# Класс бомбы

Брайан Фримантл

Класс бомбы


Брайан Фримантл


.


пролог


Его целью было как можно более убедительное предупреждение любому другому русскому или предполагаемому посреднику, который думал, что его легко обмануть, поэтому человека, который попытался на этот раз, всю ночь ужасно пытали.


Сначала они отрезали ему язык, чтобы заглушить его крики. Его яички образовали кляп, дополненный тем, что его губы были сшиты вместе. Тело, обнаженное, чтобы показать увечья, было брошено по течению в лодке на берлинском озере Ванзее. Была середина дня, когда любопытный гребец подошел достаточно близко, чтобы обнаружить его. И впала в безумную истерику.


## глава 1


Sтанислав Джорджевич Силин гордился собой – стал самодовольным, – что он все это сделал, все это знал. Которая у него была. И сделал. За исключением этого. Что было опасной ошибкой. Даже смертельный. За исключением того, что его вовремя предупредили. И все же, что-то, чему он не должен был позволить случиться. Разве он, когда делал свою ставку, не использовал самодовольство, как сейчас его использовали против него? Сейчас пытаются использовать против него. Но не стал бы, потому что теперь он знал. Он улыбнулся через комнату Петру Маркову, который так долго охранял его и предупредил по дороге сюда этим утром. Не понимая, Марков вопросительно подошел к нему через комнату. Силин ни для чего не хотел этого человека – кроме как выразить свою благодарность, что он сделает позже, – но потом он подумал о Марине и передумал. Она никогда не была одна – с тех пор, как стала боссом боссов, Силин всегда заботился о том, чтобы у нее были собственные телохранители, – но сейчас он не хотел рисковать. Конечно, не с Мариной: она никогда не могла подвергнуться опасности. Он прошептал свои инструкции, прежде чем откинуться на спинку стула за столом, вокруг которого собрались остальные члены Комиссии, все еще недовольный собой. Он никогда не должен был забывать, как использовал самодовольство в качестве оружия, чтобы достичь того, где он был сейчас, на вершине.


Силин, седовласый, решительно обходительный мужчина, смаковал это слово, наслаждаясь им. Вершина: абсолютный пик. Где он был так долго. И намеревался остаться. Снова успокоенный, он подумал: хотел остаться. И сделал бы это любой ценой. Но не для себя. Для других.


Сквозь очки с толстыми линзами Силин пристально оглядел собравшуюся группу, решая, кем будут эти остальные, отделяя друга от врага. Опять неправильно, как и самоуспокоенность. Нет друзей. Никогда таким не был. Их отношения не были делом друзей. Их дело было в том, чтобы быть сильнее или слабее, победителем или проигравшим, жить или умирать. Кто тогда, пока им не пришло время меняться, был лоялен; кто из этих шестерых, каждый из которых был самостоятельным главой семьи, был готов продолжать поддерживать его как босса боссов Долгопрудной?


Невозможно оценить, решил Силин. Делая все таким неопределенным. Ему следовало развеять свои самые ранние подозрения о перевороте, а не ждать, пока Марков подтвердит это. Он дал Собелову время собраться, влить свой яд, дать свои обещания и установить лояльность соперника. Теперь слишком поздно удалять рак с помощью очевидного разреза. К настоящему времени у ублюдка, скорее всего, были свои информаторы в самой Долгопрудной – в собственной семье Силина, – так что Силин знал, что не может рисковать тем, что удар обернется против него самого.


Он должен был сделать это по-другому и знал, что сможет. Он просто должен был быть умнее Сергея Петровича, доказать Комиссии свою состоятельность и позволить им сделать выбор. В чем он был уверен, так и будет, когда он объявил о своем собственном планируемом перевороте. И в его пользу. Потому что у него был способ – лучший способ, чем пуля или бомба, – хотя никто из них еще не знал этого. Все, что ему нужно было сделать, это позволить Сергею Петровичу Собелову чрезмерно выставить себя напоказ и свои недостатки, чтобы остальные поняли, как близко они подошли к катастрофе, усомнившись в нем. Это было бы время физически избавиться от Собелова. Он сделал бы это настолько плохо, насколько мог, настолько болезненно, насколько мог, в качестве примера для любого другого выскочки. И не только Собелов. Те из шестерки – и столько предателей, сколько он смог найти ниже, – которые тоже уже присягнули его сопернику. Милиция никогда не была проблемой и, конечно, не будет сейчас, после того, как он все устроил, так что чем кровавее и непристойнее убийства, тем лучше, в назидание всем, кто заслужил это.


Мысль о том, что он может практически перестать беспокоиться о Собелове и сосредоточиться на ловушках для тех других, которых он на данный момент не идентифицировал, не успокаивала. Когда Силину пришла в голову эта мысль, его соперник поднялся из-за стола, вокруг которого они были сгруппированы, и направился туда, где стояли напитки. Силин признал видимое пренебрежение к остальным членам Комиссии. В прошлом, всего несколько месяцев назад, это был бы жест, не разрешения, а какого-то знака уважения. Но не в то утро. Собелов просто стоял, даже не глядя на него. И, похоже, тоже не сразу заинтересовался витриной с напитками. Вместо этого, на короткое время, высокий мужчина с широкой грудью стоял, расставив ноги, уперев руки в бедра, рассматривая центр Москвы за улицей Куйбышева, как, по предположению Силина, потенциальные захватчики прошлого триумфально стояли бы на зубчатых стенах едва видимого Кремля. Силину понравилась его аналогия. Потенциальные захватчики прошлого не преуспели в завоевании города, как и Сергей Петрович Собелов.


Завершив позирование, Собелов повернулся обратно в комнату, хотя по-прежнему не к Силину, а к двум мужчинам, Олегу Бобину и Владику Фролову, которые сели по обе стороны от него. Оба кивнули в знак согласия, и Собелов налил им всем водки. Такая мелочь, решил Силин. Но такой значительный. Они не принимали вокду этими кивками: они принимали свой смертный приговор. Конечно, он бы их замучил. Так же плохо, как и у Собелова, так что об этом было бы полно сообщений в газетах. Может быть, связать их вместе и бросить в реку, чтобы они плавали на всеобщее обозрение в центре города, как тот идиот, которого бросил на произвол судьбы в Берлинском озере тот, кого он пытался обмануть, и чья смерть была во всех газетах в то утро.


Размышления перенесли разум Силина в Берлин. Там нет причин сомневаться в его народе. Настоящая семья: кровные родственники. И все это очень важно для него, жизненно важно для победы над Собеловым. Ему придется устроить тихий отзыв, когда большинство других дел будут завершены. Возможно, было бы интересно попутно выяснить, в чем заключалась история с озером: знали ли его люди потенциального покупателя, который так явно продемонстрировал свой гнев.


Силин выпрямился в своем кресле, худощавый, изысканно одетый мужчина. Желая, чтобы порицание, а также предупреждение для непосвященных были поняты, он сказал: ‘Кто-нибудь еще хочет выпить ...?’ И после того, как различные отрицательные покачивания головами закончились: ‘Итак, давайте начнем, не так ли?’


‘Почему бы нам не поступить именно так?’ - сразу же сказал Собелов. Голос соответствовал размеру мужчины, громкий и глубокий.


‘Ты хочешь что-то сказать?’


‘То же самое, что я делал на двух предыдущих встречах", - сказал Собелов. ‘Чеченцы вторгаются на нашу территорию. Мы должны ударить по ним.’


‘Вы хотите войны?" - спросил Силин. Было важно привлечь к этому человеку как можно больше внимания, чтобы остальные члены Комиссии могли судить между собой.


‘Я никого не боюсь", - предсказуемо прогрохотал Собелов.


"Никто из нас его не боится", - сказал Силин, надеясь, что остальные оценят, насколько Собелов остался частью прошлого, где все решалось пистолетом или гранатой. ‘Нам нужно отвлечь одного из них?’


‘Это моя особая территория, на которую они вторгаются: за последний месяц они захватили шесть моих точек продажи водки’. Бобин был маленьким человечком, таким толстым, что казался почти круглым, и протест вырвался у него писком, как пищит игрушка, когда на нее нажимают.


"Бездействие будет рассматриваться как слабость", - поддержал Фролов. Он был еще одним человеком, который считал оружие своей третьей рукой; до того, как порвать с ним и создать собственную семью, незадолго до краха коммунизма, он был главным силовиком Собелова.


‘Я не думаю, что в данный момент это хорошая идея - привлекать к себе слишком много внимания", - сказал Силин.


‘От кого?" - усмехнулся раздраженный Собелов. ‘Милиция! На нас работает больше полицейских, чем на Министерство внутренних дел!’ На улыбки остальных в ответ на свой сарказм он ответил собственной гримасой. Осмелев, он сказал: "И какое, черт возьми, отношение к этому имеет время?’


‘Все", - сказал Силин. ‘Я хочу сосредоточиться на самом крупном ядерном ограблении, которое когда-либо было’. И тем самым, подумал он, докажет всем, что все должно оставаться так, как было, за исключением изменений, которые он имел в виду.


В полутора тысячах миль отсюда, в Лондоне, Чарли Маффина занимала проблема того, чтобы все оставалось по-прежнему. Это продолжалось неделями, но в тот момент внутренний посыльный просто вручил ему повестку и сказал: ‘Крутое дерьмо, Чарли. Похоже, ты следующий.’


## глава 2


Впоследний раз, когда Чарли Маффин чувствовал себя так, как в тот момент, он стоял перед судьей в красной мантии, готовым вынести приговор. И был, максимум четырнадцать лет, в неведении о том, что на самом деле задумали эти жукеры.


Сегодня не над чем было работать. Холодная война растаяла, превратившись в лужу разных политических партнеров по постели и разных приоритетов, и худшая перемена из всех коснулась таких бедолаг, как он. Итак, все было кончено: замок, приклад, ствол и багажник. Уже состоялись два семинара, на которых выступил лично генеральный директор, а все заместители и начальники подразделений с торжественными лицами кивали, соглашаясь со всей этой ерундой о новых ролях для упорядоченной службы. И сразу после второй конференции было назначено ответственное за переселение с обещаниями альтернативной работы в других правительственных министерствах или советом по переводу пенсий.


И, наконец, это, официальный меморандум, который Чарли вертел в кармане по пути на седьмой этаж. ‘Генеральный директор примет вас в 14.00. Тема: Переезд.’ Десять слов, если бы он включил цифры (и худшее из них - "перемещение"), положили конец карьере Чарльза Эдварда Маффина в британском разведывательном сообществе.


Единственное, чего он не мог понять, так это того, что его вызвали к самому Генеральному директору. Было по меньшей мере шесть заместителей или начальников отделов, которые могли бы выполнить эту функцию, что в случае с Чарли Маффином примерно приравнивалось к стрельбе по старому боевому коню, который изжил себя и нуждался в избавлении от страданий. Или кто-то из Персонала. Это мог бы даже сделать недавно назначенный сотрудник по переселению, который, возможно, смог бы предложить должность уборщика туалетов или школьного сторожа.


Ноги Чарли начали определенно болеть в тот момент, когда он вышел из лифта на седьмом этаже нового здания на берегу Темзы. У Чарли Маффина неизменно болели ноги. Страдая от опущенных сводов стопы и пальцев-молоточков, они в буквальном смысле были его ахиллесовой пятой, слабым местом, в котором в конечном счете проявлялись все телесные ощущения или болезни. Иногда они болели из-за того, что он шел слишком далеко или слишком долго, и эту проблему он в значительной степени преодолел, редко ходя куда-либо пешком, если был альтернативный транспорт. Иногда дискомфорт возникал из-за того, что он обычно был уставшим. Иногда, хотя опять же редко, проблемой были новые ботинки, с этой трудностью он справлялся, обращаясь с избитыми до полного подчинения Hush Puppies с той же тщательностью, с какой итальянские священнослужители демонстрируют Туринскую плащаницу с наконечником пинцета. И иногда они появлялись в моменты стресса или напряженности или даже при подозрении на физическую опасность, снова становясь телесным фокусом для врожденной антенны самозащиты, которую Чарли Маффин годами настраивал на чувствительность системы раннего предупреждения "Звездных войн". И на который Чарли всегда обращал пристальное внимание.


Сегодняшний дискомфорт на мгновение был таким, что Чарли остановился, чтобы размять сведенные пальцы ног, чтобы ослабить судорогу. Он не ожидал, что все будет так внезапно, как это, так плохо, как это. Но почему бы и нет? Всегда раньше, когда боль от дерьма вот-вот накроет фаната, как сейчас, это случалось в оперативной ситуации, и то, с чем ему предстояло столкнуться, было гораздо более травмирующим, чем все, с чем он когда-либо сталкивался в полевых условиях.


Его собирались уволить со службы – от чего он ненадолго отказался сам, когда сбежал с полумиллионом ЦРУ и сожалел о каждом моменте бодрствования и сна, пока они его не поймали, сожаление, совершенно отдельное от мучительной, всегда присутствующей агонии потери Эдит в погоне за местью, – и он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это.


Хотя не могло быть ни малейших сомнений относительно предстоящего противостояния, большая часть неуверенности Чарли проистекала из того, что он не смог подготовиться. Чарли никогда не любил одеваться во что-то совершенно холодное. Без всякого зазнайства – потому что последнее, от чего страдал Чарли Маффин, было самомнение, – он знал, что он был умственным Фредом Астером, когда дело доходило до быстрого реагирования на неожиданные ситуации, даже если он физически не мог сравниться с этим умственным проворством. Несмотря на это, он всегда старался получить как можно больше преимуществ заранее. Может быть, ему следовало сначала пойти к офицеру по перемещению. Чарли провел свою жизнь, уговаривая людей признаться и сделать откровения, которые они поклялись никогда не разглашать. Таким образом, вытягивание из заполняющего формы правительственного бюрократа каждой мельчайшей детали того, что они намеревались с ним сделать, было бы прогулкой в парке, хотя аналогия была неподходящей для кого-то с ногами Чарли. Запоздалое осознание упущенной возможности еще больше встревожило Чарли. Было большой ошибкой не сделать этого, и он прожил так долго относительно невредимым, не совершая ошибок и, безусловно, не таких плохих, как эта. Еще одно указание, вдобавок к боли в ногах, на то, насколько дезориентированным он был из-за однолинейной команды сверху.


Апартаменты генерального директора, в которые Чарли никогда не заходил, резко отличались от старой штаб-квартиры службы на Вестминстер-Бридж-роуд, куда его довольно регулярно допускали, обычно в самом начале или в самом конце дисциплинарного расследования.


Внешним хранителем был мужчина – еще одно отличие от прошлого – мужчина с резкими чертами лица и растрепанными волосами, который не прекратил писать при появлении Чарли, чтобы оставаться на расстоянии от обычных смертных. Определение не совсем сработало, потому что Чарли уловил быстрый проблеск удостоверения личности при его входе. Генри Бейтс, прочтите табличку с именем, гордо красующуюся на столе. Чарли встал, привыкший ждать подтверждения: операторам на кассе супермаркета часто требовалось несколько минут, чтобы понять, что он стоит перед ними. Внимание, когда оно наконец проявилось, было невыразительным. ‘Они ждут’.


‘Они’. Таким образом, он встречался не просто с генеральным директором. И они, кем бы "они" ни были, уже собрались, хотя он все еще был на десять минут раньше. Недостаточно соломы, из которой можно было бы сделать один кирпич. Но, поправляя метафору, достаточно, чтобы утопающий ухватился за нее, прежде чем уйти под воду в последний раз.


За столом для совещаний полукругом сидели пятеро мужчин, но, кроме Руперта Дина, генерального директора, личность которого была публично раскрыта при его назначении, Чарли мог назвать по имени только еще одного.


Джеральд Уильямс был главным бухгалтером департамента, который перешел из старой штаб-квартиры и перед которым Чарли появлялся больше раз, чем мог припомнить, чтобы объяснить особенно высокие требования о возмещении расходов. Который Чарли бесспорно защищал при каждом удобном случае, пока это не превратилось в вызов между ними двумя, в случае Уильямса равносильный личной вендетте.


Уильямс, толстый, но чрезвычайно аккуратный мужчина, находился в дальнем конце полукруга. Его сосед был настолько же контрастно худым, насколько Уильямс был толстым, мужчина с узкой фигурой и лицом с клювовидным носом, выточенным, как нос арктического ледокола, и разделенным очками в тяжелой оправе пополам. На противоположном конце, по-видимому, больше заинтересованный речным движением, чем робким появлением Чарли, развалился мужчина с галстуком-бабочкой и алопецией, который компенсировал свою лысину тем, что отращивал кустик усов, заканчивающийся обвисшими концами. Мужчина рядом с ним был совершенно невзрачным, темноволосый, в темном костюме и в белой рубашке, установленной государственной службой, за исключением налитых кровью яблочно-красных щек, таких ярких, что на нем мог бы быть клоунский грим.


Руперт Дин сидел в середине группы. Его назначение в большей степени, чем любое другое, ознаменовало изменение роли британской разведки. Впервые более чем за десять лет генеральный директор не поступил на службу ни через его ряды, ни через дипломатические маршруты или маршруты Министерства иностранных дел. Тремя годами ранее он был профессором современной и политической истории в Оксфордском колледже Баллиол, где благодаря многочисленным газетным и журнальным статьям и трем книгам, получившим международное признание, он был признан ведущим общественно-политическим авторитетом в Европе.


Дин был маленьким человечком, чьи волосы вертикальной стеной отступили со лба, словно в тревоге. У него тоже были очки, но он их не носил. Вместо этого он перебирал рукоятки между пальцами, как молитвенные четки. На обоих семинарах он выглядел консервативно и непримечательно одетым – в обоих случаях в одном и том же сером костюме и неприметном галстуке, – но теперь Чарли решил, что мужчина пытался выглядеть ожидаемо, как Чарли попытался бы, если бы его дольше предупреждали об этом собеседовании, удаляя пятно с лацкана и надевая галстук без опознавательных знаков и свежую рубашку.


Единственный другой генеральный директор, которого знал Чарли, который беззаботно носил спортивную куртку с мешками и полными карманами, подобную той, что была на Дине, был сэр Арчибальд Уиллоуби, первый босс Чарли, его защитник и наставник, и у Чарли сразу сложилось впечатление, что, будь у него такая возможность, он мог бы найти много общего, о котором с теплотой вспоминают, между этими двумя мужчинами. Чарли знал, что без необходимости видеть, что на брюках, спрятанных под столом для совещаний, не будет ни одной подходящей складки, за исключением выступов от постоянной носки, и, более чем вероятно, они тоже будут в пятнах. И обувь была бы удобными старыми друзьями, хотя и не такими древними или удобными для ношения, как Hush Puppies, которые он носил.


‘Булочка, не так ли?’


‘Да, сэр’. Чарли всегда было очень трудно проявлять почтение к людям, облеченным властью, – и, конечно, к любому, в чьем профессионализме или способностях он сомневался, – и все же он без малейших колебаний инстинктивно подчинился новому руководителю службы. Последним контролером, который автоматически привил такое отношение, снова был сэр Арчибальд.


‘Именно так, именно так. Заходи, чувак. Садись.’ Дин говорил быстро, но с необычайно четкой дикцией. Перед мужчиной лежала толстая папка, в которой, как Чарли нервно догадался, были его личные записи. Дин пролистал самые верхние листы, но затем отказался от того, что искал, отодвинув досье в сторону в еще большем беспорядке, чем когда начинал. ‘Многое нужно обсудить", - объявил он торопливым голосом, образно разводя обе руки в стороны, чтобы обнять мужчин, сидящих по обе стороны от него. Джеральд Уильямс, снова лишившийся всякого выражения, не позволил себе ответить на вступление. Худощавый мужчина, сидевший справа от Дина, тоже сумел кивнуть головой, когда его опознали как Питера Джонсона, заместителя Дина. Немалое удивление назначению Дина было вызвано тем, что еще до перевода с Вестминстер-Бридж-роуд был раскрыт секрет о том, что Джонсон, в течение десяти лет являвшийся связующим звеном министерства иностранных дел, был возмущен тем, что его обошли на самом высоком посту в пользу аутсайдера со школьной скамьи. Лысый мужчина наконец оторвался от своего увлечения рекой, чтобы изобразить короткую деловую улыбку, когда декан назвал Джереми Симпсона юридическим советником департамента. Краснолицый мужчина появился последним, как офицер по политическим вопросам Патрик Пейси.


Мысли Чарли были далеко за пределами отрывистой речи Генерального директора. О чем бы ни шла речь на этой встрече, она определенно не имела никакого отношения к его увольнению или вынужденному досрочному выходу на пенсию. Что тогда?


Генеральный директор предпринял еще одну безуспешную попытку заглянуть в отложенный файл, прекратив поиск так же быстро, как и начал его, чтобы повернуть очки. Подойдя ближе, Чарли увидел, что один из наушников был обмотан хирургической лентой для удобства. Постукивая ими по выброшенному досье, Дин сказал: ‘Мы живем во времена перемен’.


‘Да, сэр’


‘Ты думаешь, что можешь измениться?’


‘Да, сэр’. "В тыкву, если понадобится", - подумал Чарли.


‘Как бы вы отнеслись к тому, чтобы постоянно жить за границей?’


‘Где именно?" - спросил я.


‘Москва’.


Наталья Никандрова Федова больше редко думала о нем. Когда она, наконец, смирилась с тем, что он будет продолжать подводить ее, это была позитивная попытка выбросить его из головы, но с течением месяцев это стало легче. Но сегодня это было неизбежно. Наталья улыбнулась, грусть прошлого затмила ее всепоглощающую любовь к настоящему, когда она смотрела, как Саша вопит от восторга, открывая каждый новый подарок на день рождения. Может быть, он не знал о Саше. Наталья убедила себя, что нашла способ сказать ему; решила, что он поймет, потому что он был очень хорош в бизнесе, в котором они оба были – лучший из всех, кого она когда-либо знала, намного лучше, чем она могла бы когда–либо быть - и ненавидела его за то, что он не появился внезапно, без предупреждения, как она иногда воображала, что он будет. Если бы он любил ее, ей не понадобился бы ребенок, чтобы вернуть его обратно.


КГБ все еще существовал, хотя и неуверенно, когда она пыталась связаться с ним: если бы она не возглавляла его Первое Главное управление, для нее было бы невозможно вообще пытаться. Его больше не существовало: по крайней мере, по названию или с тем всемогуществом, с которым он когда-то действовал. Но его служба сработала, и по-прежнему будут действовать правила, запрещающие его приезд в Москву. Но, зная его так хорошо, как она полагала, Наталья знала, что правила не остановили бы его. Так что, если она добралась до него, напрашивался только один вывод: он не хотел ее больше видеть. Когда-либо. И не интересовался своим ребенком. Она совершила ошибку, как совершила ошибку с первым мужчиной, который подвел ее, и усугубила ее, выйдя за него замуж. Не самое удачное сравнение, сказала она себе, как и во многих предыдущих путешествиях по памяти. Ее вторая попытка довериться, несмотря на все очевидные непреодолимые препятствия, не привела к замужеству, хотя когда-то это было еще одной фантазией и, безусловно, не было катастрофой первого. У нее был Саша, вокруг которого вращалась ее жизнь и с которым она была целостной, не нуждаясь ни в ком и ни в чем другом.


Или это была она?


Словно по сигналу, Алексей Попов вошел в квартиру на Ленинской, высоко подняв над головой ярко завернутый пакет для игры, который Саша сразу узнала, прыгая вокруг его ног в тщетной попытке дотянуться до него, прежде чем он опустится на колени, чтобы торжественно предложить его ей.


Это была кошка на батарейках, которая ковыляла и издавала мурлыкающее рычание и получила самый громкий крик на сегодняшний день от Саши, которая без приглашения обняла мужчину за поцелуй в знак благодарности.


Попов высвободился, подошел к Наталье и легонько поцеловал ее в щеку: они все еще были очень осторожны в присутствии ребенка.


‘Это было слишком дорого", - сказала она. Это должно было быть в одном из магазинов западных товаров.


‘Я люблю ее. Думай о ней как о моей.’


Наталья не была уверена, радоваться замечанию или нет. Саша пока не задавал никаких вопросов, но это ненадолго. ‘Тебе все равно не следовало этого делать’.


Попов отмахнулся от протеста. Способный, судя по тому, как он стоял, скрыть тяжелую серьезность между ними от других родителей в комнате, он просто сказал: ‘Привет’.


‘Привет", - так же серьезно сказала Наталья. Должна ли она, могла бы она, воспользоваться еще одним шансом?


Станислав Силин знал, что он их напугал, Собелова больше всех. Это было приятное чувство, как было приятно наблюдать, как напыщенность исходит от этого человека, когда Собелов осознал, как легко масштаб ограбления восстановит все в надлежащем порядке.


Силин, конечно, догадывался о связанных с этим деньгах, но он не думал, что было преувеличением оценивать 250 килограммов оружейного материала, как ему и было обещано, по меньшей мере в 75 000 000 долларов. Они были ошарашены этим, как он и знал, что они будут ошарашены, потому что он был ошарашен, когда ему определили размер. Собелов пытался оправиться, ставя под сомнение как сумму, так и прибыль, но остальные в нем не сомневались. Они не просто поверили ему, они поддержали его, даже Бобин или Фролов не поддержали требование о том, чтобы внести изменения в систему, чтобы вовлечь их всех в переговоры вместо того, чтобы оставлять это ему одному, что было его согласованным правом как босса боссов. Силин был обеспокоен такой настойчивостью, не уверенный, насколько сильно он потерял позиции: тот факт, что все, кроме Собелова, были готовы доверить посредничество ему, как это всегда было в прошлом, должно было быть лучшим показателем того, что он мог бы пожелать, чтобы он смог победить вызов Собелова.


Но он все еще не мог позволить себе расслабиться.


Он всегда защищал свои источники, но на этот раз секрет должен был быть абсолютным, не только для их блага, но и для предотвращения попыток Собелова захватить власть, которые этот человек мог предпринять в своем отчаянии. Так же тайно, как он должен был все организовать в Берлине, и по тем же причинам.


И когда он привел все в действие, он мог начать планировать, как Собелов умрет. Он собирался насладиться этим.


Силин посмотрел в сторону комнаты при возвращении Маркова, ожидая кивка в знак подтверждения того, что охрана Марины была должным образом проинструктирована.


Все складывалось идеально.


## глава 3


На него посыпалисьвопросы, но Чарли Маффин был слишком опытен, чтобы прерывать. Это было не только то, что говорил Руперт Дин. Или осознание того, что он получил профессиональную отсрочку. В этом был ошеломляющий личный подтекст. Но нельзя было допустить, чтобы это стало непреодолимым. Все личное должно было быть заблокировано, чтобы позже более спокойно подвергнуться оценке. На данный момент сообщение было единственным, что он мог позволить себе впустить в свой разум.


Так что о Наталье пришлось забыть.


Презентация Дина, как и его поведение, была презентацией лектора, кратко излагающего с фактами, оценками и анализом проблему, которую фразы и слова вроде "потенциально катастрофическая", "катастрофический" и "кошмар" не преувеличивали. Он также упомянул о "политической чувствительности’, ‘крайней осторожности’ и ‘необходимом сотрудничестве’, и Чарли знал, что это тоже не было преувеличением. Дин закончил: "Итак, это ваше задание: поддерживать связь с русскими и с уже назначенными американцами, чтобы сделать все возможное, чтобы остановить поток ядерных материалов на Запад’.


Чарли задавался вопросом, будут ли телефонные будки в Москве достаточно большими, чтобы он мог переодеться в костюм Супермена. ‘Есть офицеры из этого департамента, уже прикрепленные к британскому посольству в Москве. Другие из SIS тоже.’


‘Заняты своими обычными функциями, которые остаются совершенно отличными от того, для достижения чего вас назначили", - сказал Дин. ‘Много лет назад наша роль была расширена для борьбы с терроризмом в Северной Ирландии. Теперь она расширяется еще больше. И то, что исходит из России и ее бывших сателлитов, создает потенциал для самого страшного терроризма, который только можно вообразить.’


‘Перед кем я буду нести ответственность? Начальник участка? Или сразу в Лондон?’ Чарли редко участвовал в операциях, где не требовалось соблюдать ревностно охраняемую территорию. Дипломатические тонкости всегда были занозой в заднице.


‘Лондон. Но через посольство, ’ приказал резко очерченный Питер Джонсон.


‘Какой должна быть моя официально описанная должность?’


Это был Патрик Пейси, который ответил. ‘An attaché. Ни на мгновение не забывайте о подлинной политической важности того, что вы делаете ...’ Он сделал движение рукой над столом для совещаний, и Чарли осознал, что перед каждым из группы лежат его личные досье. ‘Здесь не будет ничего из глупостей прошлого", - продолжал политический советник департамента. "Всего один пример того, что вы всегда объясняли – и сходило вам с рук - как необходимую оперативную независимость, и вы первым же самолетом возвращаетесь в Лондон. И в этом здании пробыл ровно столько, чтобы быть официально уволенным со службы раз и навсегда.’


‘И не испытывайте ни малейших сомнений в нашей серьезности", - поддержал заместитель директора. "В нашей функции есть изменения. Это один из них: ты один из них. Итак, вам нужно измениться, как и всему остальному в бизнесе, которым мы сейчас занимаемся. Здесь не место для тех, кто не подчиняется приказам. Это достаточно ясно?’


‘Полностью", - сказал Чарли, захваченный лишь частью угрозы. ‘Это не рассматривается как временное назначение: одна конкретная операция?’


‘Американцы давным-давно достигли соглашения о создании офиса ФБР в Москве специально для наблюдения за ядерной контрабандой", - напомнил заместитель директора. ‘Ты наш эквивалент’.


"Для поддержания связи", - проинструктировал Симпсон, живая изгородь усов, казалось, двигалась немного не в такт с верхней губой мужчины. ‘Это твоя единственная функция ...’ Он указал в сторону Пейси. ‘Ты должен делать больше, чем просто думать о том, что такое политика. Что бы это ни было, это будет неразрывно связано с законностью. Русские - это закон, а не мы. У нас нет – и у вас не будет – никакой юридической юрисдикции. Весь ядерный материал, истекающий кровью по всей Европе, поступает по суше через Польшу, Венгрию, Германию и две страны, которые составляли Чехословакию и бывшую Югославию.’


"Минное поле" - слишком уж ужасный каламбур, - подумал Чарли. ‘Даже беспокоиться об этом будет пустой тратой времени", - заявил он. ‘Еще до того, как мы начнем работать с официальными лицами, с которыми нам нужно будет проконсультироваться, у каждой террористической группировки, деспота или диктатора будут атомные бомбы по колено’.


‘Давайте будем более конкретными", - сказал генеральный директор с отчетливым голосом. ‘Мы решаем здесь, в Лондоне, с кем следует консультироваться, а с кем нет. Важно, чтобы вы понимали, полностью и всегда, что вы никогда, ни за что не должны действовать, не посоветовавшись с нами.’


Он подал протест, чтобы поддержать свой авторитет, и это было все, что имело значение. Требовалось установить другие, более важные параметры: один более важный, чем все остальные. "Я не думаю, что смогу эффективно действовать – так, как мне придется действовать, – живя на территории посольства’.


‘Почему нет?" - спросил Уильямс, чувствуя опасность.


Потому что это серьезно ограничило бы огромные выгоды от затрат, подумал Чарли. ‘Согласно тому, что вы говорите, торговлей ядерным оружием занимаются гангстеры: признанная мафия’. Он ненадолго заколебался, задаваясь вопросом, перевелась ли Наталья в Министерство внутренних дел, и так же быстро отбросил вторжение в сторону. ‘Понравится ли Министерству иностранных дел идея моей встречи с сомнительным информатором на территории посольства ...?’ Он обратил свое внимание на Симпсона, воодушевляясь его аргументом. ‘Не возникло бы даже юридических трудностей ...?’ А потом к Пейси. ‘... А также политический вопрос ...?’


‘Я все еще думаю ..." - начал Уильямс, стремясь продолжить свое возражение, но Дин прервал его. ‘Есть очевидные преимущества в том, что вы живете отдельно от посольства’.


"Продвигайся как можно дальше, когда ты в ударе", - сказал себе Чарли. ‘Преступность делает Москву астрономически дорогой. Мое пособие на прожиточный минимум должно быть пропорционально значительным. Значительно больше, чем обычно может быть принято, даже в таких дорогостоящих дипломатических представительствах, как Токио или Вашингтон. И оправданные расходы из собственных средств, несомненно, также будут больше. Мне придется пойти туда, куда ходят мафиози ... В клубы ... рестораны ... ’ Чарли был близок к тому, чтобы наслаждаться собой: конечно, он наслаждался очевидной болью Джеральда Уильямса.


‘Я не думаю, что все это нужно обсуждать сегодня", - попытался бухгалтер, нервно моргая при виде перспектив получения прибыли, над созданием которых работал Чарли.


"Я думаю, что важно обсудить и согласовать здесь сегодня все, что может повлиять на успех того, что я должен сделать", - сказал Чарли, не менее встревоженный.


Чарли почувствовал, что Генеральный директор на мгновение уставился на него с чем-то, что могло бы сойти за озадаченную улыбку. Затем мужчина повернулся к Уильямсу и сказал: "Я думаю, что все должно быть поставлено на самый высокий уровень. Это новая роль, которая должна увенчаться успехом, чтобы остановить политическую болтовню о том, что стране больше не нужны разведывательные службы. Так что я не хочу, чтобы что-то подвергалось опасности из-за жадности.’


