нашел конский волос из Грозового Облака на месте убийства Булларда ».


«Когда вы впервые заподозрили его?»


«Вы помните сотрудника, которого я упомянул, Мим? Я попросил его провести в Интернете проверку прошлых действий всех, кто был на последней вечеринке Гроув. Его исследование в конечном итоге выявило тот факт, что шесть месяцев назад Фоско незаметно приобрел редкий флорентийский крест семнадцатого века у торговца антиквариатом на Виа Маджо ».


- Тот, который он дал Гроуву?


"Точно. И помните, что сам граф старался указать мне, что, если бы Гроув прожил еще один день, он стал бы богаче на сорок миллионов долларов ».


"Ага. Каждый раз, когда кто-то предлагает алиби, что-то не так ».


«Ахиллесова пята графа - его болтливость».


«Это и его большой рот».


«Я начал искать слабые места в счете. Он был явно опасным человеком, и я чувствовал, что нам нужно любое преимущество, которое мы могли получить - на всякий случай. Вы можете вспомнить комментарий колоннелло в его бараках о тайных обществах. Он сказал, что флорентийская знать «изобиловала ими». Я начал задаваться вопросом, принадлежал ли Фоско к такому тайному обществу, и если да, то можно ли это каким-то образом использовать против него. Флорентийская знать - одна из старейших в Европе - их родословная восходит к 1200-м годам. Большинство их древних титулов связано с различными тайными орденами и гильдиями, некоторые из которых восходят еще к крестовым походам. У большинства есть секретные документы, обряды и так далее. Тамплиеры, Черные Гонфалонеры, Кавалеры Розы - есть много других.


Д'Агоста молча кивнул.


«Некоторые из этих обществ относятся к себе чрезвычайно серьезно, даже если их первоначальная функция давно прошла, а все, что осталось, - это пустые обряды и церемонии. Граф, происходивший из одного из древнейших семейств, несомненно, по наследству принадлежал к некоторым из них. Я написал Констанс по электронной почте, которой удалось раскрыть несколько возможностей. Я связался с некоторыми из моих знакомых здесь, в Италии ».


"Когда?"


«Позавчера вечером».


«А я думал, ты крепко спишь в своем номере отеля».


«Сон - это досадная биологическая потребность, которая тратит время зря и делает человека уязвимым. Во всяком случае, я обнаружил намеки на существование Комитатус Децимус, Компании Десяти. Это была группа убийц, сформированная в самые напряженные годы тринадцатого века, задолго до прихода к власти Медичи. Одним из основателей ордена был французский барон Гюго д'Акиланж, который привез во Флоренцию несколько своеобразных рукописей, полных темных искусств. Используя эти рукописи, группа вызвала дьявола - по крайней мере, они так считали - для помощи в их полуночных убийствах. Они поклялись друг другу в секретности крови, и любое нарушение каралось немедленной смертью. Кавальер Мантун де Ардас да Фоско был еще одним из основателей; он передал членство с титулом своему сыну и так далее, вплоть до нашего Fosco. Их линия, по-видимому, также была хранительницей библиотеки Комитата. Именно эти древние документы использовал Фоско, вызывая дьявола для Булларда и остальных в канун Дня всех святых. Я не могу сказать наверняка, планировал ли он использовать эти документы с самого начала. Но он бы узнал, что Бекманн может читать по-итальянски и что Гроув, даже будучи студентом, хорошо разбирается в старых рукописях. Фоско не мог выдать ни одной старой рукописи - она должна была быть настоящей. Я считаю, что он просто не смог устоять перед весельем. Конечно, в то время он не понимал, что это означает - или какие наказания повлечет за собой нарушение секретности. Видите ли, члены не вводятся в орден до достижения ими тридцатилетнего возраста ».


«Но вы до сих пор не объяснили, откуда вы узнали, что Фоско принадлежит».


«Исследование показало, что когда потомственный член вводится в общество, он отмечается черным пятном - на самом деле татуировкой - с помощью бутылки с пеплом от трупа Мантун де Ардаз, который был нарисован, четвертован и сожжен в площадь Синьории для ереси. Это черное пятно находится прямо над сердцем ».


«И когда вы получите представление о том , что ?»


«Когда я брал у него интервью в Sherry Netherland. На нем была белая рубашка с открытым воротом. Конечно, в то время я не понимал его значения - он просто выглядел как большая родинка ».


«Но ты это запомнил».


«Фотографическая память может быть весьма полезной».


Внезапно Пендергаст жестом приказал д'Агосте замолчать. Они ждали неподвижно около минуты. Затем д'Агоста услышал шаги, мягкий стук.


«Входите, - сказал Пендергаст.


Дверь открылась, и вошел Фоско в сопровождении полдюжины мужчин с пистолетами. Он поклонился. «Доброе утро вам обоим. Надеюсь, ты хорошо провел ночь?


Д'Агоста не ответил.


«А как прошла ночь, граф?» - спросил Пендергаст.


«Я всегда сплю как младенец, спасибо».


«Забавно, как поступает большинство убийц».


Фоско повернулся к д'Агосте. - С другой стороны, вы выглядите немного измученным, сержант. Надеюсь, ты не простудился.


"Меня от тебя тошнит."


«О вкусах не спорят, - сказал Фоско с улыбкой. Затем он взглянул на Пендергаста. «Как и обещал, я рассмотрел ваше предложение. И я принес вам ответный ответ.


Он залез внутрь пиджака и вытащил гладкий белый конверт. Он протянул его Пендергасту, блеснув глазами.


Д'Агоста был поражен, увидев, как побледнел Пендергаст, взяв конверт.


"Верно. То самое письмо, которое вы оставили принцу Маффеи. Неоткрытые и непрочитанные. Я считаю, что здесь говорится о чеке , мистер Пендергаст. Твой ход."


"Как-?" - начал д'Агоста. Потом он замолчал.


Фоско махнул рукой. "Мистер. Пендергаст не рассчитывал на мой талант. Я сказал принцу Маффеи, что мой замок был ограблен и что я беспокоюсь о сохранности самой секретной рукописи Комитата, которую я, как библиотекарь Комитата, конечно же, имел в своем распоряжении. Я спросил его, оставит ли он его себе на хранение, пока грабители не будут пойманы. Естественно, он отвел меня в свое самое безопасное хранилище, где я был уверен, что он поместил бы ваше письмо. Я, конечно, не знал, что вы ему сказали о письме, поэтому решил, что лучше даже не упоминать об этом. Старый дурак открыл свое хранилище, чтобы положить рукопись, и там, среди всех его заплесневелых старых бумаг, оказался свежий свежий конверт! Я знал, что это должно быть твое. Быстрая ловкость рук, и письмо было моим. Когда вы не вернетесь, принц Маффей откроет свое хранилище и ничего не найдет, и, без сомнения, начнет беспокоиться о том, что старость бьет по его слабому разуму ». Фоско беззвучно рассмеялся, его внушительный фронт затрясся, он протянул конверт.


Воцарилась тишина, пока Пендергаст смотрел на конверт. Затем он взял ее, открыл, взглянул на простыню внутри и позволил ей упасть на землю.


«Я сказал чек, но, возможно, мне следовало сказать мат , мистер Пендергаст». Он повернулся к мужчинам, стоявшим в дверях. Они были одеты в грубую шерстяную и кожаную одежду, каждый наставлял огнестрельное оружие. Позади них стоял другой мужчина в запятнанной замшевой куртке. У него было маленькое острое лицо, и он смотрел на них умными глазами.


Рука д'Агоста потянулась к пистолету. Пендергаст заметил это и сделал короткое сдерживающее движение.


«Верно, д'Агоста. Ваш начальник знает, что это бесполезно - только в кино двое могут победить семерых. Конечно, я очень хочу увидеть, как вы оба умрете прямо здесь и сейчас. Но тогда, - дразняще добавил он, - не теряйте надежды - всегда есть шанс сбежать! Он кивнул и повернулся. «Фаббри, разоружите этих джентльменов».


Мужчина в кожаной куртке выступил вперед и протянул руку. Через мгновение Пендергаст снял запасное оружие и передал ему. С огромным предчувствием д'Агоста неохотно отдал мужчине и свою собственную.


«А теперь обыщите их», - сказал граф.


- Сначала вы, мистер Пендергаст, - сказал Фаббри голосом с сильным акцентом. «Снимите пиджак и рубашку. Тогда стой там с поднятыми руками ».


Пендергаст выполнил приказ, передав каждую деталь одежды Фаббри. Когда Пендергаст снял рубашку, д'Агоста впервые заметил, что агент носит цепочку на шее с прикрепленным к ней маленьким кулоном: странный рисунок глаза без век, парящий над изображением феникса, поднимающегося из пепла. огонь.


Один из крестьян толкнул Пендергаста к стене. Фаббри начал умело похлопывать его. Он быстро нашел шпильку.


«Также будут инструменты для взлома», - сказал граф.


Фаббри обыскал воротник и манжеты Пендергаста, наконец вытащив небольшой набор инструментов, закрепленный там на липучке. Появились и другие вещи: шприц и игла, небольшие пробирки.


«В вашем костюме спрятан целый арсенал, - сказал Фоско. «Fabbri, положи все на стол вот здесь, пожалуйста».


Вытащив нож для сшивания, Фаббри начал разрезать подкладки костюма Пендергаста, тщательно их обыскивая. Вышли и другие предметы - пинцет, несколько свернутых пакетов с химикатами, - которые мужчина положил на стол.


"Его рот. Проверь его рот ».


Мужчина открыл рот Пендергасту, проверил зубы, заглянул себе под язык.


Д'Агоста в ужасе отшатнулся от этого унижения. С открытием каждого дополнительного инструмента он чувствовал, что его надежды все больше тускнеют. Но у Пендергаста было много хитростей в рукаве. Он как-нибудь вытащит их из этого.


Фаббри приказал Пендергасту отойти в сторону и наклонить голову вперед, чтобы можно было обыскать свои волосы. Пендергаст подчинился, его руки все еще были подняты, он встал так, чтобы смотреть в сторону от полукруга мужчин и графа, который с интересом рассматривал предметы на столе. Теперь Фаббри был повернут к д'Агосте спиной, а Пендергаст смотрел на него. И Д'Агоста был поражен увиденным.


Он увидел, как Пендергаст, слегка двигая руками, извлекает крошечный кусок металла между безымянным пальцем и мизинцем левой руки. Каким-то образом ему удалось подсунуть это в начале поиска.


«Хорошо, - сказал Фаббри. «Опустите руки и шагните сюда».


Пендергаст выполнил приказ. Этим быстрым движением Д'Агоста даже не был уверен, что видел это, Пендергаст засунул кусок металла под воротник пиджака Фаббри, используя самого человека в качестве укрытия.


Затем Фаббри осмотрел обувь Пендергаста, отрезав ножом каблуки и проткнув подошву в нескольких местах. Это произвело второй набор отмычек. Он нахмурился и снова вернулся в костюм Пендергаста.


Наконец обыск завершился, и одежда Пендергаста осталась в клочьях.


«Теперь о другом», - сказал Фоско.


Они повторили тот же процесс с д'Агостой, раздев его и развязав все, подвергнув тому же унизительному обыску.


«Я хотел бы оставить вам как голый,» сказал граф, «но подземелья этого замка являются настолько влажными. Я бы не хотел, чтобы ты простудился. Он кивнул в сторону их одежды. "Одеться."


Они так и сделали.


Фаббри развернул их и сковал их руки за спину. «Андиамочи».


Граф повернулся и вышел из квартиры. За ними последовали Фаббри, затем Пендергаст и д'Агоста. Полдюжины головорезов подошли к тылу.


Они спустились по круговой лестнице из крепости обратно в старинные комнаты замка. Граф привел путь назад к столовой Salotto , затем через кухню и в большой сквозняке кладовой. В дальней стене был сделан арочный проем, по которому спускалась лестница. Группа спустилась по этому глубокому сводчатому туннелю, стены которого истекали влагой и инкрустированы кристаллами кальцита. Молча они прошли мимо кладовых и пустых каменных галерей.


«Экко», - сказал граф, останавливаясь перед невысоким дверным проемом. Фаббри в свою очередь остановился, и Пендергаст, не сводя глаз с земли, неуклюже наткнулся на него сзади. Фаббри выругался и оттолкнул его, отправив агента на каменный пол.


«Садись», - сказал граф.


Пендергаст поднялся на ноги и нырнул в крохотную комнатку за дверью. Д'Агоста последовал за ним. Хлопнула железная дверь, повернулся металлический ключ, и они оказались в темноте.


Лицо графа появилось у маленькой решетки в двери.


«Здесь вы будете в безопасности, - сказал он, - пока я займусь некоторыми последними деталями. И тогда я вернусь. Видите ли, я приготовил что-то особенное, что-то подходящее для вас обоих. Для Пендергаста литературный конец - собственно говоря, что-то из По. А для д'Агосты, убийцы моего Пинчетти, я еще раз воспользуюсь своим микроволновым устройством, прежде чем уничтожить его, а вместе с ним и последнее доказательство моего участия в этом деле ».


Лицо исчезло. Мгновение спустя тусклый свет коридора погас.


Д'Агоста сидел в темноте, прислушиваясь к эху удаляющихся шагов. В мгновение ока все стихло, за исключением слабых капель воды и трепета того, что д'Агоста подумал, должно быть, летучих мышей.


Он поерзал, плотнее стянул рваную одежду. Голос Пендергаста донесся до него сквозь тьму, настолько тихий, что его почти не было слышно.


«Я не вижу причин откладывать наш отъезд. Ты?"


«Это была отмычка, которую я видел, как ты пряталась под воротником Фаббри?» - прошептал д'Агоста.


"Конечно. Очень любезно с его стороны нести его для меня. Естественно, я только что наткнулся на него, чтобы вернуть его себе. И теперь я почти не сомневаюсь, что Фаббри или кто-то из других находится снаружи, охраняя нас. Ступни в дверь, Винсент, и посмотри, не получишь ли ты от него ответа.


Д'Агоста стучал и кричал: «Эй! Выпусти нас! Выпусти нас! ”


Эхо в коридоре за ним медленно затихло.


Пендергаст коснулся руки д'Агосты и снова прошептал. «Продолжай шуметь, пока я взламываю замок».


Д'Агоста кричал, кричал и ругался. Минуту спустя Пендергаст снова коснулся его руки.


"Выполнено. А теперь послушай. У человека, ждущего в темноте, несомненно, есть электрический фонарик, который он включит при малейшем признаке забавного дела. Я найду его и позабочусь о нем. Ты продолжаешь шуметь, чтобы отвлечься и заглушить любые звуки моего ползания в темноте.


"Хорошо."


Д'Агоста снова поднял крик, топая вокруг и требуя, чтобы его выпустили. Было темно как смоль, и он ничего не видел из того, что делал Пендергаст. Он кричал и кричал. Внезапно снаружи раздался громкий удар, за которым последовал глухой удар. Затем луч света пронзил низкое отверстие.


«Отличная работа, Винсент».


Д'Агоста нырнул обратно под низкий дверной проем. Там, примерно в двадцати футах от него, лежал лицом вниз на каменном полу Фаббри, широко раскинув руки.


«Вы уверены, что из этой кучи есть выход?» - спросил д'Агоста.


«Вы слышали писк летучих мышей. Верно?"


"Верно."


«Должен быть выход».


«Ага, для летучей мыши».


«Куда летят летучие мыши, то и мы будем. Но сначала мы должны заполучить машину. Это наше единственное реальное свидетельство против графа ».