"Я должен поддерживать связь с русскими и какими бы там ни были договоренности с ФБР?’ Чарли поспешил дальше.


‘Да’. Дин возобновил руководство разговором.


‘Они знают, что мы посылаем кого-то специально для этой цели?’


‘Да’.


‘Просто кто-то? Или мое имя было выдвинуто на утверждение?’


‘Для русских - да: очевидно, что с Москвой должны были быть достигнуты более формальные договоренности. С американцами все оставалось открытым до сегодняшней встречи.’ Генеральный директор сделал паузу. ‘Есть какая-то проблема?’


Если бы Наталья перевелась в том звании, которое она занимала в бывшем КГБ, возможно, она бы даже знала, что он приедет! Еще раз кивнув на свое досье, Чарли сказал: ‘На меня будет составлено обширное досье как в Вашингтоне, так и в Москве’.


‘КГБ прекратил свое существование. И их записи тоже. Очевидно, что не было ни малейшей связи с тем, кем ты когда-то был и что ты когда-то делал.’


‘Я тоже не думаю, что я особенно популярен в Америке’.


‘То, что вы сделали, вы сделали с ЦРУ, а не с ФБР. Каждый ненавидит другого. Бюро, вероятно, одобрило бы, а не раскритиковало: даже сочло бы это забавным. И в любом случае, это очень древняя история, ’ отмахнулся генеральный директор, показывая, как тщательно он, а следовательно, и все остальные в комнате, изучили досье Чарли.


‘Ваша единственная главная забота - не совершать ошибок’, - предупредил Джонсон.


‘ Я не буду, ’ небрежно пообещал Чарли.


‘Не более одного раза", - сказал Пейси. ‘Я уже говорил тебе об этом’.


‘Он мне нравится", - рассудил генеральный директор. Это замечание было адресовано скорее его заместителю, чем кому-либо другому: Чарли Маффин был рекомендацией Питера Джонсона.


‘Он лжец и вор", - настаивал финансовый контролер, возмущенный легким успехом Чарли с пособиями и жильем.


‘Разве не за этим его посылают: браконьер, ставший егерем?" - напомнил бледный помощник шерифа.


‘Есть другие, кто мог бы уйти, не будь неуверенности, которая всегда окружает этого человека", - возразил Уильямс.


‘Затраты на как можно большую сумму - это все часть бюджетных мероприятий", - сказал Джонсон, защищая свой выбор. ‘Мы должны не только определить новую роль для самих себя. Мы должны установить финансовый потолок. Чем больше мы тратим на расширение, тем более важными и нужными мы будем казаться.’


‘Это циничные рассуждения", - упрекнул Уильямс.


‘ Практические рассуждения, ’ поправил Джонсон не менее настойчиво. ‘Я хочу построить новую империю, а не разрушать ее’.


Я хочу изолированного Декана. Он не хотел так скоро вступать в конфронтацию с другим человеком, но у него создалось тревожное впечатление, что раздражение Джонсона из-за того, что он не получил директорство, может стать проблемой. Возможно, было не так мудро, как он думал, принять предложение Джонсона о размещении в Москве: это могло заставить Джонсона вообразить ненужную зависимость. "Мы хотим построить новую империю’.


‘Маффин не тот человек, который может это сделать", - настаивал Уильямс.


‘Мы не полагаемся на то, что он сделает это в одиночку", - напомнил Генеральный директор.


‘Я скажу Фенби: он был очень полезен", - сказал Джонсон. Джон Фенби был директором ФБР. Идея Джонсона также заключалась в том, чтобы заручиться политической поддержкой американцев посредством давления от правительства к правительству с целью получения конкретного британского назначения в Москву, соответствующего их собственному.


‘Действительно ли необходимо рассказать Фенби?’ - спросил Генеральный директор.


‘Мы становимся все больше похожи на ФБР: нам понадобятся тесные рабочие отношения", - отметил Джонсон.


‘Вы будете держать меня в курсе на каждом этапе, не так ли?’


"Я не думаю, что мне нужно напоминать об этом’.


Это становится раздражительным, решил Дин. Что было нелепо. Закончив это, отведя взгляд от своего заместителя, чтобы включить всех остальных, он сказал: ‘Сегодня мы приняли важное решение. Давайте сделаем все, что в наших силах, с этой точки зрения, чтобы убедиться, что это сработает.’


Первым действием Питера Джонсона по возвращении в свой собственный офис был звонок в Вашингтон.


Станислав Силин больше не привык все делать сам. Он забыл, как это делается, как забыл свои собственные ступеньки к власти. Когда Станислав Силин хотел, чтобы что-то было сделано, что угодно угодно, он приказывал кому-то это сделать, и если задание не было выполнено к его полному удовлетворению, то те, кто потерпел неудачу, были наказаны. Но не в этот раз и не таким образом. В отношении этой встречи и этого места встречи он не мог доверять никому внутри "Долгопрудной", даже Петру Маркову, и уж точно не снаружи. Отдельно, то есть, от Марины. Ни одному мужчине не повезло так, как ему, с такой женой, как она. Ненависть вскипела от угрозы, которую создал Собелов. Скоро, сказал он себе, скоро он заставит этого человека пожалеть. Но сначала были другие вещи. Ему пришлось самому находить эту особенную квартиру и самому договариваться об аренде, и впервые почти за пятнадцать лет он не смог запугать домовладельца предположением о том, кто он такой, из-за страха, что тот может его продать или подвергнуться угрозам со стороны более высокого или изначально более опасного покупателя. Это была ирония, которую Силин мог оценить, какой бы неудобной она ни была: его даже позабавило, когда домовладелец попытался запугать его предупреждениями о последствиях того, что он плохой арендатор.


Силин специально выбрал улицу Разина в старейшем районе Китай-города, потому что все дореволюционные здания, некоторые фактически второстепенные дворцы, при коммунизме были превращены в жилые притоны для кроликов с множеством разных входов, несколько с двух улиц, совершенно отдельных от двора Разина. Самым важным преимуществом была личная защита, которую он давал ему от Собелова, но она в равной степени защищала людей, с которыми он встречался в тот день и от которых зависело не только его выживание, но и невообразимое будущее бизнеса. Как будто он мог – и хотел бы – они также могли приходить по отдельности и уходить по отдельности и никогда не пользоваться одной и той же дверью или двором дважды, что делало обнаружение или идентификацию полностью невозможными.


Квартира, конечно, была обставлена в простом стиле "голые доски", о чем он сожалел. Два его городских особняка и дача на внешних холмах были отделаны по дизайнерскому проекту, мрамор доставили из Италии, стены и обивочный шелк специально соткали перед тем, как доставить самолетом из Гонконга: роскошь внушала людям благоговейный трепет, давая ему преимущество. Для этой операции анонимность и секретность были единственными преимуществами, к которым он стремился. Единственным его дополнением были бутылки и стаканы, расставленные на буфете из спичечного дерева: он даже не потрудился застелить кровать в соседней комнате.


Они направлялись к нему, и Силин заботливо прибыл задолго до назначенного времени. Не то чтобы он намеревался быть услужливым – это было бы совершенно неправильно, а также трудно для него – не больше, чем он ожидал, что они будут услужливы по отношению к нему. Они собирались встретиться и вести свои дела на равных. Его раннее появление было просто вежливостью хозяина.


Двое мужчин прибыли вместе, что удивило его, и точно в срок, чего не произошло. Рукопожатия были формальными, без имен: на безымянности они настаивали с самого начала, после первоначального подтверждения их личностей, и Силин счел это театральным, но был вполне готов согласиться с бессмысленным притворством. Оба отказались от гостеприимства Силина, сделав это еще одним бессмысленным жестом.


Сиденья протестующе заскрипели, когда они сели, и у Силина сразу же зачесалась кожа при мысли о том, кто сидел в шезлонге до него: он не откинулся назад, желая максимально свести к минимуму контакт с обивкой. Лидер этих двоих, ни один из которых не выглядел смущенным, бегло осмотрел функциональное место встречи и сказал: ‘Это хорошо выбрано’.


‘Я не хочу, чтобы то, что мы обсуждаем, выходило за пределы этой комнаты", - сказал Силин. ‘Или за пределами нас троих’.


‘Мы тоже’.


‘Все, что ты мне обещал, возможно?’


‘Гарантировано", - заверил представитель.


‘Целых 250 килограммов?’


‘Абсолютно’.


‘Когда?’


‘ Максимум четыре месяца. Мы хотим добиться большего, чем просто ограбление.’


Силин, не прерывая, выслушал это предложение, кивая от осознания того, насколько это невероятно принесет ему пользу. ‘Между нами этого было бы нетрудно достичь’.


‘ Значит, вы могли бы помочь?


‘Запросто.


‘Вот как это будет сделано тогда. Открывая нам все.’


‘О какой сумме денег мы говорим?’ - вмешался второй мужчина.


‘За полные 250 килограммов - именно то, что я гарантировал вам в первую очередь: в общей сложности для вас 25 000 000 долларов по завершении продажи’.


‘С первоначальным депозитом в Швейцарии?" - подчеркнул первый мужчина.


‘Вам передадут заверенные депозитные книжки на следующий день после того, как я получу 250 килограммов", - пообещал Силин. ‘Перед этим будут формальности: бланки полномочий для подписи, паспортные данные и тому подобное’. Его обещание им составляло 8 000 000 долларов, и он настаивал на десяти процентах аванса от покупателей, созданных Берлином, так что никакого финансового риска не было вообще. Он хотел бы, чтобы Комиссия могла быть здесь, чтобы увидеть, как на самом деле следует вести их бизнес, как бизнес в утонченной, спокойной манере, а не разъезжать с воплями по городу на импортных краденых машинах с автоматами на сиденьях рядом и не позировать в ночных клубах, пытаясь переиграть друг друга.


‘Все это кажется очень удовлетворительным", - сказал предводитель этих двоих.


‘И это будет только начало?" - настаивал Силин, стремясь все наладить должным образом.


‘Вы можете считать это пробным запуском", - кивнул мужчина. ‘То, как мы доказываем нашу добрую волю друг другу. То, что может последовать, практически неограниченно.’


Он был бы неприступен, подумал Силин: полностью и абсолютно неприступен. Он бы посмотрел, что сделали с Собеловым, возможно, сам причинил бы часть боли. Смейтесь над человеком, когда он умолял о пощаде, и причиняйте ему еще больше боли.


‘Ты уверена, что с тобой все в порядке?’ Марина спросила его в тот вечер.


‘Конечно’.


‘Я беспокоюсь’.


‘Ты в безопасности. Как и я, теперь я знаю, где кроется угроза.’


Он обхватил ее лицо обеими руками, притягивая ее вперед, чтобы поцеловать его. Он был рад, что она не пыталась подкрасить седину, проступавшую в ее волосах: он думал, что она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо знал, хотя он не пытался узнать кого-либо другого за те двадцать лет, что они были женаты.


‘Собелов - животное", - предупредила она.


‘Именно так я и собираюсь обращаться с ним, когда мне это будет удобно", - пообещал Силин.


## глава 4


Отолько во время последующих брифингов от Джонсона Чарли попытался полностью выбросить Наталью из головы. В остальном, в те первые несколько последующих дней его разум прокручивал в голове всю гамму его совершенно неверно понятых (с его стороны), совершенно неправильного обращения (с его стороны) и совершенно непонятых (с его стороны) отношений с Натальей Никаноровой Федовой.


Не было никакого чувства вины за то, что он обманул ее во время их первых встреч. Она официально допрашивала его после предполагаемого побега из тюрьмы – дезертирства, за которое он был осужден судом Олд-Бейли на четырнадцать лет. То, что он обманул ее тогда, было профессиональным. Она даже смирилась с этим – сама профессионал – когда разгорелся роман, после того как его приняли в Советском Союзе. Еще один обман, признал Чарли, заставляя себя быть честным. Любовь не была частью романа, в самом начале. Он был одинок и подумал, что может быть преимущество в спать с офицером КГБ и ‘спать с’ было хорошо, а иногда и лучше, чем хорошо. Он не смог уступить любви – определенно, не позволил ей взять верх над его профессионализмом, – когда дважды дезертировал обратно в Лондон. Работа требовала его возвращения, и работа была на первом месте, перед всем и вся. Он также не смог осознать, что произошло между ними в первый раз, когда она рисковала личной катастрофой, сопровождая официальную российскую делегацию в Лондон, чтобы найти его, не в состоянии признать, что это не было ловушкой возмездия за ущерб, который он причинил своему введенному в заблуждение чемпиону КГБ, покинув Москву. Ее вторая попытка установить контакт, когда она отследила его по фотографии их зачатого в Лондоне ребенка, наконец-то доказала ему, насколько он ошибался. Он пытался, слишком поздно и слишком безрезультатно, наконец, пойти к ней, вернувшись в Москву после Горбачева, а затем Ельцина, чтобы сохранить предложенное ею место встречи: каждый день и каждый час посещая место, которое, как он полагал, она опознала по фотографии, пока не решил, что неправильно истолковал это, как и многое другое, и что фотография была ее печальной и ожесточенной попыткой показать, как он предал и бросил ее.


У нее были все причины грустить и ожесточаться, презирать и ненавидеть его. Так много и так долго думая о том, каким дураком он был, Чарли очень легко понял, что то, что он считал врожденным профессионализмом, Наталья расценила бы как бескорыстную трусость.


По мере того как проходили дни подготовки, приближая Москву, первоначальная эйфория Чарли уступала место реализму, а от реализма - депрессии. Почему он должен был думать, что Наталья когда-нибудь захочет увидеть его снова? Это было нелепое самомнение - воображать, что после пяти пустых лет и каждого отказа она даже захочет, чтобы он был с ней в том же городе или в той же стране! Или признать или принять его как отца дочери, которую он никогда не видел и о которой не знал до появления фотографии с надписью из четырех слов: Ее зовут Саша.


Он подвел Наталью, как подвел Эдит, хотя обстоятельства были совершенно иными. Когда он бежал из Москвы, он договорился, что именно Наталья разоблачит его первоначальное дезертирство как фальшивое мероприятие КГБ по дискредитации, которым оно всегда было. Когда он унизил кратким задержанием в России британских и американских режиссеров, готовых буквально принести его в жертву – и сбежать со своими 500 000 долларов, чтобы усугубить их позор, – он думал только о своем собственном возмездии, а не о том, что за ним последует. Именно Эдит приняла на себя пулю убийцы, предназначенную для него.


Признавая, что подвел их, Чарли не думал о физическом пренебрежении или покинутости. Его неудачей для обоих было то, что он никогда не мог должным образом сказать ‘Я люблю тебя’. Он, конечно, произнес эти слова, но автоматически и опустошенно. Он никогда не рассказывал ни одному из них спонтанно. Вся его жизнь была потрачена на то, чтобы жить во лжи, говорить неправду и быть тем, кем он не был, пока правда не стала настолько редкой, что он не знал, как ее выразить или как ее показать, или, чаще всего, даже какой она была.


Он лгал даже самому себе, эта смехотворная чертова защита – профессионализм – всегда был рядом, чтобы оправдать или объяснить то, в чем он на самом деле не хотел или не хотел признаваться. Что было трусостью. Он мог бы быть – был, поправил он, – действительно профессиональным офицером разведки. Но как мужчина он был неадекватен.


Чарли полностью смирился с предполагаемым постоянством своей новой роли, когда Джонсон подтвердил, что у него больше нет причин содержать свою лондонскую квартиру. Чарли всегда использовал его только как место для сна и защиты от дождя, так что, кроме нескольких фотографий Эдит и только одной Натальи и Саши и нескольких книг, у него не осталось никаких воспоминаний или привязанности к этому месту. В итоге осталось только три картонные коробки с вином, которые нужно было отправить в московское посольство. Чтобы освободить свою квартиру, Чарли нанял одну из тех фирм, которые занимаются раздеванием собственность после смерти ее обитателей, и мужчины явно думали, что именно это случилось с родственником Чарли. Бригадир сказал, что большая часть вещей была дерьмом, и было удивительно, как некоторые люди жили, не так ли? Чарли согласился, что так оно и было. Мужчина надеялся, что Чарли не ожидает от этого многого, а Чарли сказал, что это не так, и он этого не понял. Мебель и содержимое двух спален, гостиной и кухни были проданы за 450 фунтов стерлингов; внутренняя часть стиральной машины выпала из корпуса и разбилась, когда мужчины доставали ее из кухни, а телевизор был продан на металлолом торговцу старыми сервизами, чтобы разобрать его на запчасти. Пока Чарли наблюдал, как фургон и большая часть имущества, нажитого за всю его жизнь, исчезают на Воксхолл-Бридж-роуд, в его голове эхом звучало предупреждение о том, что, если он не приспособится, его заберут из Москвы на срок, достаточный для увольнения: если это случится, ему некуда будет к чему возвращаться.


Продажа квартиры означала, что Чарли пришлось ненадолго переехать в отель, что он и сделал, предварительно проконсультировавшись с Джеральдом Уильямсом, что, когда пришли счета, легло в основу неизбежного спора, в котором заместителю директора пришлось выступать арбитром. То, что решение было в пользу Чарли, усугубило и без того плохое чувство между ними. Чарли боролся и получил самую дорогую из трех квартир, предложенных сотрудником московского посольства по вопросам жилищного обеспечения, обширную переделку в дореволюционном особняке на Лесной с ванными комнатами в обеих спальни и столовая отделены от основной жилой зоны. Чарли договорился о дополнительных 20 фунтах стерлингов в день на прожиточный минимум сверх самой высокой ставки, установленной в Вашингтоне и Токио, и имел самый долгий и горячий аргумент из всех, чтобы действовать не по системе фиксированных расходов, а по фиксированным обменным курсам. И иметь право предъявлять претензии за все, что он потратил, в той валюте, в которой он это потратил. Поскольку доллары были в Москве даже более распространенной валютой, чем рубли, это означало, что Чарли получил равный паритет вашингтонских дипломатических долларов к фунтам стерлингов, чтобы компенсировать колебания официального курса. Постановление суда давало ему целых пятьдесят процентов прибыли с каждого заявленного доллара.


Через посольство в Вашингтоне Чарли выяснил, что агентом ФБР, которому специально поручено заниматься контрабандой ядерного оружия, был Джеймс Кестлер, хотя досье на него не было. В лондонских архивах также не было никаких записей об этом человеке, но человек по имени Барри Лайнхэм фигурировал в качестве начальника отделения Бюро. Чарли также изучил весь трафик между Лондоном и Москвой по поводу его назначения, стремясь найти единственное русское имя, которое что-то значило бы для него. Наталья нигде не появлялась. Не была она и в списке руководителей Министерства внутренних дел, поставляемых московским отделением. Может быть, подумал Чарли, Наталья ушла вместо того, чтобы ее перевели. Или, возможно, был переведен в другое министерство, как многие бывшие офицеры британской разведки перешли в другие, связанные с периферией департаменты.


Из своих московских запросов Чарли узнал, что нынешним начальником разведки департамента был Томас Бауэр, которого он ранее не знал, но который прислал личное приветствие. Обмен данными предоставил Чарли дополнительное преимущество, хотя на том этапе он не был уверен, как им воспользоваться: в течение часа после обмена телеграммами между ним и Бауэром заместитель директора прочитал Чарли лекцию о том, как всегда следует уважать старшинство Бауэра, убедив Чарли в существовании обратной связи между Лондоном и Москвой, по которой его работа и действия будут постоянно контролироваться. Предупрежден - значит вооружен, напомнил он себе.


Одним из последних действий Чарли, против которого предсказуемо выступил Джеральд Уильямс, получив грант overseas disruption, но на получение которого Чарли сослался в качестве приоритета, была покупка двух новых костюмов, спортивной куртки, рубашек и нижнего белья, что стало самой большой тратой на одежду, которую он когда-либо помнил, еще одно позитивное изменение в изменившейся жизни. Самой последней покупкой была новая пара Hush Puppies, которую он не собирался надевать в ближайшем будущем, но которую он счел стоящей инвестицией в условиях неопределенности с российской обувью. В то же время он купил набор обувных вешалок на два размера больше, надеясь, что они растянутся до того дня, когда он их наденет.


Чарли никогда всерьез не задумывался о прощальной вечеринке, потому что у него не было достаточного количества знакомых, чтобы пригласить их, поэтому он вломился на чужую. Билли Бейкер был начальником отделения в Гонконге, которое полностью закрывалось в преддверии возвращения колонии в Китай в 1997 году, и Бейкер вернулся в Лондон за неделю до отъезда Чарли с достаточным количеством сшитых за три дня гонконгских костюмов стоимостью 20 фунтов стерлингов, которых хватило бы на всю жизнь, контейнером японского электронного оборудования, любовницей-китаянкой, которую описали как экономку, и небольшим, купленным на небольшие расходы особняком Уильяма и Мэри в Девоне, из которого, в выйдя на пенсию, он намеревался повелевать поместьем так же, как он повелевал им в Гонконге: многие костюмы были из твида, чтобы он мог одеться соответствующим образом.


Все это было парадом – или, может быть, пародией – на прошлое. Бейкер устроил это в комнате наверху "Фазана", паба, которым они все пользовались, когда базировались на Вестминстер-Бридж-роуд, и когда Чарли пришел туда намеренно поздно, чтобы скрыть свое незваное появление, там было так много людей, что ему было трудно попасть в комнату и еще труднее достать выпивку. Комната начала заволакиваться сигаретным дымом, а лед уже закончился. В первые пять минут, после которых он перестал считать, Чарли определил двадцать оперативных сотрудников из Лондона, которых он знал и с которыми иногда работал, а также множество полицейских Особого отдела, которые по закону производили аресты в службе. Казалось, у всех была бешеная решимость последовать примеру ведущего и напиться до беспамятства как можно быстрее. Билли Бейкер был судьей в баре, китайская девушка, которая была, должно быть, на тридцать лет моложе его, сбитая с толку рядом с ним, но, несомненно, счастливая избавлением от пекинского правления. Когда он увидел Чарли, Бейкер влажно обнял его, поблагодарил за то, что пришел, и сказал, не было ли все это чертовой ошибкой и чертовым позором. Чарли сказал "да" обоим. Это была постоянная, фактически единственная тема в каждой группе, к которой он присоединялся и так же быстро уходил, не имея ничего, чтобы внести свой вклад, и недостаточно заинтересованный, чтобы изобрести ложь о том, что он собирался делать в будущем, чтобы заставить их всех поверить, что его бросили, как бросили они. Постоянное движение часто приводило его в бар. Он был там, когда голос позади него произнес: ‘Довольно удручающе, не так ли?’


Чарли пожалел, что не может вспомнить, звали ли ее Джульет или Джун, что он должен был быть в состоянии сделать, потому что она была одной из секретарш Генерального директора, с которой он почти делил постель, хотя и не совсем, следуя своей политике самосохранения "разговоры на ночь". ‘Очень. Выпьешь?’


‘Джин. Крупная.’


‘Ты в порядке?’


‘Я предвидел это, поэтому год назад перешел в Министерство здравоохранения, прежде чем это превратилось в массовое убийство в День Святого Валентина. Руководитель секретарской службы в кабинете министра. Чертовски скучно, но это арендная плата.’


Она все еще была очень привлекательна в тщательно сохраненном виде, с тщательно уложенной прической, хотя волосы начали сбиваться от жары и давки. ‘Мудрая девочка’.


‘ Повезло, ’ сказала она, оглядывая комнату. ‘Здесь должно быть по меньшей мере сорок человек, которым сказали уйти или которых перевели в другое место’. Она вернулась к Чарли. ‘А как насчет тебя?’


‘Двигаемся дальше", - сказал Чарли, что, в конце концов, не было ложью.


‘Прости, Чарли’.


Стал бы он? удивлялся Чарли. ‘Это сработает’.


‘Чарли-выживший", - объявила она, джин испортил кокетливую улыбку. ‘Это то, что они всегда говорили о тебе, Чарли. Даже генеральный директор.’


Теперь она решает рассказать мне! подумал Чарли. Насколько больше он узнал бы, если бы она допустила его в свою постель? Слишком поздно, чтобы сейчас от этого была какая-либо польза: генеральный директор, о котором она говорила, умер по меньшей мере шесть лет назад. ‘Это то, что они все сказали?’


Она кивнула. ‘Это. И многое другое. Как обстоят дела в остальном?‘


‘Иначе?" - спросил Чарли, играя в эту игру. Это было немного, но это было лучше, чем рыдать в свои напитки, как все остальные.


‘Ты счастлив?’


‘Достаточно счастлив’.


‘С кем-нибудь?’


‘Включается и выключается’.


‘ Значит, ничего постоянного?


"Ничего постоянного".


‘Я тоже’.


Почему так не могло быть, когда он пытался узнать ее получше? ‘Это ненадолго, такая хорошенькая, как ты", - галантно сказал он. Она не пыталась снова застегнуть верхнюю пуговицу своей рубашки, которая внезапно лопнула от напряжения.


‘Ты хочешь остаться здесь подольше?" - спросила она.


‘Я все равно не собирался", - сказал Чарли. ‘Кое-что уладил’. Вообще приехать сюда было удручающей ошибкой.


‘О", - сокрушенно сказала она.


‘ Простите, ’ извинился Чарли, все еще оставаясь галантным. ‘Я не знал, что ты будешь здесь. Не могу отменить это сейчас.’


‘Может быть, в другой раз", - предложила она, не назвав номер телефона.


‘Конечно", - согласился Чарли, ни о чем не спрашивая.


Последовали еще одни влажные объятия и настойчивое требование Билли Бейкера поддерживать связь, и пронзительное хихиканье китайской девушки, и множество влажных рукопожатий, когда он выходил из комнаты и спускался по наклонной лестнице на Вестминстер-Бридж-роуд. Смерть динозавров, подумал он, глубоко дыша в темноте: или, скорее, их похороны. Он покосился в сторону старого здания штаб-квартиры, ожидая, что оно будет погружено в темноту, но это было не так. Оно было ярко освещено постоянным офисным освещением какого бы министерского департамента оно ни занимало . Джеральд Уильямс обделался бы при мысли о счете за электричество, подумал Чарли.


‘Кажется, вы предусмотрели все, что необходимо", - подбодрил Генеральный директор.


‘В данный момент в Москве находится научная и военная миссия. Я попросил их провести с ним технический брифинг перед отъездом.’


‘Это хорошая идея’.


‘Уильямс жалуется, что мы пошли на слишком много финансовых уступок’.


‘Он написал мне напрямую, прикрывая свою спину от любого запроса Казначейства’. Дин не привык к бюрократической политике. Сначала он находил это забавным, но не больше. Если бы половина его студентов вела себя так же язвительно, корыстолюбиво, как практически все люди, с которыми он работал сейчас, он бы отстранил их от занятий, пока они не повзрослеют. Он хотел бы чувствовать себя более комфортно с Джонсоном.


Заместитель директора улыбнулся. ‘Маффин определенно довела дело до самого края’.


Дин сделал неопределенный жест над своим столом, где-то в беспорядке, по предположению Джонсона, было зарыто досье Чарли Маффина. ‘Он всегда доводил все до крайности’.


‘Я могу следить за этим достаточно внимательно’.


‘Похоже, в прошлом это было трудно’.


‘Я не был тем человеком, который контролировал его в прошлом’.


‘Ты сейчас? Я думал, комитет был создан для этого?’ Высокомерие другого мужчины раздражало.


Джонсон ощетинился. ‘Я имел в виду на ежедневной основе’.


‘От Фенби поступила записка от директора к директору: он совершает личный визит в Лондон, чтобы встретиться со мной", - сообщил Дин.


‘Он вам понравится", - предсказал Джонсон, который уже знал об этом визите, но хотел напомнить другому человеку о его более длительном опыте работы в департаменте. ‘Он видит грандиозную картину: человек, который знает, что политика - это искусство возможного’.


В начале их отношений Дин подозревал, что частое обращение Джонсона к афоризмам Бисмарка было насмешкой над его предыдущей академической карьерой, но с тех пор он узнал, что немец действительно был героем Джонсона, что, возможно, было понятно, учитывая связь Джонсона с Министерством иностранных дел. Дин покрутил свои очки на манер молитвенных бусин и сказал: "Я надеюсь, Маффин действительно понимает, насколько сильно здесь замешана политика’.


‘Я могу контролировать и это тоже", - настаивал Джонсон.


Джон Фенби думал, что быть директором ФБР - это все равно что быть изготовителем лучших швейцарских часов, колеса и шестеренки которых зацеплены друг за друга, не сбиваясь ни на секунду. Фенби казалось, что практически каждый директор ФБР со времен Гувера уволился или ушел в отставку, жалуясь на невозможность работать с президентом, Конгрессом или Генеральным прокурором или на то, что он стал жертвой некомпетентности персонала, их единственное стремление с момента назначения - как можно быстрее убраться с Пенсильвания-авеню.


Джон Фенби не хотел уезжать с Пенсильвания-авеню. Если бы он добился своего – а он всегда был полон решимости этого делать, – Фенби пришлось бы вытаскивать брыкающегося и кричащего из первоначального номера Гувера на седьмом этаже, из которого при двух сменявших друг друга президентах он превратил Бюро в личную вотчину, не имеющую себе равных со времен создателя Бюро.


Фенби, который был маленьким, полным мужчиной, мало чем отличавшимся от Гувера как внешне, так и ростом, жаждал роли Режиссера точно по тем же причинам, что и его основатель. Он обожал самолет Бюро. И огромный лимузин с шофером. И быть частью внутреннего круга в Белом доме и на Холме. И о личном управлении многотысячной империей, разбросанной по всему земному шару, стремящейся откликнуться на каждый его приказ. Если бы Фенби не был, в первую очередь из соображений общественного сознания, а не по религиозным убеждениям, дважды в воскресенье посещавшим церковь, он считал бы себя Богом. Он довольствовался словом "Босс", которое было словом Гувера. На самом деле, он втайне сожалел, что не мог пойти на аресты и сфотографироваться с автоматом в руках, как это было с Гувером. Но это было в другую эпоху. У него не могло быть всего. Того, что у него было, было достаточно. И больше всего у него было понимание того, как обстоят дела в столице мира.


Как сегодня.


Угловой столик в Four Seasons был зарезервирован за ним навсегда, независимо от того, пользовался он им или нет, остальные столики отодвинулись за пределы слышимости. Несмотря на то, что Фенби был поставщиком услуг, он также был сегодняшним ведущим и поэтому предусмотрительно пришел рано, уже сидя за столом, когда прибыл Докладчик. Фенби наслаждался тем, что его включили в ажиотаж узнавания, который прокатился по ресторану, когда Милтон Фитцджон прошагал через зал, протягивая политическую руку приветствия. Обязательный концерт "мой-ты-прекрасно-выглядишь" завершился тем, что Фицджон заказал бурбон. Воздержанный Фенби, который никогда не рисковал употреблять алкоголь в рабочее время, уже выпил свою минеральную воду.


‘ Так как поживает мой мальчик, сэр? Фитцджон, чей железный контроль и манипуляции Конгрессом превзошли даже возможности Линдона Джонсона, занимал оригинальный особняк в колониальном стиле в Южной Каролине и усердно культивировал в себе черты южного джентльмена. Он никого не считал, и уж точно ни одного представителя Белого дома, от которого его отделяли всего два удара сердца, своим начальником, но обращение "сэр" было одной из нескольких неискренних любезностей.


‘Восходящая звезда", - заверил директор ФБР. ‘Кто-то, кем ты можешь по праву гордиться’.


‘Так и есть, сэр, так и есть. Миссис Фитцджон будет особенно приятно это услышать.’ Обращение к его жене в третьем лице и никогда публично не называние ее по имени было еще одним притворством. ‘Хотя естественно, что она должна волноваться’.


‘Вполне естественно", - согласился Фенби. У него были сомнения относительно назначения Кестлера куда-нибудь вроде Москвы и, конечно, с конкретным ядерным заданием, но Фитцджон настоял, чтобы племянник его жены получил задание высокого уровня.


Фитцджон потребовал, чтобы Т-образная кость кровоточила от воздействия. Фенби заказал свой обычный салат и вторую бутылку воды.


‘Должен сказать, миссис Фитцджон немного обеспокоена некоторыми вещами, которые она слышит о Москве. Там много преступлений: убивают людей.’


Только человек с такой же преданностью Фенби сохранению власти мог бы встретить это заявление с невозмутимым выражением лица. ‘ Я думаю, вы можете передать миссис Фитцджон, что я принимаю все меры предосторожности для обеспечения безопасности Джеймса. И не только это: чтобы обеспечить и его карьеру в Бюро тоже.’ Британский подход был очень удачным, хотя Фенби знал, что очень немногие директора, возможно, только сам Гувер, осознали бы все преимущества так быстро, как он.


‘Я чрезвычайно благодарен слышать это, сэр. Чрезвычайно благодарен.’


Именно этого Фенби хотел, чтобы все, кто занимал руководящие посты или оказывал влияние в Вашингтоне, были ему чрезвычайно благодарны. Как будто ЦРУ было бы благодарно ему, если бы ему пришлось пожертвовать англичанином, который причинил им столько неудобств все эти годы назад.


В тот же день он записал в Научный отдел Бюро в Квантико, чтобы убедиться, что у них есть достаточно квалифицированный физик-ядерщик, если в нем возникнет необходимость. Он не ожидал, что так будет, но Джон Фенби ничего не оставлял на волю случая. Именно поэтому он позвонил Питеру Джонсону, тоже в Лондон.