{81}


Они вернулись через темную каменную кладку погребов и украдкой поднялись по старинной лестнице в кладовую. Пендергаст внимательно осмотрел комнату, затем жестом пригласил д'Агосту вперед. Медленно они переместились из кладовой на кухню: огромную комнату с параллельными столами из промасленной сосны и мрамора и массивным камином с решетками и решетками. Чугунная посуда свисала с потолка на огромных крючках и цепях. Из обеденного салота за ним не издавалось никаких звуков . Все казалось безлюдным.


«Когда Пинкеттс забрал оружие, - прошептал Пендергаст, - он прошел через эту кухню и ушел не более чем на минуту. Это должно быть близко ».


«Почему он все еще находится на том же месте?»


«Помните, что сказал Фоско. Он планирует использовать его еще раз - на тебе. Помимо обеденной зоны, есть только два выхода из этой комнаты. Кладовая, через которую мы только что прошли, и все такое . Он указал на дверь, ведущую в что-то похожее на старый шкаф для мяса.


В этот момент из-за столовой послышались шаги. Они распластались за дверью кухни. Голоса говорили по-итальянски, слишком невнятно, чтобы разобрать, но приближались.


«Давай продолжим поиски», - сказал Пендергаст через мгновение. «В любой момент может подняться тревога».


Он нырнул в шкаф для мяса: прохладная каменная комната, увешанная ветчиной и салями, полки стонали под тяжестью массивных колес со стареющими сырами. Пендергаст осветил факелом Фаббри людное пространство. На одной из верхних полок блестел алюминий.


"Там!" Д'Агоста схватил чемодан.


«Слишком громоздко», - сказал Пендергаст. «Избавьтесь от футляра и давайте соберем оружие».


Они открыли чемодан и - с небольшим трудом - Пендергаст скрутил различные части. Он протянул его д'Агосте, который перекинул его через плечо за прикрепленный кожаный ремешок. Затем они поспешили обратно на кухню. Больше голосов, на этот раз из самой столовой. Потом шипение радио. Раздался громкий, полный паники голос.


"Sono scappati!"


Шквал активности, за которым последовали отступающие шаги.


- У них есть радио, - пробормотал Пендергаст. Он остановился всего на секунду. Затем он бросился обратно через кухню и через столовую, д'Агоста последовал за ним, оружие подпрыгнуло у него на плече. Они выбежали в центральную галерею, мимо потемневших от возраста портретов и роскошных гобеленов.


Впереди доносились приглушенные голоса.


«Сюда», - сказал Пендергаст, кивая в сторону небольшой открытой двери. Они пробежались по нему и оказались в старом арсенале. Ржавые мечи, доспехи и кольчуги свисали со стен. Не говоря ни слова, Пендергаст снял меч, осмотрел его, положил обратно и снял еще один.


Голоса стали громче. А потом группа мужчин прошла мимо дверного проема, на максимальной скорости побежав к столовой и кухне.


Пендергаст выглянул наружу и кивнул д'Агосте.


Они продолжили движение по галерее, затем свернули через лабиринт элегантных комнат и наконец оказались в маленьких, сырых комнатах без окон, окружавших старую крепость. Д'Агоста не слышал никаких шагов, кроме их собственных. Казалось, им на время повезло: никто не ожидал, что они направятся к сердцу замка, вместо того чтобы направиться к внешним стенам.


Едва эта мысль пришла ему в голову, как он услышал впереди яростно говорящий голос. Он огляделся. В этой череде голых каменных комнат спрятаться было негде.


Пендергаст быстро пробрался за дверь, д'Агоста присел за его спиной. В дверях появился мужчина, бегающий трусцой с радио в руке. Пендергаст одним быстрым движением поднял меч; мужчина хмыкнул, затем растянулся на полу, пробежал сквозь него, кровь текла по брусчатке.


В мгновение ока Пендергаст забрал у этого человека пистолет - 9-миллиметровую «Беретту». Он протянул меч д'Агосте и жестом велел ему следовать за ним.


Впереди зевал вход по круговой лестнице, ведущей вниз в темноту. Они начали спускаться по ступенькам, по двое за раз. Затем Пендергаст поднял руку.


Снизу тихо послышались шаги. Кто-то подбежал к ним.


«Сколько головорезов использует этот толстый ебарь?» - пробормотал д'Агоста.


- Думаю, столько, сколько он хочет. Оставайся на месте. У нас есть преимущество неожиданности и высоты ». И Пендергаст осторожно направил пистолет по изгибу лестницы. Спустя несколько мгновений появился мужчина в крестьянской одежде. Пендергаст без колебаний выстрелил, затем опустился на колени перед смятым телом, вытащил свое оружие и бросил его д'Агосте.


Второй мужчина кричал снизу. «Карло! Cosa c'è? »


Пендергаст бросился вниз по лестнице, рваный костюм развевался за его спиной, и, прыгнув к второму мужчине, отбросил его назад, ударив ногой по голове. Он легко приземлился, остановился, чтобы вырвать у человека пистолет из его руки, и воткнул его за пояс брюк.


Они побежали по сырому коридору, ведущему от лестницы. Позади них д'Агоста слышал крики и крики. Пендергаст выключил фонарик, чтобы они не были мишенью, и они двинулись вперед в почти полной темноте.


Впереди туннель разделился. Пендергаст остановился, осмотрел землю, потолок.


«Обратите внимание на гуано? Летучие мыши улетают сюда ».


Они свернули в левый туннель. Теперь позади них появился слабый свет. Раздался выстрел, отскакивая от камня. Д'Агоста остановился, чтобы открыть ответный огонь. Их преследователи отступили.


«А как насчет микроволнового оружия?» он спросил.


«Бесполезно в этой ситуации. Работает слишком долго, не имеет дальности действия. Кроме того, у нас сейчас нет времени выяснять, как им пользоваться ».


Туннель снова разветвился. Д'Агоста почувствовал запах свежего воздуха впереди, затем поймал слабый отблеск света. Они побежали за другой угол, затем за другой - и внезапно натолкнулись на толстую решетку из железных прутьев, между ними струился яркий свет. Д'Агоста увидел, что решетка выходит на утес под замком. Вдалеке он мог различить крутые склоны горы, слева уходившие в глубокий овраг, а справа поднимающиеся к вершинам и скалам.


"Дерьмо."


«Я ожидал чего-то подобного, - сказал Пендергаст. Он быстро осмотрел решетку. «Древний, но добрый».


"Что теперь?"


«Мы выступаем. Я рассчитываю на твою способность стрелять, Винсент.


Пендергаст прижался к последнему углу туннеля, и д'Агоста сделал то же самое. Мужчины приближались теперь быстрее - судя по шагам, их было не меньше полдюжины. Д'Агоста повернулся, прицелился, выстрелил. В полумраке он увидел, как одна из фигур упала. Остальные рассыпались, прижимаясь к грубым каменным стенам. Раздался ответный выстрел из дробовика. За этим последовало быстрое заикание автоматического оружия: две короткие очереди, пули полетели от потолка, рассыпав потоки искр и камней.


« Черт! - сказал д'Агоста, невольно отпрянув.


«Держи их, Винсент, пока я посмотрю, что я могу сделать с этими решетками».


Д'Агоста низко пригнулся, ненадолго завернул за угол и выстрелил. Автоматическое оружие открыло ответный огонь, пули снова срикошетили от потолка и рассыпались по земле недалеко от д'Агосты.


Они намеренно нацелены на рикошет.


Он выдернул свой журнал из рук, осмотрел его. Магазин был на десять патронов: было видно шесть пуль, плюс одна в патроннике.


«Вот запасная обойма», - сказал Пендергаст, бросая ему. «Береги свой огонь».


Д'Агоста взглянул на него: полный. У него было семнадцать выстрелов.


Еще одна короткая очередь из автоматического оружия разорвалась от потолка и ударила в землю прямо перед его ногами.


Угол падения равен углу преломления, смутно вспомнил Д'Агоста по временам , когда он охотился в бассейне. Он выстрелил в то место, где он видел, как отрикошетили патроны, выстрелил второй раз, каждый раз целился в гладкий участок камня, осторожно выбирая рикошет.


Он услышал крик. Получите один балл по математике.


Теперь последовала очередь выстрелов. Д'Агоста откатился назад как раз вовремя, полдюжины выстрелов ударили по земле там, где он был.


"Как дела?" - крикнул он через плечо.


«Еще раз, Винсент. Купи мне время.


Еще несколько пуль полетели с потолка с брызгами битого камня.


Время. Д'Агосте ничего не оставалось, кроме как снова открыть ответный огонь. Он подполз к углу, огляделся. Мужчина выскользнул из тени и подбегал к более близкому месту. Д'Агоста выстрелил один раз и подлетел к человеку, который с криком отступил.


Теперь Пендергаст размеренными выстрелами стрелял из собственного ружья. Оглянувшись, д'Агоста увидел, как он стреляет в кирпичную кладку, удерживая решетку на месте.


Раздались новые выстрелы, падая вокруг него в неровных местах. Д'Агоста выдавил еще один раунд.


Пендергаст опустошил свой журнал. "Винсент!" он звонил.


"Какие?"


«Бросьте мне свой пистолет».


"Но-"


"Оружие."


Пендергаст поймал его, тщательно прицелился и выстрелил в упор в кладку в каждой точке, где были зацементированы прутья. Цемент был старым и мягким, и выстрелы действовали, но д'Агоста все еще морщился, не в силах удержаться от пересчета потраченных впустую пуль. Один, два, три, четыре, щелкните. Пендергаст вытащил использованный магазин и отбросил его в сторону. Д'Агоста протянул ему запасной. Огонь из-за угла усилился. У них были считанные секунды до того, как они были захвачены.


Раздалось еще семь выстрелов. Затем Пендергаст остановился и присел.


«Давай вместе. На три.


Они сильно пнули решетку, но она осталась неподвижной.


Пендергаст произвел еще два выстрела, затем заправил пистолет за пояс.


«Пинай снова. С земли."


Лежали на спине, задрали ноги, вместе стучали по решетке.


Он сдвинулся.


Снова, потом еще раз - и теперь он вырвался наружу, грохоча по отвесной скале, осыпая ливнем камней и гальки.


Они встали и подошли к краю. Грубый камень ушел вниз, по крайней мере, на пятьдесят футов, прежде чем начал выравниваться.


- Черт, - пробормотал д'Агоста.


"Нет выбора. Бросьте устройство. Ищите щетку, самое мягкое возможное место для приземления. Тогда спускайся ».


Д'Агоста высунулся наружу и швырнул микроволновку в густой кустарник. Затем, подавив ужас, он повернулся и спустился через край. Медленно сползая вниз, крепко держась руками за раствор решетки, он нашел опору для своих ног. Потом еще спуск, еще одна покупка. Через мгновение его лицо оказалось под краем камеры, цепляясь за скалу.


А потом Пендергаст внезапно оказался рядом с ним. «При спуске идите боком. Легче увидеть точки опоры, и вы станете более сложной целью ».


Скала представляла собой пологий известняк, ужасно отвесный, но дававший множество опор для рук и ног. Хотя для профессионального скалолаза это, вероятно, не составило бы большого труда, Д'Агоста, тем не менее, был напуган. Его ноги продолжали скользить, а туфли на кожаной подошве были почти бесполезны.


Он осторожно спустился, одна рука за другой, стараясь не царапать ушибленный палец об острые камни. Пендергаст был уже далеко внизу и стремительно спускался.


Из проема наверху раздалось эхо выстрелов, за которыми последовала мощная стрельба, за которой последовала тишина. Затем поток голосов: Экколи! Di là!


Д'Агоста взглянул вверх и увидел несколько голов, высовывающихся над заливом. Появилась рука с пистолетом, целившаяся прямо в него. Он был сидячей уткой. Господи, все кончено.


Пистолет Пендергаста треснул далеко внизу: его последний раунд. Стрелок получил удар прямо в лоб; он пошатнулся, упал, затем бесшумно промчался мимо и направился к скалам внизу. Д'Агоста отвернулся и возобновил спуск так быстро, как только осмелился.


Из открывшегося выше отверстия возникла еще одна суматоха. Д'Агоста увидел, как осторожно появилась еще одна фигура, на этот раз с автоматом в руке. Д'Агоста узнал короткую форму «узи».


Он прижался к камню. Пендергаст скрылся из виду внизу. Где, черт возьми, он был?


Он слышал, как «узи» взорвался короткими очередями, мимо его уха гудели патроны. Он попытался ловить рыбу ногой, ища другую точку опоры, но понял, что его защищает только тонкая полка скалы над головой; если он снова двинется, его разоблачат.


Очередной взрыв подтвердил факт: его приколол.


"Пендергаст!"


Нет ответа.


Последовало еще несколько выстрелов, покалывающих его лицо осколками камня. Он переместил одну ногу, исследуя.


Еще один взрыв, и он почувствовал, как один из снарядов поранил его ботинок. Он откинул ногу назад. Теперь он тяжело дышал, тяжело дыша, цепляясь за крошечную покупку. Он никогда в жизни не чувствовал такого страха.


Больше выстрелов, камень рассыпается.


Они стреляли через тонкую полку над ним. Даже если он не двинется с места, они его поймают. Он почувствовал, как по его щеке текла кровь от того места, где его порезали каменные осколки.


Затем он услышал единственный выстрел, на этот раз снизу; крик сверху; а затем мимо промчался еще один мужчина, пролетая Узи.


Пендергаст. Он, должно быть, достиг дна и забрал оружие мертвеца.


Д'Агоста начал спускаться в панике, поскользнулся, поправился, снова поскользнулся. Раздался еще один выстрел снизу, затем еще один - Пендергаст прикрывал его, не давая людям проникнуть в отверстие наверху.


Камень начал немного выравниваться, и он наполовину поднялся, наполовину проскользнул последние двадцать футов. Затем он оказался на ногах на вершине склона осыпи, весь в поту, с колотящимся сердцем, ноги как желе. Пендергаст был здесь, притаился за камнем и снова стрелял в отверстие.


«Возьми устройство и пошли», - сказал он.


Д'Агоста поднялся, спустился в заросли кустов и взял оружие. Одна из его лампочек была слегка зацарапана, устройство выглядело немного заляпанным и поцарапанным, но в остальном оно казалось неповрежденным. Он перекинул его через плечо и бросился за деревья. Мгновение спустя к нему присоединился Пендергаст.


"Вниз. На дорогу Греве.


Они взлетели вниз, прыгая и бегая по каштановым деревьям, звук выстрелов позади и выше становился все тише и слабее.


И вдруг Пендергаст снова остановился.


В наступившей тишине д'Агоста услышал доносящийся снизу звук. Размеренный лай собак.


Много собак.


{82}


Пендергаст какое-то время прислушивался, затем повернулся к д'Агосте. «Графские кабановые собаки. Со своими обработчиками. Поднимаясь снизу ».


"О мой Бог . . . »


«Они обучены выходить веером в непроходимую линию, ловить свою добычу и окружать ее. У нас нет выбора. Нам нужно подняться на вершину горы. Это наш единственный шанс спастись ».


Они повернулись и стали карабкаться по крутому лесу, двигаясь под углом к склону, в сторону от замка. Подъем был трудным и неприятным: каштановый лес был полон кустарника и ежевики, земля была влажной, а листья скользкими. Д'Агоста слышал лай собак внизу, десятки и десятки, казалось, переходящий в какофонию шума. Звуки отчетливо разносились по долине от одного конца до другого. Казалось, они приближаются.


Они поднялись по особенно крутому участку леса и вышли на более пологий склон, заросшие лианами, листья которых желтеют в осеннем воздухе. Они бегали в гору между рядами, спотыкаясь и тяжело дыша через мокрые комья, липкая земля прилипала к их ботинкам.