‘Как прошли уроки?’


‘Все в порядке’.


‘Что ты узнал?" - спросил я.


‘Цифры’.


‘Сколько их?’


‘Не могу вспомнить’.


‘Предполагается, что ты должен помнить’.


‘Почему?’


‘Ты ходишь в школу, чтобы стать умнее’.


‘Ты умный?" - спросил я.


‘Иногда’.


‘Почему не все время?’


‘Люди совершают ошибки’.


‘Ты совершаешь ошибки?’


‘Я стараюсь этого не делать’.


‘Почему?’


‘Потому что важно не совершать ошибок’.


‘Люди когда-нибудь злятся?’


‘Если я совершу серьезные ошибки, да’.


‘Почему?’


‘Потому что это их расстраивает’.


‘Ты злишься, если люди совершают ошибки?’


‘Иногда’.


‘Я постараюсь не совершать ошибок’.


‘Я тоже", - сказала Наталья, пообещав себе в той же степени, что и Саше.


## глава 5


Утечка ядерного оружия из России и ее бывших сателлитов беспокоила Барри Лайнхэма гораздо больше, чем большинство других людей, участвовавших в попытках ее предотвращения, и по совершенно иным причинам.


У Лайнхэма была хорошая и удачливая карьера, практически не запятнанная никакими серьезными ошибками, и уж точно ни одной, которую он не смог бы замаскировать или свалить на кого-то другого, и он рассматривал свое назначение в Москве на пост главы отдела ФБР как плавное скольжение к довольной пенсии, для которой уже был куплен кондоминиум во Флориде с лодочным причалом сзади, а оснащенный игровой техникой крейсер был готов к отправке, когда он дал слово.


Он намного раньше всех понял, что Москва - это удар, лучшее, что могло с ним случиться. Ладно, это было дерьмовое, с плохой погодой, ничего не работающее место для жизни, где он не поселил бы даже свою тещу, но дело было не в этом. Суть заключалась в том, что в глазах, ушах и мнении Вашингтона Москва по-прежнему оставалась страной времен холодной войны, высокопоставленной должностью, которая автоматически присваивала 18–й класс – с модным титулом старшего исполнительного директора - без каких-либо рисков смущения времен холодной войны, теперь холодной войны больше не было.


То есть до тех пор, пока ублюдки из организованной преступности не появились из ниоткуда. И поняли, какую выгоду приносит торговля ядерным дерьмом каждому ближневосточному полотенцесушителю с амбициями заменить Гэри Купера грибовидным облаком в их ремейке High Noon. Затем это стало совершенно новой игрой, стоящей на повестке дня, за завтраком между директором и президентом, и не было ничего более значимого, чем это.


Назначение Джеймса Кестлера стало еще одним поводом для беспокойства Лайнхэма, что удивило бы многих людей, если бы он признался в этом, чего, конечно, он не сделал. На первый взгляд, конкретное, названное назначение устранило личную карьерную опасность для Лайнхэма от любого нарушения.


Или сделал бы это, если бы Кестлер не был в родстве с женой одного из самых влиятельных людей, возможно, даже самого могущественного человека в Вашингтоне. Что, по мнению Лайнхэма, было большим подонком, чем ядерная контрабанда. От Фенби последовала предсказуемая чушь, что Кестлер был просто еще одним агентом ФБР, как и все остальные, и не должен получать никаких особых привилегий. Но Лайнхэм верил в это не больше, чем в непорочное зачатие или в то, что в каждом мужчине есть что-то хорошее.


А Кестлер был как раз из тех преждевременно повышенных в должности умных сукиных сынов, которые облажались. Ему было всего тридцать лет, он пять лет как окончил академию, и так увлеченно влезал в любую ситуацию, что было неизбежно, что он прострелит себе не одну, а обе ноги. И лучше раньше, чем позже, подумал Лайнхэм, слушая молодого человека вполуха, настолько полного сдерживаемой энергии, что он расхаживал по офису, когда тот говорил. Лайнхэм мог бы подумать, что пяти миль, которые этот глупый ублюдок пробегал каждое утро трусцой, рядом с той частью внутренней московской периферии, недалеко от посольства США, было бы достаточно.


‘Сядь, ради Бога. У меня болит шея, когда я слушаю вас о том, что "То, что я родственник спикера, не спасло Кестлера от того, что на него наорали: Лайнхэм иногда получал от этого облегчение.


Кестлер неохотно сел. Его левая нога продолжала покачиваться вверх-вниз, как будто он успевал за чем-то. ‘Так что ты об этом думаешь?’


‘Я думаю, британцы решили, что это серьезно и достаточно важно, чтобы назначить своего человека, как это сделали мы’.


‘Но этот парень!’ - воскликнул Кестлер, который светился здоровьем, к которому так упорно стремился, с розовым лицом и крепким телом. Он стриг свои светлые волосы ежиком и ходил в офис в джинсах, как делал сейчас, что Лайнхэм разрешал, хотя и знал, что Эдгара Дж. Гувера, при правлении которого он присоединился к Бюро, хватил бы апоплексический удар при одной мысли об этом. Но тогда у Гувера был свой собственный странный способ одеваться в нерабочее время.


Лайнхэм просмотрел досье ФБР на Чарли Маффина, присланное по факсу из Вашингтона этим утром. ‘Неплохой послужной список’.


‘Послужной список! Как, черт возьми, он вообще выжил?’


Этот вопрос заинтриговал Лайнхэма гораздо больше, чем перечисление проступков Чарли и то, что он сделал директору ЦРУ, возглавляющему список. Любой парень, который держался – даже выжил – несмотря на все это, должен был испытывать особое уважение к собственной заднице, и если он собирался работать с Кестлером, он мог бы быть очень полезным тормозом для энтузиазма идиота, бьющего через край. Против чего вступила в противоречие неоспоримая логика, согласно которой парень должен был быть чертовски злобным ублюдком, чтобы пойти на такой риск, который у него был в первую очередь. В итоге Лайнхэм решил, что приезд Чарли Маффина стал дополнительным поводом для беспокойства. ‘Я думаю, он хорош’.


‘Насколько близко мне придется с ним работать?’


Лайнхэм указал на то, что пришло из Вашингтона. ‘В одном мешке то, что они хотят’.


‘Что ты чувствуешь по этому поводу? Ты здесь главный.’


Лайнхэм неловко поерзал при напоминании о высшей ответственности. ‘Мы говорим о конце света и Армагеддоне, сынок. Если Вашингтон хочет, чтобы вы соединили бедра, я сам наложу швы.’


‘Кто будет главным, если мы будем командой?’


Это был необходимый оперативный вопрос. И не тот, на который он собирался возложить ответственность, стремясь распространить ответственность. "Я сообщу в Вашингтон’.


Кестлер вскочил, не в силах больше оставаться неподвижным, кивая на другие материалы на столе Лайнхэма. ‘Почему бы нам не сделать ему такой подарок к приезду?’


‘Это’ были фотографии изуродованного мужчины в лодке на берлинском озере. По отпечаткам пальцев немецкая Bundeskriminal-lamt идентифицировала его как Готфрида Брауна, мелкого жулика и афериста, по последним данным, он хвастался тесными контактами с различными русскими мафиозными группировками, располагавшими ядерным материалом.


‘Вы знаете, что они показывают?" - спросил Лайнхэм.


‘Парень с яйцами во рту’.


Лайнхэм вздохнул, его это не позабавило. ‘Они показывают, что никто в ядерном бизнесе не валяет дурака: что вы должны относиться ко всему этому очень серьезно, не рисковать и думать, прежде чем делать какой-либо шаг. Они не берут пленных, и им наплевать, кто или что такое ФБР или любая другая организация, пытающаяся их остановить.’


‘Я действительно отношусь к этому серьезно", - торжественно настаивал исправленный Кестлер. Затем он сказал: ‘Итак, мне отправить фотографии в британское посольство? Показать, как мы хотим работать вместе?’


‘ Почему бы и нет? ’ согласился Лайнхэм.


Алексей Семенович Попов был оперативным директором по борьбе с российской ядерной контрабандой, поэтому именно к нему из Министерства иностранных дел был направлен совет о политически согласованном назначении Чарли Маффина. Попов привнес в свою должность предусмотрительность, планирование и мельчайшее внимание к каждой детали, которые, если бы он не выбрал альтернативную карьеру, принесли бы ему звание гроссмейстера по шахматам международного уровня. Такое внимание к деталям автоматически заставило его проверить старые записи КГБ, и открытие поразило его. Он несколько раз прочитал досье в здании Министерства внутренних дел, расположенном менее чем в миле от того места, где два американца в тот же день обсуждали дело Чарли Маффина. Наконец он поднялся и пошел дальше по коридору к кабинету заместителя директора.


‘Я думаю, тебе стоит это увидеть", - сказал Попов Наталье. ‘Кажется, ты знаешь этого человека’.


Чарли Маффин не ожидал, что его встретит в Шереметьево Томас Бауэр, и сказал об этом, когда благодарил мужчину.


‘Традиционная вежливость к новичку", - сказал начальник станции. Шотландский акцент был довольно заметен, и Чарли предположил, что костюм можно было бы описать как шотландский твид. Бауэр был румянощеким и с растрепанными волосами и, решил Чарли, больше смотрелся бы как дома на пустоши, чем пробиваясь сквозь толпу русских, зазывающих такси, к посольскому "Форду". Когда они сели, Бауэр спросил: ‘Бывали раньше в Москве?’


Итак, Лондон не отправил свое полное досье. ‘Очень давно’.


‘Забавное местечко. Раньше я этого не знал, но люди, которые говорили мне, что это сильно изменилось. Сейчас чертовски опасно ...’ Он кивнул в сторону удаляющегося аэропорта. ‘Многие из этих парней из такси довозят тебя всего на полпути до города, прежде чем ограбить, украсть твой багаж и бросить тебя на дороге’.


‘Я слышал’. Состояние дорог, похоже, не изменилось, подумал Чарли, когда машина врезалась в жуткую выбоину.


Бауэр случайно бросил взгляд через машину. ‘На что это похоже, вернуться домой?’


Чарли понял вопрос и жаждущую сплетен причину, по которой его встретили в. ‘Довольно плохо. Кровь по всему полу.’


‘Я чертовски рад, что я здесь, вне всего этого’.


‘Это лучшее место, чтобы быть подальше от всего этого’.


‘Хотя не могу сказать, что завидую твоей работе’.


Чарли заколебался, вспомнив подозрения по заднему каналу. ‘Мне потребуется некоторое время, чтобы понять, в чем на самом деле заключается эта работа’.


‘Вам понадобится некоторая помощь в этом", - сразу же предложил Бауэр. ‘Последние две недели здесь была научная и военная группа: послезавтра они уезжают домой. Лондон назначил брифинг перед их отъездом.’


Чарли нахмурился, удивленный, что Джонсон не предупредил его в Лондоне. ‘Это будет полезно’.


‘И все остальное, что вам нужно в более общем плане, просто спросите’.


‘Я ценю твое предложение", - сказал Чарли. В прошлом, чаще всего, когда он приезжал в город в качестве постороннего, он сталкивался с негодованием и даже откровенной враждебностью со стороны сотрудников посольства внутри страны. Но на этот раз он не собирался быть посторонним, не так ли? Чарли все еще находил осознание этого трудным и задавался вопросом, сколько времени потребуется, чтобы привыкнуть.


‘Похоже, у вас определенно есть некоторое влияние", - сказал Бауэр.


‘Чтобы получить что?’


‘Для начала, что-то вроде квартиры на Лесной. Главе канцелярии отказали по соображениям стоимости из-за того, что он всего лишь вдвое меньше того, что у вас есть.’


Чарли надеялся, что это не вызовет никакой ревности: изолированные друг от друга посольства были питательной средой для всевозможных иррациональных настроений и зависти. Снова вспомнив свою веру в то, что Бауэр наблюдал и слушал в интересах Лондона, Чарли сказал: "Я не думал, что у меня получилось бы находиться в этом комплексе’.


‘Все по-прежнему должно проходить через посольство", - сразу сказал Бауэр.


Тяжело вздохнув, Чарли сказал: ‘Ты - проводник в Лондон. Я это знаю.’


‘Мы не собираемся ссориться из-за территории", - сказал Бауэр, успокаивая в ответ. Он снова оглядел машину и ухмыльнулся. ‘Ты сам по себе, Чарли’.


"Так было всегда, - размышлял Чарли, - как он хотел, чтобы это было", - не отвечать ни за кого, кроме самого себя. Самообвинение последовало сразу же. Отношение, которому он позволил вторгнуться в его личную жизнь и из-за которого он потерял Наталью. Впереди показались московские высотки. Действительно ли он собирался жить – думать об этом как о доме – в месте, которое всю его трудовую жизнь было средоточием всего, чему ему приходилось противостоять и подрывать? Суровая реальность сразу же отбросила эту прихоть. Только до тех пор, пока он не облажался, напомнил он себе.


Где-то в этом городе с башнями, подумал он, жила Наталья. С их ребенком.


*


По совпадению, русский, возглавлявший ячейку на Долгопрудной в Берлине, прибыл в Шереметьево всего через час после Чарли Маффина. Этого человека тоже лично встретил Станислав Силин, который решил, что их встречу лучше всего и наиболее незаметно провести во время извилистой автомобильной поездки по Москве. Они работали таким образом раньше, несколько раз, так что мужчина не был удивлен тем, что в противном случае могло бы показаться необъяснимой вежливостью.


‘Что вообще было за дело с озером?" - спросил Силин.


‘Очевидное. Какой-то мудак, думающий, что ему сойдет с рук афера.’


‘Кто это сделал?’


‘Ходят слухи, что это был турок’.


Движение замедлилось возле поворота на Сходную, и Силин коротко взглянул на другого мужчину. ‘ Я думал, он был нашим покупателем?


‘Он любой покупатель. Он главный посредник в Ираке, и они хотят получить все, что могут.’


Силин улыбнулся. ‘Хорошо. У меня потрясающая сделка.’


‘Сколько?’


‘ Двести пятьдесят килограммов.


‘Что? Ты, должно быть, шутишь!’


‘Гарантирую’.


‘За последние три года нам удалось раздобыть не более трех с половиной, самое большее четырех с половиной!’


Силин свернул на внешнюю кольцевую дорогу, направляясь на север. ‘Ближе к пяти. Как я уже сказал, это потрясающе.’


Силин осознал, что другой мужчина качает головой.


‘Это не может быть подлинным’.


‘Так и есть. Вы можете это продать?’


‘Конечно, я могу это продать. Там очередь.’


Ему придется доверять этому человеку больше, чем кому-либо еще, кроме Марины, согласился Силин. Но он уже сделал это, согласившись с тем, как был открыт их собственный счет в Швейцарии. ‘Я пообещал поставщикам 25 000 000 долларов, из которых 8 000 000 долларов авансом. Они хотят его в Швейцарии.’


‘Что они продают, уран или плутоний?’


‘Я не знаю, пока нет’.


‘Не имеет значения, подлинный ли это материал оружейного класса’.


‘Что мы могли бы ожидать получить сами?’


Мужчина пожал плечами. ‘Я никогда не пытался так много выступать посредником. Я сомневаюсь, что даже турок взял бы все это. Долгое время ниоткуда не поступало ничего сколько-нибудь значительного; только то дерьмо, из-за которого убили немца. Итак, как я уже сказал, там очередь.’


Автострада начала свой постепенный изгиб на восток. ‘Только приблизительный?" - предложил Силин.


‘ Семьдесят пять миллионов. Может доходить до 100 000 000 долларов, если это уран-235. ’ Мужчина снова покачал головой. ‘Я просто не могу в это поверить! Это невероятно!’


‘И это еще не все", - пообещал Силин.


‘Что говорит Комиссия?" - спросил я.


Силин бросил еще один косой взгляд. Это был дерзкий вопрос, даже от человека, с которым у них были особые отношения. Значит, он что-то слышал. Может быть, даже к нему обращались. ‘Собелов делает ставку", - прямо объявил он.


Было какое-то движение, когда мужчина повернулся к нему, но он не сразу заговорил. Затем он сказал: "Из за этого?’


Силин покачал головой. ‘Это мои переговоры, мои контакты, как и всегда’.


Слева от них начали появляться указатели на Долгопрудную, где они оба родились и от которой Семья получила свое название; Силин намеренно поехал на север, чтобы психологически напомнить другому мужчине об их давней преданности друг другу.


‘Он дурак, таким же, каким был всегда! Никто не собирается следовать за ним.’


‘Я думаю, Бобин и Фролов с ним’.


‘Где их преимущество?" - спросил я.


‘У них его нет. Просто мускулы. Они хотят войны с чеченцами.’


Мужчина фыркнул от смеха. ‘Что ты собираешься делать?’


‘Ничего, немедленно. Я не хочу, чтобы что-то вмешивалось в это. Когда все будет улажено – когда вы осуществите доставку, – я внесу кое-какие изменения.’ Силин на мгновение задумался о том, чтобы свернуть на Долгопрудную дорогу вместо того, чтобы ехать в противоположном направлении в Москву, но решил этого не делать.


‘Это принесет чертовски много тепла, если это сработает", - предсказал мужчина. ‘Раньше не было ничего такого большого. Когда-либо. Это куча законченных бомб.’


‘Это для физиков", - пожал плечами Силин. Снова напрямик он спросил: ‘У вас был какой-нибудь контакт отсюда, кроме меня?’


‘Нет", - сразу же опроверг мужчина.


‘ А ты бы сказал мне, если бы знал?


‘Как ты можешь спрашивать меня об этом?’ - возмущенно потребовал мужчина. "Разве мы не настоящая семья! Двоюродные братья.’


‘Я могу спросить, когда сталкиваюсь с проблемой", - сказал Силин. Он мог ошибаться относительно дерзости вопроса Комиссии. Они были двоюродными братьями.


‘Если бы ко мне обратились, я бы вам сказал", - уверенно заявил мужчина. ‘Я там не был’.


‘Хорошо, что есть кто-то, на кого я могу положиться’.


‘Ты всегда был способен на это. И всегда так будет. Ты это знаешь.’


## глава 6


Nникогда раньше, даже когда она столкнулась с официальным расследованием возвращения Чарли в Лондон, Наталье не требовался жесткий контроль, необходимый, когда ее нынешний любовник объявил о приезде в Москву ее предыдущего любовника, которого она никогда не ожидала увидеть или услышать о нем снова. Но ей это удалось. Просто. И не с застывшим лицом, которое выдало бы это усилие, и не с каким-либо подрагиванием руки или дрожью в голосе. Ей даже удалось выразить требуемое возмущение тем, что с ними не проконсультировались перед заключением соглашения с Министерством иностранных дел, и пообещала выразить официальный протест, что она позже и сделала, для протокола и потому, что там должна была состояться какая–то дискуссия - на уровне невежливости.


Парадоксально – в ситуации полного парадокса - ошеломляющая неожиданность объявления на самом деле помогла Наталье скрыть ее внутреннее замешательство. Немногие из ее мечтаний наяву были подобны этому, в первые месяцы и годы, когда у нее были фантазии и грезы наяву, до того, как она навсегда заперла Чарли Маффина в своих воспоминаниях. Она ожидала письма или телефонного звонка, какого-нибудь предупреждения, чтобы она могла подготовиться и иметь наготове все слова, чувства и даже взаимные обвинения.


Все это, как она предполагала, она все еще могла сделать.


Только сам факт назначения Чарли был шоком. Это не было личной, резкой конфронтацией. Она не думала – она знала – что не смогла бы справиться с этим: самоконтроль и так был напряжен до предела. Но теперь она могла подготовиться, делать все со своей скоростью, делать все так, как и когда она хотела.


Хотела ли она снова встретиться с ним, снова впустить его в свою жизнь, как будто всей этой боли никогда не было? Это всегда было частью ее мечтаний наяву: что он снова появится и, наконец, возьмет на себя обязательства, и что у всего будет счастливый конец, как у сказок на ночь, которые она рассказывала Саше. Но теперь мечта могла стать реальностью, в чем Наталья больше не была уверена. Чарли Маффин остался в прошлом. Теперь она была с Алексеем Семеновичем. Он был всем, чем ее пьяница муж, а затем Чарли не были и не могли быть. Алексей хотел жениться на ней, но никогда не давил на нее, готовый ждать на ее условиях и ее решения. В то же время он был нежным и волнующим любовником, который никогда не подводил ее ни в постели, ни вне ее, и который искренне относился к Саше, как к своей собственной: ему и ребенку казалось вполне естественным, что именно Алексей часто читал сказку на ночь со счастливым концом.


‘Вы должны отказаться принять его", - настаивал Попов.


Наталья колебалась, ее разум был разделен слишком многими соображениями. Не было ни малейшего риска того, что какая-либо личная связь между ней и Чарли когда-либо будет обнаружена. Одним из первых действий Натальи после ее назначения на пост председателя Первого Главного управления ныне давно несуществующего КГБ, из которого она была переведена, чтобы стать одним из четырех заместителей директора департамента, специализирующегося в преобразованном Министерстве внутренних дел, - было использование ее полномочий для извлечения и очистки каждой личной информации, как ее, так и файлов Чарли. И она, вероятно, могла бы успешно протестовать даже на этой поздней стадии против публикации Чарли в Москве. За исключением того, что это была очень поздняя стадия: любое возражение сейчас пришлось бы подкреплять теми причинами, которые она не хотела приводить и которые много лет назад она даже стерла из записей.


Однако не было никакой причины, по которой она вообще должна была с ним встречаться. Каким бы непостижимым это ни было, она могла бы просто избегать встречи с ним лицом к лицу. Если, конечно, она не решила иначе. У нее была власть и положение, чтобы делать то, что ей нравилось. Она была начальником отдела, настолько выше Чарли по росту и званию, что, если бы она не хотела, чтобы это произошло, они могли бы оставаться в одном городе до конца своих дней, никогда не вступая в контакт.


Заставив себя наконец ответить на вопрос Попова, она сказала: ‘Нам нужно хорошенько подумать об этом’. Не ответ, сказала она себе, опережая ответ Попова. Она позволяла ему принимать решение за нее, вместо того чтобы решать самой. Но как она могла решить сама? Ей нужно было время, чтобы подумать, как она всегда верила, что у нее будет время подумать.


‘Хорошо, давай сделаем именно это", - настаивал он. Еще одним свидетельством их фамильярности было то, что Попов свободно передвигался по офису и не почтительно сидел или стоял перед ней. Теперь он стоял у окна, глядя поверх улицы Житной на бросающий вызов лету серый день, окутывающий Москву.


‘В чем наше преимущество, если мы будем возражать против его прихода сюда?’


‘Он шпион! Мы могли бы сделать так, чтобы его высылка обратно стала достоянием общественности и вызвала возмущение по поводу того, что наше министерство иностранных дел приняло его.’


‘Очевидно, что это политическое решение, принятое на высоком уровне. Они могли бы отклонить наши возражения. И сделал бы, чтобы не ставить себя в неловкое положение. Все, что мы бы сделали, это оттолкнули Министерство иностранных дел.’


‘Тебе не кажется, что ты должен протестовать?’


‘Не такой’.


‘То, что с нами не посоветовались, не было оплошностью", - сердито взорвался Попов, отворачиваясь от окна, чтобы посмотреть прямо на Наталью. ‘Сначала Америка, теперь Британия. Согласие с иностранным вмешательством - это прямая критика нас – меня в большей степени, чем вас, потому что я оперативно отвечаю за ядерную контрабанду.’


Мягко, не желая раздражать его, Наталья сказала: ‘Дело в том, дорогой, что мы не смогли это остановить’.


‘Это не наша вина! Мы не создавали ядерный хаос, когда никто не знал, сколько чего-либо было произведено, где это хранилось или кто за это отвечает! Все, что у нас есть, - это беспорядок.’


‘ Как возник этот хаос и кто его вызвал, осталось в прошлом, ’ все так же мягко сказала Наталья. "Я знаю, что это так плохо, что никогда не велось надлежащее подсчетное количество баллистических или боеголовок, не говоря уже о каких-либо записях производственных материалов. И я продолжаю говорить об этом всем, кто готов слушать, на каждой встрече, на которую я хожу. Но пока мы не установим, где и насколько велики все запасы, вещи будут продолжать исчезать, и мы будем объектом любой критики здесь и на Западе.’Вперед! подумала она. Пожалуйста, оставьте меня в покое, чтобы я мог подумать! Она сразу же разозлилась на себя. Алексей не заслуживал увольнения, даже если увольнение было только в ее голове.


‘Так мне что-нибудь с этим делать? Меморандум попал ко мне.’


‘Не сразу", - сказала Наталья, наконец приняв решение. ‘Это такое же политическое, как и практическое оперативное решение. Я не хочу занимать какую-либо позицию, пока не узнаю, есть ли за этим какое-то вторичное мышление. Мое первоначальное ощущение заключается в том, что для нас, вероятно, будет больше пользы принять его, как мы должны были принять американца, чем выдвигать какие-либо возражения. Пусть они узнают от своего собственного человека о хаосе, который мы унаследовали и в котором вынуждены пытаться разобраться.’


‘Я ожидаю, что он попросит о встрече. Американец так и сделал.’


‘Ты оперативный контролер", - быстро напомнила Наталья. ‘Ты справишься с этим’


‘Лично?’


‘С политической точки зрения это было бы правильно. Проявите должный уровень заботы. Что и, в конце концов, является нашим уровнем озабоченности.’


‘Это все еще критика!’ - снова пожаловался Попов. ‘Особенно посылать кого-то вроде него. Они глумятся над нами.’


Наталья снова заколебалась, остановленная новым осознанием почти абсурдности этого разговора. "Чарли, вероятно, счел бы такую ситуацию истеричной", - подумала она и тут же пожалела об этом, потому что то, что позабавило бы или не позабавило Чарли Маффина, ее больше не касалось. Ее первой заботой, ее единственной заботой была Саша. А потом Алексей Семенович. ‘Все преступления произошли в старые времена. С этим покончено, как покончено и с КГБ.’


‘Ты его знаешь. Какой он из себя?’


Знала ли она его? Она думала, что сделала это, но никогда не ожидала, что Чарли бросит ее, как это сделал он. Так что, возможно, она вообще его не знала. Но ведь он всегда был хамелеоном: в этом была его сильная сторона - растворяться на заднем плане, принимая цвета своего окружения. Так каким же был он? Растрепанный, хотя это было частью маскировки, похожий на ходячий стог сена, с волосами в тон. Всегда ходил осторожно, на ногах, которые болят. Очень бледно-голубые глаза, которые видели все, и ум, который ничего не упускал. И ... Внезапно Наталья прервала свои мысленные размышления, сбитая ими с толку. Отвечая на вопрос Попова, она сказала: ‘Мне трудно вспомнить. Он был всего лишь одним из многих, и это было давным-давно. Довольно маленького телосложения. Обезоруживающий, в том смысле, что его было легко недооценить ...’


‘Но ты победил его!’


О нет, я этого не делала, размышляла Наталья. Чарли Маффин одурачил ее, полностью, как он одурачил многих гораздо более высокопоставленных чиновников в КГБ. И обрушил их своим переосмыслением. По крайней мере, он не бросил ее там. Она действительно вышла из обмана с достаточно укрепленной репутацией, чтобы перевод на ее нынешнюю должность был практически автоматическим. ‘Да. Я победил его.’


‘Мы могли бы установить за ним наблюдение", - предложил Попов.


Чарли обнаружил бы это в одно мгновение, Наталья знала. ‘Его нахождение здесь - решение Министерства иностранных дел, не наше. Любой конфуз будет их, а не нашим. Давайте просто посмотрим, как это будет развиваться.’


‘Ты уверен, что не хочешь быть вовлеченным в встречу с ним, чтобы дать ему очень очевидное напоминание о том, что мы знаем, кто он такой?’


‘Абсолютно положительный’.


Попов, казалось, собирался продолжить дискуссию, но вместо этого резко сказал: ‘Увидимся вечером?’


‘Не сегодня вечером’. Отказ был слишком быстрым, а также снова несправедливым по отношению к нему. Как будто мысль, которая последовала за этим, была несправедливой, хотя и странно уместной: вместо того, чтобы отказываться проводить с ним время той ночью, Наталья хотела бы, чтобы с ней был Алексей, ее самый близкий друг и доверенное лицо, кто-то, с кем она могла бы все обсудить и дать ему понять – хотя теперь было уже слишком поздно, чтобы он узнал - кем или чем Чарли Маффин на самом деле был для нее. Почему, о, почему этот чертов человек появился снова?


‘У меня есть дела на следующие несколько ночей", - предупредил он.


‘Тогда на выходные’.


‘Если погода хорошая, мы могли бы взять Сашу с собой на речную прогулку?" - предложил Попов.


‘Ей бы это понравилось’.


‘Скажи ей, что я люблю ее’.


‘Скажи ей сам в выходные’.


Прощальный разговор выбил Наталью из колеи еще больше, нагромождая осложнения на осложнения. Теперь она была с Алексеем Семеновичем во всех отношениях, кроме того, что они не были официально женаты или фактически постоянно жили вместе. То, что случилось с Чарли Маффином, происходило в далеком прошлом. Которому было самое место: в прошлом. Он не имел права вот так возвращаться, расстраивая все и вся! Расстраивает ее, сбивает с толку больше всего. Нет права на ... на что? К Саше? "подумала она, и ее отражение срикошетило по дикой касательной. Саша принадлежал ей. Ни Алексея, ни Чарли, ни кого-либо еще. Только ее. Чарли даже не был зарегистрирован как отец: Наталья использовала свое прошлое влияние и значимость в КГБ, чтобы выдать отца Саши за своего грубого, распутного, давно покинутого мужа, смерть которого от цирроза печени едва совпала со сроками беременности и рождения ребенка, что было единственным полезным поступком, который этот мужчина когда-либо сделал для нее за десять лет их абсолютно небрежного, а иногда и жестокого брака. И даже тогда он не осознавал, что делает это.


Но это означало, что у Чарли Маффина не было юридически доказуемых прав на Сашу: никаких прав ни на что. Для него было безумием воображать, что он может потворствовать такому необъявленному возвращению, как это, поскольку он явно потворствовал этому, и ожидать, что она все еще будет терпеливо ждать. Каким бы безумием ни было для нее пытаться рационализировать это, как она пыталась сделать.


Не было никакой причины или необходимости, почему она должна когда-либо встречаться с ним; она уже решила это. Также нет причин или необходимости, почему она не должна встречаться с ним, если возникнет конфронтационная ситуация. Она была уверена, что справится с этим. Публично? она сразу спросила себя. Она не была уверена насчет публичности, перед другими людьми, аудиторией. Особенно Алексей. Значит, наедине? В этом она тоже не была уверена. Во многих отношениях она была более неуверенна в личной встрече с ним, чем публично. Может быть, было лучше, если бы она вообще его избегала. Почему, Чарли? "в отчаянии подумала она. Какого хрена тебе понадобилось возвращаться и все портить?


Это Чарли научил ее ругаться, как он научил ее многим другим вещам, и она помнила каждую из них.


Квартира на Лесной оказалась намного больше, чем Чарли себе представлял. Он действительно был близок к тому, чтобы быть ошеломленным этим в первые несколько минут после того, как последовал за Томасом Бауэром в вестибюль размером с взлетно-посадочную полосу и сразу же признал, что расстроил многих людей в посольстве еще до того, как попал туда. Гостиная была больше похожа на приемную, в которой доминировало огромное венецианское зеркало над богато украшенной резьбой каминной полкой, а мотив скачущего херувима продолжался в барельефе карнизов и лепного потолка. Вся его квартира в Воксхолле могла бы поместиться в главной спальне, где оставалось бы место для танцовщиц, чтобы херувимы могли отдохнуть. Как бы то ни было, три картонные коробки с его жалкими пожитками валялись в изножье кровати под балдахином, как мышиный помет. Главная ошибка, признал Чарли: шикарное место для жизни и победа над скупым Джеральдом Уильямсом, но где ему действительно теперь предстояло жить и работать, так это посольство, и, получив эту квартиру, он воздвиг барьер обиды, который ему не нужно было возводить.


‘Достаточно хорош?’ потребовал Бойер, приподняв бровь, подтверждая опасения Чарли.


‘Более чем достаточно хорош’. Решив, что нужно подружиться даже с кем-то, кто, вероятно, вернется в Лондон до конца дня, Чарли бросил свои чемоданы нераспакованными и приглашающе поднял шотландский виски Macallan из беспошлинной торговли Хитроу. Он не смог купить свой любимый виски Islay single malt в лондонском аэропорту.


‘Замечательно", - согласился начальник шотландской резидентуры.


Чарли не верил, что бокалы, которые он нашел на кухне, были хрустальными, но они определенно выглядели как граненое стекло. Он подавал его аккуратно, зная, что добавить воды или попытаться найти лед оскорбит Бойера.


‘Смерть врагу, кем бы он ни был", - провозгласил тост Чарли, глядя прямо на другого мужчину.


‘Пусть они быстро покажут себя", - согласился Бауэр.


‘ Не хотите сигарету? ’ предложил Чарли, продолжая играть роль хозяина. ‘Я не курю, но я захватил немного "Мальборо", потому что, думаю, они мне понадобятся".


Бауэр нахмурился. ‘Зачем, если ты не куришь?’