Вопроса не было: собаки набирали обороты.


В дальнем конце виноградника Пендергаст на секунду остановился, чтобы провести разведку. Они оказались в кулуаре между двумя горными хребтами. Выше хребты сужались по мере приближения к вершине, примерно в полумиле от них. Замок лежал под ними на выступающем выступе скалы, мрачный и темный.


«Давай, Винсент, - сказал Пендергаст. «Нельзя терять ни минуты».


Виноградник уступил место другому крутому склону, густому заросшему каштанами. Они устремились вверх, колючки рвали их уже изодранную одежду. Сверху показалась сломанная стена каких-то древних руин, старый дом с колониями, утопающий в виноградных лозах. Они прошли мимо развалин и хозяйственных построек и вышли на заросшую поляну. Пендергаст снова остановился, чтобы осмотреть склон холма над ними.


Д'Агоста чувствовал, что его сердце вот-вот взорвется. Микроволновая печь лежала мертвым грузом на его плече. Глядя вниз на хребет, хватая ртом воздух, он мельком увидел нескольких собак внизу, бегущих, лающих. Их линия ужесточалась. Теперь он мог различить далекий свист и крик дрессировщиков.


Пендергаст пристально смотрел вверх по склону, где кулуар сужался к вершине. «Я вижу отблеск стали».


"Мужчины?"


Пендергаст кивнул. «Вы когда-нибудь охотились на кабана?»


"Нет."


«Именно так на нас охотятся. Как кабан. Там, наверху, там, где эта линия сужается, будут охотники. Может быть, дюжина, а может, и больше, разложенных жалюзи. Их поле огня полностью закроет верхнюю часть хребта ». Он кивнул, как будто одобряя. «Это стандартная охота. Собаки спугивают кабана и загоняют его вверх по сужающейся долине к хребту, где они вынуждены вырваться из укрытия и попадают в ловушку ».


"Так что же нам делать?"


«Мы не ведем себя как кабаны. Вместо того чтобы убегать от собак, мы идем боком ».


Он повернулся и побежал по склону под прямым углом к линии падения, следуя взлетам и падениям рельефа. Лай собак стал ближе, их звуки эхом разносились среди возвышенностей земли, создавая впечатление, будто животные приближаются со всех сторон.


Крутой склон горы лежал перед ними примерно в четверти мили. «Если они смогут это преодолеть, - подумал д'Агоста, пока они плывут вперед, - они смогут обойти собак с фланга и снова спуститься с холма». Но лес становился все круче и гуще, замедляя их. И вот, совершенно неожиданно, они достигли кромки небольшого, но очень крутого оврага, по дну которого струился ручей, спускающийся по острым валунам. С другой стороны, примерно в двадцати футах от них, был обрыв мокрой, покрытой мхом скалы.


Это было непроходимо.


Пендергаст повернулся. Теперь собаки казались очень близкими. Д'Агоста слышал даже треск веток, треск кустов, проклятия дрессировщиков.


«Мы не можем пересечь этот овраг», - сказал Пендергаст. «Остается только один выбор. Надо подняться, попытаться проползти сквозь шеренгу охотников ».


Пендергаст вытащил пистолет, который взял у упавшего, и проверил магазин. «Осталось три раунда», - сказал он. "Пойдем."


Они возобновили подъем. Д'Агосте казалось невероятным, что он может пойти дальше, но адреналин и ужасный лай кабаньей заставляли его двигаться.


Через несколько минут лес поредел и стал светлее. Они присели, а затем медленно поползли вперед. Выше лес полностью уступил место лугам и зарослям кустарников. Д'Агоста испуганно затаил дыхание. Рисунки были полны непроницаемой кисти; луга были открытыми и голыми, с отдельными рощицами. Земля возвышалась еще на четверть мили, зажатая между двумя каменными грядами, и наконец взошла на бесплодную вершину. Это было похоже на тир.


Пендергаст осматривал вершину не менее минуты, несмотря на быстро приближающиеся собаки. Потом покачал головой.


«Это нехорошо, Винсент. Дальше идти - самоубийство. Там будет слишком много людей, и они, несомненно, всю жизнь охотились на кабана в этой долине. Мы никогда не прорвемся ».


"Вы уверены? Я имею в виду, что мужчины там наверху?


Пендергаст кивнул, снова глядя на гребень. «Я вижу по крайней мере полдюжины отсюда. Невозможно сказать, сколько других спрятано за каменными жалюзи ». Он сделал паузу, словно обдумывая. Затем он заговорил быстро, почти сам с собой. «Кольцо уже закрыто с обеих сторон и выше. И мы не можем спуститься: мы никогда не выйдем за линию собак ».


"Вы уверены?"


«Даже двухсотфунтовый кабан-самец, движущийся сквозь густой кустарник со скоростью тридцать миль в час, не сможет пройти мимо этих собак. Как только кабан попадает в линию, собаки сходятся, и. . . »


Он остановился. Затем он посмотрел на д'Агосту блестящими глазами.


«Винсент, вот и все. Выход есть. Слушай меня . Я пойду прямо под гору. Когда я попадаю в очередь собак, их крик сводит остальных, и они сбиваются в кучу. Тем временем вы двигаетесь в сторону на пару сотен ярдов так быстро, как только можете. Затем медленно спускайтесь под гору. Медленно. Когда вы услышите крик собак на повороте - это безошибочный звук - вы поймете, что я попал в линию, и они лают на меня. Линия сломается , как сходятся собаки, и это , когда вы можете пройти. Тогда и только тогда. Это ясно? Слушайте крик на повороте. Когда вы прорветесь, направляйтесь прямо на дорогу Греве ».


"А вы?"


Пендергаст поднял пистолет.


«С тремя выстрелами? Ты никогда этого не сделаешь ».


«Другого пути нет».


«Но где я встречусь с тобой? Дорога на Греве?


Пендергаст покачал головой. «Не жди меня. Получить Colonnello и возвращение в полную силу как можно скорее. В полную силу. Вы понимаете? Возьми машину - она тебе понадобится, чтобы убедить его.


"Но . . . » Д'Агоста остановился. И тогда - только тогда - ему открылись все последствия намерений Пендергаста.


«К черту все это», - сказал он. "Мы идем вместе."


Лай становился все ближе.


«Только один из нас может пройти. Другого пути нет. А теперь вперед! ”


«Я не буду. Ни за что . . . Я не оставлю тебя собакам. . . »


« Черт тебя побери , Винсент, ты должен! И, не сказав больше ни слова, Пендергаст повернулся спиной и помчался под гору.


"Нет!" - крикнул д'Агоста. "Неееет!"


Но было слишком поздно.


Он чувствовал себя парализованным, застывшим в недоумении. Тонкая черная фигура Пендергаста прыгнула с холма, как кошка, с поднятым вверх ружьем - а затем исчезла в деревьях.


Оставалось только следовать плану. Почти как робот д'Агоста начал карабкаться по холму, двигаясь в сторону, пока не прошел около трехсот ярдов. Он повернулся, приготовившись спуститься.


Затем он остановился. Впереди, в густой рощице под отрогом скалы, стояла одинокая фигура. С любой другой точки обзора он был бы невидим под выступом скалы. Он стоял неподвижно, глядя на д'Агосту.


Господи, подумал д'Агоста. Это оно.


Он потянулся к микроволновке, передумал. Мужчина не был вооружен; или, если он был, его оружие было вне поля зрения. С этой ситуацией лучше справиться голыми руками. Он собрался с силами, чтобы прыгнуть вперед.


Но потом он заколебался. Хотя этот человек был одет в крестьянскую одежду, он казался отличным от остальных людей Фоско. Он был очень высоким и стройным, возможно, на четыре дюйма выше Пендергаста, и у него была аккуратно подстриженная борода. В его глазах было что-то странное. Они были разных цветов: слева - орехового, справа - насыщенного синего.


«Может, он местный», - подумал д'Агоста. Или браконьер, или что-то в этом роде. Отличное время, чтобы прогуляться.


Внезапно он снова заметил собак. Они продолжали лаять: ровный, размеренный звук, как и прежде.


Больше не нужно терять время. Мужчина спокойно отвернулся от него, равнодушно. Д'Агоста начал медленно спускаться, ожидая перемены в крике собак. Он один раз оглянулся и увидел незнакомца, все еще неподвижного, пристально смотрящего вниз по склону.


Д'Агоста повернулся и медленно и осторожно продолжил путь через лес. Забыть его. Теперь важным был Пендергаст. Он сбежит. Он должен был, он должен был. . .


А потом внезапно справа и внизу он услышал истерический лай собаки, голос которой звучал гораздо выше и настойчивее, чем раньше. Он сделал паузу, прислушиваясь. Другой подхватил крик, затем третий. В мгновение ока его заняла вся очередь. Д'Агоста слышал, как они сходятся в одном месте, издавая пронзительный лай. Затем раздался выстрел из пистолета, собачий визг. Безумие нарастало. Это был ужасающий звук, прерванный вторым выстрелом, затем третьим. За ними, в свою очередь, последовала нижняя стрела старого крупнокалиберного карабина. Д'Агоста ничего не видел сквозь густые заросли, но слишком отчетливо слышал, что происходит.


Это был его шанс. Прижимая к себе машину, д'Агоста бежал под гору так быстро, как только мог, прыгая, пробираясь через терновник, спотыкаясь, восстанавливаясь, бегая все дальше и дальше. Он прорвался через небольшую поляну и там - далеко прямо сейчас - он мельком увидел Пендергаста: одинокую фигуру в черном, окруженную кипящей стаей собак, с дюжиной или более мужчин, сходящихся с двух сторон и ниже. , каждый с тяжелыми винтовками, нацеленными на него. Грохот был невероятным, неистовое кольцо приближающихся собак, более смелые бросались вперед, пытаясь вырвать куски плоти.


Д'Агоста продолжал бежать, бежать - и затем он миновал черту, ужасный хищный крик собак теперь был позади и над ним. Он продолжал идти, кошмарный визг собак, проклятия и крики дрессировщиков все слабее звенели в его ушах. Охота окончена, карьер загнан в угол - только это был не кабан, а человек. Пендергаст. И он не собирался сбегать: не в этот раз.


{83}


Бак сидел на койке в своей камере в Центре заключения Манхэттена , слушал и ждал. Это было современное стерильное помещение со всеми белыми стенами и люминесцентным освещением, а свет был скрыт за стеклом. Несмотря на то, что было далеко за полночь, он слышал много шума от других заключенных, которые стучали по решетке, кричали, спорили, требовали адвокатов. Некоторые кричали на непонятных языках, которые казались резкими, почти варварскими.


Его обработали, сняли отпечатки пальцев, сфотографировали, приняли душ, дали смену одежды. Его накормили, дали экземпляр « Таймс» , предложили телефон, чтобы позвонить адвокату - и он абсолютно ничего не сказал. Казалось, он был в камере вечно. Каждый прошедший час поворачивал винт еще на одну ступеньку. Когда это начнется? Неужели это то, что чувствовал Христос, ожидая, что его приведут к Понтию Пилату? Он предпочел бы почти все - избиение, пытки, издевательства - этому бесконечному ожиданию. И среда эта была бесплодной, удушающей. Что еще хуже, ему дали камеру самому. С его учтивостью обращались почти жестоко. Он задавался вопросом, сколько еще он выдержит, чтобы эти люди приходили и уходили с его едой: эти люди, которые никогда не отвечали на его вопросы, никогда не смотрели ему в глаза, никогда не говорили ни слова.


Он встал на колени, чтобы помолиться. Когда это случится? Когда встряхнутся стены, раздадутся голоса, а земля раскроется, чтобы поглотить нечистоту? Когда крики проклятых наполнят воздух, короли и князья побегут, чтобы спрятаться среди скал, четыре всадника Апокалипсиса появятся в небе? У него даже не было окна, из которого можно было выглянуть, не было возможности ничего увидеть.


Ожидание буквально убивало его.


Появился еще один охранник: крупный черный мужчина в синей форме с подносом.


"Что это?" - спросил Бак, глядя вверх.


Нет ответа. Мужчина открыл выдвижной лоток в решетке, поставил его, задвинул, закрыл прорезь, повернулся и пошел прочь.


«Что там происходит?» - воскликнул Бак. «Что…?»


Но санитар исчез.


Бак встал и снова сел на койку. Он посмотрел на еду: бублик со сливочным сыром и желе; куриная грудка в застывшем соусе; немного сероватой зеленой фасоли и моркови; ложка затвердевающего пюре. Его тошнило от явной банальности.


Теперь, помимо обычных тюремных звуков, он услышал кое-что еще: голоса, лязг, внезапный взрыв криков других заключенных. Бак встал.


Это началось? Это наконец началось?


По коридору появились четверо полицейских, тяжеловооруженные, с дубинками свешиваясь с бедер и расхаживая строем. Для него: они шли за ним . Он почувствовал легкое предвкушение. Что-нибудь случится сейчас. Это может быть очень сложно. Без сомнения, это испытало бы его до крайности. Но что бы это ни было, он примет это. Это было частью великого плана Бога.


Они остановились возле его камеры. Он смотрел на них в ожидании. Один шагнул вперед и прочитал с карточки, прикрепленной к зеленой папке.


«Уэйн Пол Бак?»


Он кивнул, напрягшись.


«Ты пойдешь с нами».


«Я готов», - сказал он вызывающе, но с тихим достоинством.


Мужчина открыл камеру. Остальные отступили с оружием наготове.


«Выйди, пожалуйста. Повернитесь и заведите руки за спину ».


Он сделал, как ему сказали. Будет плохо, очень плохо: он это чувствовал. Холодная сталь наручников обвила его запястья, и раздался щелчок: предзнаменование грядущих событий.


«Сюда, сэр».


Сэр. Начались издевательства.


Они бесшумно провели его по коридору к лифту, поднялись на несколько этажей, затем по еще одному стерильному коридору к серой металлической двери. Они постучали.


«Войдите», - сказал женский голос.


Дверь открылась, и Бак оказался в маленьком офисе с металлическим столом, из единственного окна выходившего на ночной пейзаж нижнего Манхэттена. Сидя за столом была , что одна самка полицейский , который привел центурион в его арестовать.


Он гордо стоял перед ней, непокоренный. Она была его Понтием Пилатом.


Она приняла папку от главного полицейского. «У вас был доступ к адвокату?» спросила она.


«Мне не нужен адвокат. Бог - мой защитник ». Он впервые заметил, насколько она хороша и молода. Над ухом у нее была неброская повязка, куда ее ударили камнем. Он спас ее от смерти.


У дьявола многолик.


"Как хочешь." Она встала, сняла куртку с крючка, влезла в нее и кивнула полицейским. «Маршал готов?»


«Да, капитан».


"Давайте тогда."


"Где?" - спросил Бак.


Единственным ее ответом было идти вперед по коридору. Они спустились на другом лифте и вышли через лабиринт коридоров во двор, где стояла полицейская машина без опознавательных знаков, работающая на холостом ходу, сияющая под дюжиной натриевых ламп. За рулем сидел полицейский в форме. Возле пассажирской двери, сложив руки, стоял невысокий плотный мужчина в сером полиэстере.


«Вы можете снять с него наручники», - сказал Хейворд полицейским. «Положите его сзади, пожалуйста».


Они сняли с него наручники, открыли дверь, впустили внутрь. Тем временем Хейворд разговаривала с мужчиной в костюме, давая ему зеленую папку и планшет. Он подписал планшет, вернул ее ей, сел рядом с водителем и захлопнул дверь.


Теперь Хейворд наклонилась к заднему стеклу. «Вам, наверное, интересно, что с вами будет, мистер Бак».