Чарли почувствовал укол смущения. ‘Когда я был здесь раньше, подержать пачку "Мальборо" было гарантированным способом поймать такси".


Бауэр сдержал ухмылку, но только чуть-чуть. ‘Я слышал об этом. Это одна из легенд. Тебя долго не было дома, не так ли?


Чарли решил, что что бы Бауэр ни сказал Лондону, он включит это, просто чтобы выставить его придурком. Которым он и был, слишком стараясь показать, какой он умный. Не слишком благоприятное начало, решил он.


Джон Фенби, возглавляющий свой Научный отдел, нахмурился через стол. ‘Она же женщина!’


Научный руководитель, Уилбур Беннинг, изнывал от желания напомнить Директору, что женщины обычно были. Вместо этого он сказал: ‘Хиллари Джеймисон - один из самых выдающихся молодых физиков, которых я когда-либо встречал. Честно говоря, я удивлен, что она с нами: она могла бы устроиться на любую из дюжины работ, где платят в четыре раза больше, чем она получает при ее нынешнем уровне.’


‘Так почему же она этого не делает?" - спросил Фенби, непоколебимо верящий в теории заговора.


‘Никто не знает, почему Хиллари Джеймисон что-либо делает", - сказал Беннинг. ‘Она свободная душа, делает все, что ей заблагорассудится, потому что знает, что она слишком чертовски умна, чтобы о чем-то беспокоиться’.


‘Но представляет ли она угрозу?’


"Ты придурок", - подумал ученый. ‘К чему?’


Фенби, чьи страхи были смягчены холодной войной, моргнул. ‘ Любая операция, в которой она может быть замешана.


Беннинг наслаждался собой, придумывая истории, которые можно было рассказать позже в баре. Хмурый взгляд был преувеличен, чтобы еще больше выбить Директора из колеи. ‘Она ученый из штаб-квартиры, а не оперативник на местах’.


Побежденный, Фенби неуверенно спросил: ‘Но она хороша?’


‘Нет никого лучше’.


Изменение отношения было ощутимым. Почтение вернулось ко всем, кроме Собелова, и его поведение тоже было очевидным. Мужчина был напуган, паниковал, не думал, прежде чем заговорить, и выглядел все более и более глупо с каждым аргументом, который он пытался привести.


‘Они не могут гарантировать столько!’ - Запротестовал Собелов.


‘Они могут. И они есть. И есть пересмотренное значение. В общей сложности это может стоить до 100 000 000 долларов.’


‘Это ловушка", - настаивал претендент.


‘Не для нас это не так. И то, как я это организую, дает вам вашу войну с чеченцами. За исключением того, что мы не должны вмешиваться в это или отвлекаться на это. Мы просто зарабатываем деньги, в то время как другие Семьи уничтожают друг друга, открывая для нас новые возможности.’


‘Это великолепно!’ - сказал Олег Бобин, публично переходя на другую сторону. ‘Абсолютно блестяще’.


Силин позволил тишине тянуться так долго, как только мог. Затем, тяжело вздохнув, он сказал: "Значит, у меня есть всеобщее доверие? И согласие завершить переговоры?’


Согласие было единодушным и немедленным, от всех, кроме Собелова. Силин неумолимо подсказал: ‘Сергей Петрович?’


‘Мы должны участвовать в переговорах", - настаивал мужчина.


‘Так всегда было в прошлом’.


Самая большая ошибка дурака на данный момент - изолировать Силина. ‘Предложить изменения - значит отпугнуть их, поставить под угрозу всю сделку. Кто-нибудь хочет, чтобы это было сделано по-другому?’


Никто не произнес ни слова.


‘ Вы, кажется, один, Сергей Петрович. "Таким этот человек и собирался остаться отныне", - подумал Силин.


‘Переговоры, да", - наконец признал мужчина. ‘Но как насчет деталей самого ограбления?’


Это все равно просочится наружу из того, что он уже инициировал, решил Силин. Он терпеливо изложил, как планировалось ограбление, но сделал так, чтобы это звучало так, как будто все это было его идеей, а не других.


‘Блестяще!’ - снова восхитился Бобин, когда Силин закончил. ‘Абсолютно и бесповоротно блестяще!’


‘Это слишком сложно!" - запротестовал Собелов.


‘Нет, это не так", - отказался Силин, уверенный в себе. ‘Сложно для других людей, но не для нас. Потому что мы будем все организовывать.’


‘Он хочет, чтобы сломался только один человек’.


‘Они не будут", - сказал Силин. ‘Они умрут, если сделают это. После того, как видели, как их семьи умирают у них на глазах.’


## глава 7


Cхарли искренне попробовал новые Hush Puppies, желая, чтобы его возрождение было полным, но они недостаточно растеклись и причиняли невыносимую боль после нескольких тренировочных шагов по его квартире-мавзолею, поэтому он повесил их обратно на растягивающиеся подставки для обуви. Существующая пара бланманже разрушила попытку с новым костюмом в синюю полоску, только что расстегнутой рубашкой и нетронутым галстуком, но все было бы полностью разрушено его ковылянием, как человека, замученного средневековым Железным сапогом.


Заботливый Томас Бауэр поприветствовал Чарли вопросом о трудностях с вызовом такси, и Чарли смирился с этой бессмыслицей, когда "Мальборо" уже были в насмешливом обращении. Он никогда особенно не возражал против того, чтобы люди выводили его из себя: это всегда ставило их в невыгодное положение из-за воображаемого превосходства.


Бауэр сказал, что научный брифинг был назначен на вторую половину дня, что дало им время осмотреть посольство и сначала сделать все необходимые представления. Очень быстро Чарли понял, что никто из тех, кого он помнил по своему предыдущему московскому эпизоду, больше не работает в Морисе Тореза, граничащей с рекой, что неудивительно, поскольку в Москве было строго регламентированное назначение сроком на два года.


Тур начался, очевидно, в резидентуре intelligence, которую Чарли помнил, но тем не менее прошел через непривычную для всего шараду соответствующих звуков, пока не добрался до комнаты, которую Бауэр объявил своей. Она была определенно меньше, чем клетка, которую он так недолго занимал в новом здании на Набережной, и Чарли автоматически посмотрел в окно, которое было защищено от нападения голубей. Вместо этого он был покрыт слоем грязи московской улицы, таким толстым, что Чарли подсчитал, что любой доступный свет фильтровался наполовину. Смутно затемненный, но знакомый вид представлял собой глухую стену.


‘Не ожидайте, что вам захочется занимать его на какое-то время", - сказал Бауэр с вялым извинением. ‘На самомделе, где-нибудь, где можно хранить твои вещи’.


‘Сойдет", - согласился Чарли. Его единственным назначением было то, что предложил Бауэр, - кладовая. Но с одним отличием, местом, в которое он не возражал против любопытных людей, сующих свой нос: фактически, где-нибудь, где можно было бы оставить лживые обрывки информации, которые он, возможно, очень захотел бы передать обратно в Лондон.


Это была конфронтация с ледяной формальностью главы канцелярии Найджела Саксона. Чарли с вежливой напористостью выслушал знакомую лекцию о том, как не ставить посольство в неловкое положение, и в ее конце он покорно заверил седовласого, презрительного человека, что его полностью проинструктировали в Лондоне. Саксон объявил, что он будет присутствовать на научном руководстве во второй половине дня, и Чарли задумался, кто будет самой большой нагрузкой для посольства, Бауэр или глава канцелярии: вероятно, это будет соревнование с близкого расстояния.


Пол Смайт, казалось, не хотел говорить ни о чем другом, кроме Лесной. Помимо того, что Смайт был ответственным за жилье, он отвечал за дипломатические льготные объекты, для которых этот человек приложил немало усилий, чтобы аккредитовать Чарли, все время пытаясь вытянуть из Чарли информацию о том, почему ему была предоставлена такая привилегия на проживание. Чарли понял, что Смайт считает, что то, что ему разрешили жить в Лесной, указывает на власть и влияние, выходящие за рамки того, что было очевидно из заявленной цели его пребывания там, и решил, что квартира, в конце концов, могла бы быть меньшим обременением. Намеренно подкармливая почву слухами, Чарли старательно отвечал на самые прямые вопросы Смайта с некоторой двусмысленностью, демонстрируя нужную степень чрезмерного знакомства с лондонскими именами высшего эшелона.


Последняя из необходимых встреч по поводу переезда была с финансовым директором посольства Питером Поттером. И снова Чарли создавал впечатление о неопределенном влиянии Лондона, что было даже легче, чем со Смайтом, потому что Поттер уже получил от Джеральда Уильямса размер пособий, которые должен был разрешать Чарли, и которые явно внушали благоговейный страх местному бухгалтеру. Он заверил Чарли, что никогда не возникнет никаких трудностей с опережением расходов в любой валюте, которая потребуется Чарли, в дополнение к долларам.


Бауэр настоял на том, чтобы быть ведущим обеда в столовой посольства, где было проведено еще несколько представлений и где Чарли почувствовал большое внимание на расстоянии со стороны других людей, с которыми он официально не был знаком.


‘Кажется, довольно много общего в том, для чего я здесь", - сказал Чарли. Он выбрал стейк и решил, что еда была лучше, чем он помнил по своим другим посещениям.


"Это общеизвестно", - согласился Бауэр. ‘Лондон не вводил никаких ограничений в области безопасности. Посольство было открыто проинформировано о вашем приезде - и почему – в то же время, что и я.’


‘Как вы до сих пор справлялись с этим ядерным бизнесом?’


Бауэр пожал плечами, поигрывая своим бокалом с вином. ‘Принимая то, что нам сказали власти. Другого пути нет. До вашего прихода сюда у нас даже не было права участвовать в этом; я не уверен, что у нас есть даже сейчас. Все, что я видел до сих пор, говорит о связи.’


Оправдание бестолкового человека, подумал Чарли.


‘ Какие у вас отношения с американцами? - спросил я.


Последовало еще одно пожатие плечами. ‘Достаточно хорошо. По крайней мере, есть назначенный агент, которого снабжают информацией из Европы и Ближнего Востока, из других отделений ФБР. Что придает ему некоторый вес, чтобы заставить русских сотрудничать.’


От кого или откуда он собирался получать материалы для ведения переговоров? удивлялся Чарли. Кое-что, с чем нужно было разобраться во время одного из его первых обменов с Лондоном. ‘Может быть, хорошая идея установить ранний контакт с американцами’.


‘Прошлой ночью они прислали кое-что на твое имя’.


И он пробыл в посольстве больше трех часов, а ему ничего не сказали, подсчитал Чарли. "Что это?" - спросил я.


‘Я не знаю’.


Чушь собачья, подумал Чарли. ‘Несмотря на это, ты решил, что это может подождать до сих пор, даже не сказав мне!’


Бауэр пристально посмотрел через стол. ‘Если бы это было что-то срочное, они бы позвонили. Такова система.’


‘Я думаю, нам следует создать что-то свое", - сказал Чарли ровным голосом, но медленно, как человек, стремящийся избежать недоразумений. ‘Мы, кажется, уже договорились, что я не буду проводить много времени в посольстве. Поэтому я думаю, что для меня важно, чтобы мне сообщали, когда кто-то пытается связаться со мной, как сразу, как только они попытаются, не так ли?’


Бауэр продолжал удерживать взгляд Чарли, но ответил не сразу. Чарли не ожидал, что первое разногласие возникнет так скоро. Он надеялся, что дело не придется передавать в Лондон для вынесения судебного решения, но оперативная рабочая логика была в его пользу.


‘Тогда вам придется поддерживать ежедневный контакт, не так ли?" - сказал, наконец, Бауэр.


Бауэр был старшим офицером, которому он должен был подчиняться, поэтому ему пришлось быть просителем. Чарли всегда находил это трудным. ‘Конечно. Я ожидаю этого. Но я надеюсь, что наши отношения будут достаточно хорошими для вас или кого-то в отделе, чтобы сделать их надлежащим двусторонним обменом и не зависеть от того, какой подход всегда исходит от меня. Потому что это не были бы рабочие отношения, не так ли? Это было бы почти равносильно препятствованию.’


Бауэр тяжело сглотнул, проигнорировав маневр. ‘Это абсурдное замечание! Конечно, это будет по-настоящему двустороннее мероприятие.’


Пусть мужчина выскажет свое возмущение, решил Чарли. Он выиграл обмен, так что ничего нельзя было добиться, усугубляя ситуацию еще больше.


Чарли вел светскую беседу, позволяя раздражению собеседника утихнуть, стараясь так же усердно создать впечатление о нераскрытых связях в Лондоне, как он начал ранее с сотрудником жилищной службы. И добился успеха, заинтригованный тем, как быстро Бауэр попал в ловушку сплетен. Этот человек, решил Чарли, не был очень опытным оперативником разведки. Чарли закончил обед, не сомневаясь, что все, что он оставит в своем посольском офисе, будет распространено не только в Лондоне, но и среди всех, кто согласится слушать в посольстве.


Бауэр достал американскую посылку, как только они вернулись в его комнату – в передней части, с видом на ухоженный сад, – и вежливо предложил Чарли сначала фотографии, а затем письменный немецкий анализ того, почему Готфрид Браун был замучен до смерти. ‘Что бы он ни сделал не так, он больше не сделает, не так ли?" - рассудил Чарли.


Соблюдая иерархический протокол, Чарли, позвонив в американское посольство, попросил соединить его с начальником отделения ФБР, а не с указанным сотрудником по ядерным вопросам, и его немедленно соединили с Барри Лайнхемом. Поблагодарив мужчину за немецкую посылку, Чарли сказал: "Я подумал, что мог бы как-нибудь лично заскочить поздороваться’.


‘Что не так с сегодняшним днем?" - сразу спросил Лайнхэм, стремясь как можно скорее оказать сдерживающее воздействие на Джеймса Кестлера.


‘Четыре", - предположил Чарли.


‘В самый раз для "Счастливого часа", - согласился американец.


Комната примыкала к кабинету Саксон. Глава канцелярии уже был там, укрепляя свой авторитет и добиваясь более очевидного уважения со стороны помятого, слегка рассеянного Эндрю Бертона, который улыбнулся в странном извинении за то, что его назвали научным экспертом, а не вторым должностным лицом. На Поле Скотте был накрахмаленный клетчатый костюм, полковничий галстук и стрижка, которую Чарли видел только в фильмах об американских морских пехотинцах. Чарли подумал, что группа из двух человек вряд ли подходит для научной и военной миссии: возможно, остальные все еще покупали сувениры.


‘Из-за этого мы отложили наше возвращение в Лондон", - сразу же объявил Скотт чересчур громким голосом человека, привыкшего к сдержанному уважению со стороны тех, к кому он обращался. Нахмурившись, он недоверчиво посмотрел на ботинки Чарли.


‘Это очень любезно с вашей стороны", - сказал Чарли. "Не забывай о дипломатии", - сказал он себе. Хотя он был бы обалдел, если бы встал по стойке смирно. Без приглашения он сел в то, что казалось самым удобным креслом сбоку от стола Саксон, осознавая напряженный обмен мнениями между главой канцелярии и Бауэром.


‘Что именно вы хотите знать?" - потребовал Скотт.


‘Какие именно риски связаны с контрабандным вывозом ядерных материалов из России", - сказал Чарли. Он не собирался звучать так насмешливо.


Скотт колебался. ‘Я бы подумал, что это очевидно’.


Чарли почувствовал прилив нетерпения. ‘Если целые бомбы продаются тому, кто больше заплатит, риск очевиден. Если речь идет о компонентах, которые необходимо собрать, было бы полезно знать, что это за компоненты и в каком количестве они необходимы, а также ваше впечатление о масштабах торговли, если таковая имеется, как вы пришли к выводу в результате ваших расследований.’


‘ Доклад полковника Скотта не предназначен для Кабинета министров, ’ вмешалась Саксон.


‘ Я не прошу отчета полковника Скотта, ’ вздохнул Чарли. ‘Я спрашиваю о его впечатлениях. Из-за чего возвращение миссии в Лондон было отложено по указаниям Лондона, чтобы мне сообщили.’ "Если все так и будет, то работа в посольстве действительно станет невозможной", - подумал Чарли, уловив второе напряженное понимание между Саксон и Бауэром.


‘Нас водили на несколько объектов в Горьком и его окрестностях", - натянуто рассказывал Скотт. ‘На мой взгляд, безопасность была превосходной. Российские официальные лица, которые сопровождали нас, признали, что подозревали отдельные кражи небольших количеств ядерного материала в прошлом, но подчеркнули, что большинство из них было из республик, которые когда-то входили в состав Советского Союза, а не из самой России.‘


Так что Кабинет министров и кто бы еще ни был в списке рассылки, он получит кучу дерьма, рассудил Чарли. Что вовсе не делало эту встречу пустой тратой времени. У него был свой первый отчет – предупреждение не верить ни единому слову из официального отчета Скотта – для Генерального директора, а он пробыл в Москве всего несколько часов. С надеждой повернувшись ко второму мужчине, Чарли сказал: "Давайте поговорим о количествах и опасности, которую они представляют’.


Улыбка на этот раз была благодарностью за то, что ее включили. ‘Что вы знаете о ядерной физике?" - невинно спросил Бертон.


‘На самом деле, не так уж много", - признался Чарли.


‘Взрывчатым веществом ядерного оружия является либо уран-235, либо плутоний-239. Плутоний на самом деле создается из урана, ’ сказал мужчина, откидываясь на спинку стула. ‘Есть два способа, которыми его можно взорвать. Он либо окружен тампоном, подобным оксиду бериллия, который отражает нейтроны и заставляет их размножаться, когда они сжимаются до так называемой критической массы. Или две подкритические секции соединяются так называемым расположением ствола пушки. Либо расщепляет атом, создавая цепную реакцию все большего количества расщепленных атомов, что высвобождает невероятное количество ядерной энергии.’


Скотт, который, очевидно, слышал лекцию раньше, выглядел скучающим. Саксон вздохнула, тоже не впечатленная. Придурки, подумал Чарли. ‘Каков эффект?" - спросил я. он уговаривал. ‘Сколько людей может погибнуть?’


‘Было только два практических примера, Хиросима и Нагасаки", - напомнил Бертон. ‘В Хиросиме использовался уран, взорванный методом "ствола пушки". погибло 80 000 человек и 70 000 были ранены. В Нагасаки использовался плутоний с примесью бериллия. В результате погибло 40 000 человек и было ранено 25 000.’ Мужчина колебался. ‘Это были тесты, ты понимаешь? Чтобы увидеть, какой метод был более эффективным.’


Никто больше не выглядел скучающим.


‘Сколько урана или плутония нужно для таких бомб?’


‘Технологии значительно улучшились с 1945 года", - сказал физик. ‘Но ниже определенного количества происходит утечка нейтронов, которая снижает эффективность. Общепринятая критическая масса составляет около пяти килограммов.’


‘Пять килограммов урана могут убить 80 000, а пять килограммов плутония могут убить 40 000 человек!’ - педантично настаивал Чарли, полный решимости все понять.


‘По крайней мере", - подтвердил эксперт.


Чарли переводил взгляд с солдата на ученого, на мгновение – что случалось редко – лишившись дара речи. Один был глупым педерастом, который позволил себя обмануть, все было надежно заперто, а другой существовал в такой разреженной атмосфере чистой физики, что 80 000 и 40 000 были статистикой, а не количеством погибших, и который не осознавал непристойности описания разницы как тестов эффективности.


‘Но попытки контрабанды – даже то, что на самом деле было изъято при транспортировке на Запад - исчисляются не килограммами", - услужливо подсказал Бертон. ‘Суммы были намного меньше’.


‘Что может помешать накоплению небольших количеств, достаточных для создания бомбы, если все они закупаются одним и тем же человеком или страной?’ потребовал Чарли.


‘Вообще ничего", - признался мужчина.


Скотт прочистил горло, что было прелюдией к заявлению, и обратился к Чарли: ‘Учитывая, как я понимаю, ваше назначение, вы, вероятно, уже осведомлены о дискуссиях между странами Европейского союза по созданию защиты "Звездных войн" против некоторых стран Ближнего Востока?’


Различив интонацию в голосе другого мужчины, Чарли сказал: ‘Что вы не считаете необходимым после вашего расследования здесь?’


‘Ради бога, чувак, это обойдется в 20 миллиардов фунтов стерлингов!’


Когда они шли ко входу в посольство, Бауэр сказал: ‘Я подумал, что это было интересно, не так ли?’


Чарли вопросительно посмотрел на начальника участка. ‘Это напугало меня до чертиков’.


Чарли мгновенно проникся сочувствием к Барри Лайнхэму, сразу догадавшись, что ему не придется проходить через всякую чушь типа "знакомство", потому что он был уверен, что уже знает этого человека. Он оценил Лайнхэма примерно в 55 лет, хотя, возможно, немного старше, потому что Лайнхэм явно перестал беспокоиться о нанесении себе личного ущерба. Его живот выпирал над утерянным поясом брюк, предположительно поддерживаемый таким же утерянным ремнем, а воротник рубашки был расстегнут для удобства или даже по необходимости. Линехам лице, особенно вокруг нос покраснел от того, что он прикончил слишком много бутылок до окончания слишком многих вечеров, и Чарли не был уверен, было ли хрипение вызвано избыточным весом или астмой: вероятно, сочетанием того и другого. Слова, когда они пришли, намекнул на Глубоком Юге рождения и никогда не спешил, и Чарли был уверен, что это мешковидное глаза все видели, как он был уверен, что старик все слышал, даже слова, Что жЭрен не говорили, оперативный трюк инстинктивно к своему ремеслу. Барри Лайнхэм был старожилом, который был там и сделал это, и ему не нужно было говорить, как сделать это снова. После утренней встречи с Томасом Бауэром и последовавшей за ней технической сессии было приятно побыть с кем-то, с кем он мог расслабиться, но в то же время относиться серьезно, будучи уверенным, что находится с ним на одной волне.


Они спокойно прошли через низкопробные любезности, согласившись, что в России сейчас еще больший беспорядок, чем был при коммунизме, и, вероятно, потребуются годы, если не десятилетия, чтобы все исправить, а тем временем это доставляло чертовски много беспокойства множеству людей.


‘Ядерное дерьмо возглавляет список", - сказал Лайнхэм, начиная восхождение к тому, что имело значение.


‘Я был бы рад любому руководству, которое вы можете мне дать’. Он был на территории Лайнхэма, где вежливо было хотя бы сделать вид, что он не возражает, но после того, что он уже выслушал, ему хотелось взвешенного, рационального суждения. Ему было любопытно отсутствие Джеймса Кестлера, но это тоже было решением Лайнхэма.


‘Полная гребаная катастрофа. Преступность здесь главная, верно? Это страна Капоне, перевоплотившегося. Если вам что-то нужно, вы получаете это от организованной преступности. Единственный способ. Так всегда было в прежние времена. Теперь никто больше не утруждает себя притворством. Ельцин и все остальные произнесли все нужные звуки и позволили Бюро приехать сюда официально, а теперь они разрешили вам приехать, и это не складывается ни в какое сравнение. Эта страна была настолько облажавшейся, лгущей о нормах производства и соблюдении квот, что они даже не знают, какой ядерный материал у них был в первую очередь, поэтому они чертовски уверены, что не знают, что пропало.’ Лайнхэму пришлось сделать паузу, чтобы перевести дыхание после такой согласованной обличительной речи. Чтобы скрыть свое затруднение, он достал бутылку Jim Beam из нижнего ящика, и Чарли одобрительно кивнул, хотя вряд ли ожидал, что стакан будет наполнен наполовину. ‘Забываю о хороших манерах, занимая так много времени", - извинился американец.


Чарли признал, что в его первом отчете в Лондон есть еще один повод усомниться в отчете Скотта. "Как мы должны действовать?" - спросил Чарли.


‘Если выясните, дайте мне знать", - предложил Лайнхэм. ‘ Вас предупредили в Лондоне о юрисдикции и протоколе?


‘Бесконечно", - подтвердил Чарли. Виски сильно отличался от Islay или Macallan, но это было интересное изменение.


"Мы не можем оперировать, по крайней мере, должным образом. У нас нет эффективных следственных средств и нет права использовать их, даже если бы они у нас были. Я на самом деле сообщил Вашингтону, как нас обманывают, но для нас имеет политический смысл быть официально признанными и базироваться здесь, чтобы никто не хотел слышать, что все это куча дерьма ’. Протест Лайнхэма был одной из его первых попыток защититься от провала.


‘Облажался?’ переспросил Чарли.


‘ Связной, верно? Что в моей книге означает двустороннюю сделку. По-видимому, этого нет в их словаре. Мы практически ничего не получаем от русских. Но они ожидают, что мы будем продолжать кормить их всем, что мы покупаем в Европе и на Ближнем Востоке. Это идиотский способ пытаться что-либо сделать; к тому времени, как мы подбираем что-либо снаружи, оно уже там, где оно есть, снаружи и потеряно.’


‘А как насчет того, чтобы действовать в обратном направлении, чтобы это не повторилось снова?’


Лайнхэм разразился издевательским смехом, подливая в их бокалы. ‘Ты не слушаешь, Чарли! Ядерный бизнес - это бизнес мафии. И под мафией я подразумеваю мафию: такую же организованную и могущественную, как что-либо в Италии или что у нас есть в Америке. Может быть, больше. Мы знаем – из Италии и из Америки, опять же не отсюда, – что они даже установили рабочие связи друг с другом. А организованная преступность покупает полицию, ополчение и все остальное, что она хочет купить. Всегда так делал. Всегда буду.’


"Коррупция не может быть настолько полной!’ Возможно, именно поэтому не было никаких следов Натальи. Ее бы никто не купил.


‘Возможно, не на самом высоком уровне’, - признал Лайнхэм, хотя и с сомнением. ‘Но высшие чины не выходят, вышибая двери и устанавливая заграждения на дорогах вокруг ядерных установок. Этим занимаются люди среднего звена и оперативники, такие люди, как мы, и в России эти парни чертовски грязны, поверьте мне.’


Чарли так и сделал, и это выбило его из колеи. Руперт Дин и другие, кто информировал его в Лондоне, ожидали большего, как и он сам. И если Лондон не был удовлетворен, они жестоко дали понять, что у него больше нет работы. При такой легко представившейся возможности Чарли сказал: ‘Так почему же Кестлер был назначен специально : просто часть того же пустого политиканства?’


Мгновенная реакция Лайнхэма сбила с толку, и, уже приняв решение по опыту американца, Чарли не был до конца уверен, была ли она искренней или притворной. - Вашингтон сообщил, что это была конкретная встреча? Было бы неправильно говорить о привилегированных отношениях Кестлера дома, в Вашингтоне: он еще недостаточно хорошо знал англичанина.


‘Да". Едва ли это можно назвать замечанием века "Расскажи мне еще", - признал Чарли про себя. Но это должно было бы сработать.


"Это было политическим’.


Чарли упустил суть, но не хотел говорить или делать ничего, что могло бы намекнуть на его недостаток: сокрытие недостатков было одним из самых нерушимых из всех личных правил выживания Charlie Muffin. ‘Значит, мы просто выполняем пустые действия, например, мысленно трахаем каждую девушку с большими сиськами, мимо которой проходим на улице?’


Лайнхэм похотливо улыбнулся. ‘Мне это нравится! Когда-нибудь я воспользуюсь этим как своим собственным!’


Чарли был почти оскорблен этой слабой, уклончивой лестью: он думал, что другой мужчина лучше этого. ‘Так каков же ответ?" - спросил я.


‘Джейми очень увлечен. Образец для подражания Супермена, понимаете, что я имею в виду?’


Чарли верил, что да, но чувствовал, что в этом было какое-то послание или причина, выходящая за рамки очевидного. Он попытался поставить себя на место Лайнхэма, не уверенный, был ли предварительный вывод мерцающей искрой или сияющим светом в конце туннеля: почти уставший от карьеры пожилой человек, обеспокоенный непредсказуемостью чего угодно, но только не уставшего от карьеры молодого человека. Слишком рано и слишком необоснованно, чтобы рассматривать всерьез, но кое-что следует иметь в виду. На этой ранней стадии были другие, более важные вещи, которые имели приоритет. Чарли знал, что ничто не будет легким – существовали все возможные шансы на то, что это будет самая сложная операция за всю его долгую и в основном трудную операционную жизнь, – но пока он оставался дезориентированным легкостью происходящего. Чарли решил, что если он не будет более решительно задавать темп, то рискует тем, что Лайнхэм поверит, по крайней мере, в переносном смысле, что он такой же легковесный, как Бауэр. ‘ Стесняешься его? - спросила я.


Это замечание заставило американца наклониться вперед над своим стаканом виски, как Чарли и надеялся. ‘Что, черт возьми, это значит?’


‘Думал, что познакомлюсь с ним в то же время, что и ты", - сказал Чарли, признавая, что у Лайнхэма была сотня вариантов побега. Ничего из этого мужчина не сделал, что еще больше заинтриговало Чарли.


‘Хотел, чтобы мы сначала встретились", - сказал шеф Бюро слишком просто.


Для чего, собственно, задавался вопросом Чарли. Вслух он сказал: ‘Я тоже это оценил’.


‘Имейте в виду, что я сказал’.


‘Я так и сделаю’.


Джеймс Кестлер откликнулся на призыв своего начальника так, как будто он ждал по другую сторону двери, войдя в комнату так, как будто в его каблуках было какое-то пружинящее устройство, позволяющее ему двигаться быстрее. Был ли он когда-нибудь таким нетерпеливым, как этот коротко стриженный молодой человек с лоснящимся лицом и в джинсах, задавался вопросом Чарли. Ему хотелось бы так думать, но он сомневался в этом. Чарли выдержал крепкое рукопожатие и неоднократные, хотя и слегка измененные заверения, что они станут хорошей комбинацией (партнерство, в которое Кестлер, похоже, верил уже больше определенно авторитетнее, чем Чарли, хотя еще слишком многого можно было добиться, чтобы оспаривать это) и заключительное требование признать, что он видел себя на самом переднем крае борьбы с самой опасной преступной деятельностью, осуществляемой в настоящее время организованной преступностью, не только в России, но и во всем мире. Кестлер называл это быть на переднем крае. Чарли сказал, что, по его мнению, именно так он это и видел, да, не желая подрывать энтузиазм молодого человека. Кестлер подчеркнул, что им было о чем поговорить, многое спланировать и многого достичь, и Чарли согласился со всем этим, а также, потому что все это было правдой. Все это время Барри Лайнхэм сидел, развалившись в своем неадекватном офисном кресле, ничего не говоря и ничего не делая, только время от времени подливал в бокал бурбона себе и Чарли. Кестлеру не было сделано никакого предложения, из чего Чарли заключил, что Кестлер не пил. Неоднократная благодарность за немецкую информацию, которая была официально передана от имени Кестлера, вызвала новый шквал нетерпеливых указаний Кестлера о том, что в ядерном бизнесе столько же мошенников, сколько трейдеров с инсайдерским доступом. ‘Вот кем был Браун, панком’.


‘Я прочитал немецкое досье", - пообещал Чарли.


‘Это оправдание, которым русские пользуются все время", - вмешался Лайнхэм. ‘Они говорят, что большая часть того, что мы даем им извне, оказывается подставой для обмана парней с большими деньгами на Ближнем Востоке или где-то еще’.


Чарли терпеливо ждал, пока Кестлер практически исчерпает себя, прежде чем запросить список контактов в Министерстве внутренних дел. Американское досье было гораздо более обширным, чем то, которое подготовил Бауэр, но имя Натальи по-прежнему нигде не фигурировало.


‘Мне нужно встретиться с нужным человеком", - сказал Чарли, безуспешно просматривая имена во второй раз и чувствуя, что он должен был в первую очередь объяснить причину запроса.


‘Алексей Семенович Попов", - сразу определил Кестлер, тыча пальцем в список. ‘Оперативный руководитель отдела по борьбе с ядерной контрабандой, в официальном звании полковника. Хороший парень. Находит время в любое время.’


Что Попов и сделал, согласившись на встречу, когда, по предложению Лайнхэма, Чарли позвонил в Министерство внутренних дел из офиса начальника Бюро. Удовлетворение Чарли сразу же испортилось, когда Лайнхэм сказал: "Не думай, что все будет так просто, Чарли. Ему, наверное, больше нечем заняться.’


Ничто не могло быть простым, объективно признал Чарли в такси, везущем его обратно в Лесную. Он еще даже не начал, и, если верить Лайнхэму, ему чертовски повезет, если он когда-нибудь начнет как следует. Но это было хорошее начало, если не считать ожидаемых трений в посольстве. И в этом не было ничего такого, с чем он не смог бы справиться. На самом деле, единственным разочарованием до сих пор была его неспособность найти Наталью. И если он собирался быть разумно объективным, то с его стороны было нелепо ожидать, что он найдет ее так скоро. Если вообще когда-нибудь.


Вернувшись в посольство, Лайнхэм спросил: ‘Ну?’


‘Излишен для требований, отправлен на пастбище", - оценил Кестлер с юношеской мгновенностью суждения.


‘Уверен в этом?" - спросил Лайнхэм, который сам не был уверен, но на которого это произвело не такое впечатление, как он надеялся. ‘Не забывай о том прошлом послужном списке’.


‘Доверься мне", - сказал Кестлер.


"Я бы не доверял твоему суждению, если бы у тебя была борода и тебя звали Мозес", - подумал Лайнхэм.


‘Когда? ’ потребовала ответа Наталья.