Бак почувствовал прилив эмоций. Вот оно что: его уводили, уводили навстречу своему концу, его высшему моменту. Он был готов.


«Этот джентльмен - маршал США, который собирается сопроводить вас на самолете обратно в Брокен-Эрроу, штат Оклахома, где вас разыскивают за нарушение условно-досрочного освобождения».


Бак сидел ошеломленный. Этого не могло быть. Снова издевательство. Это была уловка, уловка.


"Ты меня слышал?"


Бак не признал. Это должна быть уловка.


«Окружной прокурор решил не выдвигать против вас никаких обвинений здесь, в Нью-Йорке - слишком много проблем. И, честно говоря, на самом деле вы не сделали ничего такого плохого, за исключением того, что воспользовались своим правом на свободу слова довольно ошибочным образом. Нам повезло, мы избежали бунта, сумели мирно разогнать толпу, когда вы ушли. Все разошлись по домам, а территория теперь огорожена. Скоро Департамент парков проведет его тщательную очистку и пересев, в котором он все равно нуждался. Так что, видите ли, никакого реального вреда не было, и мы посчитали, что лучше позволить всему инциденту умереть тихой смертью и быть забытым ».


Бак слушал, не веря своим ушам.


"Как на счет меня?" он наконец сумел сказать.


«Как я уже сказал, мы отправляем вас обратно в Оклахому, где есть офицер по условно-досрочному освобождению, который очень хочет поговорить с вами. Мы не хотим тебя. У них была приора, и они хотели, чтобы вы вернулись. Хороший финал со всех сторон ».


Она улыбнулась, положила руку на борт машины. "Мистер. Бак? С тобой все впорядке?"


Он не ответил. Он был не в порядке. Ему стало плохо. Это не то, что должно было случиться. Это был трюк, коварный трюк.


Она наклонилась еще немного. "Мистер. Бак? Если вы не возражаете, я хотел бы сказать вам кое-что личное ».


Он уставился на нее.


«Прежде всего, есть только один Иисус, а ты не Он. Еще одно: я христианин, и я стараюсь быть хорошим, хотя мне это не всегда удается. Вы не имели права стоять там, когда я был во власти этой толпы, показывать на меня пальцем и выносить приговор. Вам следует внимательно изучить этот отрывок из Евангелия от Матфея: Не судите, да не судимы будете. . . Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза; и тогда ты увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего. ”


Она остановилась. «Мне всегда больше всего нравилась версия короля Якова. А теперь послушайте. С этого момента ты беспокоишься о себе, о том, чтобы быть хорошим гражданином, держаться подальше от неприятностей и соблюдать закон ».


"Но . . . Вы не понимаете. . . Это произойдет. Предупреждаю, приближается. Бак с трудом мог сформулировать слова.


«Если есть Второе пришествие в работах, вы уверены , как черт не получите предварительное уведомление, что многое я действительно знаю.»


При этом она улыбнулась, похлопала по стороне машины и сказала: «Прощайте, мистер Бак. Держи нос в чистоте.


{84}


В элегантно обставленной столовой в главном массиве Кастелло Фоско граф терпеливо ждал своего обеда. Стены виллы пятнадцатого века были чрезвычайно толстыми, и не было никакого звука, кроме слабого механического жужжания, которое Буцефал на белой Т-образной подставке неподалеку прикладывал своим искусственным клювом к искусственному ореху. Величественные окна комнаты выходили на захватывающий пейзаж: холмы Кьянти, глубокую долину Греве. Но Фоско был доволен тем, что сидел в своем тяжелом дубовом кресле на одном конце длинного стола, наблюдая - с восхитительным спокойствием - за события дня.


Его задумчивость была нарушена шарканьем ног в коридоре. Мгновение спустя появилась его повар Ассунта с большим сервировочным подносом. Поставив ее в дальний конец стола, она одну за другой подавала ему блюда; простая мальтальати из белых грибов ; бычий хвост, служил alla Vacinara ; фегатини на гриле на костре; Contorno укропа тушеные в оливковом масле. Это была простая, домашняя еда, в которой его повар преуспел, и Фоско предпочитал, находясь за городом. И если в презентации Ассунты не хватало лоска и тонкости Пинкетса - с этим, увы, ничего не поделать.


Он поблагодарил ее, наливая себе бокал исключительного Кьянти Классико, когда она вышла из комнаты. А потом он с удовольствием принялся за обед. Хотя он чувствовал голод, он ел медленно, смакуя каждый укус, каждый глоток вина.


Наконец, закончив трапезу, он позвонил в маленький серебряный колокольчик, лежавший рядом с его правой рукой. Вновь появилась Ассунта.


«Grazie», - сказал он, вытирая уголки рта огромной льняной салфеткой.


Ассунта немного неловко сделала реверанс.


Граф встал. «Как только вы уедете, вы можете взять отпуск на несколько дней».


Кухарка вопросительно взглянула на него, не поднимая головы.


- Per favore, синьора. Прошло несколько месяцев с тех пор, как вы навестили своего сына в Понтремоли.


Реверанс стал еще глубже. «Mille grazie».


«Прего. Buona sera ». И граф слегка повернулся на пятках и вышел из столовой.


Как только повар уйдет, в замке не останется слуг. Его люди сделали свою работу и ушли. Даже садовникам было предоставлено несколько дней отсутствия. В поместье остался только Джузеппе, древний догматик: так случилось, что его не пощадили.


Дело не в том, что Фоско не доверял своим слугам: все они имели давние связи с его семьей, некоторые уходят корнями в восемьсот лет назад, и их лояльность не вызывала сомнений. Просто он хотел спокойно закончить это дело.


Он медленно и целеустремленно двигался по огромным комнатам замка: салоне ; зал портретов; зал доспехов. Прогулка вернула его в прошлое: сначала через более старые пристройки XIII века, а затем в еще более старые комнаты, построенные полтысячелетием ранее. Здесь не было электричества, никаких современных удобств, таких как водопровод или центральное отопление. Лабиринт маленьких комнат без окон стал темным и гнетущим, и Фоско остановился, чтобы вытащить факел из настенного бра и зажечь его. Обернувшись к старинному рабочему столу поблизости, он взял что-то еще и сунул в жилет. Затем он выбрал боковой проход и продолжил свой путь вниз: вниз, в подземную лабиринт туннелей, прорезанных в живой скале.


Многие из обширных подвалов Кастелло Фоско были заняты производством поместья. Очень много помещений было посвящено виноделию: они были заполнены разливочным оборудованием и чанами для брожения или бесчисленными маленькими бочками из французского дуба. Другие были отданы старению кабанов: глубокие прохладные пространства, с потолка которых свисали бесчисленные окорока, все еще покрытые грубым мехом. Третьи использовались для хранения оливкового масла или приготовления бальзамика . Но здесь - далеко под основной крепостью замка - не было таких больших и хорошо вентилируемых помещений. Узкие своды уходили глубоко в известняковую скалу, а лестница вела к старым колодцам и камерам, которые не использовались уже полтысячелетия.


Это была одна из этих лестниц, по которой теперь спускался Фоско. Воздух был прохладным, стены были мокрыми от сырости. Граф еще больше замедлил шаг: ступеньки были скользкими, и если бы он упал, его крики никто не услышал бы.


Наконец лестница завершилась лабиринтом узких сводов, выложенных старинным кирпичом. В стенах были прорезаны ниши, в каждой из которых находился скелет: какой-то давно умерший член семьи или - что более вероятно, если судить по количеству - павшие союзники во время войн тысячелетия назад. Воздух здесь был плохим, и факел Фоско потух, когда он продвигался по своему сложному пути.


По мере того, как он углублялся в лабиринт, древние стены становились все более неровными. Он прошел несколько мест, где они упали со скалы, оставив груды разбросанных кирпичей. Скелеты лежали густым скоплением, как будто их бросили и бросили на том же месте, кости жевали и рассыпали крысы.


Хранилище в конце концов закончилось тупиком. Темнота здесь была такой густой, такой полной, что факел Фоско едва проникал. Он сделал еще один шаг вперед и осторожно направил факел в последнюю нишу перед собой.


Потухшее пламя осветило фигуру агента Пендергаста, склонившего голову на грудь. Его лицо было поцарапано и кровоточило в десятках мест. Его обычно безупречный черный костюм был изорванным и грязным, а пиджак грудой валялся у его ног. Его сшитые вручную английские туфли были покрыты густой тосканской грязью. Он выглядел без сознания и упал бы на землю перед Фоско, если бы не тяжелая цепь, туго обмотанная на его груди. Он был прикреплен к железной скобе, вставленной в известняковую стену, и был прикреплен к второй железной скобе на дальней стороне Пендергаста. Его запястья безвольно свисали по бокам, закрепленные дополнительными отрезками цепи, прикрепленными к задней стенке ниши.


Первый взмах факела Фоско был осторожным. Он научился даже сейчас не недооценивать своего противника. Но Пендергаст был явно обездвижен, беспомощен. Ободренный граф снова поднес факел вперед.


Когда свет факела осветил его лицо, Пендергаст зашевелился. Его глаза распахнулись.


Мгновенно Фоско отступил. «Агент Пендергаст?» - напевал он. «Алоизий? Мы проснулись?


Пендергаст не ответил, но глаза его оставались открытыми. Он слабо шевелил конечностями, сгибал скованные наручниками руки.


«Пожалуйста, простите меня, но я боюсь, что ограничения необходимы. Как ты скоро поймешь.


Когда ответа не последовало, подсчет продолжался. «Вы, несомненно, чувствуете себя слабым, и едва можете пошевелиться. И у вас может быть определенная степень амнезии. Фенобарбитал иногда действительно оказывает такой эффект: это казалось самым простым способом вернуть вас в замок без излишних усилий. Так позвольте мне освежить вашу память. Вы и добрый сержант д'Агоста устали от моего гостеприимства и захотели уехать. Я, естественно, принял возражение. Боюсь, что произошла жестокая борьба, в которой погиб мой любимый Пинкетс. Вы передали документы, которые я был вынужден вернуть. Потом была твоя попытка побега. Боюсь, сержант д'Агоста сумел сбежать. Но важно то, что вы вернулись, мой дорогой агент Пендергаст: снова благополучно вернулись в лоно Кастель-Фоско! И я настаиваю, чтобы вы остались здесь как мой гость. Нет, правда - возражений не будет.


Фоско осторожно поместил фонарик в железную стену. «Прошу прощения за скудное жилье. Тем не менее, эти палаты не лишены своего природного очарования. Вы заметите белую паутину, которая мерцает на стенах пещеры? Это нитра, мой дорогой Пендергаст, вы должны ценить литературную аллюзию. И таким образом поймите, что будет дальше ».


И чтобы подчеркнуть это, граф сунул руку в жилет и медленно вынул шпатель.


Глядя на него, тусклые, отяжелевшие от наркотиков глаза Пендергаста на мгновение блеснули.


"Ага!" - радостно воскликнул граф. «Это не потеряно для вас! Тогда давайте действовать как можно скорее ». И, повернувшись в сторону, он сметал кучу поваленных костей, обнажив большое количество только что гашеного раствора.


Мастерком нанес толстый слой раствора вдоль передней кромки выемки. Затем он подошел к одной из груд обрушившихся кирпичей и, по два за раз, принес кирпичи обратно в нишу, аккуратно уложив их в ряд поверх раствора. Через несколько минут первый ряд кирпичей был уложен, и Фоско затирал его сверху еще одним слоем раствора.


«Как прекрасны эти кирпичи!» он сказал, как он работал. «Им много веков, они сделаны из самой глины на склоне холма. Посмотри, насколько массивно: ни одного твоего пустякового английского кирпича для Fosco! Я попросил добавить в раствор много извести - почти две части извести на каждую часть песка, - но затем я хочу, чтобы ваше последнее жилище было как можно более прочным. Я хочу, чтобы это длилось веками, мой дорогой Пендергаст. Я хочу, чтобы это продлилось, пока не прозвучит последний козырь! »


Пендергаст ничего не сказал. Но его затуманенные наркотиками глаза прояснились. Они наблюдали за работой Фоско с почти кошачьим стоицизмом - если, подумал Фоско, стоицизм было правильным словом. Закончив второй ряд кирпичей, он остановился, чтобы взглянуть в ответ.


«Я готовил это некоторое время, - сказал он. - На самом деле, довольно давно. Видите ли, с момента нашей первой встречи - на поминальной службе по Джереми Гроуву, когда у нас возникли небольшие разногласия по поводу комиссии Гирландайо - я понял, что вы - самый грозный противник, с которым я когда-либо сталкивался ».


Он остановился, ожидая. Но Пендергаст по-прежнему ничего не сказал, не двинулся с места, только моргнул. Итак, Фоско вернулся к своей работе и - с энергией внезапной волны гнева - положил третий, четвертый и пятый ряд кирпичей.


Уложив последний кирпич шестого ряда, он снова замолчал. Кратковременный гнев прошел, и он снова стал самим собой. Стена доходила теперь до талии Пендергаста. Откинув полы пальто, Фоско изящно устроился на старой груде кирпичей, чтобы отдохнуть. Его взгляд почти ласково упал на заключенного.


«Вы заметите, что я кладу кирпичи фламандской бумагой, чередуя заголовки с носилками», - сказал он. «Красиво, не правда ли? Возможно, я мог бы стать каменщиком, если бы захотел. Конечно, возведение такой стены требует много времени. Считай это моим последним подарком. Мой прощальный подарок. Видите ли, как только последний кирпич будет установлен, это не займет много времени - возможно, день, может быть, два, в зависимости от того, сколько воздуха просачивается сквозь эти древние стены. Я не садист. Ваша смерть не продлится чрезмерно долго - хотя я полагаю, что медленное удушение в темноте может оказаться не таким милосердным, как можно было бы надеяться. Ничего не поделаешь."


Он сидел на мгновение, переводя дыхание. Затем он продолжил, его голос стал почти задумчивым.


«Не думайте, синьор Пендергаст, я легко отношусь к этой ответственности. Я понимаю, что погребая вас здесь, я лишаю мир великого интеллекта. Без тебя будет скучнее. Однако это также будет безопаснее для меня и таких, как я: мужчин и женщин, которые предпочли бы следовать своей судьбе, не скованной законами, разработанными их подчиненными ».


Он заглянул в нишу. Когда стена была построена наполовину, ниша лежала в глубочайшей тени. Только тощие линии окровавленного лица Пендергаста отражались в свете факелов.


Граф вопросительно посмотрел на него. "Еще ничего? Хорошо: давайте продолжим ». И он поднялся на ноги.


Следующие три яруса закладывались молча. Наконец, когда Фоско положил последний кирпич девятого поля на место и нанес свежий раствор по его верху, Пендергаст заговорил. Стена достигла уровня его бледных глаз, и его голос глухо эхом отдавался в новом хранилище.


«Вы не должны этого делать», - сказал он. В его голосе отсутствовала обычная сливочная, почти ленивая точность.


Фоско знал, что это побочный эффект фенобарбитала. «Но мой дорогой Пендергаст, дело сделано!» Он стряхнул раствор и вернулся к кирпичной кучке.


Десятое блюдо было наполовину заложено, прежде чем Пендергаст заговорил еще раз. «Я должен кое-что сделать. Что-то незаконченное, очень важное для мира. Член моей семьи может причинить большой вред. Мне нужно позволить остановить его ».


Фоско остановился, прислушиваясь.


«Позвольте мне выполнить эту задачу. Тогда я вернусь к вам. Ты . . . Тогда вы можете распорядиться мной, как сочтете нужным. Даю вам слово как джентльмен.