‘Завтра. Он сказал, что звонит из американского посольства. Очевидно, что это будет фактически совместная операция", - рассудил Попов.


"В этом есть смысл’.


‘Его русский был не очень хорош, но, по крайней мере, он пытался. Это больше, чем американец сделал поначалу. Однако в итоге мы остановились на английском.’


Русский Чарли был превосходным, вспоминала Наталья, он практически свободно владел даже разговорными выражениями. Он, очевидно, потерял его из-за того, что им не пользовались, как она, вероятно, потеряла большую часть своего английского, хотя они с Алексаем иногда развлекались, практикуясь вместе. ‘Что он сказал?’


‘ Только то, что он хотел представиться.


"То, что нас не предупредили заранее о его прибытии, было политической критикой", - позитивно заявила Наталья, менее отвлеченная личным вторжением, чем раньше, и, следовательно, мыслящая более ясно. ‘И их будет больше, если мы не придумаем что-нибудь в ближайшее время. Проявите к нему все внимание. И убедись, что он знает, что он это получит. Я не хочу больше жалоб, чем мы можем избежать отсюда до Лондона.’


"Все соображения?’ переспросил неохотно Попов.


‘Создавайте впечатление сотрудничества’. Наталья больше не хотела оставаться одна, чтобы подумать, как это было, когда она впервые узнала о приезде Чарли. На самом деле все наоборот. ‘ Ты сказал, что был занят сегодня вечером?


‘Ужин с нашим региональным командующим с северо-востока. Я не думаю, что мне следует его переставлять; я не уверен, как долго он пробудет здесь.’


‘Конечно, тебе не следует его переставлять", - согласилась Наталья.


‘Может быть, тебе стоит пойти?’


‘Слишком поздно что-либо устраивать для Саши’.


‘ А как насчет Англичанина? Все еще уверена, что не хочешь с ним встретиться?’


‘ Нет! ’ сказала Наталья слишком громко.


‘В чем дело?" - спросил мужчина.


‘Ничего’.


‘Завтра нам будет о чем поговорить’.


"Сколько там будет того, что она хотела бы услышать", - гадала Наталья.


‘Подтвержденный 100 000 000 долларов! ’ переспросил ошеломленный Фролов.


‘Депозиты уже внесены, от каждого покупателя", - подтвердил Долгопрудный босс боссов.


‘И на заводе нет никаких проблем?’


‘Они в ужасе. Делают в точности то, что им говорят, когда им говорят, как им говорят.’


Со стороны Собелова было движение, взгляд, означающий согласие, прежде чем мужчина встал. Без приглашения он налил напитки и поставил их перед всеми, а затем поднял свой бокал. ‘Я думаю, Станислава Джорджевича следует поздравить", - произнес тост мужчина. ‘Я усомнился в этом, потому что сомневался, что это может сработать. У меня больше нет никаких сомнений. Поэтому я приношу извинения и обещаю свою полную поддержку.’


Все выпили, и Силин коротко опустил голову в знак признательности. Если ублюдок думал, что это его спасет, он был еще большим дураком, чем до сих пор показывал себя.


## глава 8


CХарли, который обычно не был подвержен подобным впечатлениям, подумал, что Алексей Попов, вероятно, был одним из самых впечатляюще выглядящих мужчин, которых он когда-либо встречал. Человек, вышедший ему навстречу через отделанный в стиле барокко офис Министерства внутренних дел с высоким потолком, был высоким, значительно выше шести футов, безупречно одетым, как модель, в сизо-сером костюме, подчеркивающем изгиб от широких плеч до тонкой талии. Роста, очевидного атлетизма и авторитарной манеры держаться этого человека было бы достаточно, чтобы сделать его выдающимся в большинстве окружающих, но больше всего бросалась в глаза внешность. Темно-черные волосы Попова переходили в очень густую, но подстриженную бороду, сделанную клинышком, что создавало поразительное сходство со всеми фотографиями последнего царя, которые Чарли когда-либо видел. Рукопожатие было крепким, но не ломающим кости, запах одеколона приглушенным, и Чарли подумал, что Попову, вероятно, было трудно идти по улице, не подставляя подножек женщинам, жаждущим упасть под него.


Кипящий самовар был приятным традиционным штрихом, хотя Чарли предположил, что прозрачная жидкость в стоящем рядом графине - это водка альтернативного выбора, а стулья, расставленные без стола, также демонстрировали предусмотрительность. Чарли испытывал искушение, но ему нравилось производить впечатление, поэтому он выбрал чай. Попов взял водку.


Именно Попов предложил им использовать английский (‘будет много других встреч; мы можем чередоваться, чтобы попрактиковаться друг на друге"), и они плавно прошли через предварительную беседу "друзья и коллеги".


‘Запад явно теряет терпение", - предположил Попов, полностью сосредоточив внимание Чарли.


‘Обеспокоен", - дипломатично уточнил Чарли. ‘Огромные проблемы, с которыми вы сталкиваетесь, касаются не только вас: они носят международный характер’.


‘Мне хотелось бы думать, что это было абсолютной правдой", - сказал Попов. ‘Наша самая большая проблема заключается в том, что о нас судят по эффективности и опыту американских и английских правоохранительных органов. А у нас нет ни того, ни другого.’


Чарли тоже не был уверен, что у Америки или Англии это есть. Или это неправильное суждение было самой большой проблемой России. ‘Тогда у нас есть все основания сотрудничать как можно теснее’.


‘Система хорошо сработала с Америкой. Мы будем признательны за вашу дополнительную помощь.’


Чарли осознал опасность более раннего ставшего клише пинг-понга. Несмотря на указание Попова о легком доступе, Чарли не был уверен, насколько легко на самом деле будет регулярно встречаться с русским, и не собирался упускать этот или любой другой шанс. "Хорошо ли работала система?’


‘Разве это не мнение Лондона, а возможно, и Вашингтона, что оно изменилось? Или делает?’


Нервничает, подумал Чарли, в очередной раз осознавая, какая открытость открывалась перед ним с тех пор, как он сошел с трапа самолета. ‘Встречаясь здесь с американцами, я знаю, каков их вклад из-за пределов России. Как я уже говорил вам, мой, надеюсь, будет такого же масштаба, исходя из того, что я получаю из Лондона ...’


‘... Что не соответствует взамен тому, что мы предоставляем со своей стороны?" - перебил Попов, и именно поэтому Чарли колебался, надеясь именно на такую реакцию.


"Это сказал не я, а ты", - подумал Чарли. Это означало, что русские уже знали об этом, уже беспокоились по этому поводу, и что, вероятно, Попов, как ответственный человек, понял, что его задница может оказаться на перевязи. И поэтому волновался больше всех. ‘Убедительное расследование здесь, в России, успокоило бы многих людей’. Особенно определенные люди в Лондоне и удерживают меня на работе. Чарли не понял намека на улыбку, которая на мгновение коснулась бородатого лица Попова.


"Проводится расследование", - настаивал русский. ‘ На самом деле, несколько. Многие из них в прошлом оказались безрезультатными: преступники обманывали других преступников.’


Чарли сказал: ‘Я в курсе этой стороны бизнеса. Как и Лондон. И Вашингтон. Но это нечто совсем другое: это не создает угрозы, которую мы здесь обсуждаем. Я, конечно, не могу говорить за американцев, но я считаю, что мое назначение произведено с расчетом на еще более тесное взаимное сотрудничество.’


Вместо того чтобы ответить сразу, Попов предложил еще чаю, но увидел, что Чарли смотрит на графин с водкой, и сменил приглашение, которое Чарли принял. Чарли решил, что инновация "выпивка на каждой остановке" - еще один пример того, насколько хорошо ему везет. Передавая Чарли стакан, Попов сказал: "Вы предлагаете активное участие себя и американцев?’


Задержка с чаем или водкой была намеренной, чтобы мужчина мысленно подготовил юридически обоснованный отказ, оценил Чарли. Но это не было подготовлено в достаточной степени. ‘Я прекрасно понимаю, что у меня здесь нет законной юрисдикции. Поэтому я не вижу, как мы могли бы активно участвовать на протяжении всего расследования. Это было бы непрактично, а также невозможно только с точки зрения рабочей силы.’


Попов нахмурился, разочарованный тем, что его опередили. ‘Что тогда?’


‘Вы должны понимать, что это мое личное мнение", - сказал Чарли голосом, тщательно модулированным, чтобы намекнуть, что это выходит далеко за рамки. "Но мне интересно, не было бы это истолковано за границей, не успокоило бы многих людей за границей, как своего рода одинаково сбалансированное сотрудничество, если бы к концу расследования было предложено принять участие в расследовании, которое, как уже установлено, является подлинным случаем ядерной контрабанды’. Чарли надеялся, что его удача до сих пор не сделала его чересчур самоуверенным.


‘Это предложение, которое не рассматривалось", - признался русский.


‘Но, возможно, что-то, что стоит изучить?’ Отсутствие юридической юрисдикции можно было бы сослаться сейчас так же легко, как и раньше, и Чарли был заинтригован, что другой человек не воспользовался этим. Может быть, Попов все-таки не собирался отказываться.


‘Я мог бы обсудить это", - предложил Попов.


С кем? схватил Чарли. Его удовлетворение очевидным безоговорочным успехом, с которым он до сих пор сталкивался, было почти перевешено разочарованием от того, что он не нашел никаких следов Натальи. Что шло вразрез со всякой логикой, реальностью и даже простым здравым смыслом, которым обычно руководствовался Чарли. Он пробыл в Москве едва ли пять минут, сделал едва ли больше, чем начал в принципе утверждаться, и вот он поддерживает инфантильные иллюзии о женщине, которую, как он ранее решил, с трезвой объективностью, которую он, казалось, не способен поддерживать очень долго, вероятно, причисляет его к дерьму этого или любого другого столетия. Возьми себя в руки! "- сердито подумал он. Облажаться случайно - это нормально, но облажаться, когда этого можно было избежать, не имело никакого смысла. ‘Я ценю, что вы приняли меня лично. И так быстро. С кем и как я должен поддерживать связь в будущем?’


Попов казался удивленным. ‘Со мной, конечно!’


Чарли был удивлен. Для него то, что его принял полковник, отвечающий за оперативную работу конкретного подразделения Министерства внутренних дел, было актом чрезвычайной вежливости; для человека, который выдвинул себя в качестве повседневного контактного лица, было самым положительным доказательством того, насколько русские обеспокоены ядерным бандитизмом. ‘Это обеспечило бы максимально быструю реакцию на то, что один из них должен сказать другому’.


‘Что, несомненно, является первым существенным?" - предположил Попов.


‘Абсолютно’. Достиг бы Кестлер такого же понимания?


‘Это была чрезвычайно полезная и плодотворная первая встреча’.


Вернемся к словесному пинг-понгу, согласился Чарли. Предпринимать что-либо еще было бы слишком усердно и слишком рано. ‘Я надеюсь на это. Ведущее, я надеюсь, к большему вовлечению.’


‘Это будет обсуждаться", - пообещал Попов. ‘Мы скоро поговорим’. И снова прежняя необъяснимая улыбка скользнула по лицу русского.


‘Я позвоню тебе", - предложил Чарли.


‘Нет", - отказался Попов. ‘Я тебе позвоню’.


Работая по устоявшемуся бюрократическому принципу, что чушь сбивает с толку мозги, а бумажная волокита - это бюрократическая чушь высотой в милю, Чарли потребовалось много времени, чтобы изложить все в своем первом отчете в Лондон, размышляя при этом о том, что многое из этого даже не было чушью.


‘Я полностью не согласен с вашей интерпретацией встречи с полковником Скоттом", - запротестовал Бауэр после того, как все это было передано.


‘Ты никоим образом не связан с этим мнением", - отметил Чарли. ‘Это все зависит от меня’.


‘Это отражается на посольстве!’


Чарли догадался, что начальнику участка не терпелось поскорее проскользнуть по коридору к Саксон. Ему пришлось бы придумать какой-нибудь способ связи с Лондоном так, чтобы у Бауэра не было доступа к дорожному движению. ‘Я делаю свою работу. Это вообще никак не отражается на посольстве.’


‘Вы верите, что американцы делятся тем, что они получают извне?’


‘Они сказали мне, что сделали это. Вот почему они злятся, ничего не получая взамен.’


Он слегка нахмурился из-за того, что Бауэр счел непристойностью. ‘Вы действительно думаете, что есть хоть малейший шанс, что вас включат в финальную часть настоящего расследования?’


‘ Нет, ’ честно признался Чарли. ‘Но ведь не было никакого вреда в том, чтобы попытаться, не так ли?’


‘Значит, это не так хорошо, как кажется на бумаге ... Довольно много бумаги?’


Пошел ты, подумал Чарли. ‘Почему бы нам не подождать и не посмотреть?’


Это был пустой ответ, но Бауэр этого не знал. Рискнет ли этот подлый ублюдок на прямое вмешательство в дела Лондона или оставит это Саксону?


Вернувшись в Министерство внутренних дел, Алексей Попов подходил к концу своего подробного отчета о своей встрече с Чарли Маффином. ‘Необычный человек. Конечно , намного умнее американца , но ведь он намного старше ...’ Человек, столь явно разбирающийся в одежде, Попов сделал паузу. ‘... Лично я довольно умный, но в очень странной обуви’.


Наталье не нужно было объяснять, как выглядел Чарли.


Она незаметно наблюдала из ниши в коридоре, в которой больше не было бюста Ленина, прямо за дверью ее кабинета, как Чарли провожали к двери Попова. Хотя это, очевидно, был Чарли, ее удивил строгий костюм, потому что он никогда так не одевался, когда она его знала. Но она сразу узнала испачканные туфли и движение головы с ничего не выражающим взглядом, фактически отпрянув еще дальше в нишу в мгновенном страхе, что он ее увидит.


Все было совсем не так, как она ожидала. Был спазм в животе, пустота и легкое покалывание от нереальности всего этого. Но все оказалось не так плохо, как она боялась. Она не была переполнена никакими эмоциями, сбита с толку настолько, что была не в состоянии смотреть и думать совершенно бесстрастно. На самом деле бесстрастность идеально отражала то, что она чувствовала, снова увидев отца своего ребенка и мужчину, которого, как ей когда-то казалось, она любила. У нее больше не было никаких сомнений в том, что ей будет трудно встретиться с ним снова, лицом к лицу. Не то чтобы она намеревалась это сделать. В тот момент она была уверена, что для нее не имеет значения, встретится ли она когда-нибудь снова с Чарли Маффином. ‘У вас нет никаких сомнений в нетерпении как со стороны Лондона, так и со стороны Вашингтона?’


Попов улыбнулся. ‘Я еще не рассказал вам о вчерашней встрече с нашим региональным командующим’.


Самолет "Лир" ФБР доставил Джона Фенби в Англию, и тот факт, что "Коннот" находился так близко к американскому посольству на Гросвенор-сквер, был более чем достаточной причиной для его проживания в отеле, который он по праву считал лучшим в Лондоне. Он тоже считал этот ресторан лучшим, и именно поэтому выбрал его для своего ланча с Рупертом Дином.


Британский генеральный директор вежливо прибыл заранее, но Фенби, как всегда, уже ждал, тщательно выбрав столик у окна в самом укромном уголке: он хотел бы большего расстояния между собой и другими столиками, но не был достаточно хорошо известен, чтобы получить его, как в Four Seasons. Это была их первая личная встреча, встреча с оценкой на будущее.


Фенби, конечно, навел справки о Дине, знал его академическую подготовку и счел ее неподходящей для должности, которую этот человек сейчас занимал. Но это была британская проблема, а не его. Скорее, это было его преимуществом. Он уже решил, как использовать назначение в Британию более чем одним способом, вот почему он так решительно поддержал это, и знал, что Дин был слишком наивен, чтобы понять, как им манипулируют. Конечно, Питер Джонсон тоже никак не мог знать, но Фенби знал, что британский депутат поймет. Он и Джонсон понимали друг друга, как профессионалы, которыми они и были. Если бы он воспользовался страховкой, которую он так тщательно установил, было даже возможно, что Дин был бы уничтожен, и в этом случае было более чем вероятно, что Джонсон получил бы назначение, которое должно было принадлежать ему в первую очередь. Фенби надеялся, что это произошло: Джонсон был из тех людей, с которыми он мог работать.


Руперт Дин провел идентичную проверку в отношении Джона Фенби и знал не только юридическую историю окружного судьи Нью-Йорка, но и о слухах о намерении создать еще одну легенду Бюро. Дину было легко представить, какого удовольствия достиг бы этот удивительно маленький человечек с моргающими глазами, пожизненно сажая людей в тюрьму, и он задался вопросом, не скучает ли он по этой особой силе. Он предположил, что у Фенби было достаточно средств в ФБР, чтобы компенсировать это.


Фенби внимательно изучил меню и предложил Дину заказать любое вино, которое тот пожелает, потому что сам он не пил, о чем Дин тоже знал и не был удивлен. Не сверяясь с картой вин, Дин попросил у сомелье Марго 1962 года выпуска, если оно есть в наличии, и когда Фенби поинтересовался, будет ли там полбутылки, Дин сказал, что не думал о полбутылке. Был 62-й год, и это было так хорошо, как Дин и предполагал. Он наслаждался этим даже больше, чем неодобрением американца по поводу его излишеств.


‘Ваш человек, похоже, многого достиг за короткое время", - начал американец.


‘Он очень опытный", - сказал Дин, который в качестве любезности для наведения мостов и по предложению Джонсона ранее тем утром отправил отчеты Чарли за ночь в Бюро в соседнем посольстве.


‘ Нетрадиционный, ’ предположил Фенби. Он уже решил, что возможная оперативная уступка, достигнутая англичанином, будет занесена в досье ФБР как успех Джеймса Кестлера. И сказать Фицджону, как только он вернется в Вашингтон.


‘Это нетрадиционная позиция’. Замечание другого мужчины показалось Дину любопытным.


‘Я очень хочу, чтобы мы работали как команда: я сказал своим людям в Москве’. Потому что благодаря постоянному общению с англичанином была достигнута важнейшая функция - уберечь грязь с моего порога, самодовольно подумал он. А также защищал Джеймса Кестлера от того, чтобы его не показывали как оператора, который лезет на все подряд, которым он, к сожалению, оказался.


‘Я думаю, что это, вероятно, хорошая договоренность’. Дин решил, что американец ему не нравится. Было необходимо поработать с ним, чтобы добиться назначения на кафедру в Москву, но Дин не собирался заводить друзей или даже знакомых с другим директором.


Они перестали разговаривать, пока подавали еду. Дин выбрал конфи из утки и заказал картофельное пюре, а также соус, загущенный бульоном и вином. Фенби заказал мясное ассорти и простой зеленый салат без заправки.


‘Но нам придется быть очень осторожными", - снизошел Фенби, фактически подготавливая почву. ‘Вот почему ваш выбор оперативника удивил меня’.


‘В этом его полезность", - сказал Дин. ‘Он удивляет людей’.


## глава 9


‘Hэ уверен?’


‘Конечно, он не уверен! Как он может быть таким?’


Наталья пожалела, что Алексей не был таким бесцеремонным. ‘Дай мне какую-нибудь идею!" - потребовала она, разделяя его нетерпение.


‘Он уверен, что это не обман доверия", - предположил Попов. ‘ У Оськина их было достаточно, чтобы распознать каждый знак. На этот раз обращение было сделано к руководителю службы безопасности ядерного объекта примерно в пяти километрах от Кирова: ближайший населенный пункт любого размера - Кирс. Это одна из установок, о которых мы уже знаем, которая вела неточный учет, чтобы завысить нормы производства.’


‘ В чем он не уверен? - спросил я.


‘Проводим надлежащее расследование. Мы все еще слишком многого не знаем: слишком многое может пойти не так.’


‘Расскажи мне об Оськине! Насколько он надежен?’ Концентрация Натальи почти полностью переключилась со встречи ее заместителя с Чарли, хотя он оставался периферийной частью того, что она и Попов сейчас обсуждали. На первый взгляд, согласие России принять еще одного иностранного следователя было внешним доказательством для Запада приверженности Москвы правоприменению. Скрытым под поверхностью от всех, кроме нее самой, было то, что Наталья истолковала как очень ясное и личное предупреждение. Если в ближайшее время не будет какого-то видимого успеха, о котором можно было бы раструбить за рубежом, Наталья предположила, что следующий политический переезд – в равной степени для иностранного потребления – был бы ее очень публичной заменой. Главная забота Натальи была не о себе. Для нее было бы невозможно когда-либо получить другую привилегированную государственную работу, возможно, вообще какую-либо стоящую работу. Что поставило под угрозу Сашу. Хотя она знала, что это преждевременно и непрофессионально, Наталья почувствовала, как ее захлестывает волнение даже при малейшей возможности организовать операцию: наконец-то сделать что-то! И это было не просто волнение. К этому примешивалось большое облегчение, которое было в равной степени преждевременным и непрофессиональным.


‘Николаю Ивановичу Оськину можно полностью доверять", - заверил Попов. ‘Он работал здесь, в штабе, региональным куратором, прежде чем я назначил его фактическим региональным командующим. И я сделал это, потому что был уверен, что могу ему доверять.’


‘ Ты раньше говорил о ложных тревогах? - спросил я.


"Мошенничество и раньше", - уточнил Попов. Он встал со стула в кабинете Натальи, чтобы пересесть на свое любимое место, у окна, выходящего на улицу Житную. Лишь наполовину повернувшись к Наталье, мужчина продолжил: ‘Что еще больше доказывает его надежность. Он ждет, пока не будет уверен. Вот почему он воздержался от предупреждения нас о ситуациях в прошлом, которые, как оказалось, были обманом между мошенниками. Он не делает, он небудет кричать "волк".’


Наталья почувствовала новый прилив возбуждения. ‘Как много мы знаем об этом новом романе?’


‘Оськин сомневается в безопасности своего офиса", - сказал Попов. ‘Итак, он переезжает с места на место, нанося точечные визиты, многие из которых без предупреждения. У него есть осведомители на заводах, за которые он отвечает. На объекте Кирс это сам начальник службы безопасности. Он бывший лейтенант милиции, его зовут Львов. Две недели назад Оськин нанес один из своих неожиданных визитов. Львов чуть не расплакалась от облегчения. К нему обратилась Мафия. И сказали, что если он не будет сотрудничать, его жена и дочери будут убиты. Если он сделает то, что они хотят, он получит 50 000 долларов наличными ...’


‘Какая семья?’ потребовала Наталья.


‘Никаких имен, пока нет", - сказал Попов. ‘Львов слишком нервничал, даже чтобы попытаться передать сообщение Оськину: вот почему он испытал такое облегчение, когда Оськин появился. Львов говорит, что в его офис depot проникла мафия и что любой телефонный звонок или сообщение будут перехвачены. И его семья погибла бы ...’ Попов вернулся в кабинет. ‘... Вот почему Оськин приехал лично, а не позвонил или написал мне. Львов также сказал ему, что наши кировские региональные отделения протекают, как сита.’


"Оськин действительно в это верит?’ У Натальи не было иллюзий относительно масштабов организованной преступности в России, но она была искренне шокирована мыслью, что сами департаменты, созданные для борьбы с ней, могут быть настолько доминирующими.


‘Он принимает меры предосторожности. Вы видели эти фотографии из Германии. Как и все остальные, которых мы видели, из слишком многих других мест. У него не меньше сомнений, чем у Львова, в том, что люди, которые пошли на такой подход, убили бы семью этого человека. Вероятно, каким-нибудь непристойным способом, как и все остальные убийства.’


‘Если Львов так напуган, почему он рассказал об этом Оськину? Почему он не взял 50 000 долларов? Это, несомненно, то, что сделал бы любой, напуганный или как-то иначе!’


Попов улыбнулся, но печально. ‘Это был первый вопрос, который задал ему Оськин. Львов сказал, что он бы сделал – хотел сделать, – но он не верил, что получит деньги: в любом случае, в это слишком трудно поверить. Как будто количество, которое они хотят, слишком велико, чтобы в это поверить.’


Наталья ждала, раздраженный Попов не продолжил. Наконец она сказала: ‘Я не понимаю’.


‘Они сказали, что хотят двести пятьдесят килограммов. Тот факт, что они знают об этом, по крайней мере настолько, убедил Львов в степени их доступа внутрь завода. Он также убежден, что они убьют любого периферийно вовлеченного, кто может проболтаться под следствием. Что означало бы его. Единственный способ, которым бедняга думает, что у него есть шанс, - это побежать к нам.’


Теперь настала очередь Натальи встать, ей нужно было подвигаться. Проходя мимо Попова, она автоматически провела рукой по его спине, по плечам. ‘Двести пятьдесят килограммов чего?’


‘Я точно не знаю. Обогащенный плутоний? Кассий? Уран?’


"Достаточно для целой бомбы!’ Наталье было трудно об этом думать.


‘Вероятно, несколько", - согласился Попов, гораздо менее благоговейный. ‘Нам понадобится совет по этому поводу’.


Наталья несколько мгновений молчала. ‘Это невероятно. Ужасающий.’ Она сознавала неадекватность этих слов. ‘Если это планируется, и мы это не остановим, мы будем первыми жертвами, прежде чем кто-либо погибнет от какой-либо бомбы’.


Из окна дома Попова Наталья смотрела вниз на забитую машинами улицу, гадая, сколько из "мерседесов" и BMW, символизирующих статус, которые она могла видеть, принадлежали мафии: как она догадалась, большинство из них. Теперь, наконец, все выглядело так, как будто она столкнется с ними лицом к лицу. Она решительно повернулась обратно в комнату. ‘Когда ты снова увидишься с Оськиным?’


Попов покачал головой. ‘Он сказал мне все, что можно было сказать: не было смысла в дальнейшей встрече’.


"Ты не сказал мне’.


Попов нахмурился от упрека. Затем он улыбнулся. ‘Резкое изменение его договоренностей разрушило бы систему безопасности’.


‘Я мог бы с таким же успехом встретить его снаружи здания, как и ты!’


‘Вы полностью уверены в безопасности в этом здании?" - с вызовом спросил Попов. ‘Я не такой, не совсем. Как и Оськин. Но мне очень жаль: я должен был договориться поговорить с ним еще раз, после разговора с вами.’


Вероятно, это был первый раз, когда их личная близость привела к тому, что он принимал ее как должное, неловко подумала Наталья. "Какие приготовления вы сделали?’


‘Что я немедленно поднимусь к нему’.


Теперь Наталья нахмурилась. ‘А где в этом безопасность?" - спросил я.


‘Не официально. И уж точно я и близко не подойду к региональному офису. Он, конечно, не мог рискнуть еще раз съездить в Москву, не вызвав подозрений. Я поселюсь в отеле, чтобы как можно больше общаться, надеюсь, даже поеду с ним в Кирс ...’ Мужчина снова улыбнулся. ‘И я буду поддерживать с вами ежедневную связь’.


Наталья не улыбнулась в ответ. ‘Я настаиваю на этом. Я хочу знать о каждом развитии событий и каждом плане. Я даже сам поднимусь туда, если понадобится.’ Она поспешно подошла к Попову, протягивая руку, чтобы вцепиться в него, нуждаясь в физической безопасности его рук, обнимающих ее. Уткнувшись ему в плечо, она прошептала: ‘Ради бога, будь осторожен!’


‘Я не скажу, что не волнуйся’.


‘ Нет, не говори этого, ’ взмолилась она.


Надзиратель в яслях подумал, что кашель Саши усилился. Наталье пришлось ждать всего пятнадцать минут, чтобы попасть на прием к педиатру, который заверил, что это была очень незначительная инфекция, которую легко вылечить с помощью самого мягкого антибиотика, который продавался в соседней аптеке. Весь эпизод занял меньше часа, и, покидая клинику Министерства, Наталья столкнулась лицом к лицу с реальностью своего привилегированного существования. В офисе, в ранге Натальи, Саша была полностью защищена; уволенная с должности, без какого-либо ранга, Саша была совершенно незащищена. Ни одна мать без влияния, которое Наталья воспринимала как нечто само собой разумеющееся, даже не потрудилась бы попытаться обратиться к врачу для лечения чего-то столь несущественного, как незначительное заболевание грудной клетки. Так что она не могла потерять свой пост. Скорее, она должна была сделать все не только для того, чтобы сохранить его, но и укрепить.


На обратном пути на Ленинскую обычно болтливый Саша заснул, и его сонного пришлось нести в квартиру. Она была раздражительной, пресекала попытки Натальи раздеть ее, и Наталья решила не купать ее. Наталья сидела в кресле в спальне, держа горячую руку Саши, когда ребенок сразу же погрузился в тяжелый сон с затрудненным дыханием. Была ли она оправдана, чувствуя – и демонстрируя – негодование на Попова за то, что он не оставил Николая Оськина в Москве для их встречи? Она была главой отдела, специально уполномоченного бороться с ядерной контрабандой, так что встретиться с этим человеком было ее правом, если не обязанностью. Но Алексей был операционным директором, человеком, официально назначенным руководить расследованиями на уровне steet. Хотя общая ответственность в конечном счете лежала на ней, она была всеобъемлющей, выходящей за рамки уличных практик и закоулков. Было бы время – она бы выкроила время – встретиться с Оськиным и Львовой, если это необходимо или осуществимо, и принять участие во всех деталях каждого плана, который обсуждался. Но в то же время было правильно, что ситуация должна быть разделена между ними: Алескай выполнял свою функцию, а она - свою. Который, как признала Наталья, был политическим. Что, в свою очередь, вернуло размышления к Чарли Маффину. Но, в первый раз, не для того, чтобы включать в себя какое-либо личное созерцание.


Единственным соображением Натальи была дипломатическая причина его пребывания в Москве, как и дипломатическая причина принятия Джеймса Кестлера. Что делало ее работу вдвойне или, может быть, втройне трудной по сравнению с тем, чего, вероятно, в этот момент добивался Алексей Попов. Он успешно предотвратил ошеломляющую кражу ядерного оружия. Полная ответственность за которую, в случае его неудачи, ложилась на нее. Но она дополнительно должна была убедить два западных правительства в том, что каждый этап расследования был проведен, успешно или нет, в соответствии с соглашениями, которые были достигнуты с Лондоном и Вашингтоном. А также очень твердо держала это расследование под контролем России, что завершило круг, вернув ей возможную ответственность.


Наталья внезапно вспомнила, что между Алексеем и Чарли была дискуссия о его, и косвенно американца, участии в заключительных этапах любого, казалось бы, стоящего расследования. Было ли это чем-то серьезным для изучения? Разрешить это, безусловно, означало бы встретить любую критику Запада в отношении обязательств или намерения Москвы сотрудничать. Но в то же время откройте дверь для интерпретации того, что Россия была неспособна пресечь свое собственное самое серьезное преступление, которое в любом случае было связано с тем фактом, что двое мужчин были отправлены в Москву в первую очередь. Так что она была проклята, какой бы выбор она ни сделала.


Саша пошевелилась, шмыгая носом в приступе кашля и откидывая одеяло, разгоряченная лихорадкой. Наталья разделила одеяла, просто натянув повыше легкую простыню вокруг ребенка. Какой курс лично для меня был безопаснее? Ни то, ни другое, абсолютно. Если бы что бы ни случилось, закончилось катастрофой, как можно больше вины можно было бы возложить на иностранное вмешательство. Но если бы это удалось, все равно осталось бы неизбежное впечатление, что это не могло быть достигнуто без иностранного участия.


Мысли Натальи переместились дальше, к тому, что потрясло ее почти так же сильно, как размер и потенциальные возможности ядерной кражи. Было ли действительно возможно, чтобы департаменты Министерства внутренних дел были настолько коррумпированными, как почти бойко заявил Алексей? Наталья достаточно хорошо знала, что это существует на уровне улиц: в тот же вечер, возвращаясь домой с беспокойно спящей на заднем сиденье Сашей, Наталья увидела, как полицейский из пешего патруля вымогал взятку у автомобилиста, предпочитая расплатиться с ним, чем потом тратить целый день в суде по делам о нарушении правил дорожного движения. И было бесспорно общеизвестно, что огромное количество перемещенных сотрудников КГБ перешло в ряды организованной преступности. Но для окружного командования чувствовать, что операции в его собственном региональном штабе настолько ненадежны, что ему приходилось лично посещать доверенных информаторов и скрывать истинную причину поездки в Москву, было невероятным. Так же невероятно, как и легкость, с которой Алексей поставил под сомнение безопасность их самого министерства в Москве. Потенциального ограбления склада Кирс было более чем достаточно, чтобы занять ее на данный момент. И так и было бы, каким бы ни было его завершение. Но Наталья сделала мысленную пометку, что после ее завершения она попросит Алексея провести самую строгую внутреннюю проверку безопасности в Москве, а затем распространить ее на все их районные учреждения.


Наталья спала, когда позвонил Попов, сразу извинившись за то, что разбудил ее. ‘Я думал, ты захочешь знать, где меня найти’.


‘ Конечно, ’ согласилась Наталья, нащупывая источник света. Это было сразу после половины второго. ‘Где ты находишься?’


‘Национальный. Комната 334.’


‘Я рад, что ты позвонил’.


‘Как Саша?" - спросил я.


‘У нее инфекция грудной клетки’.


‘Насколько плохо?’ Беспокойство было очевидным в голосе мужчины.


‘У меня есть лекарство, и все должно закончиться через несколько дней’.


‘Хорошо заботься о ней’.


Наталья улыбнулась. ‘Конечно, я так и сделаю’.