Фоско засмеялся. «Ты принимаешь меня за дурака? Я должен верить, что ты вернешься добровольно, как Регулус, в Карфаген, чтобы встретить свой конец? Ба! Даже если ты сдержишь свое слово, когда мне тебя ждать? Через двадцать или тридцать лет, когда ты состаришься и устаешь от жизни? "


Ответа не последовало из темноты ниши.


«Но вот эту задачу вы упомянули. Это меня заинтриговало. Вы говорите, член семьи? Расскажите подробнее ».


«Сначала освободи меня».


"Это невозможно. Но пойдемте - я вижу, мы просто перебиваем слова. И я устал от этой задачи ». И теперь Фоско быстрее закончил десятый курс и начал одиннадцатый, последний.


Пендергаст снова заговорил, когда оставался только один-единственный камень, который нужно было вставить и вбить в стену. «Фоско» - голос был слабым, могильным, словно исходил из самых глубоких уголков гробницы, - «Я спрашиваю тебя как джентльмен и как человек. Не кладите этот кирпич ».


"Да. Это действительно кажется позорным. И Фоско поднял последний кирпич в руке. «Но, боюсь, нам пора расстаться. Я благодарю вас за удовольствие, которое вы испытываете в последние несколько дней. Я говорю вам, не ареддерла, а аддио. И он вставил последний камень на место.


Сглаживая остатки раствора, Фоско услышал - или подумал, что слышал - звук из гробницы внутри. Тихий стон или выдох. Или это просто ветер, плачущий сквозь древние катакомбы? Он прижался головой к свежеуложенной стене и внимательно прислушался.


Но дальше ничего не было.


Фоско отступил, поставил кучу разбросанных костей перед стеной, затем схватил факел и поспешно направился через крысиное гнездо туннелей к древней лестничной клетке. Достигнув ее, он начал подниматься - дюжина ступенек, две дюжины, три - направляясь к поверхности и теплому вечернему солнечному свету, оставляя далеко позади беспокойный преисподнюю теней.


{85}


Д'Агоста молча сидел на заднем сиденье машины, которая ехала по извилистой горной дороге. Сельская местность была такой же красивой, как и два дня назад: холмы, облаченные в осенние одежды, сияли ржавчиной и золотом под лучами раннего утреннего солнца. Д'Агоста почти не заметил. Он смотрел на сурово выглядящую крепость Кастель Фоско, только что возвышавшуюся над его перекладиной из серых скал. Один только вид на замок снова вызвал холод, который не мог унять даже конвой полицейских машин.


Он перенес вес холщовой сумки с одной ноги на другую. Внутри было дьявольское оружие Фоско. Холод испарился перед яростным, тщательно контролируемым гневом, вспыхнувшим в нем. Д'Агоста попытался направить этот гнев: он понадобится ему для предстоящей встречи. Сводящая с ума, мучительная двенадцатичасовая задержка, наконец, закончилась. Документы, ордер, наконец, были доставлены; бюрократия была довольна. Теперь он вернулся сюда, на родину врага. Он должен сохранять спокойствие, держать все под контролем. Он знал, что у него есть только один шанс спасти Пендергаста - если Пендергаст действительно еще жив - и он не собирался терять его, теряя хладнокровие.


Колоннелло Эспозито, сидевший рядом с ним, в последний раз затянулся сигаретой и затушил ее в пепельнице. Во время поездки он был тихим, лишь изредка двигаясь, чтобы прикурить новую сигарету. Теперь он тоже выглянул в окно.


«Очень внушительное жилище», - сказал он.


Д'Агоста кивнул.


Эспозито вытащил новую сигарету, передумал, заменил ее и повернулся к д'Агосте. «Этот Фоско, которого вы описываете, кажется проницательным персонажем. Надо будет поймать его с поличным, собрать доказательства самим. Поэтому мы пойдем быстро ».


"Да. Хороший."


Эспозито провел рукой по зачесанным назад седым волосам. «Он также явно тот, кто ничего не оставляет на волю случая. Боюсь, что Пендергаст может быть. . . » Его голос затих.


«Если бы мы не ждали двенадцать часов ...»


Colonnello покачал головой. «Нельзя изменить то, как обстоят дела». Он замолчал, пока машины проезжали мимо разрушенных внешних ворот замка и двигались по аллее, заросшей кипарисами. Затем он снова пошевелился. «Одна просьба, сержант».


"Какие?"


«Позвольте мне говорить, пожалуйста. Я сделаю так, чтобы разговор был на английском. Фоско хорошо говорит по-английски? "


"В совершенстве."


Д'Агоста был измучен сильнее, чем когда-либо помнил. Болела каждая конечность, а его кожа была поцарапана и разорвана в бесчисленных местах. Только его железная решимость спасти Пендергаста, его страх перед тем, что его друг может пережить от рук графа, заставляли его идти. «Может, он еще жив, - подумал он. Вернулся в ту же камеру. Конечно, есть. Он должен быть.


Д'Агоста кратко и горячо помолился, чтобы это подтвердилось. Альтернатива была слишком ужасна, чтобы ее обдумывать.


Машины въехали на стоянку, выложенную гравием, сразу за внутренней стеной. Здесь, в глубокой тени каменных контрфорсов, было холодно. Д'Агоста открыл дверцу машины и быстро вышел, несмотря на боль и боли.


«Фиат», - сказал он. «Наша арендованная машина. Его больше нет ».


"Какая модель?" - спросил Эспозито.


«Стило, черный. Лицензия IGP 223. »


Эспозито повернулся к одному из своих людей и рявкнул.


Замок казался безлюдным, почти сверхъестественно тихим. Colonnello кивнул своим людям, а затем повел быстро вверх по каменным ступеням к двери полосатых.


На этот раз двери во внутреннюю палату не открылись сами по себе. Фактически, потребовалось пять минут - и все более взволнованные стуки колоннелло - прежде, чем они со стоном медленно открылись. Там, по ту сторону, стоял Фоско. Его взгляд скользнул по кучке полицейских, остановившись, наконец, на д'Агосте. Он улыбнулся.


«Боже мой! Это сержант д'Агоста. Как тебе Италия? »


Д'Агоста не ответил. Один лишь вид гротескного графа вызвал прилив отвращения. «Сохраняйте спокойствие, - напомнил он себе.


Фоско немного пыхтел, но в остальном казался своим веселым и невозмутимым. «Прошу прощения за задержку с ответом. Я не ожидал сегодня никакой компании ». Затем он повернулся к колоннелло . «Но нас еще не представили. Я Фоско ».


«Я Колоннелло Орацио Эспозито из Nucleo Investigativo», - резко сказал Эспозито. «У нас есть ордер на обыск этих помещений. Я прошу вас отойти в сторону, сэр.


"Ордер!" На лице графа расцвело удивление. "О чем это?"


Эспозито проигнорировал его, проходя мимо и отдавая приказы своим людям. Он повернулся к графу. «Моим людям понадобится доступ ко всем частям замка».


"Конечно!" Граф поспешно пересек лужайку внутренней палаты, мимо журчащего фонтана, в твердыню темной и задумчивой крепости, выставив примечательный фронт удивления и тревоги, смешанного с услужливым сотрудничеством.


Д'Агоста хранил каменное молчание, держа холщовый мешок подальше от Фоско. Он заметил, что на этот раз ни одна из массивных дверей не закрылась за ними.


Граф спустился по центральной галерее и попал в комнату, которую д'Агоста раньше не видел: большая и элегантная библиотека, стены которой покрыты старинными томами, с кожаными шипами, отштампованными и позолоченными. В очаге весело потрескивал огонь.


«Пожалуйста, джентльмены, - сказал Фоско, приглашая их войти. - Присаживайтесь. Могу я предложить вам шерри? Сигара? »


«Боюсь, сейчас нет времени на шутки», - сказал Эспозито. Он полез в карман, вытащил лист бумаги с официальными марками и положил его на стол. «Вот ордер. Сначала мы обыщем подвалы и подвалы, а затем поднимемся наверх ».


Граф вынул сигару из резного деревянного ящика. «Конечно, я буду сотрудничать, но хотелось бы знать, о чем идет речь».


«Сержант д'Агоста выдвинул против вас очень серьезные обвинения».


«Против меня ?» - сказал граф. Он взглянул на д'Агосту. «О чем ты говоришь?»


«Похищение, покушение на убийство и обвинение в том, что вы все еще держите Пендергаста».


Удивление на лице Фоско усилилось. «Но это… это возмутительно!» Он опустил сигару, переводя взгляд с д'Агосты на Эспозито и обратно. «Сержант, это правда? Вы предъявляете такие обвинения? »


- Пойдем, - нетерпеливо сказал д'Агоста. Несмотря на то, что он сохранил свой тон, он внутренне бурлил от мастерской игры. Граф действительно выглядел как человек, борющийся с потрясением и недоверием.


"Хорошо. Если это так, то кто я такой, чтобы протестовать? » Фоско осмотрел сигару, отрезал конец маленькой серебряной машинкой для стрижки и зажег ее. «Но вы можете аннулировать этот ордер, офицер. Я даю вам и вашим людям свободный доступ к замку. Каждая дверь открыта для вас. Ищите где угодно. Пожалуйста, позвольте мне помочь вам любым возможным способом ».


Эспозито быстро повернулся к карабинерам, говоря по-итальянски. Мужчины отсалютовали, разошлись веером и исчезли.


Эспозито снова повернулся к д'Агосте. «Сержант, возможно, вы могли бы отвести нас в комнату, где вы были заточены на ночь. Считайте, вы будете сопровождать нас ».


«Я бы настаивал на этом. Фоско - древняя и благородная семья, и мы ценим нашу честь превыше всего. Эти обвинения должны быть устранены и урегулированы немедленно ». Он оглянулся на д'Агосту с легким негодованием.


Д'Агоста прошел по галерее через гостиную в длинную вереницу элегантных комнат. Граф последовал за ним своей своеобразной легкой походкой, указывая на различные произведения искусства и достопримечательности, представлявшие интерес для колоннелло , но тот не обращал на него внимания. Остальные два карабинера замыкали позицию.


Затем наступил момент, когда Д'Агоста заблудился. Он огляделся, шагнул вперед, снова остановился. В этой оштукатуренной стене была дверь - не так ли?


"Сержант?" - сказал Эспозито.


«Может быть, я смогу помочь?» Фоско вызвался.


Д'Агоста заглянул в одну дверь, отступил, заглянул в другую. Прошло меньше суток; он не мог забыть. Мог ли он? Он двинулся вперед, прикоснулся к штукатурке, но та была старая, крошащаяся, совсем не свежая.


«Сержант сказал в квартире , где он был в плену находился в самой башне,» Colonnello сказал Фоско.


Граф с недоумением взглянул на колоннелло и повернулся к д'Агосте. «В башне всего одна квартира, но это не так».


«Отведи нас к этому».


Граф быстро провел их через ряд коридоров и низких темных каменных комнат, лишенных мебели.


«Это самая старая часть замка», - сказал Фоско. «Датируется девятым веком. Довольно холодно и удручающе. Здесь нет современных удобств, таких как электричество или водопровод. Сам я сюда никогда не хожу ».


Через минуту они достигли тяжелой железной двери цитадели. Фоско с трудом открыл ее, замок заржавел. Дверь со скрипом открылась, Фоско смахнул паутину. Он двинулся вверх по лестнице, и каменистое пространство заполнилось эхом шагов. Достигнув лестничной площадки, д'Агоста остановился перед дверью их квартиры. Он был приоткрыт.


"Это что?" - спросил Эспозито.


Д'Агоста кивнул.


Эспозито подозвал своих людей, которые вышли вперед, открыли дверь и вошли внутрь. Эспозито последовал за ним, Д'Агоста последовал за ним.


Уютной квартирки, в которой он провел позапрошлую ночь, больше не было. Ковров, книжных полок и мебели не было видно. Освещение, сантехника - все, что было переоборудовано в помещение, исчезло. Вместо этого он смотрел в холодное темное хранилище, заполненное гниющими бревнами, резьбой по битому камню, гниющими штабелями тяжелых драпировок. На полу лежала массивная железная люстра, перекрученная и ржавая. Все было покрыто толстым слоем пыли. Он выглядел как хранилище для мусора прошлых веков.


«Сержант, вы уверены, что это комната?»


Удивление д'Агосты сменилось недоумением, а затем гневом. «Да, но все было не так. Это было совсем не так. Были спальни, ванная ...


В комнате стало тихо.


«Так вот и вся игра, - подумал д'Агоста. «Счетчик потратил двенадцать часов, чтобы получить ордер, чтобы исправить положение. Чтобы все замаскировать ».


Эспозито провел пальцем по пыли на старом, покрытом червями столе, потер его между большим и другим пальцами, затем пристально посмотрел на д'Агосту. Он повернулся к графу. «Есть ли в башне другие апартаменты?»


«Как видите, он занимает весь верхний этаж».


Эспозито снова посмотрел на д'Агосту. "Все в порядке. Что дальше?"


«Мы пошли обедать». Д'Агоста старался сохранять спокойствие в голосе. «В главной столовой. Фоско сказал, что мы никогда не покинем замок живыми. Произошла перестрелка. Я убил его слугу ».


Брови графа снова взлетели. "Пинкетс?"


Через пять минут они уже входили в веселый салат . Но все было так, как начал бояться д'Агоста: не было ни пятен крови, ни следов борьбы. На столе лежали остатки единственного завтрака.


- Надеюсь, вы меня извините, - сказал Фоско, указывая на недоеденную еду. «Вы поймали меня за завтраком. Как я уже сказал, я не ожидал посетителей. И я дал персоналу несколько выходных ».


Эспозито бродил по комнате, сцепив руки за спиной, осматривая стены в поисках сколов или отверстий, которые могли бы указывать на следы от пуль. Он спросил: «Сержант, сколько патронов было обменено?»


Д'Агоста на мгновение задумался. «Четыре. Трое вошли в Пинкетс. Другой должен быть где-то на стене над камином. Если не заштукатурен ».


Но, конечно, не было никакой отметки: вообще никакой.


Эспозито повернулся к графу. «Этот Пинкеттс, мы можем с ним встретиться?»


«Он вернулся в Англию на несколько недель. Уехал позавчера - я так понимаю, смерть в семье. Я был бы рад сообщить вам его адрес и номер телефона в Дорсете.


Эспозито кивнул. "Потом."


В комнате снова воцарилась тишина.


Он не англичанин! Д'Агоста почти крикнул. И его зовут не Пинкетс! Но он знал, что сейчас нет смысла спорить об этом. Очевидно, Фоско слишком хорошо все подготовил. И он не позволял себе поддаться на удочку - только перед колоннелло .


Найдите Пендергаста. Это самое главное.


Двое карабинеров вернулись и быстро заговорили с колоннелло по-итальянски . Эспозито повернулся к д'Агосте. «Мои люди не нашли никаких следов машины ни в гаражах, ни где-либо еще на территории».


«Он явно избавился от этого».


Эспозито задумчиво кивнул. «Что это была за компания по аренде?»


«Еврокар».


Эспозито повернулся к своим людям и заговорил по-итальянски. Мужчины кивнули и ушли.


«После того, как Фоско вернулся из Флоренции, мы были заперты в старой кладовой», - сказал д'Агоста, борясь с растущим чувством паники. «В подвалах. Я могу провести тебя туда. Лестница рядом с кладовой.


"Пожалуйста." И Эспозито жестом велел ему продолжить.


Д'Агоста провел группу из столовой, через большую и пустую кухню в кладовую за ней. Лестница, ведущая в кладовые, теперь была покрыта массивным шкафом, медными горшками и кухонной посудой, свисавшими с его старинных медных крючков.


Бинго! - подумал Д'Агоста.


«Там лестница», - сказал он. «Он прикрыл это шкафом».


Эспозито кивнул двум своим людям, которые с большим трудом передвинули его. Д'Агоста похолодел. Лестницы не было. На его месте была голая стена, старая и пыльная, как и вся комната.


"Почувствуй это!" - сказал он, теперь не в силах сдержать разочарование и нарастающий ужас в своем голосе. «Он замуровал это! Раствор должен быть еще влажным! »


Colonnello шагнул вперед, вынул ножик из кармана, и ударил его точку в ступке. Маленькие засохшие кусочки рассыпались в шлейфе пыли. Он покопал его подальше, исследуя. Затем он повернулся и, не говоря ни слова, протянул нож д'Агосте.


Д'Агоста опустился на колени, ощупал дно. Стена выглядела старой, пыльной - даже то, что казалось паутиной, обнажалось при движении шкафа. Он отступил, оглядел комнату. Нет ошибки: это было правильное место.


«Граф это скрыл. Как-то замаскировал. Здесь была дверь. ”


Воцарилась еще одна, более продолжительная тишина. Эспозито встретился глазами с д'Агостой, затем отвернулся.


Увидев этот задумчивый взгляд, д'Агоста почувствовал, как на него наполнилось новое чувство стальной решимости. «Давай присоединимся к твоим людям. Обыщи все это проклятое место ».


Через час д'Агоста снова оказался в центральной галерее. Они исследовали больше проходов, салонов, комнат, хранилищ, подвалов и туннелей, чем он когда-либо мог представить себе в одном замке. Замок был таким большим, таким разросшимся, что невозможно было понять, покрыли ли они все его сквозняки и сырые лестничные клетки. Все его мускулы дрожали от усталости. Брезентовый мешок с микроволновым оружием висел мертвым грузом рядом с ним.


По мере того, как поиски продолжались, Эспозито становился все более тихим. Все это время Фоско оставался рядом с ними, заботливый, терпеливый, отпирая все двери и время от времени предлагая новые пути расследования.


Теперь граф откашлялся. «Могу я предложить вернуться в мою библиотеку? Там мы сможем поговорить более комфортно ».


Когда они сели у костра, вошел один из карабинеров и прошептал Эспозито на ухо. Colonnello кивнул, а затем уволил человек с жестом, выражение его нечитаемым. Фоско снова предложил ему сигару, и на этот раз Эспозито согласился. Д'Агоста наблюдал за всем с растущим недоверием. Теперь он почувствовал, как ярость овладела им, почти не поддающаяся его контролю, в сочетании с чувством ужаса и горя. Это было нереально, кошмар.


Эспозито наконец заговорил нейтральным голосом. «Мои люди заглянули в Стайло. Его вернули в Еврокар вчера в 13:00. Журнал был подписан AXL Pendergast, оплачен картой American Express, принадлежащей Пендергасту. Специальный агент AXL Пендергаст забронировал билет на рейс в Палермо в 14:30 из Firenze Peretola. Мы все еще пытаемся выяснить, действительно ли он летел этим рейсом. Авиакомпании в наши дни такие непростые. . . »


« Конечно, окажется, что он был в полете! Разве ты не видишь, в чем состоит игра Фоско? »


"Сержант-"


«Это все чушь собачья! - сказал д'Агоста, вставая со стула. «В оркестре Fosco! Так же, как он замуровал коридор, замаскировал квартиру. Так же, как он спланировал все, черт возьми! ”


«Сержант, пожалуйста, - тихо сказал Эспозито. "Контролировать себя."


«Ты сам сказал, что мы имеем дело с решительным человеком!»


"Сержант." Голос стал тверже.


Д'Агоста встал, почти потеряв сознание от ярости, разочарования и горя. У Фоско была кредитная карта Пендергаста. Что это значило? И вот этот ублюдок ускользнул сквозь пальцы. Пендергаст исчез, исчез. Он вел почти сверхчеловеческую борьбу за контроль - если он его потеряет, у него никогда не будет другого шанса. Он должен был найти брешь в доспехах графа. - Значит, его нет в замке. Они забрали его в лес, на гору. Мы должны обыскать местность ».


Эспозито задумчиво затянулся сигарой, ожидая, пока д'Агоста закончит. Потом он заговорил. - Сержант д'Агоста. В вашем рассказе вы утверждаете, что граф убил четырех человек, чтобы вернуть скрипку…


« По крайней мере, четыре человека. Мы просто зря теряем здесь время! Мы должны-"


Эспозито поднял руку, призывая к тишине. "Прошу прощения. Вы утверждаете, что граф убил этих людей с помощью того устройства, которое вы несете.


"Да." Д'Агоста попытался контролировать свое дыхание.


«Почему бы тебе не показать это графу?»


Д'Агоста вытащил микроволновую печь из сумки.


- Боже мой, - сказал Фоско, глядя с большим интересом. "Что это?"


«Сержант сказал нам, что это микроволновое оружие, - сказал Эспозито. «Создан вами и используется вами, чтобы сжечь заживо мистера Локка Булларда, крестьянина из Абетона, и еще двух человек в Соединенных Штатах».


Фоско посмотрел сначала на колоннелло , затем на д'Агосту с удивлением, а затем - жалостью? - на его лице. «Сержант это говорит?»


"Верный."


«Машина, говорите? Это поражает людей, превращает их в дымящиеся кучи пепла? Что я построил? » Он развел руками с удивлением на лице. «Я хочу увидеть демонстрацию».


«Сержант, может, вы хотите продемонстрировать нам и графу устройство?»


Д'Агоста посмотрел на оружие и повернул его в руках. Скептически тон FOSCO пошел опровергнутый по Colonnello , и не удивительно: устройство не выглядело почти карикатурно, кондитерского Флэш Гордон.


«Я не знаю, как им пользоваться, - сказал д'Агоста.


«Попробуй», - сказал Эспозито с ноткой сарказма в голосе.


Д'Агосте пришло в голову, что если он сможет заставить его работать, это может быть его единственный шанс переломить ситуацию. Это был его последний шанс.


Он направил ее в сторону очага камина, где - словно в качестве намеренного вызова - лежала свежая тыква. Он попытался очистить свой разум, попытался точно вспомнить, что Фоско делал раньше. Он повернул ручку, нажал на курок.


Ничего не произошло.


Он покрутил еще несколько циферблатов, нажал кнопку, прицелился, нажал на курок.


Еще ничего.


Насколько он знал, он был поврежден во время побега, когда он выбросил его в кусты. Он возился с циферблатами, снова и снова нажимая на курок, надеясь на низкий гул, который он слышал во время демонстрации. Но машина оставалась тихой, холодной.


«Думаю, мы уже видели достаточно», - тихо сказал Эспозито.


Медленно, очень медленно д'Агоста положил его в холщовый мешок. Он с трудом мог заставить себя взглянуть на колоннелло. Мужчина смотрел на него, его лицо было маской скептицизма. Нет, не просто скептицизм: чистое неверие, гнев и жалость.


Фоско тоже смотрел через плечо Эспозито. Затем - очень медленно и намеренно - Фоско полез за воротник, вытащил цепочку с медальоном на конце и осторожно накинул ее на рубашку, фамильярно похлопав пухлой рукой.


Внезапно, обжигая шок узнавания, д'Агоста узнал медальон: глаз без век над фениксом, восставшим из пепла. Собственная сеть Пендергаста. Личное сообщение Фоско было слишком ясным.


"Сволочь-!" И д'Агоста бросился к графу.


Через мгновение карабинеры прыгнули на д'Агосту и оттащили его назад, прижимая к дальней стене библиотеки. Colonnello быстро поместился между д'Агостом и Фоско.


«Сукин сын! Это цепь Пендергаста! Вот ваше доказательство! Он убил Пендергаста и забрал его! ”


"С тобой все впорядке?" - спросил Эспозито у графа, не обращая внимания на д'Агосту.


«Все в порядке, спасибо», - сказал Фоско, откинувшись на спинку кресла и разглаживая свой вместительный перед. «Я был поражен, вот и все. Чтобы решить вопрос раз и навсегда, чтобы не было никаких сомнений… - Он перевернул диск, и там, на обратной стороне медальона, очевидно изношенного временем, была замысловатая гравировка собственного герба графа.


Эспозито посмотрел на герб, затем повернулся и уставился на д'Агосту блестящими темными глазами. Д'Агоста, заключенный в объятия шестерых мужчин, едва мог двигаться. Он попытался восстановить контроль над собой, своим голосом. То, как граф сказал: « Так что не может быть никаких сомнений с этим своеобразным ударением на словах» . . . Это было послание, адресованное непосредственно д'Агосте. Это было сообщение, в котором говорилось, что он опоздал. Эти двенадцать часов маневрирования ради ордера оказались фатальными. Отчаянная надежда, которую д'Агоста боролась за то, чтобы удержать - что граф, возможно, сохранил Пендергасту жизнь в плену, - испарилась и умерла. Пендергаст был мертв. Так что сомнений быть не может. . .


Эспозито протянул руку Фоско. «Abbiamo finito qui, Конте. Chiedo scusa per il disturbo, e la ringrazio per la sua pazienza con questa faccenda piuttosto spiacevole ».


Граф любезно склонил голову. «Niente disturbo, Колоннелло. Прего. Он взглянул в сторону д'Агосты. «Mi dispiace per lui».


Эспозито и Фоско пожали друг другу руки. «Мы сейчас пойдем», - сказал Эспозито. «Нет необходимости показывать нас». С этими словами он низко поклонился Фоско и вышел из комнаты, не обращая внимания на д'Агосту.


Карабинеры, державшие д'Агосту, отпустили его. Д'Агоста взял холщовый мешок и направился к двери. Перед глазами стоял красный туман. В дверях он остановился, чтобы снова взглянуть на Фоско. «Ты мертвец», - сказал он, едва успевая заговорить. "Ты-"


Но слова замерли в его горле, когда Фоско повернулся и уставился на него по очереди, его большие черты лица и влажные губы расплылись в ужасной ухмылке. Это не было похоже на то, что Д'Агоста когда-либо видел раньше, - злорадное, торжествующее, гротескный восторженный взгляд. Если бы граф произнес эти слова вслух, сообщение не могло быть более ясным. Он убил Пендергаста.


А потом улыбка исчезла, скрытая за облаком сигарного дыма.


Колоннелло Эспозито ничего не сказал во время прогулки по галерее, по ухоженной лужайке, через ворота внутренней палаты. Он молчал, пока машины ехали по узкой дороге мимо кипарисов и оливковых рощ. Только когда они оказались на главной дороге, ведущей во Флоренцию, он повернул к д'Агосте.


«Я недооценил вас, сэр», - сказал он низким холодным голосом. «Я приветствовал вас здесь, дал вам верительные грамоты, всячески с вами сотрудничал. В ответ вы опозорились и унизили меня и моих людей. Мне повезет, если граф не предъявит мне обвинения в этом вторжении в его дом и оскорблении его личности ».


Он наклонился немного ближе. «С этого момента вы можете считать отмененными все ваши официальные привилегии. Оформление документов для объявления вас персоной нон грата в Италии займет немного времени, но на вашем месте, синьор, я бы покинул эту страну следующим доступным рейсом.


Затем он откинулся назад, каменно посмотрел в окно и больше ничего не сказал.


{86}


Близилась полночь, когда граф Фоско закончил вечернюю конституционную и, слегка попыхивая, вернулся к главному обеденному салоту в замке. Будь то в городе или в деревне, он имел обыкновение, прежде чем повернуть, ради своего здоровья совершить небольшую прогулку. А длинные галереи и коридоры Кастель-Фоско предлагали почти бесконечное разнообразие прогулок.


Он сел в кресло перед огромным каменным камином, грея руки перед веселым пламенем, рассеивающим влажные объятия замка. Он брал стакан портвейна и сидел здесь некоторое время перед сном: сидел здесь и обдумывал конец успешного дня.


Фактически, конец удачного начинания.


Его людям заплатили, и все они растворились в хижинах и фермерских домах его поместья. Небольшой отряд полиции ушел вместе с сержантом д'Агостой, его огнем и бахвальством. Этот человек скоро вылетит обратно в Нью-Йорк. Слуги не вернутся до следующего утра. В своей тишине замок казался почти настороженным.


Фоско встал, налил себе стакан портвейна из бутылки на старинном буфете, затем вернулся в свое удобное кресло. Последние несколько дней стены замка звенели от шума и волнения. Теперь, по сравнению с ними, они казались сверхъестественно тихими.


Он потягивал портвейн, он нашел его превосходным.


Было очень жаль, что не было здесь Пинкетта или, вернее, Пинкетти, чтобы предвосхитить все его потребности. Было очень жаль думать о нем, покоящемся в безымянной гробнице в семейном склепе. Этого человека будет трудно, даже невозможно заменить. По правде говоря, сидя здесь один, в этом огромном пустом здании, Фоско обнаружил, что чувствует себя хоть немного одиноко.


Но, впрочем, напомнил он себе, он не один. У него был Пендергаст в компании - или, по крайней мере, его труп.


В прошлом Фоско сталкивался со многими противниками, но ни один из них не проявил блеска или упорства Пендергаста. На самом деле, если бы не преимущества домашней земли Фоско - его кроты в полиции и других местах, зрелость его давно задуманных планов, масштаб его действий на случай непредвиденных обстоятельств - история вполне могла бы закончиться иначе. Несмотря на это, он чувствовал легкую тревогу. И поэтому Фоско позаботился о том, чтобы сегодня вечером конституционный суд вернул его - действительно очень глубоко - в нынешнее место жительства Пендергаста. Просто чтобы убедиться. Как и ожидалось, он нашел только что замурованную, но тщательно замаскированную стену, когда оставил ее. Он стучал по ней, слушал, негромко звал, но ответа, конечно же, не последовало. Прошло почти тридцать шесть часов. Несомненно, хороший агент был уже мертв.


Он отпил портвейн, откинулся на спинку стула, купаясь в размышлениях об успешном исходе. Был, конечно, один свободный конец: сержант д'Агоста. Фоско размышлял о ярости, бессильной убийственной ярости на лице полицейского, когда его уводили с территории. Фоско знал, что эта ярость скоро утихнет. На смену ему пришло сначала смирение, затем неуверенность, а затем - в конечном итоге - страх. Потому что к настоящему времени д'Агоста наверняка должен знать, с каким человеком он имеет дело. Он, Фоско, не забудет. Он отрежет этот свободный конец, закончит дело, заставит д'Агосту выплатить долг, который он понес за стрельбу в Пинчетти, и тем самым вернет свое маленькое умное изобретение.


Но спешить было некуда. Совершенно не торопиться.


Потягивая портвейн, Фоско понял, что есть еще один выход. Виола, леди Маскелене. Он подумал о ней, ухаживающей за своим кусочком виноградника, с сильными конечностями, потускневшими от средиземноморского солнца. В ее манере поведения и движениях были смесь воспитанности, кошачьего атлетизма и сексуальности, которые он находил восхитительно опьяняющими. Ее разговор искрился, как никакая другая женщина, которую он встречал. Она была полна жизненных сил. Она принесет тепло в любое место, где побывала - даже в Кастель Фоско. . .


Слабый звук, похожий на шуршание опавших листьев на камне, доносился из темноты за пределами комнаты.


Фоско сделал паузу, делая глоток.


Он медленно поставил стакан, встал и подошел к главному входу в салотто . Позади находилась длинная галерея, освещенная только луной и редкими настенными светильниками. Вдоль стен выстроились длинные ряды костюмов, слабо светящихся в тусклом свете.