‘Я люблю тебя", - сказал он.


‘Я тоже тебя люблю", - сказала она, имея в виду именно это.


## глава 10


CХарли отправился в вымытое охрой посольство США на улице Чайковсково на следующий день после своей встречи с Алексеем Поповым, чтобы рассказать американцам об инициативе русского. И был ошеломлен немедленной реакцией начальника Бюро.


‘Ты пробыл здесь почти целый чертов год, слоняясь без дела и ничего не добившись!’ Лайнхэм набросился на Кестлера, почти крича. ‘Он здесь через пять минут, и он обещал участие!’


‘... Я не … Я имею в виду ... ’ запнулся Кестлер, но Чарли поспешил вмешаться, отказываясь быть воланом в какой-либо внутренней игре, в которую он не хотел играть.


‘Подождите здесь!’ - сказал он, подводя к нему обоих американцев. "Такого обещания не было, Попов сказал, что рассмотрит эту идею вместе с другими. Вот и все, на что это похоже. Я совершенно ясно дал понять, что если они согласятся, то мы оба – и ты, и я – будем вовлечены. Мы не соревнуемся за то, чтобы получить хороший отчет на конец срока. С моей стороны никто не будет исключен. Если бы я думал иначе, я бы тебе не сказал, не так ли? Я бы держал все это при себе.’ Опровержение было намного сильнее, чем, возможно, требовала ситуация, но Чарли был настроен решительно против любой оперативной вражды, и человеком, с которым он рассчитывал работать, был Кестлер, а не Лайнхэм.


Теперь уже Лайнхэм покраснел, хотя и совсем слегка. По выражению лица Кестлера Чарли было невозможно решить, остановила ли его поправка какое-либо чувство, растущее между ним и Кестлером. Напряженное молчание нарушил американец помоложе. ‘Как ты думаешь, каковы шансы?’


‘Ты пробыл здесь дольше меня", - напомнил Чарли, радуясь возможности укрепить любой ослабленный мост. ‘А ты как думаешь?’


‘ Пшик! ’ объявил Лайнхэм. ‘Он выполнял все необходимые действия с новичком. Он будет продолжать тянуть время, а потом скажет, что хотел бы, чтобы это произошло, но люди выше него насрали на эту идею.’


Ответ Лайнхэма, развернувшийся примерно на 180 градусов по сравнению со вспышкой за несколько минут до этого, еще больше сбил Чарли с толку. Он был уверен, что его первоначальное впечатление о Лайнхэме как о закаленном профессионале без излишеств было верным, но эта встреча не соответствовала действительности. Из-за чего был так взволнован Лайнхэм? Чарли вопросительно посмотрел на Кестлера, ожидая его вклада.


‘Это может пойти в любую сторону", - сказал все еще сбитый с толку Кестлер. ‘Я думаю, вам придется подождать и посмотреть’.


"Нам придется подождать и посмотреть", - сказал Чарли, желая подбодрить молодого человека как можно больше. ‘Я не совсем ожидал, что приглашение всегда будет иметь дело с самим Поповым. Встреча по прибытии, возможно, по всем очевидным причинам. Но не на ежедневной основе.’


‘Это доступ к вершине. По крайней мере, близко к этому, и это главное, ’ сказал Лайнхэм. Он был зол на себя, прекрасно понимая, что выставил себя мудаком, но хуже того, что это, очевидно, вызвало у англичанина симпатию к Кестлеру, когда тот хотел, чтобы Чарли опасался, прислушиваясь к его мнению. Не помогло бы и то, если бы Кестлер пожаловался в частном порядке тем, кто был важен для него дома. Он действительно все испортил.


‘Насколько хорошо это работает?" - спросил Чарли, обращаясь непосредственно к Кестлеру.


Молодой человек пожал плечами. ‘Обычно все в порядке. Иногда требуется некоторое время, чтобы наладить связь, но тогда все в России требует времени.’


‘Разумеется, я дам вам любую внешнюю зацепку, которую получу из Лондона", - пообещал Чарли. Если целью его получения информации из Лондона было сделать ее открытой для русских, то не было причин, почему бы ему не передать ее американцам в надежде получить что-то взамен. Все, что он узнал, вероятно, в любом случае поступило бы из Bundeskriminalamt, которая, похоже, была основным источником ФБР. Все это казалось неприятно чуждым человеку, привыкшему всегда работать в одиночку. Но время действовать в одиночку еще не пришло.


‘Как я уже говорил вам раньше, мы оба здесь на одной стороне", - заверил Лайнхэм, усердно пытаясь прийти в себя. Недовольный тем, что приходится идти на уступку, он добавил: ‘У тебя с этим какие-то проблемы, Джейми?’


Молодой американец колебался, нервничая из-за неправильного ответа. ‘Вообще никаких’.


‘Будем надеяться, что мы все останемся на одной стороне", - сказал Чарли.


‘Не вижу никаких причин, почему мы не должны этого делать", - сказал Лайнхэм, зная, что замечание Чарли было адресовано непосредственно ему.


Чарли оценил вспышку Лайнхэма как своего рода иррациональное расстройство, которое возникло без уважительной причины в стесненной обстановке зарубежных посольств, особенно где-то вроде Москвы.


Чарли старался сохранить видимость особого влияния и в основном преуспел, хотя глава канцелярии оставался равнодушным, что вполне устраивало Чарли, потому что он не хотел больше контактировать с этим человеком, чем было абсолютно необходимо. Посол, седовласый профессиональный дипломат по имени сэр Уильям Уилкс, лично приветствовал его с надеждой, что он будет счастлив и что все получится хорошо, заставив Чарли задуматься, действительно ли этот человек знал, для чего он здесь, а Томас Бауэр и его жена устроили вечеринку, чтобы познакомить его с большим количеством сотрудников миссии. Их составная квартира из фанеры и пластика убедила Чарли, что он принял правильное решение, поселившись на улице. Фиона была суетливой, розовощекой женщиной, которая избегала макияжа, носила кардиганы ручной вязки и преподавала начальный английский в школе при посольстве. Она также соответствовала Чарли в потреблении виски, стакан за стаканом и без какого-либо заметного аффекта, и Чарли она понравилась. Пол Смайт, очевидно, был главным распространителем слухов, и Чарли оказался под таким же пристальным вниманием из-за воображаемых ролей, как и из-за того, что он официально должен был делать. Чтобы сохранить личную загадочность на медленном огне, Чарли уклонился как от прямых вопросов, так и от тяжелых намеков, сказав, что, конечно, не может говорить о своей работе, и заставил людей поверить, что они приблизились к тайне.


Он приветствовал предложение Бауэра сходить вместе на два приема в иностранных посольствах, и на обоих, первом французском, втором немецком, его разыскали главы соответствующих разведок, оба из которых заявили, что хотят тесных рабочих отношений. Кроме того, на немецкой вечеринке израильские и итальянские офицеры резидентуры пристегнули его к пуговицам, сказав то же самое. Проведя всю жизнь в роли брошенного на произвол судьбы аутсайдера, прижавшегося носом к окну, Чарли счел внезапную популярность столь же забавной, сколь и необычной. Поскольку терять было абсолютно нечего, но можно было все приобрести, Чарли заверил каждого, что хочет, чтобы контакт был таким же тесным, как у них, особенно немца Юргена Балга, от которого он ожидал наибольшей пользы.


Чарли продолжил столкновение с немцами за ланчем на следующий день, обменявшись номерами частных и прямых телефонных линий и договорившись о встречах за ланчем с остальными в течение последующих двух недель. Хотя Чарли рассматривал контакты, на этой ранней стадии, чуть больше, чем прикосновение пальцев, это создавало видимость активности, чтобы сообщить в Лондон, что он и делал методично. Он также написал более подробные заметки для себя об этих людях и их дискуссиях, которые он оставил в незапертых шкафах в своем кабинете, чтобы Бауэр обнаружил и использовал по своему усмотрению. Чарли также ежедневно регистрировал сильно завышенные расходы, особенно на такие карманные расходы, как плата за такси, телефонные звонки, чаевые и обычное гостеприимство на уровне бара, которое мог найти Бойер. Он знал, что это не смягчит неизбежный вызов со стороны Джеральда Уильямса, но это дало Бойеру и финансовому директору тему для разговора.


И больше всего он ждал долгожданного звонка от полковника Алексея Семеновича Попова. Который так и не наступил. Оглядываясь назад, Чарли признал, что вложил слишком много средств в то, что, если рассматривать объективно, было немногим больше, чем дипломатический ответ, позволяющий избежать прямого неприятия. Но он думал, что у него есть шанс. Возможно, Попов предложил это, но получил отказ. Но Чарли все равно ожидал бы, что этот человек вернется к нему, расскажет ему так или иначе. В конце концов, это не отразилось бы на нем лично. Лайнхэм даже предсказал такой исход.


Чарли пришлось ждать, с растущим разочарованием, до начала второй недели, прежде чем у него появился повод пойти против навязанной системы и позвонить русскому вместо того, чтобы ждать, пока с ним свяжется Попов. Этого было едва ли достаточно, и Чарли не сомневался, что у Кестлера была та же информация, что и у него, потому что Bundeskriminalamt явно был источником, но нетерпеливый Чарли счел это достаточной причиной. Британская резидентура в Бонне, с тем, что выглядело как подтверждающие слухи в Берлине, восприняла предположение о ядерном грузе, проходящем транзитом через Лейпциг в следующем месяце. Не было никаких указаний на пункт назначения или источник, хотя был намек на то, что оно будет происходить из Украины.


Прямая линия Попова бесконечно оставалась без ответа, а девушка, которая наконец ответила, не говорила по-английски и, казалось, не могла понять нащупывающий русский Чарли, точно так же, как он не понял всего, что она пыталась ему сказать. Несмотря на языковые трудности, Чарли попытался дозвониться до главного коммутатора Министерства внутренних дел, несколько раз его подключали к "дальнейшей безответной бесконечности" и дважды он дозванивался до того, кого он считал одним и тем же секретарем, во второй раз поняв по ее почти нетерпеливой настойчивости, что Попов не будет доступен "в течение длительного времени".


‘ Старый добрый русский обход. Я говорил тебе, что предыдущие материалы были просто чушью собачьей’, - настаивал Лайнхэм, когда Чарли наконец признался в неудаче. У Чарли выработалась привычка практически ежедневно наведываться на улицу Чайковсково, как для того, чтобы выбраться из британского посольства и показаться бдительному Бауэру занятым чем-то, так и в надежде получить от американцев хоть крупицу информации. В тот день Кестлер подтвердил, что у них была практически такая же информация о возможной отправке с Украины, и признал, что он тоже не смог найти российского полковника.


‘У тебя когда-нибудь раньше были подобные трудности?’ - Спросил Чарли у Кестлера.


‘Пару раз’, - признал американец помоложе. ‘ Вы оставили имя и номер телефона?


‘Наконец-то, вчера’. Атмосфера между двумя американцами казалась более легкой.


‘Обычно он довольно хорошо перезванивает’.


Мысль о продолжающейся задержке угнетала Чарли: предоставив даже ограниченную информацию, Лондон ожидал бы ответа России. И не был бы впечатлен его неспособностью связаться с оперативным руководителем, с которым, как он уже сказал им, он установил именно ту связь, для установления которой его послали в Москву.


Чарли принял приглашение Лайнхэма на "Счастливый час" – как только оно было передано и принято также Кестлером, с обещанием присоединиться к ним позже – потому что альтернативой был еще один одинокий вечер в гулкой квартире на Лесной. И ему было мимоходом любопытно посмотреть, лучше ли американский бардак, чем в британском посольстве.


Это было не так, но тогда британское здание намного превосходило здание Соединенных Штатов, о котором Чарли всегда думал как о бункере, отгороженном ставнями и решетками. Приличествующая такой архитектуре американская база отдыха находилась в подвале. Попытки оживить его настенными плакатами с изображением американских туристов не сработали, и растения с полированными листьями потеряли свой блеск в борьбе под резкими лампами освещения, которые отбеливали все, придавая каждому болезненную бледность. Вывеска, обещающая продление периода дешевых напитков, была прислонена к музыкальному автомату, из которого раздавалась музыка и иногда соул-тексты. В дальнем конце черный стюард в белом халате разносил напитки с мастерством фокусника, присущим исключительно американским барменам. На краю бара, самом дальнем от музыкального центра, установлена плита и блюда, приготовленные на пару, где предлагаются бесплатные закуски. Чарли отказался от любой еды и с облегчением заметил Макаллана среди бурбонов и риса. Лайнхэму пришлось дважды подойти к плите, чтобы приготовить достаточное количество крылышек баффало, куриных ножек и мясных тефтелей.


‘Вы уверены, что ничего не хотите?" - настаивал человек из ФБР, соус испачкал его подбородок.


‘Совершенно уверен’.


Лайнхэм опорожнил рот. ‘ Наверное, на днях я немного перегнул палку.’ Он ненавидел это унижение, но после долгих раздумий решил, что заработает больше очков брауни, проясняя эту бессмыслицу, чем пуская ее на самотек. Он принял и другое решение.


‘ О чем? ’ спросил Чарли. Ему, конечно, пришлось притвориться, что он ничего не заметил.


‘Звучит так же, как я говорила с Джейми’.


‘Не мое дело", - сказал Чарли.


‘Под большим давлением из Вашингтона", - сильно преувеличил Лайнхэм. ‘Они хотят результатов. Эта последняя новость об Украине тоже не поможет.’ Ему удалось запихнуть в рот сразу два крылышка буйволицы, и он начал жевать.


‘Я знаю’. Несмотря на назначенное Кестлером назначение, он полагал, что основная ответственность лежит на Лайнхэме. Почему тогда Бауэр не был так обеспокоен? Не было никакого сравнения между продолжительностью времени, которое он и Кестлер провели в Москве. Но Чарли, который редко принимал очевидное, был гораздо более склонен думать, что Бауэр получил какую-то закулисную гарантию того, что он освобожден от любой неудачи.


Прошло несколько мгновений, прежде чем Лайнхэм смог заговорить снова. ‘Это не единственная проблема в Вашингтоне. Там какое-то внутреннее дерьмо.’


Время исповеди, догадался Чарли; по крайней мере, время откровенности. Он ждал, зная, что человек из ФБР не нуждается в поощрении.


‘Джейми на связи", - загадочно объявил Лайнхэм.


‘ Кому или чему? ’ внимательно спросил Чарли. Значит, приглашение на "Счастливый час" все-таки не было светским.


Лайнхэму потребовалось всего несколько минут, чтобы набросать генеалогическое древо Фицджонов, в котором у Кестлера было свое особое гнездо.


‘Ты думаешь, он огнеупорный?" - спросил Чарли.


‘Я думаю, у него меньше шансов обжечься, чем у многих других’.


Чарли мало кто интересовал, только он сам. Мысль о работе с кем-то более огнестойким, чем он сам, заставляла Чарли чувствовать себя неловко. Это также объясняло многое в отношении Лайнхэма. ‘Он беспокоит тебя?’


‘Он чертовски меня беспокоит", - признался Лайнхэм.


‘ Вам приказано обращаться с ним с особой осторожностью?


‘Нет", - ответил Лайнхэм. ‘Сам Джейми тоже ни разу не просил ни о каких одолжениях. Но ты знаешь, как все это работает?’


‘Да", - сказал Чарли.


‘Просто подумал, что тебе следует знать’.


‘Я ценю это", - сказал Чарли, который так и сделал.


Серьезная цель встречи была достигнута, Лайнхэм сделал движение головой в сторону комнаты и сказал: "Хотел бы я, чтобы они заинтересовались мной!’


Чарли уже осознал, что они, похоже, были объектом довольно частого внимания со стороны сотрудниц посольства женского пола за несколькими столиками между ними и баром. ‘На что они смотрят?" - спросил я.


- Для, ’ поправил Лайнхэм. ‘Куда ступаю я, за мной обязательно следуют другие. Или, скорее, один конкретный другой. Соотношение женщин и мужчин здесь полностью искажено. Так что любой, у кого есть половина члена, который знает, что это не просто пописать, - самый популярный парень в городе. Особенно если он холостяк. Которым Джейми и является.’


‘Счастливчик Джейми’. У этого маленького дерьма с опасным энтузиазмом, казалось, было все.


Лайнхэм был уверен, что подал все как надо. Сначала признание в том, что он был слишком строг с нетерпеливым ублюдком, затем семейные связи, теперь завистливое восхищение его сексуальным мастерством, аккуратно объединенные, чтобы изобразить грубого, лающего хуже, чем кусающегося наставника, проявляющего заботу о протеже, к которому он в глубине души испытывал большое уважение. ‘У него две амбиции: повесить скальпы ядерных контрабандистов на шест своей палатки и добиться, чтобы ебля была объявлена олимпийским видом спорта’.


‘Будем надеяться, что он добьется и того, и другого". Он был прав насчет Лайнхэма, решил он.


‘Уверен, что, черт возьми, не из-за отсутствия попыток, по обоим пунктам’. Отлично, поздравил себя Лайнхэм: он закончил на тонком напоминании о непредсказуемости Кестлера.


Появление молодого американца в этой неразберихе оказалось столь же идеально рассчитанным по времени, как и точное завершение разговора между Чарли и шефом ФБР. Предупрежденный и любопытный, Чарли внимательно наблюдал за реакцией собравшихся женщин на появление Кестлера. Блондинка за ближайшим столиком явно прихорашивалась, а пожилая женщина за другой скамейкой помахала пальцем. Кестлер поприветствовал свою аудиторию с щегольством кумира утренника, привыкшего к преклонению, отметил заказ Чарли и Лайнхэма, проходя мимо, и, возвращаясь с напитками, остановился у двух столиков, оставив обоих слишком громко смеяться над тем, что он сказал. Чарли понял, что ошибался, воображая ранее, что Кестлер не пьет. Помимо их виски, мужчина принес вино для себя.


"Понимаете, что я имею в виду?" - сказал Лайнхэм, сохраняя притворную зависть.


‘Что?" - спросил Кестлер в притворном неведении.


‘Я посвятил Чарли в ваш крестовый поход в одиночку, чтобы избавить посольство от сексуальной неудовлетворенности", - сказал Лайнхэм.


‘Это работа, и кто-то должен ее выполнять", - самоуверенно произнес Кестлер, наслаждаясь одобрением старшего мужчины. Это было короткое расслабление. ‘Вашингтон отправил нам сообщение примерно пятнадцать минут назад. А потом был звонок из Фиоре, из посольства Италии. Оба говорят о топливных стержнях, и Фиоре думает, что их мафия, вероятно, связана с какой-то здешней группой. Неясно, связано ли это с предложением Украины или это что-то совершенно отдельное.’


Умберто Фиоре был итальянцем, который подошел к Чарли на приеме в посольстве и с которым Чарли обедал через два дня. Того, что только что передал Кестлер, было бы достаточно, чтобы убедить Лондон, что он наладил полезные контакты внутри страны: "надеюсь, - подумал Чарли, - он сможет добавить еще больше после встречи с итальянцем". Внезапно в нем мелькнуло дурное предчувствие. Если бы Фиоре продолжил свой прием, он позвонил бы Морисе Торезе, как он позвонил Кестлеру, предоставив Томасу Бауэру возможность тайно сообщить Лондону заранее, сможет ли он произвести впечатление на Руперта Дина. ‘Ты снова пытался связаться с Поповым?’


Кестлер кивнул. ‘Мне сказали, что он недоступен и что они не знают, когда он будет. Так что на этот раз, просто так, я спросил, где он, потому что у меня была кое-какая важная информация. И ему снова сказали, что он недоступен, но они передадут сообщение дальше. Поэтому я оставил свое имя.’


‘Как я уже сказал, старый добрый русский трюк", - настаивал настойчиво циничный Лайнхэм, неуклюже поднимаясь на ноги, чтобы принести новые напитки, и называя Чарли везучим сукиным сыном, потому что правила столовой запрещали покупать не членам клуба.


Кестлер поиграл в зрительный контакт с прихорашивающейся блондинкой и сказал Чарли: ‘Хочешь потусоваться вчетвером? Я мог бы дать личную рекомендацию.’


‘Я мог бы. Но стал бы кто-нибудь из них?’


‘Ты даже не представляешь, какое отчаяние царит в этом городе!’ Кестлер осознал, что он сказал, когда Чарли собирался ответить, и сказал: ‘О черт! Мне очень жаль, Чарли. Это было не то, что я имел в виду. Что я имел в виду ...’ Он покраснел от смущения, еще краснее, чем был во время нападения Лайнхэма.


Чарли усмехнулся замешательству молодого человека, ничуть не обидевшись. ‘Мне все равно нужно вернуться в мое посольство’.


- А как насчет "позже"? - спросил я. потребовал Кестлер, отказываясь от доступного гарема в своем стремлении загладить вину. ‘Почему бы нам не осмотреть город? Сходить в несколько клубов, где тусуются плохие парни?’


Чарли сразу стал внимательным. Это было то, что он должен был сделать – он даже доказывал необходимость во время переговоров о расходах в Лондоне, – но он никогда не рассматривал ни Лайнхэма, ни Кестлера в качестве своего гида. Помятого, похожего на слона Лайнхэма, вероятно, не пустили бы дальше двери, и он не мог представить, что помешанный на фитнесе и ошибочно полагающий, что непьющий вроде Кестлера отважится приблизиться к нездоровым ночным клубам. ‘Мне бы этого хотелось’.


‘Это немного похоже на наблюдение за животными в зоопарке", - предупредил Кестлер, наслаждаясь тем, что он опытный человек, как раньше ему нравилось, когда его называли жеребцом. ‘Видя их за игрой, трудно представить, что они откусят тебе голову’.


Так оно и было.


Лайнхэм сказал, что он слишком стар, чтобы идти с ними, избавив Чарли от одной неуверенности, и он был освобожден от другой, гораздо более насущной проблемы, когда Бойер с настойчивым голосом сказал по телефону, что ему звонили и от Фиоре, и от Балга, оба из которых отказались оставлять сообщения. Чарли сказал, что он знал, о чем речь, из других источников и что это выглядело грандиозно. Он был вполне уверен, что Бауэр отправит какое-нибудь сообщение в Лондон, и дата будет идеально согласована с любыми расходами, которые он позже представит. Он должен был помнить, что нужно получить как можно больше вспомогательных счетов.


Они использовали машину для пула посольства США, жалующийся "Форд", который выглядел сиротой среди "мерседесов", "БМВ" и "порше", сгрудившихся вокруг "Найтфлайт", на которой, по настоянию Кестлера, люди все еще называли улицу Горького, несмотря на смену названия в посткоммунистический период. Чарли не был уверен, что его впустили бы, если бы Кестлер уверенно не шел впереди, и Чарли мысленно извинился за то, что подумал, что это всего лишь неуклюжий Лайнхэм мог быть помехой.


Он был огромным, похожим на пещеру и полуосвещенным, с плюшевыми креслами и просторным балконом, выходящим на большой танцпол, смотровой галереей, с которой можно было наблюдать за косяком рыб. Чарли удовлетворенно последовал примеру американца, проигнорировав бар внизу ради более просторного и лучше освещенного бара наверху. Бокал вина и виски, выдаваемый за шотландский, но не обошедшийся Кестлеру в 80 долларов, и Чарли понял, что он не договорился о своих пособиях так хорошо, как думал.


Им удалось поставить барные стулья поближе к одному концу изогнутого, отражающего стекло пространства, придавая им обширный вид. Каждый столик был отдельным оазисом конкурирующих тусовщиков. Преобладающей женской модой были открытые плечи или короткий вырез, с глубоким декольте и неоновыми витринами из чего-то похожего на золото и бриллианты, которые, как решил Чарли, вероятно, и были ими. Многие материалы в мужских костюмах блестели, как золото в их украшенных бриллиантами кольцах и удостоверяющих личность браслетах, а иногда и шейная цепочка, ниспадавшая с рубашек с открытым воротом. Бутылки шампанского – французские, не российские – стояли, как буровые вышки, на самом большом нефтяном озере в истории, а быстроглазые официанты постоянно доставляли запасы, чтобы фонтанирующее вино никогда не переставало пузыриться. В разных местах бара было много быстро улыбающихся девушек, предлагавших заманчивые приглашения: две действительно обратили свое внимание на Чарли.


‘Вы должны быть осторожны", - посоветовал Кестлер. ‘Практически все они профессионалы. Что-нибудь обычное продается по цене от 400 до 500 долларов за штуку, и это практически распродажа. И вокруг много инфекции.’


‘ Я буду осторожен, ’ торжественно пообещал Чарли.


‘Ты должен быть таким", - сказал Кестлер, глядя мимо Чарли на собранные столы. ‘Соверши еще какую-нибудь ошибку и приударь за чьей-нибудь женой или постоянной девушкой, и в итоге тебе отрубят печень. Буквально.’


‘Я это тоже запомню’. Чарли подумал, что более раннее описание Кестлером зоопарка во время кормления было очень уместным: большинство мужчин действительно выглядели опасно непредсказуемыми, а тех, кто не выглядел, сопровождали компаньоны, которые выглядели так, и многие из которых сидели немного в стороне, ожидая, когда им скажут, что делать. Страна Капоне, вспомнил Чарли. Описание Лайнхэма тоже подходило: это было похоже на то, чтобы оказаться в центре каждого фильма о гангстерах, который Чарли когда-либо видел. Он только что сказал это Кестлеру, когда тот жестом попросил налить еще. Американец ухмыльнулся в ответ и сказал: "Именно так оно и есть. Это время выступления, каждый демонстрирует свои вещи другим. Сравниваются драгоценности, сравниваются сиськи и задница, сравнивается мачо и даже сравнивается размер банковского счета.’


Чарли наблюдал, как его 100-долларовая банкнота исчезает в кассе. Квитанция пришла, но без изменений. ‘ Вы когда-нибудь пытались составить досье по делу?


‘Фотографии с лица, криминальные досье и тому подобное?’


‘Что-то в этом роде", - согласился Чарли.


Кестлер улыбнулся ему, скорее сочувственно, чем покровительственно. ‘Спроси меня об этом в конце вечера’.


Они покинули Nightfiight через час и заплатили 200 долларов позже. В "Пилоте", на Трехгор-ном валу, позировал и выступал еще больший актерский состав, и Чарли стоило еще 300 долларов за то, чтобы посидеть в зале. ‘Думаю, я знаю, каким будет твой ответ", - сказал Чарли, когда они уходили.


‘Как говорят в фильмах, ты еще ничего не видел", - спародировал Кестлер.


Наверху, в клубе "Вверх и вниз", танцовщица стриптиза захватывающих дух пропорций заканчивала дразнить, когда они прокладывали себе путь мимо кордона мужчин с гранитными лицами плечом к плечу, все из которых, как полагал Чарли, по заверению Кестлера, были бывшими бойцами специального назначения спецназа. Танцпол находился внизу. Два напитка в тамошнем баре обошлись Кестлеру в 200 долларов, прежде чем они вернулись наверх, чтобы посмотреть, как другая потрясающая девушка раздевается во время самого чувственного танца, который Чарли когда-либо видел.


‘Черт, это меня возбуждает!" - заявил Кестлер.


‘Подумай о цене", - предостерег Чарли. Он уже фантазировал о том, чтобы привлечь Джеральда Уильямса к ответственности, если неизбежный спор о возмещении убытков когда-нибудь приведет финансового директора лично в Москву для проведения расследования по установлению фактов.


‘Это единственное, что меня сдерживает", - признался американец. Он с явной неохотой отвел взгляд от кружащейся девушки, но протянул руку в обнимающем жесте древнего фермера, раздающего семена. ‘This is the crème de la crème …’ Мужчина заколебался из-за заготовленной шутки. - Или преступление за преступление, если вы действительно хотите разобраться во всем правильно. Если ты устроишь здесь облаву сегодня вечером, я гарантирую, что ты заполучишь кого-нибудь из всех больших Семей … Останкино … Чеченский ... Долгопрудная … Раменский … Ассирийский … Любертский … Все они. И, вероятно, несколько из них также поддерживают свои международные связи с Италией, Латинской Америкой и Соединенными Штатами.’


‘Это когда-нибудь делалось?’


‘Почему это должно было быть сделано? В российском законодательстве нет закона, оправдывающего рейд. И все эти ублюдки знают это ... ’ Кестлер снова оглядел комнату. "Этим парням понравилось бы, если бы это произошло. Это отполировало бы их имидж мачо, если бы их публично уволили, а затем они снова оказались на улице, через несколько часов. Показываю властям жесткий средний палец.’


‘Так вот почему здесь так мало экшена? Что в первую очередь нет законодательства, позволяющего закону двигаться!’


"Одно из оправданий, почему так мало действий. Вместе с примерно сотней других, многие из которых я забыл.’


‘И именно поэтому ты никогда не утруждал себя сравнением фотографий в любом из клубов?’


‘Они все смеются надо мной, особенно Лайнхэм, за то, что я бегаю кругами. Но есть некоторые круги, вращаясь в которых даже я не буду тратить свое время.’


Бармен требовательно встал перед ними и их пустыми стаканами. Чарли, который посчитал, что ему хватит еще на один раунд, кивнул. Обращаясь к Кестлеру, он ободряюще сказал: ‘Кажется, в последние несколько дней между вами и Лайнхемом стало немного легче?’


"С ним все в порядке", - преданно защищал Кестлер. ‘ Просто иногда капризничаю. Геморрой или что-то в этом роде.’ Он посмотрел на Чарли с неожиданной интенсивностью. ‘Послушай, ты ведь не бегаешь трусцой, не так ли? Я бегаю почти каждое утро. Мы могли бы сделать это вместе!’


Чарли поморщился при этой мысли. ‘Нет, я не бегаю трусцой’.


Кестлер покачал головой. ‘Нет, я думаю, ты не понимаешь’.


Чарли наблюдал за тем, как уходят его последние 200 долларов. Ситуация между Кестлером и Лайнхэмом была не из тех, о которых он слишком беспокоился, но определенно не из тех, которые следует упускать из виду: ссорящиеся дети часто переворачивают свои обеды из-за невинных прохожих, и, судя по тому, как все шло, Чарли примирился с необходимостью в обозримом будущем находиться довольно близко к обоим мужчинам.


Чарли закончил вечер, потратив 850 долларов, но с тщательно рассованными по карманам сброшюрованными кассовыми чеками других, а также своими собственными на сумму 1200 долларов, смутной головной болью от употребления поддельного виски и трудностями в определении того, чего на самом деле достиг вечер. В положительном плане - очень мало. Но в долгосрочной перспективе, возможно, это стоящая инвестиция. Само по себе – и необходимое для подтверждения расходов – у него был длинный отчет в Лондон о явно вопиющей открытости организованной преступности в городе, который его искренне удивил. И столь же длинный запрос Джереми Симпсону в Лондон, чтобы подтвердить слабость законодательства о борьбе с преступностью в России.


Это означало, что на следующее утро он был полностью занят, хотя ему удалось закончить достаточно рано, чтобы заранее пообедать с Умберто Фиоре. Желая собрать как можно больше информации для отчета на следующий день, он приготовил ужин в тот вечер с Юргеном Балгом.


‘Я думаю, мне следует подняться! ’ настаивала Наталья.


‘Ты уже все знаешь. Но, очевидно, это твой выбор.’


‘Я хочу посмотреть сам. Познакомься с Оськиным и этим человеком Львовым.’


Попов покорно поддерживал обещанный контакт, звоня ей не чаще трех раз в день – один раз пять раз, – но по мере того, как усиливались признаки подлинной и крупномасштабной кражи, Наталью все больше расстраивало ощущение того, что она находится в стороне.


‘Я уверен, что они правы насчет того, что Киров и Кирс были внедрены осведомителями мафии", - сказал Попов.


‘Я бы и близко не подошел ни к одному из самих растений. Или региональные отделения.’


‘Зайдя так далеко, мы не можем рисковать ошибкой, которая все испортила бы’.


"Ты не хочешь, чтобы я поднялась?" - потребовала Наталья.


‘Не говори глупостей!" - сказал Попов, и в его голосе мелькнуло раздражение. ‘Это не вопрос того, чего я хочу или не хочу. Это вопрос о том, что лучше всего в оперативной ситуации.’


‘Итак, что лучше всего в этой оперативной ситуации?’


‘Я думаю, вам следует приехать в Киров", - сказал мужчина. Затем он добавил: ‘Я скучал по тебе. И Саша.’


Поскольку процедура сработала так хорошо, Станислав Силин снова лично встретил берлинский рейс, чтобы они могли поговорить в машине, которая, конечно, была не узнаваемым "мерседесом" с пуленепробиваемыми стенами и перегородками внутри, на котором он обычно ездил, а тем же безымянным "Фордом", что и раньше. На этот раз шеф полиции Долгопрудной повернул на юг по внешней кольцевой автодороге, довольный, что ему больше не пришлось подчеркивать свою лояльность напоминаниями.


‘ Со всеми банковскими операциями разобрались? ’ спросил Силин.


Вместо ответа мужчина протянул через весь автомобиль депозитные книжки и подтверждающие личность документы.


‘Когда вы привезете остальные из Берлина?" - спросил Силин, принимая посылку.


‘В течение следующих двух-трех недель’.


‘Они все знают, что они должны делать?’


‘Безусловно. А как насчет Собелова?’


‘Он принес публичные извинения на последнем заседании Комиссии’.


‘Это, должно быть, было больно!’