Ничего такого.


Фоско задумчиво обернулся. Старый замок был полон крыс; пора ему снова пригласить главного садовника разобраться с ними.


Он пошел обратно к огню, чувствуя холод, который нельзя было полностью объяснить прохладным воздухом.


Затем он снова остановился. Он знал, что есть одна вещь, которая поднимет его в хорошее настроение.


Убравшись от огня, он направился к маленькой двери, ведущей в его личную мастерскую. Он пересек темную комнату, пробираясь через лабиринт лабораторных столов и отдельно стоящего оборудования, пока не достиг деревянной обшивки задней стены. Он встал на колени, провел толстой рукой по полированной обшивке и нашел крошечный фиксатор. Он нажал на нее. Одна из деревянных панелей над его головой приоткрылась со слабым хихиканьем. Поднявшись, граф широко развернул панель, обнажив большой сейф, вмонтированный в каменную кладку стены. Он набрал код на клавиатуре сейфа, и его дверь распахнулась. Осторожно и благоговейно граф полез внутрь и вытащил небольшой деревянный футляр в форме гроба, в котором хранилось Грозовое облако Страдивари.


Он отнес ящик в обеденный салат и поставил его на стол у стены, подальше от огня, оставив закрытым, чтобы он медленно привык к изменению температуры. Затем он вернулся на свое место. По сравнению с холодом в лаборатории, перед огнем было восхитительно тепло. Он сделал еще один глоток портвейна, думая о том, что он будет играть. Чакона Баха? Яркий Паганини? Нет: что-то простое, что-то чистое, освежающее. . . Вивальди. «La Primavera» из Le Quattro Stagioni.


Через несколько минут он снова встал, подошел к скрипке, расстегнул медную застежку и поднял крышку. Он еще не играл в нее: потребуется еще как минимум десять минут, чтобы приспособиться к температуре и влажности окружающей среды. Он просто с упоением смотрел на его чудесную и таинственную отделку, на его чувственные линии. Глядя на скрипку, Фоско почувствовал, как радость, чувство завершенности захлестывает его.


Он вернулся в удобное кресло, расстегнул галстук, расстегнул жилет. Грозовое Облако вернулось на свое место: на семейное место. Он вырвал его из пасти забвения. Это стоило затрат, экстравагантного планирования, опасности и жизней. Это стоило любой цены, любой борьбы. Когда Фоско смотрел на него, сияющий малиновым светом в теплом отраженном свете костра, ему казалось, что инструмент не из этого мира. Скорее, это был голос - песня - лучшего мира будущего.


Теперь в комнате было очень тепло. Он встал, взял кочергу, немного отодвинул бревна, отвернулся от огня. «Ла Примавера». Сладкая, живая мелодия пронеслась в его голове, как будто он ее уже играл. Еще пять минут. Он снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.


В камине громко треснуло бревно, напугав его; он резко выпрямился, порт выплеснулся из его стакана и пролился на его расстегнутый жилет.


Он медленно откинулся назад, удивляясь чувству беспокойства. Нервы: эта интрижка сказалась на нем больше, чем он думал. Его желудок слегка сжался, и он поставил стакан портвейна. Возможно, ему стоило взять что-нибудь покрепче в качестве дигестиво : каплю кальвадоса, граппу или, что еще лучше, одно из превосходных травяных переваривающих средств, производимых монахами Монте-Сенарио.


Теперь его желудок охватило неприятное ощущение плохого пищеварения. Он встал, неуклюже подошел к буфету - каким нехарактерно тяжелым он чувствовал себя на ногах! - достал маленькую бутылку Амаро Боргини, наполнил маленький стакан красновато-коричневой жидкостью и вернулся к стулу. Его желудок громко протестовал, и он сделал глоток горького ликера. И когда он это сделал, он услышал другой звук, похожий на шаги, у двери.


Он привстал, но чувствовал себя слабым и откинулась. Естественно, там не было никого. Там не могло быть. Слуги все было дано несколько выходных дней. Это была его фантазия шалит с ним. Это было напряжение последних нескольких дней. Он был уже в годах для бизнеса, таких как этот.


Его внутренности почти кипели от несварения, и он осушил стакан, поерзал в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. В комнате стало невыносимо жарко, но, черт возьми, потушить огонь было некому. Он глубоко вздохнул. Он успокаивал себя, затем снимал Грозовое Облако и восстанавливал свое прежнее настроение с скачкообразным исполнением «La Primavera».


Только спокойствия не наступило. Он почувствовал, как на него незаметно подкрадывается странное угнетение - давление, которое, казалось, медленно нарастало, слой за слоем, изнутри. Это не было несварением желудка; он болел. Он вытер лоб платком, зная, что его сердце бьется очень быстро. Он, без сомнения, простудился в склепах, поднимая тяжелые кирпичи, извлеченные из его неразумного второго визита в эти липкие азотные глубины. Он возьмет отпуск; уеду завтра, собственно говоря. Остров Капрая, сказал он себе, будет идеальным местом. . .


Он протянул дрожащую руку к бокалу амаро , но ликер внезапно почувствовал неприятный вкус, как горячая смола и уксус во рту, даже горячий в руке. Раскаленный. Он с криком поднялся, стекло упало и разбилось вдребезги об пол. Фоско повернулся, споткнулся, выпрямился.


Porca miseria, что происходило?


Он задыхался, почувствовал , что его глаза умные, почувствовал его пересохло во рту, его сердце ускоряться. На мгновение он подумал, что у него был припадок какой - то, или , возможно , от сердечного приступа. Он слышал , как сердечные приступы часто начали с чувством так же , как это: такое ощущение , что что - то, что - то, было не так. Но там было не локализуется боль к груди или руке. Вместо этого ужасного гнета внутри росло, и все еще рос, пока не охватило его. Его очень кишок , казалось, извиваясь. Он оглянулся отчаянно, но не было ничего, не бутылка портвейна, а не на скрипке, а не мебель или богатые гобелены-ничего , чтобы дать какой - либо помощи или объяснения.


Его внутренности казалось, будто они ползут, кипятят. Он почувствовал, как его рот подергивается, его глаза бесконтрольно моргают, гримасничают, его пальцы дергаются. Жара была похожа на удушье горящим одеялом. Его кожа была словно покрыта пчелиным покрывалом. Теперь страх и жар поднялись в нем как одно: невыносимый, непреодолимый жар, не имеющий ничего общего с огнем в очаге -


Вдруг он понял. Он знал.


"Д'Агоста!" он задохнулся, но его горло перехватило, и больше не было произнесено ни слова.


Он повернулся к закрытой двери Salotto , пошатнулся вперед, упал на боковой столик с грохотом, встал на колени. Его мышцы были подергивания скачкообразно, но с огромным усилием воли, он начал ползти вперед.


"Бастардо!" Это было похоже на сдавленный крик. Когда он это сделал, его конечности начали жить собственной жизнью, подергиваясь и дергаясь с ужасной силой, но ему оставалось пройти всего несколько шагов; он сделал один сверхчеловеческий рывок, схватился за дверную ручку. Оно было горячим, и он чувствовал, как его кожа вздрагивает и шипит, но он цепко цеплялся, вздымался, поворачивался - запирался.


С подавленным криком он упал, разрушаясь в дверь, извивается. Тепло росла, и росла, как лава распространяется сама по венам. Страшная пирсинг скулить, как шум чудовищного комара, наполнили его голову. Что было то , что он почувствовал жжение? Внезапно граф окаменел. Его челюсти скрепляются непроизвольно, шлифовка с такой силой , сколами его зубов и расколом. Теперь, незваные, многие его грехи и излишества напоказ перед ним в жутком тумане. Поскольку тепло продолжает расти, нетерпимым еще продолжает расти, Инферно агонии он никогда не мог себе представить, Фоско почувствовал , что его видение тускнеет и странно. Его глаза резко по комнате, приезжая отдыхать на огонь, в то время как сама реальность стала деформироваться, отпадают, и он начал видеть вещи за его пределами. . .


. . . О, дорогой Иисус, что это за темная фигура, поднимающаяся в огне? . . ?


И теперь, собрав все до последней капли силы воли, которой он обладал - несмотря на скрежет зубов и кровь, заполнявшую его рот, и опухший язык, который отказывался двигаться, - Фоско начал невнятно, между полосканием и стоном, слова молитвы отче наш.


Pater noster. . .


Он почувствовал, как его кожа покрылась волдырями, его замасленные волосы вьющимися и дымились. Он в агонии вцепился руками в каменный пол, отрывая гвозди, пытаясь выговорить слова:


. . . Qui es in coelis. . .


Сквозь визжащий гул в ушах Фоско мог слышать - словно поднимаясь из самых глубоких глубин земли - богатый и ужасный смех, но не сержанта д'Агосты, ни какого-либо земного существа. . .


. . . Sanctificetur. . .


Он попытался из последних сил воли продолжить молитву, но подкожный жир кипел под кожей его губ:


. . . Sanctiferrrrrrrr. . .


А потом наступил момент, когда невозможно было издать ни звука, ни даже крика.


{87}


Брайс Гарриман нырнул в затхлый, задымленный кабинет своего редактора Руперта Риттса. Он очень долго ждал этого момента и был полон решимости насладиться им, затянуть как можно дольше. Это была бы история, которую он расскажет своим детям и внукам, поместит в свои мемуары. Один из моментов, которыми он наслаждался всю оставшуюся жизнь.


«Гарриман!» Риттс вышел из-за своего стола - его идея демонстрации уважения - и сел в углу. «Присаживайтесь».


Гарриман сел. Почему нет? Пусть сначала немного поговорит Риттс.


«Это была отличная статья, которую вы написали о Хейворде и этом человеке, Бэке. Мне почти жаль, что этот проповедник взломщиков получил свою задницу обратно в Оклахому. Надеюсь, он решит вернуться в Большое Яблоко, когда его условно-досрочное освобождение истечет ». Он засмеялся и взял со стола листок бумаги. «Держу пари, вам будет интересно услышать: газетный киоск на неделю, заканчивающуюся сегодня». Он помахал бумагой перед Гарриманом. «На девятнадцать процентов выше аналогичного периода прошлого года, на шесть процентов выше, чем на прошлой неделе, объем сквозных продаж составляет шестьдесят процентов».


Риттс ухмыльнулся, как если бы тиражи газетных киосков и показатели продаж New York Post были основой и концом существования Гарримана. Гарриман откинулся в кресле, прислушиваясь, с привычной улыбкой на лице.


«И посмотри на это. Доходы от рекламы выросли в три с половиной раза ».


Еще одна пауза, чтобы Гарриман мог впитать и прославить грандиозные новости.


Ритц закурил. Он захлопнул зажигалку и выдохнул. «Гарриман, никогда не говори, что я не верю в должное. Это была ваша история от начала до конца. Ты сделал это. Конечно, я кое-где помогал с некоторыми идеями, поделился с вами своим опытом, подтолкнул вас в правильном направлении один или два раза - но это была ваша история ».


Ритц замолчал, словно ждал. За что? Напыщенная, преклоняющая колени благодарность? Гарриман откинулся назад и прислушался, все еще улыбаясь.


«В любом случае, как я уже говорил, ты сделал это. Тебя заметили, и я имею в виду, заметили высшие силы.


Кто это был? - подумал Гарриман. Сам большой сыр? Это было бы шуткой. Парень, наверное, даже не смог попасть в клуб своего отца.


Теперь Ritts уронил бомбу. « На следующей неделе, я хочу , чтобы ты был моим гостем на ежегодном обеде News Corporation в таверне на зеленый. Это не только моя идея, хотя я искренне одобрил. Это был»й теперь его глаза сверкнули вверх , как будто небесное воинство выдало invitation-« свою идею. Он хочет встретиться с вами, пожать вашу руку «.


Встретимся, пожми мне руку. Это было прекрасно. Боже, это было прекрасно. Ему не терпелось рассказать об этом своим друзьям.


«Это черный галстук - у тебя есть такой? Если нет, я снимаю свою в доме напротив Блумингдейла. Смокинг со скидкой, лучшее предложение в городе.


Гарриман не мог поверить своим ушам. Какой болван. Даже не стыдясь признаться, он арендовал свои смокинги. «У меня есть один или два, спасибо», - холодно сказал он.


Ритц немного странно посмотрел на него. "Ты в порядке? Вы ведь знаете о ежегодном ужине? Я имею в виду, что я занимаюсь этим бизнесом тридцать лет и позвольте мне сказать вам, что это нечто особенное . Вечер четверга, напитки в шесть в Хрустальной комнате, ужин в семь. Ты и гость. Принеси свое пожатие, если оно у тебя есть.


Гарриман подался вперед. «Боюсь, это будет невозможно».


- Тогда приходи одна. Без проблем."


«Вы не понимаете. Я вообще не могу прийти. Я помолвлен иначе ".


"Какие?"


«Я занят ».


Воцарилось потрясенное молчание. А потом Риттс сошел со своего места. «Вы заняты ? Ты что, не слушаешь? Я говорю об обеде с самим человеком ! Я говорю о ежегодном обеде гребаного News Corp. !»


Гарриман встал и вытер пыль со своего рукава, на который упал прах Ритца, когда он возбужденно размахивал сигаретой.


«Я согласился работать репортером в газете New York Times. Возможно, вы об этом знаете ». Гарриман вытащил из кармана конверт. «Мое заявление об отставке». Он положил его на стол, прямо на блестящее место, где Риттс обычно сидел своей задницей.


Вот оно что. Сказано и сделано. Он вытянул ее столько, сколько мог. Больше не было смысла тратить время: ему нужно было отремонтировать новый офис, много работы. В конце концов, Билл Смитбек вернется из своего продолжительного медового месяца в понедельник, чтобы обнаружить сюрприз своей жизни: Брайс Гарриман, младший репортер, коллега, занимает офис по соседству.


Вот это было бы кое-что.


Боже, жизнь была хорошей.


Он повернулся и подошел к двери, обернувшись только один раз, чтобы в последний раз взглянуть на Ритца, стоящего там с открытым ртом, на этот раз ему нечего сказать.


«Увидимся, старина», - сказал Гарриман.


{88}


Большой реактивный самолет ударился о взлетно-посадочную полосу; поднят в воздух под углом; затем снова приземлился на землю, с криком повернувшись назад.


Когда самолет замедлился, через систему громкой связи раздался ленивый голос. «Это говорит ваш капитан. Мы приземлились в аэропорту Кеннеди и, как только получим разрешение, вырулим к выходу. Тем временем, пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Извините за ту небольшую турбулентность. Добро пожаловать в Нью-Йорк ».


Слабые аплодисменты раздавались то тут, то там с моря пепельных лиц, но быстро утихли.


«Немного турбулентности», - пробормотал мужчина с сиденья у прохода. «Он так это называет? Срать на палку . Ты не сможешь заплатить мне достаточно, чтобы я вернулся в самолет после этого ».


Он повернулся к своему соседу, толкнул его локтем. «Рад снова оказаться на земле, приятель?»


Этот толчок вернул д'Агосту в настоящее. Он медленно отвернулся от окна, через которое он смотрел, но на самом деле не видел, и взглянул на мужчину. "Что это такое?"


Мужчина недоверчиво фыркнул. «Давай, перестань прикидываться. Я, моя собственная жизнь прошла перед моими глазами по крайней мере дважды за последние полчаса ».


"Извините." И д'Агоста снова повернулся к окну. «На самом деле не обращал внимания».


Д'Агоста, выйдя с таможни, деревянно прошел через Терминал 8 с чемоданом в руке. Вокруг него люди возбужденно разговаривали, обнимались, смеялись. Он прошел мимо них, едва заметив, глядя прямо перед собой.


"Винни!" раздался голос. «Привет, Винни. Сюда!"


Д'Агоста повернулся и увидел Хейворда, махающего ему рукой, идущего к нему сквозь толпу. Лора Хейворд, красивая в темном костюме, ее черные волосы сияли, а глаза были такими же глубокими и синими, как вода у Капрайи. Она улыбалась, но улыбка не доходила до тех прекрасных глаз.


«Винни», - сказала она, обнимая его. «О, Винни».


Автоматически, его руки обвились вокруг нее. Он мог почувствовать гостеприимную герметичность ее застежку; тепло ее дыхания на шее; раздавить ее грудь против него. Это было похоже на гальванической шок. Если бы это действительно было всего десять дней, так как они в последний раз обнялись? Дрожь прошла через него: он чувствовал себя странно, как пловец борется вверх от очень большой глубины.


- Винни, - пробормотала она. "Что я могу сказать?"


«Ничего не говори. Не сейчас. Возможно позже."


Медленно она отпустила его.


"О Господи. Что случилось с твоим пальцем? "


«Случился Локк Буллард».


Они начали движение по багажному отделению. Между ними воцарилось молчание, достаточно долгое, чтобы стать неловким.


"Как это было здесь?" - спросил он наконец неубедительно.


«С тех пор, как вы позвонили вчера вечером, ничего не произошло. У нас все еще есть десять детективов, занимающихся убийством Катфорта. Технически. И из того, что я слышал, этот начальник полиции Саутгемптона попадает в ад из-за отсутствия прогресса в Гроуве.


Д'Агоста стиснул зубы и начал говорить, но Хейворд приложил палец к губам.


"Я знаю. Я знаю. Но иногда такова природа работы. Теперь, когда Бака больше нет, а « Пост » перешла к другим вещам, Катфорт наконец исчез с первой полосы. В конце концов, это станет еще одним нераскрытым убийством. Конечно, вместе с Гроувом.


Д'Агоста кивнул.


«Удивительно, что это был Фоско. Я напуган ».


Д'Агоста покачал головой.


«Это чертовски здорово - знать, кто преступник, но ничего не делать».


Было кольцо клаксона; над головой вспыхнула желтая сигнализация; и рядом начала двигаться карусель.


«Я был в состоянии сделать что - то,» сказал он тихим голосом.


Хейворд пристально посмотрел на него.


«Я объясню в машине».


Десять минут спустя они были на скоростной автомагистрали Ван Вик, на полпути к Манхэттену, Хейворд за рулем. Д'Агоста сел рядом с ней, лениво глядя в окно.


«Так что все дело в скрипке, - сказал Хейворд. «Все это чертовски важно. Паршивая скрипка.


«Не просто скрипка».


«Мне все равно. Это не стоило всех этих смертей. И это особенно не стоило… Но тут она остановилась, как будто не решаясь нарушить какой-то невысказанный кодекс между ними. "Где это сейчас?"


«Я отправил его специальным курьером женщине на остров Капрая. Из группы скрипачей. Она вернет его семье Фоско в выбранное ею время, когда поселится новый наследник. Так или иначе, я думаю, что Пендергаст хотел бы этого ».


Это был первый раз, когда имя Пендергаста промелькнуло между ними.


«Я знаю, что ты не сможешь объяснить по телефону», - продолжила она. «Но что именно произошло? Я имею в виду, после того, как вчера утром вы отвезли итальянскую полицию в замок Фоско.


Д'Агоста не ответил.


«Давай, Винни. Будет лучше, если ты об этом расскажешь.


Д'Агоста вздохнул. «Я провел остаток дня прочесывали местность Кьянти. Говоря фермер. Общаясь с жителями. Любой, кто мог видеть ничего, слышал. Проверка моего отеля для сообщений. Конечно, там не было ничего. Но я должен был быть уверен, вы видите, абсолютно уверен. . . »


Hayward стал ждать. Через некоторое время, он продолжил.


«Дело в том, что в глубине души я уже был уверен. Мы обыскали замок. А потом был тот взгляд, которым одарил меня Фоско, этот ужасный взгляд. Если бы вы это видели. . . » Он покачал головой. «Ближе к полуночи я вернулся в замок. Пошли так же, как вышли. Я нашел время, чтобы выяснить, как работает микроволновая печь. И затем я . . . использовал это. В последний раз."


«Вы привлекли Фоско к ответственности. Отомстил за своего партнера. Я бы сделал то же самое ».


"Не могли бы вы?" - тихо спросил д'Агоста.


Хейворд кивнул.


Д'Агоста беспокойно заерзал. «Больше нечего сказать. Я провела это утро во Флоренции, проверяя больницы, морги, полицейские отчеты. Больше, чтобы быть занятым, чем чем-либо еще. А потом я сел в самолет ».


«Что ты сделал с этим оружием?»


«Разобрал его, разбил на куски и бросил в полдюжины мусорных баков по всей Флоренции».


Она кивнула. «А какие у тебя планы сейчас?»


Д'Агоста пожал плечами. Он не подумал об этом. "Я не знаю. Думаю, вернись в Саутгемптон. Смотрите в лицо музыке ».


На ее лице появилась легкая улыбка. «Разве ты не слышал, что я сказал? Перед музыкой стоит вождь. Он вернулся из отпуска и так хотел быть в центре внимания, что теперь все возвращается на круги своя. Браски будет против него на следующих выборах, у фаворита шансы на победу ».


«Еще хуже для меня».


Она сменила полосу движения. «Есть еще кое-что, что вам следует знать. Они приостановили мораторий на найм сотрудников полиции Нью-Йорка. Это означает, что вы снова можете работать в городе. Верни свою старую работу ».


Д'Агоста покачал головой. "Ни за что. Я отсутствовал слишком долго. Я старый добрый.


«Это не было , что долго. Прием на работу происходит по выслуге лет. И с вашим опытом работы в Саутгемптоне и в качестве связного ФБР. . . » Она остановилась, чтобы преодолеть съезд на скоростную автомагистраль Лонг-Айленда. «Конечно, это не могло быть в моем дивизионе. Но у них есть отверстия в нескольких районах в центре города ».


Д'Агоста немного посидел, позволяя этому проникнуть. Затем он пристально посмотрел на нее. "Подождите минуту. Моя старая работа вернулась, открытие в центре города. Вы не имели к этому никакого отношения, не так ли? Поговорить с Рокером или что-то в этом роде? "


"Мне? Вы знаете, какой я коп. По книге. Мисс Стрэйт Стрела. Но ее улыбка, казалось, ненадолго стала глубже.


Впереди маячила пасть туннеля Квинс-Мидтаун, решетки из плитки освещались люминесцентными лампами. Хейворд плавно выехал на платную полосу E-ZPass.


С пассажирского сиденья д'Агоста наблюдал за ней: красивые линии ее лица, изгиб ее носа, небольшая борозда сосредоточенности, когда она ехала в вечернем движении. Было замечательно просто снова увидеть ее, оказаться здесь рядом с ней. И все же он не мог избежать охватившего его чувства отчаяния. Это было похоже на пустоту, которую он носил с собой, вакуум, который нельзя было заполнить.


«Вы правы», - сказал он, когда они вошли в туннель. «Неважно, самая ли эта скрипка из когда-либо созданных. Пендергасту не стоило умирать. Ничего такого не стоило ».


Хейворд не спускала глаз с дороги. «Вы не знаете, что он мертв».


Д'Агоста не ответил. Он сказал себе, это уже: один, два, в тысяче раз. Когда все было против них, когда казалось не так, как они могли бы выжить, Пендергаст всегда спасал их. Временами казалось почти чудом. И тем не менее, на этот раз, Пендергаст не появился. На этот раз, он чувствовал себя другим.


Затем было другое чувство, от которого он почти физически заболел. Это был образ Пендергаста на поляне в окружении собак. Все - охотники, хендлеры, загонщики - приближаются. Только один из нас может пройти. Другого пути нет.


Д'Агоста почувствовал, как его горло закрылось. "Ты прав. У меня нет доказательств. Кроме, может быть, этого . Он полез в карман, вытащил платиновую цепочку и кулон Пендергаста: глаз без век над фениксом, поднимающийся из огненного пепла, теперь покрытый ямками и частично оплавленный. Цепь, которую он извлек из горящего дымящегося трупа Фоско. Он смотрел на это мгновение. Он сжал руку в кулак, прижал костяшку пальцев к зубам. Он почувствовал нелепое желание разрыдаться.


Хуже всего было то, что д'Агоста знал, что именно он должен был остаться на этом холме. Больше всего на свете он хотел, чтобы его оставили на этом холме.


«В любом случае, он бы уже связался со мной. Или ты. Или какое-то тело ». Он сделал паузу. «Я не знаю, как я скажу Констанс».


"Кто?"


«Констанс Грин. Его подопечная.


Они проехали оставшуюся часть туннеля в тишине и наконец вышли в ночь Манхэттена. Затем он почувствовал, как Хейворд взяла его за руку.


«Отпусти меня куда угодно», - сказал он с больным сердцем. «Пенн-Стейшн в порядке. Я поеду на LIRR в Саутгемптон ».


"Почему?" она ответила. «Для тебя там ничего нет. Твое будущее здесь, в Нью-Йорке ».


Д'Агоста хранил молчание, пока машина двигалась на запад: мимо Парка, мимо Мэдисона, мимо Пятой улицы.


«У вас есть где остановиться в городе?» спросила она.


Д'Агоста покачал головой.


- Я… - начала Хейворд. Потом она тоже замолчала.


Д'Агоста очнулся, взглянул на нее. "Какие?" Трудно сказать, но в отраженном свете уличных фонарей ему показалось, что она краснеет.


"Я просто подумал. Если ты вернешься в полицию Нью-Йорка, работаешь здесь, в городе. . . ну почему бы не остаться со мной? Какое-то время, - поспешно добавила она. "Тебе известно. Посмотрите, как это работает ».


На мгновение д'Агоста не ответил. Он просто снова посмотрел на огни, пересекающие лобовое стекло.


Затем он внезапно осознал, что должен отпустить. Отпустите, по крайней мере, на мгновение. Прошлое закончилось. Завтра было неизвестно, еще впереди. Он тоже не мог их контролировать. Все, что он мог контролировать, все, что он мог жить, было здесь и сейчас. Осознание этого, на самом деле, не улучшило положение вещей, но облегчило их перенос.


«Послушай, Винни, - тихо сказала Хейворд. «Неважно, что вы говорите. Я просто не могу поверить, что Пендергаст мертв. Моя нутро подсказывает мне, что он еще жив. Этот парень почти неуязвим, насколько это вообще возможно. Он обманул смерть тысячу раз. Он как-нибудь сделает это снова. Я знаю, что он это сделает.


Д'Агоста слабо улыбнулся.


Впереди светофор стал красным. Она остановилась, затем повернулась, чтобы посмотреть на него.


«Так ты вернешься со мной, что ли? Не вежливо заставлять женщину спрашивать дважды ".


Он повернулся к ней, сжал ее руку.


«Думаю, мне бы это понравилось», - сказал он, и его улыбка стала шире. «Я думаю, мне бы это очень понравилось».


{Эпилог}


Холодное ноябрьское солнце освещало, но не согревало мрачные каменные валы Кастель-Фоско. Сад был безлюден; мраморный фонтан ни на кого не журчал и не плескался. За стенами замка опавшие листья кружились по гравию на стоянке, скрывая следы многих транспортных средств, которые приехали и уехали ранее днем. Теперь все было тихо. Узкая дорога, ведущая вниз по склону горы, была пуста. Одинокий ворон сидел на зубчатых стенах наверху, молча глядя на долину Греве.


Фургон коронера забрал тело Фоско примерно в середине утра. Полиция задержалась еще немного, фотографировала, снимала показания, искала улики, но не находила ничего ценного. Ассунту, обнаружившую труп, унес бледный и обезумевший сын. Несколько оставшихся слуг тоже ушли, воспользовавшись неожиданным отпуском. Похоже, причин оставаться здесь было мало. Ближайший родственник Фоско, дальний двоюродный брат, отдыхал на побережье Коста Смеральда на Сардинии и не приедет по крайней мере несколько дней. Кроме того, никому не хотелось задерживаться в месте, которое смерть нанесла столь ужасному посещению. Так замку оставили в тени и тишине.


Нигде тишина не была более глубокой, чем в древних проходах, пронизывающих скалы далеко под подвалами замка. Здесь не было даже шороха ветра, который тревожил пыльные гробницы и каменные саркофаги забытых мертвецов.


Самый глубокий из этих проходов, вырубленных этрусками в живой скале более трех тысяч лет назад, уходил в черные глубины и заканчивался горизонтальным туннелем. В дальнем конце этого туннеля стояла кирпичная стена, перед которой лежала небольшая россыпь костей. Хотя в туннеле было темно, даже с помощью факела было почти невозможно сказать, что стена была построена всего за сорок с лишним часов назад, запечатав древнюю гробницу, кости ее бывшего обитателя, неизвестного лонгобардского рыцаря. , сметено и оставлено лежать в грязи.


Древняя гробница, лежавшая за кирпичной стеной, была достаточно большой, чтобы вместить человека. Внутри гробницы не было ни звука. Тьма воцарилась так сильно, что даже время казалось приостановленным.


А затем тишину нарушил приглушенный звук: слабый топот.


Затем последовал грохот, как будто на землю поставили мешок с инструментами. Снова наступила тишина. А потом раздался безошибочный звук: скрежет железа о раствор, резкий удар молотка по холодному долоту.


Рэп шел тихо, размеренно, методично, как тиканье часов. Прошло несколько минут, и звук прекратился. Снова тишина, а затем послышались слабые звуки скрежета, трения кирпича о раствор; еще несколько резких ударов - и внезапно в гробнице появился слабый свет, светящаяся трещина, очерчивающая прямоугольную форму кирпича в верхней части стены. Мягкой медленной решеткой кирпич вынимался миллиметр за миллиметром. Затем он исчез, и мягкий желтый свет засиял сквозь только что открывшуюся дыру, проникая во тьму гробницы.


Мгновение спустя в светящемся прямоугольнике появились два глаза, которые смотрели с любопытством, возможно, даже с тревогой.


Два глаза: карие и голубые.


В сторону читателя


Некоторые читатели заметят, что в Brimstone мы сделали что-то весьма необычное . Возможно, некоторые английские профессора покачали головами и удивились, что такое гнусное преступление могло быть совершено против великой литературы.


Мы говорим о том, как мы нагло сняли характер графа Исидора Оттавио Бальдассаре Фоско со страниц великого романа викторианского писателя Уилки Коллинза «Женщина в белом» и поместили его в Серу .


Для тех, кто не знаком с Коллинзом, он изобрел современный детективный роман с публикацией своего произведения «Лунный камень». «Женщина в белом» , опубликованная несколькими годами ранее в 1860 году, была, по нашему мнению, его величайшим романом и одной из самых популярных книг викторианской эпохи. Сегодня об этом почти забыли.


Мы приносим свои извинения за похищение персонажа графа Фоско. И все же это высшая дань уважения одному из наших любимых писателей, который определенно повлиял на нашу художественную литературу. Мы в огромном долгу перед Уилки Коллинзом, как и все авторы детективной литературы (знают они об этом или нет). Если это, возможно, побудит некоторых из наших более предприимчивых читателей выбрать «Женщину в белом» , мы будем очень довольны. А тем критикам, которые протестуют против воровства Fosco как против литературного правонарушения, мы отвечаем:


Браведжиа, урла! T'affretta


a palesarmi il fondo dell'alma ria!