Силин сказал: "Не так сильно, как многие другие вещи, которые будут причинять боль!’ и они оба рассмеялись. Силин добавил: ‘Я разрешаю ему отвечать за перехват’.


Другой мужчина нахмурился. ‘Ты уверен, что это хорошая идея?’


‘Меня забавляет, что у него остались последние иллюзии величия’.


‘Значит, дата определена?’


‘Это должно быть приспособлено к их расписанию. Мы будем готовы, когда ваши люди прибудут сюда.’


## глава 11


Nаталия считала Киров маленьким для провинциальной столицы и странным из-за того, что он цеплялся за пуповину Вятки. Из их комнаты она могла видеть поверх низких портовых складов и складов лесоматериалов неспешную реку, по которой еще более медленные лодки тянули гирлянды связанных, груженных лесом барж, время от времени суетливые буксиры подбадривали процессию сзади. За портовым комплексом выстроились в ряд многоквартирные дома сталинской эпохи, серые "кегли" в ряд. Лишь смутно видимые сквозь нерассеявшийся полуденный туман, далекие еловые леса, которые обеспечивали городскую деревообрабатывающую промышленность, также не имели цвета - глубокие черные очертания на фоне унылого горизонта. За исключением многоквартирных домов и крутых куполообразных башен изолированного собора, все было неинтересно плоским, как будто место было упаковано в коробки, готовые к перемещению куда-то еще.


Напротив, комната Попова производила впечатление постоянного места жительства. Ему пришлось привести в порядок шкаф в ванной, чтобы освободить место для ее вещей, и переставить шкаф для ее одежды. Он передвинул дополнительный стол для бумаг и двух разложенных карт, а его открытый портфель стоял на соседнем стуле. В стакане лежало несколько карандашей и ручка: другие стаканы из того же набора окружали полупустую фляжку с водкой на боковом столике, а пиджак был небрежно перекинут через спинку другого стула. Две пары обуви были аккуратно расставлены, но вне шкафа, а кровать была застелена, но на ней осталось впечатление, что он лежал сверху до прихода Натальи.


Как ни странно, у стены за дверью стояли перевернутые на полозья маленькие санки. Рядом с ним стояла коробка. Заметив взгляд Натальи, Попов сказал: ‘Для Саши. В коробке также есть целый скотный двор с деревянными животными. Как ты думаешь, они ей понравятся?’


‘Я уверена, что так и будет", - улыбнулась Наталья. Он действительно относился к Саше, как к своей собственной.


‘Кто за ней присматривает?’


‘ Надзирательница в яслях. Есть договоренность. Я позвоню, позже.’


Попов поцеловал ее, почти взволнованно, когда она вошла, и он снова подошел вплотную к окну, обняв ее сзади, уткнувшись лицом в ее плечо. ‘Мне понравилось говорить секретарше в приемной, что вы моя жена. Ты же не хотела отдельную комнату, не так ли?’


‘Неужели действительно есть необходимость в объяснении?’


Она почувствовала, как он кивнул ей в плечо. Это подлинно: я убежден в этом. Так что я не собираюсь рисковать.’


‘Когда я встречусь с Оськиным?’


‘Сегодня вечером. Ужин. Он сам выбрал ресторан.’


‘Львов?’


‘Завтра. Мы отправляемся в Кирс.’


Наталья отстранилась от мужчины. ‘Так расскажи мне об этом’.


Попов взял со стола большую из двух карт, начертив карандашом изогнутую дорогу на Кирс. ‘Атомная станция находится на окраине самого города. Он выводится из эксплуатации: большая часть технического персонала уже переведена. Имеется четыре бункера, в каждом из которых находится МБР. И хранилище боеголовок. Там также около 250 килограммов кассия и плутония-239, большая часть которых относится к оружейному классу. Это то, что они сказали Львову, чего они хотят.’


‘ Кто это “они”? - спросиля.


‘Пока что он встретил четырех мужчин. Он уверен, что как минимум двое из них приехали из Москвы.’


‘Имена?’


Попов фыркнул от смеха. ‘Конечно, нет’.


‘Даже не разговаривают между собой?’


Попов покачал головой. ‘Первое обращение было от всего одного человека; Львов думает, что он местный. С тех пор было еще две встречи. Вот тогда-то и появились остальные. Каждый раз поступали угрозы о том, что случится с его семьей, если он не сделает то, чего они хотят.’


"Чего они хотят?’


‘Гарантированный доступ. План помещений с обозначением складских комплексов и того, что содержится в каждом из них. Кодируйте системы, чтобы проникнуть в комплексы. Списки охранников и численность рабочей силы. И полная информация, включая электрическую схему, всех систем сигнализации.’


Наталья глубоко вздохнула. ‘Похоже, они ничего не упустили из виду’.


‘Они этого не сделали’.


‘ Есть какая-нибудь достоверная дата?


Попов покачал головой. ‘Единственное, чего у нас нет. И ничего не могу без этого сделать. До сих пор он ставил их в тупик, говоря, что трудно получить все, что они требуют. Они дали ему две недели, по состоянию на три дня назад.’


‘Как они знакомятся со Львовом?’


‘Его никогда не предупреждали. Это одна из причин, по которой он так напуган. Они просто есть, без предупреждения. Первый раз это было в субботу. Он ходил по магазинам, и мужчина, которого он считает местным, остановил его на улице. Во второй раз он обнаружил людей по обе стороны от себя в троллейбусе, возвращавшихся домой с работы. Они заставили его выйти, чтобы встретиться с двумя другими в парке. В последний раз – это было три дня назад – они приехали к нему домой, когда его жены не было дома, она была в кино со своими дочерьми. Они явно наблюдают за ним, выбирая свои моменты. Он говорит, что чувствует себя как животное, знающее, что на него охотятся, но не тогда, когда его собираются застрелить.’


‘Звучит так, как будто так и есть’. Наталья посмотрела на карту, заметив серию карандашных крестиков между Кировом и Кирсом. ‘Что это такое?’


‘ Чепуха, для сведения любопытствующего персонала отеля. Предполагается, что я горный инженер, занимаюсь разведкой возможных месторождений полезных ископаемых.’ Попов не улыбнулся на насмешливую гримасу Натальи. ‘Это объясняет, почему я остаюсь здесь так долго. И для езды по сельской местности.’


Наталью внезапно охватило чувство нереальности, выходящее за рамки того, что было вызвано почти театральными уловками и рассказами о таинственных мужчинах, преследующих напуганного офицера ядерной безопасности. Она прошла обязательную оперативную подготовку во время своего давнего призыва в КГБ, но никогда не была призвана использовать ее. Большая часть ее предыдущей карьеры заключалась в подведении итогов и допросах потенциальных перебежчиков, и иногда она отзывала российских полевых оперативников, психологическая устойчивость которых становилась сомнительной., Так что весь ее практический опасность и страх, который она порождала, были из вторых рук, пересказывались и иногда преувеличивались другими. Теперь она была вовлечена жизненный опыт был частью уловки. Ей приходилось тайно встречаться с мужчинами, искренне боявшимися быть убитой, слышать и оценивать их истории. А затем одобрить, от ее имени и под ее руководством, способ предотвратить ограбление, которое, если его не предотвратить, потенциально может закончиться убийством сотен людей. Или даже тысячи. Это было нечто большее, чем просто нереальность. Наталья была напугана. И не исключительно или даже преимущественно с риском неудачи, каким бы катастрофическим это ни было. Было беспокойство из-за страха перед неизвестностью, даже из-за того, что мне причинят физическую боль. Наталья положительно остановила мысленный дрейф. Она вела себя нелепо. Ей не грозила никакая физическая опасность, когда она встречалась с Оськиным или Львовым. С ней был бы Алексей: Алексей, полковник милиции, который работал на улицах и проводил уголовные расследования и имел шесть наград за храбрость, которыми он не хвастался, одна из них касалась перестрелки, в которой был убит убийца, удерживавший заложников. Она улыбнулась ему, когда он поднял глаза от своей карты.


‘ В чем дело? ’ он нахмурился.


‘Ничего’.


Он улыбнулся в ответ. ‘Да", - сказал он, ошибочно угадав, о чем она подумала. "Есть много времени до того, как нам придется встретиться с Оськиным. Часы. И это было долгое время для трудолюбивого горного инженера, который скучал по своей жене.’


Наталья сдержала улыбку, но хотела, чтобы он не понял неправильно. Конечно, она любила его, и, конечно, она хотела лечь с ним в постель, и чтобы он занимался с ней любовью, потому что это всегда было так хорошо, потому что он был таким непревзойденным любовником, а Наталье нравился секс. Но не сейчас, не в этот момент при таких обстоятельствах. Она недостаточно поняла; ей достаточно сказали. Лучше было бы позже, когда она устроилась после перелета из Москвы, задала все свои вопросы и встретилась с Оськиным. Но она собиралась встретиться с Оськиным, поняла она. Он был источником Алексая, и, вероятно, было бы лучше, если бы она сама все услышала от регионального начальника милиции, а не вступала в разговор с предвзятыми впечатлениями от того, что рассказал ей Алексей.


Алексей был непревзойденным любовником. Наталья не могла вспомнить время, когда он подводил ее, и часто, как сейчас, было удивление, а также волнение, потому что занятия любовью с Алексеем были абсолютным удовольствием, которому он отдавался полностью, возбуждая ее до полного самозабвения. Он любил ее своим ртом, и она любила его так же, и когда она попыталась притянуть его к себе, он сдерживался, пока она не замяукала от разочарования и не дала ему пощечину, сильную, и сказала, что кончит, но он все равно отказался. Когда он, наконец, сделал это, она взорвалась почти сразу, и он сделал то же самое, но он не остановился, и она кончила снова, а затем прильнула к нему, измученная, снова и снова бормоча ‘ублюдок’ ему в ухо, снова влепив ему пощечину, хотя и не так сильно, когда он рассмеялся в ответ на нее.


Они спали так, как лежали, и Наталья полностью пропустила бы встречу с Оськиным, если бы Попов не разбудил ее. Как бы то ни было, ей пришлось поторопиться принять ванну и привести в порядок свои растрепанные любовью волосы. В отражении зеркала, когда она делала это, она увидела, как Попов проверил обойму "Маркарова" и поудобнее засунул пистолет сзади за пояс брюк. Она подумала, что пистолет выглядит огромным, и почувствовала еще одну вспышку страха.


Попов почувствовал ее внимание и снова посмотрел на нее, в зеркало. ‘Так будет лучше всего. Просто мера предосторожности. Ничего не должно случиться.’


‘Если ты так говоришь’. Наталье было разрешено носить оружие, но она никогда этого не делала и была рада, что ее звание вот уже много лет освобождает ее от прохождения некогда необходимой практики на стрельбище. Она ненавидела шум и тяжесть пистолета, который никогда не могла правильно держать или стрелять, не прищурившись при нажатии на спусковой крючок, так что ее оценка всегда была ужасающей.


Ресторан находился практически в тени Успенского собора, и последние триста или четыреста метров они прошли медленно из-за людей, направлявшихся на вечернюю службу. Наталья, которая следовала своей религии даже при коммунизме, надеялась, что у нее будет время съездить туда до возвращения в Москву.


Попов припарковался на некотором расстоянии, хотя место было гораздо ближе, и еще больше сбил ее с толку, объехав площадь и даже остановившись, чтобы заглянуть в витрину магазина охотничьего снаряжения вместо того, чтобы зайти прямо в ресторан. Которое оказалось неожиданно вкусным, старинное кривобокое и потрескавшееся заведение с главной обеденной зоной, в которой доминировал огромный центральный камин, открытый с обеих сторон, с отверстием для дымохода, увешанным крюками и решетками для копчения мяса и рыбы.


Они опоздали из-за разбросанных прихожан и их блуждающего подхода, но Николая Оськина там не было. Они забронировали столик за угловым столиком, самым дальним от главной двери. Попов заказал фляжку водки для себя и грузинское вино для Натальи и сказал официанту, что они отложат заказ, потому что есть вероятность, что к ним присоединится кто-то еще.


‘Возможность?’ переспросила Наталья.


‘Оськин не придет, если подумает, что мы были под каким-то особым вниманием’.


‘Он наблюдал за нами?’


Попов кивнул. ‘ Рядом с отелем есть общественный киоск. Если он не появится сегодня вечером, то позвонит туда завтра в одиннадцать.’


Наталья не улыбнулась, как улыбнулась при виде перечеркнутой карты, объясняющей, что он горный инженер. Несколько мгновений она пристально смотрела на дверь, на людей, следующих за ними внутрь. ‘ Где он был? - спросил я.


Попов пожал плечами. ‘Я не знаю’.


‘Откуда нам знать, что за ним не следят? У него гораздо больше шансов привлечь к себе внимание, чем у нас, не так ли?’


‘Мы не знаем. И да, это так. Все это для его блага – и душевного спокойствия, – а не для нас.’


‘Но если он не придет, это значит ... ’


‘... Ничего. Мы с ним были очень осторожны: наши встречи постоянно проходили подобным образом. Так что я абсолютно уверен, что никто нас никоим образом не связывал. Если он воображает кого-то снаружи, это именно то, что это будет, воображение ...’ Он печально улыбнулся ее серьезности. ‘Мы посмеемся над этим, когда все это закончится. Но в данный момент все должно быть сделано по-его усмотрению. По-своему.’


Прошло еще тридцать минут, прежде чем в ресторан вошел Николай Оськин. Он оставался неподвижным прямо за дверью, и предостерегающее прикосновение Попова к ее руке позволило Наталье изучить этого человека. Он был чрезвычайно низкорослым, а из-за своей полноты казался еще меньше. Приближение Оськина, обнаружившего их, представляло собой череду быстрых, отрывистых шагов. Конечно, на нем была гражданская одежда. На костюме не было ни единой складки, сшитой на заказ, но он был мешковатым и блестящим от износа и небрежности. Рубашка была достаточно чистой, но, похоже, ее не гладили. Наталья попыталась вспомнить этого человека из его московской штаб-квартиры, но не смогла, хотя из его личных дел, которые она прочитала перед приездом в Киров, она знала, что он служил на Улице Житной еще восемнадцать месяцев назад. Он вежливо и практически вытянулся по стойке "смирно" во время представления Попова и, казалось, удивился, когда Наталья предложила ему руку. Только когда она это сделала, Наталья поняла, что он относится к ней с уважением, подобающим абсолютному руководителю своего отдела. По ее приглашению он сел и принял предложенную Поповым водку . Они не пытались ни с кем разговаривать, пока не сделали заказ. Наталья бескорыстно выбрала перепелку, без всякого аппетита.


‘ Значит, никаких проблем? ’ начал Попов.


‘ Я так не думаю, ’ сказал Оськин. Затем поспешно: ‘Нет. Вообще никаких. Я позаботился об этом.’


Наталья задалась вопросом, обычно ли он говорил таким высоким голосом или это был еще один признак нервозности. Сейчас он не потел, но так близко, как он был, Наталья чувствовала запах, которым он был, совсем недавно. И очень сильно. Она двинулась, чтобы заговорить, остановившись на том, чтобы назвать своего заместителя Алексеем. Вместо этого она спросила: "Полковник Попов считает, что будет настоящая попытка ограбления?’


‘Без сомнения", - положительно согласился Оськин. Голос все еще был высоким.


‘Человек, которого Львов считает местным, из Кирова? У тебя есть какие-нибудь предположения, кто он такой?’


Оськин покачал головой. ‘Здесь есть одна крупная банда. Руководит человек по имени Ятисина, Лев Михайлович Ятисина. Если Львов прав и существует связь с одной из больших московских Семей, я думаю, что это было бы через кого-то из группы Ятисины. Но это только мое предположение.’


‘У Ятисины есть судимость?’


Последовал еще один кивок. ‘Много мелочей, когда он был молод. Еще два серьезных обвинения - в физическом насилии. Очищен в обоих случаях. Свидетелей запугивали, чтобы они не давали показаний.’


‘Значит, есть фотографии?’


Прибытие их еды задержало ответ Оськина. Наталья заметила, как Попов нахмурился, услышав ее вопрос.


‘Фотографии не свежие", - сказал Оськин. ‘ Восемь, может быть, девять лет назад. Это был последний раз, когда его приводили.’


‘Все еще достаточно хорош", - решила Наталья. ‘Давайте завтра отвезем их во Львов; на самом деле, фотографии всех, кто связан с Ятсиной. Возможно, он сможет кого-нибудь опознать.’ Наталья сделала вид, что ест, переставляя еду на своей тарелке. Это выглядело очень хорошо. Она хотела бы быть голодной. Она чувствовала, что Оськин смотрит на дверь при каждом новом приходе.


‘Что мы собираемся делать?" - спросил Оськин.


‘ Прекрати это! ’ сказал Попов. ‘ Что еще? - спросил я.


‘Каким образом?’


‘Мы пока не знаем’, - призналась Наталья.


‘С людьми из Москвы?’


‘Ты думаешь, это необходимо?’


Оськин тяжело сглотнул, прочищая рот, который он до отказа набил свининой и красной капустой. ‘Что бы вы ни попытались сделать, произойдет утечка информации, если вы попытаетесь сделать это с местным персоналом’.


‘Я мог бы лично подобрать московскую команду", - сказал Попов Наталье. ‘Это гарантировало бы безопасность’.


‘Когда все закончится, я хочу, чтобы с Кировым было покончено! И убрались! ’ приказала Наталья, переводя взгляд с одного мужчины на другого.


Оськин закончил есть, аккуратно отложив нож и вилку, но не отрывая глаз от недоеденной тарелки. ‘У меня есть особая просьба. Что-то очень важное.’ Голос по-прежнему был высоким, но практически шепотом.


‘ Что? ’ спросил Попов.


‘Я верю Львову. Что он и его семья, вероятно, будут убиты в любом случае. Обращение к нам ... попытка арестовать людей ... недостаточно защитит его. Точно так же, как для меня не будет достаточной защиты, если я приму участие в какой бы то ни было операции ...‘


"Ты хочешь сказать, что не хочешь участвовать?" - требовательно спросила Наталья.


Впервые Оськин улыбнулся с печальным выражением лица. ‘Это тоже не защитило бы меня. Здесь знают, что я офицер милиции: знают, что ничего не могло быть подстроено без моего участия. Что бы ни случилось, потом последует возмездие.’


У Оськина были жена и двое сыновей, вспомнила Наталья из личного дела. ‘Что тогда?’


‘Перевод обратно в Москву. Если я не буду отозван, я буду убит. Моя семья тоже. Это была бы не просто ядерная кража. Меня бы обвинили в уборке, которую вы только что заказали.’


Наталья почувствовала вопросительный взгляд Попова. Если Львов был прав и в деле замешана московская семья, а также местная организованная преступная группировка, то Оськину вряд ли будет безопаснее вернуться в столицу. Она позволила своему разуму работать дальше, пытаясь полностью усвоить то, что ей говорили. Это было ошеломляюще – ей все еще было трудно полностью поверить, – даже если это было правдой лишь наполовину. В равной степени было невозможно поверить, что один провинциальный регион и одна провинциальная столица уникальны по степени коррумпированности своего механизма обеспечения правопорядка. Значит, должны были быть и другие. Могла ли гниль действительно быть таким плохим? Если бы это было так – опять же, если бы это было правдой только наполовину, – плохое неизбежно пересилило бы хорошее. В результате чего? Хаос, предположила она: анархический хаос. "Слишком стремительная катастрофа", - сразу подумала она, отказываясь поддаваться отчаянию. Ситуация – о которой у нее все еще не было определенных доказательств, только настойчивость одного очень напуганного и, возможно, параноидального человека – в одном городе не могла быть увеличена каким-либо чрезмерно активным расширением воображения в применении ко всей стране, конечно, не ко всей стране размером с Россию. Также не могла и не должна была учитываться возможность возникновения огромной проблемы. упущенный из виду. Так что же она могла сделать? У нее было особое подразделение, на самом деле совершенно отдельное от обычной милиции и других правоохранительных организаций, каждая из которых имела своих собственных конкретных директоров и председателей, восходящих пирамидальным образом к вершине, на которой восседал сам министр внутренних дел. Обладала ли она достаточным авторитетом, чтобы выйти за рамки своего собственного отдела и выступить с обвинениями, которые другие директора неизбежно сочли бы критикой их эффективного контроля, организационных способностей и честности, как личных, так и профессиональных? Наталья не знала полного ответа. В чем она была уверена, без каких бы то ни было сомнений, так это в том, что если она потерпит неудачу в этом ядерном расследовании, ее собственная эффективность и организаторские способности будут настолько подорваны, что у нее не останется никакого доверия, чтобы чего-либо добиться.


‘ Ну? ’ наконец нетерпеливо подсказал Попов.


Наталья была настолько погружена в свои собственные размышления, что на мгновение ей было трудно сосредоточиться на том, о чем спросил Оськин. ‘Вас перевезут обратно в Москву. У тебя есть мое слово.’


Крошечный толстый человечек выпрямился в своем кресле, словно освободившись от физического бремени. ‘Я не трус. Или слабый человек.’


‘Ты это уже доказал’.


‘В России нелегко быть честным. Гораздо проще быть другим.’


‘Я знаю это’.


Попов ободряюще положил руку на плечо Оськина. ‘Ты видишь! Я говорил тебе, что все будет в порядке!’


Оськин сосредоточил свое внимание на двери, но, казалось, слегка расслабился. Наталья сразу же решила перейти в московскую группу профилактики, подобранную Поповым. Чтобы предотвратить любую утечку информации об их передвижениях, их доставили бы вертолетом в последний момент, хотя и не в аэропорт. Она и Попов будут полагаться на то, что Оськин назначит место поближе к городу или даже ближе к самому Кирсу, чтобы дополнительно сохранить элемент неожиданности. Грузовики будут отправлены заранее, опять же из Москвы, для окончательного штурма, а вертолеты будут находиться в готовности на случай любых неожиданностей. Оба мужчины согласились, что Оськин может безопасно и не вызывая подозрений добраться до Москвы на заключительную сессию планирования, поскольку Наталья официально вызвала его для переговоров о переназначении, что практически соответствовало действительности. Наталья согласилась, чтобы семья мужчины сопровождала его тогда, чтобы увезти их из этого района до попытки ограбления.


Наталья обнаружила, что инстинктивно использует свои старые методы подведения итогов, чтобы взять Оськина с самого начала раскрытия Львова, позволяя мужчине обобщать так, как ранее обобщал Попов, но затем возвращая его к пунктам его истории, которые она хотела более подробно описать, скрывая свое разочарование от окончательного осознания того, что там было немногим больше того, что Попов ранее рассказал ей.


Ей не нужно было скрывать это от Попова. Он вмешался, как только Оськин начал повторяться, и Наталья неохотно согласилась, что на этом этапе они сделали все, что могли. Осторожный Оськин ушел первым, заверив предоставить все доступные фотографии клана Ятисина до их встречи с Валерием Львовым на следующий день. Поскольку Попов был хорошо знаком с городом, двум мужчинам потребовалось всего несколько минут, чтобы договориться о месте встречи.


Наталья смирилась с тем, что у них обоих не было причин хранить его. Попов сказал, что это займет у него около часа, и Наталья решила пойти в собор, ненадолго отгородившись от разговоров об убийствах и массовой бойне среди возмущенного спокойствия церкви в стиле барокко и филиграни. Она зажгла свечу за Сашу, а затем, поразмыслив, добавила одну от Попова и еще одну для себя. Она молилась за их безопасность и о руководстве в ближайшие недели, и все еще, имея в запасе время, сидела, вполуха слушая, как чернобородый прелат в черной мантии произносит символ веры. На самом деле она задержалась дольше, чем следовало, не желая покидать убежище, в котором чувствовала себя в безопасности от внешней неопределенности.


Попов был уже в отеле, когда она вернулась, с портфелем между ног. Он встрепенулся, раздражение было очевидным. Прежде чем он смог заговорить, она сказала: ‘Я была в церкви. Молился за нас.’


Попов, который, как она знала, не был религиозен, коротко сказал: "Нам понадобится нечто большее, чем молитвы’.


‘Сколько у Оськина было материала?’


‘Достаточно’.


Наталья признала, что напряжение будет неизбежным во всех них в ближайшие дни. И так же неизбежно, вероятно, станет хуже. ‘Будем надеяться, что это так’.


Поездка в Кирс показала Наталье, насколько густо покрыт этот регион лесами. Казалось, что они ехали, в основном в тишине, постоянно через каньоны из плотно прилегающих друг к другу деревьев. Она предполагала, что там были расчищенные площадки, на которых могли садиться вертолеты, но, проезжая по этой дороге, трудно было представить, где именно. Она признала, что это была превосходная местность для засад. А затем смирились с тем, что прикрытие будет так же хорошо для тех, кого они пытались заманить в ловушку, как и для них самих. Несколько раз они замедлялись практически до скорости ходьбы из-за огромных грузовиков с плоской платформой, доверху набитых прикованными к месту грузами из стволов деревьев. В четырех случаях Попов указал на крытые грузовики с опознавательными знаками, которые, по его мнению, принадлежали атомной станции, хотя на них не было узнаваемых надписей: две машины в колонне сопровождали мотоциклисты в форме милиции с включенными фарами, чтобы убрать с дороги более медленные транспортные средства.


‘И часто это случается?" - спросила Наталья.


‘Я никогда не видел этого раньше’. Затем, внезапно, Попов указал ей налево и сказал: ‘Там!’


Немедленного заметного просвета между деревьями не было, но затем Наталья увидела проселочную дорогу с огороженным контрольным постом на некотором расстоянии от главного шоссе. А дальше, едва видимые сквозь завесу деревьев, виднелись четыре трубы и что-то похожее на многоэтажку, хотя они пронеслись слишком быстро, чтобы она могла быть уверена.


‘У него нет названия, только номер", - официально сказал Попов. ‘ Шестьдесят девять.


‘Где находится этот город?" - спросил я.


‘ Еще четыре или пять километров.


Наталья предположила, что прошло еще два, может быть, чуть меньше, прежде чем линия деревьев начала редеть и, наконец, превратилась в холмистую равнину. Почти сразу же Попов свернул направо. Дорога была неубранной и изрытой ямами, что заставляло Наталью ерзать на своем сиденье. Стало еще хуже, когда хардкор свернул на грунтовую дорогу, изрытую обнаженными корнями и более глубокими ямами. Очень быстро местность превратилась в лунный пейзаж, волнистые холмы и низкие долины с небольшим почвенным покровом, пока они не достигли чашеобразного ядра, огромной открытой местности, спускающейся вниз на протяжении, должно быть, почти двух километров к озеру на его дне. Здесь росло несколько чахлых деревьев, и когда они приблизились к кромке воды, Наталья увидела небольшой причал, выступающий в озеро от старой и покосившейся хижины. Попов осторожно обошел их машину с тыла ветхого здания и припарковался как можно ближе к нему на стороне, наиболее удаленной от озера. Здесь деревья были существенно, хотя и странно, гуще, как последний волос на лысой голове.


Когда Наталья вышла, она физически задрожала от холодного запустения. ‘Что здесь произошло?’


‘Несчастный случай, произошедший очень давно, сразу после Великой Отечественной войны", - сказал Попов. ‘Первоначально здесь располагался 69-й. Им пришлось его перенести.’


‘Это безопасно?’


‘Так говорит Львов. Они провели испытания. Люди едят рыбу из озера, рыбаки построили эту хижину.’


‘Это то место, где мы с ним встретимся?’


‘Его выбор, как и у Оськина прошлой ночью. Любой следующий был бы виден очень издалека.’


Наталья снова вздрогнула, признавая безопасность. ‘Это все так...’


‘... Смешно?" - предположил Попов, когда она остановилась.


‘Я не собирался этого говорить. Я не уверен, что собирался сказать.’ Она вздрогнула от звука, донесшегося изнутри хижины, резко обернувшись к Попову.


‘Он должен был быть здесь первым, чтобы убедиться, что это безопасно", - сказал мужчина, сжимая ее руку для уверенности. ‘Если бы это было не так, он бы ушел, через деревья вон там’.


В хижине было темно, она представляла собой квадратную коробку без какой-либо мебели, если не считать скамеек вдоль двух стен и закрытых шкафов вдоль третьей, и действительно кисло пахло рыбой. Были и другие запахи: гниль и разложение от сырости. На одной из скамеек лежали удочка и маленькая сумка, которые, как предположила Наталья, принадлежали мужчине, ожидавшему их.


Валерий Львов был коренастым, но не толстым, и его волосы из седых становились совершенно белыми. Рубашка была испачкана и покрыта кольцами пота под мышками, а ботинки, в которые были заправлены грубые рабочие брюки, выглядели форменной одеждой. Он стоял вполоборота к стойке "смирно", как Оськин предыдущей ночью, но со сложенными чашечкой руками перед собой, держа кепку, которую он снял в качестве еще одного знака уважения. Казалось, он был так же удивлен, как и Оськин, тем, что Наталья нерешительно протянула ему руку. Рука Львова была влажной и жирной. Возле его левого глаза подергивался нервный тик, а нижняя губа постоянно тянулась между зубами.


Наталья не хотела сидеть – она не хотела находиться в вонючей хижине, – но сделала это в надежде расслабить мужчину. Он продолжал стоять, пока она не предложила ему тоже сесть. Он сделал это совершенно намеренно на скамейке напротив, и Наталья поняла, что с того места, которое он выбрал, Львов мог видеть дорожку, по которой любой должен был подойти через щель в одной из плохо уложенных досок.


Убедить этого человека рассказать свою историю было гораздо труднее, чем в случае с Оськиным. Он противоречил самому себе в отношении даты первого подхода и в тот день, когда его сняли с троллейбуса двое незнакомцев, которые, как он был уверен, приехали из Москвы. Когда Наталья спросила, почему, напротив, он смог запомнить их список требований, Львов сказал, что он был записан: они сказали ему выучить его наизусть. У него больше не было списка, потому что они приказали ему уничтожить его. Это было до того, как он смог рассказать Оськину и почувствовал, что должен делать все, что они ему сказали, чтобы обезопасить свою семью.


‘Я знаю, что это было неправильно. Глупый. Мне очень жаль.’


‘Теперь дело сделано", - согласилась Наталья. Судя по тому, что это соответствовало этой части аккаунта Львова, она показала ему фотографии ополченцев семьи Ятсиных. Львов не спешила, подняв несколько снимков к лучшему освещению из единственного незастекленного окна.


‘Нет", - сказал он, наконец, возвращая ей пакет.


‘ Совсем никаких? ’ настаивал Попов.


‘Мне очень жаль’.


‘Все в порядке", - успокоила Наталья, эксперт по подведению итогов. ‘Мы хотим только того, в чем вы уверены. Не говорите нам ничего из того, что, по вашему мнению, мы хотим услышать, что не соответствует действительности. Или преувеличенный.’


‘Я уверен, что они собираются убить меня! Навреди моей семье!’ Львов взорвался, отвечая ей буквально.


Наталья несколько мгновений молчала, принимая решение. ‘ Вы когда-то служили в милиции?


‘ В штаб-квартире Кирова, ’ подтвердила Львов. Так я познакомился с майором Оськиным. Он приехал за месяц до моего отъезда. Я уже подал в отставку.’


‘Почему вы подали в отставку?’


‘Я бы не стал частью системы. Станьте кривым. Так что они превратили это место в ад для меня. Никто не разговаривал со мной, не принимал меня. Мне пришлось есть одному, в столовой. Получал все худшие смены, все время. Они кладут дерьмо в мой шкафчик, иногда в мои ботинки. Моей жене звонили в час или два ночи, но на другом конце провода никого не было, когда я работал по ночам. В других случаях они были непристойными: мужчины говорили, что они приходили, чтобы трахнуть моих дочерей, в то время как она должна была смотреть ... ’


Положительно, Наталья объявила: "Я обещаю вам, что ни вы, ни ваша семья не пострадаете за то, что вы сделали. И делают, чтобы помочь нам. Я заберу тебя обратно в Ополчение. Не здесь. В Москве. Я увезу тебя и твою семью отсюда, туда, где ты будешь в безопасности’. Надеюсь, подумала она. Она заметила удивленный взгляд Попова, но ничего не ответила.


Как и Оськин предыдущей ночью, давление со стороны этого человека почти заметно ослабло. ‘Спасибо тебе! Большое вам спасибо!’


Наталья расспросила Львову о деталях, рассказав, что в комплекс ведут две служебные дороги, отличные от той, которую она уже видела, также охраняемые контрольными постами, управляющими дорожными заграждениями. Завод был полностью окружен электрифицированным забором, который по ночам постоянно освещался. Контингент охраны состоял из пятидесяти человек, но он был сокращен, как и все остальное при выводе из эксплуатации.


Наталья ухватилась за это слово, рискуя отклониться от темы. ‘По пути сюда сегодня мы проехали мимо нескольких грузовиков, двигавшихся в противоположном направлении. Был небольшой конвой с мотоциклистами в сопровождении?’


Львов кивнул. Это часть всего. Много вещей перевозится из Кирова специальными поездами. В основном в один из закрытых городов в окрестностях Горького. Это будет продолжаться несколько месяцев.’


"Имел!" - заявила Наталья, осознав ошибку, что сработала по касательной.


Оба мужчины, нахмурившись, посмотрели на нее, сбитые с толку.


‘Имел", - повторила она, обращаясь ко Львову. "Вы сказали, что контингент охраны состоял из пятидесяти человек. Но то, что его уменьшали?’


‘ Да, ’ с сомнением согласилась Лвов.


‘Так что там сейчас?’


‘Пятнадцать. Я старший лейтенант.’


‘Итак, как правильно вы можете заполнить свои списки? Полиция всего?’


‘Мы не можем", - признался Львов озадаченным голосом, как будто он думал, что Наталья уже знала это.


Рядом с ней зашевелился Попов, и Наталья догадалась, что эта информация была для него новой. ‘Так чем же ты занимаешься?’


‘Мы больше не дежурим ночью на сторожевых вышках по периметру. Или организовать патрулирование периметра, которое мы использовали для ... - Защищаясь, Лвов поспешно продолжила: - Охрана бункера ... Комбинации входа и коды ... очень хороши. Они меняются ежедневно. На самом деле, этого достаточно.’


‘А как насчет постов охраны на въездных дорогах?" - подсказала Наталья.


‘Вот куда я назначаю оставшихся со мной офицеров: в самые очевидные места’.


- Днем и ночью? ’ с вызовом спросила она, выжидая.


‘Когда смогу. Иногда мне приходится снизойти до одного человека.’


Наталья почувствовала, как удовлетворение разливается теплом по ее телу. Она искоса посмотрела на Попова, удивленная, что он не ответил на ее улыбку. ‘Они хотят от вас коды и сильные стороны системы безопасности?’


Львов хмуро посмотрел на Попова, затем снова на Наталью. ‘Я тебе это говорил! Я тоже сказал полковнику Попову!’


‘Не в том смысле, в каком мы это поняли", - сочувственно сказала Наталья.


‘Значит, поскольку вам нужно их установить, вы заранее знаете коды входа в главные и вспомогательные ворота?’


‘Да’.


- На сколько дней вперед? - спросил я.


‘Двое’.


‘И вы распределяете, за несколько дней вперед, количество охранников, которые будут на подъездных путях?’


‘Да. Они сказали, что хотят беспилотную дорогу. Некоторые таковыми иногда и являются.’


От Попова было более позитивное движение. ‘Ты никогда мне этого не говорил!’


‘Я говорила тебе, что им нужны реестры и коды!’ - нервно настаивала Лвов.


‘Сейчас это не имеет значения", - сказала Наталья, как будто успокаивая Львову, но на самом деле желая пресечь любую критику со стороны Попова. Потому что это не имело значения. У них это было! Она выяснила, как они могли узнать до покушения, когда должно было произойти ограбление. Это был бы день специального кодового номера, который, как они будут знать, предоставил Львов, через ворота, которые Львов должен был обеспечить, будут беспилотными. Так что их засада была гарантирована.


‘Полагаю, что нет", - неохотно согласился Попов.


‘Ты очень хорошо справилась", - сказала Наталья Львову. ‘Действительно, очень хорошо’.


‘Ты будешь защищать меня? А моя семья?’ - взмолился мужчина.


‘Даю тебе слово", - пообещала Наталья.


На следующий день состоялась заключительная встреча с Николаем Оськиным, чтобы подчеркнуть необходимость более тесного, чем обычно, контакта со Львовом, и, поскольку она чувствовала это необходимым, Наталья повторила мужчине свои гарантии безопасности. В тот вечер они с Поповым ели одни, но в ресторане недалеко от собора. Она снова выбрала перепелку и на этот раз съела ее, а также согласилась на вторую бутылку вина, разгоряченная своим успехом.


’Я не ожидал, что вы привезете Львова в Москву, а также возьмете его обратно на службу", - сказал Попов.


‘Мы не смогли бы остановить это без него. И разве нам не нужно набирать честных людей?’


‘И мы можем остановить это сейчас, не так ли?’ улыбнулся Попов. ‘Ничто не может пойти не так’.


‘Определенно’. "Если бы она лично не допросила Львова, они, возможно, не нашли бы способ", - подумала Наталья, позволяя себе самомнение. Она быстро отбросила его в сторону. ‘Я рад, что тебе не понадобился пистолет’.


Попов не воспринял замечание с той легкостью, на которую она рассчитывала. ‘Мы могли бы это сделать’.


Наталья знала, что будет стрельба: люди будут убиты, ранены. ‘Я хочу, чтобы все было спланировано очень тщательно’.


‘ А как насчет англичанина? ’ внезапно спросил Попов. ‘Он предложил принять участие в конце расследования. В том числе и для американца.’


Впервые за несколько дней Наталья вспомнила о Чарли Маффине. Она была довольна, что это внимание было полностью профессиональным. "Мы собираемся остановить это", - сказала она задумчиво. ‘Было бы правильно получить максимальную выгоду не только здесь, но и за рубежом’. Напомнив, она сказала: ‘Было несколько попыток связаться с вами, от них обоих. Послание американца состояло в том, что это было важно.’


‘Если это и было, то с задержкой", - критически сказал Попов.


"Ей следовало упомянуть об этом раньше", - признала Наталья, хотя только самой себе. ‘Нет ничего важнее этого’.


‘А что насчет них?" - спросил Попов, наконец позволив своему собственному удовлетворению всплыть на поверхность. ‘Включаем ли мы их в список? Доказать, в конце концов, насколько мы эффективны?’


‘Я не уверена", - сказала Наталья. ‘Я думаю, возможно, мы знаем’.


Ожидаемый вопль протеста по поводу размера расходов Чарли исходил от Джеральда Уильямса, кульминацией которого стал недвусмысленный отказ финансового директора возместить их ни при каких обстоятельствах. Наслаждаясь тем фактом, что он спорил с непоколебимой позиции, Чарли запустил ракету того типа, которую он был в Москве, чтобы предотвратить производство. В одном единственном меморандуме протеста он сослался на измененный Закон о заработной плате 1986 года, Закон о реформе профсоюзов и правах в сфере занятости 1993 года, Закон о защите (консолидации) занятости 1978 и Правила защиты занятости 1995, которые в совокупности сделали угрозу Уильямса технически незаконной. В то же время он обратился непосредственно к Руперту Дину, который принял предложение Чарли о том, чтобы Томас Бауэр сопровождал его в ночные клубы, на которые он претендовал, и самостоятельно устанавливал их стоимость. Бауэр хорошо все объяснил, но Чарли был уверен, что к концу вечера мужчина был шокирован ценой. От Уильямса не было подтверждения или извинений, только разрешение Питеру Поттеру в финансовом отделе посольства урегулировать претензии в полном объеме.


Этот спор принес краткое облегчение тому, что вылилось в обычный раунд рутинных контактов с американским, немецким и итальянским посольствами и безуспешные попытки, все еще под предлогом Украины, связаться с Алексеем Поповым. Единственным действительно положительным событием стало подтверждение Симпсоном из Лондона юридической оценки посольства о том, что в России не существует надлежащего всеобъемлющего законодательства, позволяющего эффективно бороться с организованными преступными группами: при коммунизме всегда существовал миф о том, что преступности не существует.


Имея так много свободного времени, Чарли позволил себе ностальгировать по тому, что было их любимыми местами, когда он жил в Москве с Натальей. Имея преимущество в иностранной валюте, он покупал еду на рынке свободного предпринимательства на проспекте Вемадсково и несколько раз был близок к тому, чтобы пойти в близлежащий Государственный цирк, вспоминая, как ей понравилось там праздновать день рождения. Он побывал в ботаническом саду на Главном ботаническом саду, куда они ходили несколько раз, и попрыгал по скамейкам в парке на Сокольниках. Он, конечно, сохранил фотографию "найди меня" и так усердно и так часто изучал не ребенка, а фон, который, как он полагал, был ее предполагаемым местом встречи, что в конце концов усомнился, было ли это, в конце концов, место возле мемориала Гагарина на Ленинской.


Чарли сильно не нравилась квартира на Лесной, за которую он так упорно боролся, чувствуя себя единственным бряцающим костями призраком в мавзолее, достаточно большом, чтобы быть комнатой ожидания в Загробный мир. По иронии судьбы, единственным его преимуществом был огромный телевизор, который он заказал в посольском комиссариате и по которому он жадно смотрел учебные программы на русском языке, постепенно расширяя свой просмотр до более общих программ, чтобы улучшить свой русский. Помимо этого, он использовал Лесную так, словно у него была будка в Воксхолле, где можно было спать и укрываться от дождя, который на самом деле становился все более частым с приближением осени.


В противном случае он уходил и держался подальше, насколько это было возможно. Частью рутины было пойти к Морисе Торезе пораньше, раньше большинства сотрудников посольства: в самом начале он пытался перевернуть столы, чтобы попасть во внутреннюю резидентуру и шпионить за Бауэром, поскольку Бауэр шпионил за ним, но это не сработало, потому что ни один из ключей, которые ему дали, не открывал необходимые ящики. Он игнорировал Найджела Саксона настолько, насколько это было возможно, который игнорировал его в ответ.


Это все еще означало, что он был погребен гораздо больше, чем хотел бы, в своем офисе на катафалке, мечтая о том, чтобы было развлечение - гадить голубям, в которых он мог бы стрелять скрепками. Он как раз создавал прототип такого оружия, когда зазвонил телефон. Он сразу узнал голос анонимной женщины из секретариата Попова.


‘ Полковник хотел бы провести совещание в четверг, в полдень, ’ объявила она. ‘Это важно’.


Чарли пришлось подождать, пока его соединят с Джеймсом Кестлером. Когда он закончил, американец сказал: ‘Вот почему вам пришлось подождать; должно быть, она позвонила мне сразу после вас’.


Станислав Силин предположил, что они будут регулярно пользоваться квартирой Улицы Разиной, когда после этого первого ограбления планировались другие. Так что ему пришлось бы что-то сделать с мебелью и декором: его оскорбляло находиться в таком окружении. Марина могла бы помочь. Ей бы понравилось это делать, как ей нравилось работать с дизайнерами интерьеров, которые превратили два особняка в гораздо лучшие дворцы, чем они были, когда их только построили. И это было бы безопасно, оставалось бы их тайной, если бы Марина была единственным человеком, который знал. Хотя он победил вызов Собелова, это все еще выбивало его из колеи. Более того: напугала его. Канал к неограниченным ядерным материалам и еще более неограниченным деньгам был его абсолютной защитой. Таким образом, его знания должны были оставаться в строжайшем секрете, а эта квартира, где должен был работать канал, - неотъемлемой тайной вместе с ним.


Эти двое прибыли вовремя и снова вместе и на этот раз приняли предложенный напиток, оба выбрали настоящий импортный шотландский виски, и тот, кто всегда говорил, сказал, очевидно, отрепетированно: ‘Мы можем позволить себе привыкнуть к тому, что мы действительно можем себе позволить’.


Поняв намек, Силин вручил каждому мужчине соответствующие документы о банковском депозите. Ни один из них не произнес ни слова в течение нескольких мгновений, явно ошеломленный размером своего состояния.


‘Это только начало", - напомнил Силин.


‘Это только начало", - эхом повторил представитель. ‘ У вас уже есть покупатели? - спросил я.


‘Конечно’.


‘Кто?’


В их незнании была защита, решил недавно осторожный Силин: сам он знал только национальности, но никогда имена. Иракского посредника он знал только как турка. ‘Разве это имеет значение?’


‘Ни в малейшей степени", - сказал второй мужчина. Постукивая по банковским документам, он сказал: ‘Это все, что имеет значение’.


‘Как скоро мы должны встретиться после ограбления?" - спросил первый мужчина.


‘Как насчет месяца?" - предложил глава мафии.


‘Значит, будут остальные деньги?" - спросил жадный мужчина.


‘С депозитной квитанцией, подтверждающей это", - заверил Силин. ‘Не слишком ли рано обсуждать еще одно ограбление?’


‘Я не понимаю, почему это должно быть так", - улыбнулся мужчина.


## глава 12


Министры внутренних дел и иностранных дел, к которым Наталью вызывали по отдельности, а затем в ходе совместного заседания на следующий день, согласились с политическими выгодами иностранного участия. Однако их соглашение было отягощено условиями. Были неоднократные предупреждения о том, что юрисдикция должна быть строго отделена от статуса иностранного наблюдателя, и столь же настойчивые заявления о том, что, хотя оба могут участвовать в окончательном планировании, не может быть и речи о том, чтобы кому-либо из них разрешили находиться на земле в Кирсе во время перехвата.


Наталья руководила каждой встречей, но следила за тем, чтобы на каждой ее сопровождал Алексей Попов, к которому она обращалась во время любого оперативного обсуждения. Но в котором он, с равным вниманием перед их начальством, позаботился включить ее, как будто она была такой же опытной, как и он, в практической полицейской деятельности. Наталья была впечатлена скоростью и пониманием организации Попова и знала, что оба министра тоже были впечатлены. В течение дня после их возвращения из Кирова он пополнил свой лично отобранный отряд милицейских коммандос быстрого реагирования двумя взводами Силы специального назначенияспецназа захватили заброшенные армейские казармы недалеко от московского аэропорта Внуково для тренировки сплоченных групп. Вертолеты военно-воздушных сил прибыли на следующий день, чтобы быть задействованными в планировании.


Гордость Натальи за очевидное восхищение политиков мгновенно сменилась тревогой, когда в ответ на вопрос министра внутренних дел Радомира Бадима на совместном заседании министров Попов объявил, что он будет общим наземным командующим.


‘ Там будет стрельба? ’ спросила она, когда они вернулись в ее кабинет.


‘Почти неизбежно, хотя, когда они поймут, с чем столкнулись, они могут просто сдаться. Это будут любители против профессионалов. Они были бы уничтожены. Если у них есть хоть капля здравого смысла, они это поймут.’


"Где ты будешь?" - спросил я.


Попов нахмурился. ‘Вот! Это то, что я сказал на собрании.’


‘Я знаю, что ты сказал на собрании. Тебя могут убить.’ У нее почти перехватило горло от этого слова.


‘Я должен быть там’.


‘Я не думаю, что ты понимаешь! На самом деле не участвую! Ты директор операций, а не их командир. Остановить то, что должно произойти в Кирсе, - это совсем другое! Специализированная работа для специализированных, обученных людей. Убийцы в форме.’ Она не могла рисковать, потеряв его! Она проиграла дважды, по другим причинам, и была полна решимости, что не будет – не могла – проиграть снова. У нее не будет другого шанса, только не с кем-то таким особенным, как Алексей. Ни с кем.


‘Я делал это раньше", - небрежно напомнил он. ‘Хочешь посмотреть на мои медали?’


‘Я не шучу!’


Он обошел стол, положив обе руки ей на плечи и удерживая на расстоянии вытянутых рук. ‘Эй, успокойся’.


‘Я не допущу, чтобы ты оказался в военной ситуации!’ - сказала она, испуганный гнев вызвал неосторожное преувеличение.


Но это была не та гипербола, на которую он клюнул. "Небудешь?’


‘Ты слышал, что я сказал’.


‘Лучше бы я этого не делал’.


Наталья не хотела, чтобы это стало вопросом вышестоящей власти, ее ранга, превосходящего его; не хотела кричать или спорить иррационально или создавать конфронтацию, воздвигающую между ними стену. Единственное препятствие из-за ранга было в начале, которое удерживало Алексея от первого шага, пока Наталья не согласилась поужинать после приема в посольстве и приняла второе приглашение, когда не было оправдания в виде официального приема, и над которым они часто смеялись с тех пор. Наталье стало интересно, сколько времени им понадобится, чтобы посмеяться над этим. ‘Я не хочу ссориться", - сказала она, желая отступить.


‘Я тоже".


‘ Я не могу ... ’ неудачно начала она, изменившись на полуслове. ‘... ты не можешь рисковать. Это смешно. Ненужный.’


‘Ты ведешь себя нелепо", - сказал он, открыто бросая вызов. ‘Именно в этом разговоре нет необходимости’.


‘Я не хочу официально запрещать это", - сказала она, отказываясь отступать дальше.


‘Тогда не делай этого’.


‘Мы должны были поговорить об этом!’


‘Я не думал, что нам нужно было.’ Попов улыбнулся с довольным выражением лица. "В этом разговоре нет необходимости. Это уже решено: министры одобрили.’


‘ Нет! ’ отказалась Наталья, жалея, что ее голос не был таким громким. "Ты решил, не обсуждая это со мной. А потом вы объявили об этом министрам.’


Некоторое время назад Попов убрал руки с ее плеч. Теперь он стоял, пристально глядя на нее, позволяя нарастать обвиняющему молчанию: ‘Отменить это означало бы полностью подорвать мое положение и мой авторитет’.


‘Это не сделало бы ничего подобного! Есть две операции, одна на заводе, другая направлена на то, чтобы захватить как можно больше членов семьи Ятисина. Вы контролируете и то, и другое. Если вы концентрируетесь на одном – ядерном комплексе – вы пренебрегаете другим.’


‘Одно важнее другого’.


‘Нет! Я не буду подрывать ваш авторитет; каким-либо образом ставить вас в неловкое положение. Необходимо подготовить меморандум о сегодняшней встрече, чтобы было подтверждено взаимопонимание между нами и министрами. В моем будет указано, как и вы заявили, что вы будете нести общую ответственность. Но с позиции центрального командования, координирующего оба отдельных действия. То есть где и как ты должен быть.’


‘Какая центральная командная позиция? Где?’


Наталья не знала. В отчаянии она сказала: "Штаб милиции в Кирове’.


‘Который мы уже решили считать коррумпированным и который вы уже приказали очистить, как только все это закончится. Таким образом, любая система безопасности будет нарушена еще до того, как будет сделан первый шаг против кого-либо … штаб, в котором, насколько я понимаю, нет электронных или радиотехнических средств, достаточных для трехсторонней связи между мной и двумя отдельными силами.’


‘Было бы еще меньше возможностей, если бы вы были только с одним отрядом’. Она понимала, что это был всего лишь спор.


‘Тогда где?" - настаивал он, выделяя слабость.


‘Командирский вертолет!’ - сказала она, приходя в себя. ‘Он будет оснащен всеми видами коммуникационного оборудования и обеспечит вам полную мобильность’.


‘Я прошу вас не делать этого", - сказал Попов со спокойной настойчивостью.


‘Я прошу вас не выступать против меня’.


‘Я знаю, почему ты это говоришь. Ты знаешь, что я тоже люблю тебя. И я люблю тебя за то, что ты это говоришь ... за то, что хочешь это сделать. Но ты смешиваешь нашу личную жизнь с тем, что мы должны делать официально. И это неправильно.’


Конечно, он был прав. Не полностью, но с более вескими аргументами в его пользу, чем у нее в своих. Осведомленность Натальи никак не уменьшила ее решимости. ‘Я не хочу – не потерплю - тебя в разгар битвы’.


‘Правила позволяют мне направить министрам отдельный меморандум с протестом против вашего решения’.


‘Что означало бы, что ты ставишь себя в неловкое положение. Создавайте неопределенность на самом верху, когда в этом нет необходимости и где в данный момент ее нет. И, возможно, поставить под угрозу то, чего мы пытаемся достичь.’


‘Это неправильно, Наталья", - настаивал он.


‘Это не угрожает ничему профессиональному", - сказала она. ‘ Или ты, лично.’


Попов покинул офис, поджав губы и ничего не рассказав о том вечере, что он делал редко, если только не был вовлечен в какую-нибудь шахматную деятельность, которая отнимала много его свободного времени. Наталья ждала дольше, чем обычно, но он не связался с ней, и когда она проходила мимо его кабинета, включенный или выключенный слайд на двери был помечен как закрыто.


Деревянные игрушки, которые купил ей Попов, были любимыми Сашиными на тот момент. Она отвезла их в ясли и распаковала для новой фермы, как только они вернулись в квартиру.


‘ Лей, ты идешь? - спросил ребенок с пола. ‘Лей’ было самым близким, что она могла сказать Алексею. Это был выбор Саши, решивший их проблему с тем, как ей следует обращаться к мужчине, присутствие которого она никогда не подвергала сомнению.


‘Не сегодня вечером’.


‘Почему?’ Общение с Сашей в значительной степени вращалось вокруг вопроса "почему?".


‘Он должен работать’. Она подумала, не отправит ли он противоположный меморандум. Ее письмо министрам было помечено для отправки копии Попову, поэтому вежливость, а также правила требовали, чтобы он дублировал любой протест ей.


‘Почему?’


‘Он очень занят’.


‘Почему?’


‘Потому что ему приходится присматривать за множеством людей’. Я больше всех, подумала Наталья. Она хотела, чтобы Алексей Попов заботился о ней больше, чем о чем-либо другом, что она когда-либо представляла или мечтала.


‘Смотри!’ - гордо потребовала Саша.


‘Умница девочка!" - похвалила Наталья, зачерпывая Саше воды для купания, но оставляя животных выстроенными в ряд, как ребенок их расставлял. У Натальи было смутное воспоминание о том, как Чарли рассказывал ей обо всех животных мира, спасенных от гибели мстительным Богом, когда они однажды обсуждали религиозную мифологию, но она не могла вспомнить достаточно, чтобы превратить это в сказку Саше на ночь. Это было правильно, что она передала свое намерение относительно Чарли и американца министрам, хотя она была и до сих пор была полностью выведена из равновесия спором, который возник после этого с Поповым. Она была вполне уверена, что результат ее второго решения не выведет ее из равновесия. Она знала, что вполне сможет, без малейших ностальгических затруднений, снова встретиться лицом к лицу с Чарли Маффином.


Вот почему она собиралась провести встречу, на которую он и американец Джеймс Кестлер были вызваны на следующий день.


Когда Саша уснул, Наталья проглотила свою гордость и позвонила Попову. Ответа ни на это, ни на последующие две попытки не последовало.


## глава 13


его корыстные ухаживания за другими, за которыми он беззастенчиво ухаживал в ответ и по тем же, если не более корыстным причинам, стали раздражающей клаустрофобией для Чарли Маффина, вечного одиночки, не желающего ни в чем становиться командным игроком. Чарли потерял счет подходам со стороны незваных немца и итальянца за прошедшие дни, раздраженный защитой Кестлера за то, что тот сказал им, что они оба обязаны сотрудничеством за то, что они сообщили о возможной украинской поставке и отдельных слухах о топливных стержнях. Чарли настаивал на том, что Балг и Фиоре ограничили бы то, чем они делились, бросая в воду как можно меньше наживки, и оказался прав, когда оба рассказали больше в своем отчаянии узнать все, что могли о столкновении с Министерством внутренних дел: Фиоре признался, что итальянская комиссия по борьбе с мафией нацелилась на сицилийский клан, возглавляемый Джанфранко Мессиной, за контрабанду обычного оружия, а Балг предоставил Бундескриминалистам имена трех россиян, подозреваемых в организации ячейки контрабандистов в Лейпциге.


Чарли, у которого никогда не было проблем с профессиональным лицемерием, когда это было в его интересах, был вполне счастлив передать новую информацию в Министерство внутренних дел и после первоначального решения отказаться от вечернего совещания по планированию с чрезмерно усердным Кестлером, передумал, потому что в этом тоже была потенциальная выгода. Лайнхэм сидел, одобрительно кивая, пока Чарли, не обращая внимания на снисходительность, читал лекцию об опасности предлагать все сразу.


‘Давайте выплескивать это понемногу за раз. Что не должно быть сложно, потому что это все, что у нас есть. Немного.’


‘Они не зря нас вызывают!" - сказал Кестлер.


"Мы не знаем, почему они вызывают нас", - отметил Чарли. ‘Все слишком взволнованы без всякой на то причины’.


‘Послушайте этого человека", - убеждал Лайнхэм другого американца. Господи, подумал он, этому неистовому сукиному сыну нужен был тормоз; на самом деле, в чем нуждался Кестлер, так это в том, чтобы его нога была прибита к полу.


‘У нас и так достаточно", - возразил Кестлер, не будучи убежденным.


‘Что?" - спросил Чарли, неосознанно так же, как и шеф ФБР, обеспокоенный необузданным энтузиазмом Кестлера и желая, чтобы он пошел один на встречу на следующий день. Он поднял руки, чтобы отсчитать очки. ‘Все, что у нас действительно есть, - это неподтвержденный слух о возможной краже с неизвестного объекта в неизвестном месте неизвестного количества ядерного материала! Которые могут включать в себя топливные стержни, а могут и не включать. К этому слуху добавился еще один, о том, что он, возможно, исходит из Украины. вооружений, что, если это так, делает завтрашнюю встречу академической, потому что у России нет больше не правят Украиной, даже несмотря на то, что содержимое ее ядерных арсеналов принадлежит им. Дополнительный вклад Фиоре касается возможной контрабанды традиционной мафией обычных оружия, которым традиционная мафия занималась контрабандой с тех пор, как обычным оружием были луки и стрелы. И если это так, ну и что? Фиоре хочет обменять то, для чего нас вызвали, и, на мой взгляд, бросил мессинского кролика в котел, чтобы мы придумали связь. Именно это ты и делаешь. И Балг пытается использовать ту же подставную игру, называя нам имена трех русских злодеев, которые могли, а с другой стороны, могли и нет, наладить контрабандный бизнес в Лейпциге. Опять же, ну и что? Он не говорит, что это ядерное оружие. Ты такой. Германия – Европа – полна российской организованной преступностью, занимающейся контрабандой всего, от презервативов до гробов. Так скажи мне! Что у нас есть на самом деле, с чем можно торговаться, если нам вообще нужно торговаться?’


‘Ведро слюны", - заключил Лайнхэм. Если бы у англичан было еще несколько таких подлых ублюдков, как этот парень, пару сотен лет назад, Америка все еще была бы британской колонией, и все они пили бы теплое пиво.


Удрученный Кестлер перевел взгляд с двух других мужчин. ‘Ты выбрасываешь то, что у нас есть!’


"Это именно то, чего я не делаю", - возразил Чарли. ‘Изложенное должным образом, это звучит как нечто особенное. Вываливаешь все это им на колени сразу, и это выглядит так, как, вероятно, и есть: дерьмо.’


‘ Выкладывай, сказал мужчина, ’ поддержал Лайнхэм. ‘Сначала послушай, говори потом’.


‘Может быть, я последую за тобой’, - уступил Кестлер Чарли.


Бинго! "Подумал Лайнхэм, облегчение переходило в эйфорию". В конце концов, Бог был, и Он заботился о стариках, которые брали по шесть банок пива, чтобы порыбачить у побережья Флориды и помочиться за борт, когда им этого хотелось.


‘Меня это устраивает", - согласился Чарли. Чарли это совсем не устраивало, потому что, какой бы ни была его новая роль, это определенно была не роль няньки, меняющей подгузники секс-машине с политическими связями, которая не могла усидеть на месте больше трех минут за раз. Но, несмотря на его реалистичный отказ возлагать на следующий день неоправданные надежды, должна была быть какая-то веская причина для вызова в суд, чего, как были непреклонны Лайнхэм и Бауэр, раньше не было. И что бы это ни было, он не хотел, чтобы все испортил Кестлер-крестоносец в плаще, пытающийся летать быстрее несущейся пули. Так что на данный момент он согласился бы на работу няни.


‘Тогда мы пойдем в министерство вместе?" - предложил Кестлер.


Черт, подумал Чарли. ‘Почему бы тебе не заехать за мной по дороге?’


Окончательное впечатление от приторной клаустрофобии у Чарли сложилось после лекции Найджела Саксона, состоящей из повторяющихся фраз о том, как всегда сохранять политическую осведомленность, от которой Чарли испытывал искушение уклониться, но не стал, предпочитая терпеть бессмысленность, чем позволить завистливому главе канцелярии добавлять что-то еще к тому, что придирчивый Бауэр передавал обратно в Лондон. Что не означало, что Чарли изменил независимые привычки всей своей жизни, просто приспособив их к потребностям момента, к сиюминутным целям.


Кестлер пришел предсказуемо рано, но Чарли все равно был готов. Пробираясь сквозь поток машин, американец сказал: "У меня есть пять баксов, которые говорят, что я прав. И что сегодня будет то, чего ты не ожидал.’


‘Ты в деле", - согласился финансово раскрасневшийся Чарли.


Он проиграл.


Первым человеком, которого он увидел, войдя в небольшой конференц-зал тридцать минут спустя, была Наталья. Это было самое последнее, чего он ожидал в мире.


Потрясение Чарли было абсолютным и ошеломляющим. Он осознавал, что почти сбивается с шага, почти спотыкается, и был рад, что следует за Кестлером, который, возможно, скрыл это. К тому времени, как он вышел из дверного проема, он пришел в себя и был уверен, что его лицо осунулось.


Русская группа собралась напротив мест, приготовленных для него и американца, с промокашками в кожаных чехлах, блокнотами и остро заточенными карандашами, отдельными бутылками минеральной воды и прилагающимися стаканами. Попов пригласил их сесть, и Чарли занял стул прямо напротив Натальи, отделенный от нее не более чем двумя метрами. Попов сидел справа от нее, рядом с ним был седовласый мужчина. Усатый мужчина помоложе сидел слева от Натальи. Между ними было расстояние в два стула, прежде чем клерк в очках уже склонился над блокнотом, разложив несколько карандашей для составления протокола собрания. Справа от мужчины был магнитофон.


‘ Доброе утро, ’ поприветствовала Наталья по-английски. ‘Я генерал Наталья Никандрова Федова, и я возглавляю специальное подразделение Министерства внутренних дел, специально созданное для борьбы с кражами и контрабандой ядерных материалов из России ...’ Ее краткий взгляд на него в коридоре на самом деле не подготовил ее к тому, как Чарли выглядел спустя пять лет. Он переоделся, если не считать отглаженного костюма и накрахмаленной рубашки, в которых ему, казалось, было немного неуютно. Она подумала, что в волосах было больше седины, которые были в беспорядке, несмотря на очевидную попытку привести их в порядок, и он мог быть немного толще, хотя она не была уверена. Он не показал никакого узнавания – вообще никакой реакции на лице, – но она подумала, что он, возможно, споткнулся, входя в дверь: это было трудно определить по тому, как он обычно ходил.


Чарли ответил на приветствие немного позже Кестлера. Ее голос был довольно ровным и контролируемым. Наталья выглядела точно так, как помнил Чарли Маффин, в тот последний день, когда он наблюдал, как она выжидающе ждала, когда он увезет ее от российской делегации, которая была ее предлогом, чтобы добраться до него в Лондоне; наблюдала за ней в то же время, как искала отряд, спрятавшись, как и он сам, ожидая, чтобы схватить его, когда он приблизится. Чего он никогда не делал, потому что не был достаточно храбр - недостаточно любил ее – чтобы доверять ей. Волосы были такой же длины и такие же темные, без видимой седины и по-деловому уложены в шиньон на шее, и она скупилась, насколько могла себе позволить с такой безупречной кожей, на макияж, просто очертив глаза и губы. Серое платье было таким же деловым, как и прическа, с высокими пуговицами, длинными рукавами и пышным, без малейшего намека на фигуру, которая, как он знал, скрывалась под ним. Кольцо с темным камнем было новым: на мизинце ее правой руки, отметил он.


‘Мои коллеги...’ - продолжила она, поворачивая голову сначала направо, а затем налево, - "... это полковник Алексей Попов, мой заместитель, которого вы оба знаете, и представители, соответственно, этого и Министерства иностранных дел. Наблюдатели.’ Она не назвала имен. Она кивнула дальше, записывающему. ‘Составляется официальная запись. Это будет доступно, если вы того пожелаете.’ Она заговорила, глядя прямо на Чарли, который не сводил с нее глаз. Он не пытался причинить ей дискомфорт, Наталья знала: он всегда был способен сконцентрироваться так, чтобы исключить что-либо и кого-либо вокруг себя, видя все, даже то, что люди не хотели, чтобы он видел. Осознает ли он, как легко ей было противостоять ему; что это больше не имело значения?


Итак, Попов был ее заместителем. Что сделало Наталью высшим авторитетом, на который ссылался мужчина при их первой встрече. Она, должно быть, знала, что он был в Москве, знала о его приезде еще до того, как он приехал. Известно также, что он официально работал через посольство, где она могла бы связаться с ним, если бы захотела. Рядом с ним Кестлер говорил, что был бы признателен за расшифровку, и Наталья ненадолго переключила свое внимание, прежде чем вопросительно вернуться к нему. Вместо того чтобы просто согласиться, Чарли сказал: ‘Значит, должны быть важные вопросы для обсуждения?’


Там он тоже не изменился, признала Наталья. Когда они были вместе – после того, как он признал, что его бегство из Москвы было притворством, но это не имело значения, потому что к тому времени она его любила, – он научил ее ремеслу больше, чем любой инструктор. Слова были символом веры. Приманка, он назвал это словами. Приманки. Это был способ использовать их постоянно, каждый раз: всегда заставляйте людей приходить к вам, никогда не ходите к ним. Слова, а затем тишина, как сейчас; тишина, которую люди чувствовали, что должны заполнить, и совершали ошибки, спеша компенсировать. ‘Если бы этого не было, эта встреча не была бы созвана’.


Чарли на мгновение осознала, что безупречный Попов с окладистой бородой с любопытством искоса смотрит на нее. "Вот оно", - подумал он, отстраняя русского. Он снова оказался лицом к лицу с Натальей, в тот момент, в который никогда не верил, что это возможно, он репетировал тысячу раз тысячью разных способов – хотя ни один из них не походил на этот, – и представлял себе тысячу разных чувств. Так что же было за чувство теперь, когда это происходило? Ничего подобного он себе не представлял. В его руках и ногах действительно было онемение, мертвое ощущение, с трудом поддающееся движению. И пустота, как будто его желудок вынули, чтобы оставить пустоту, которая болела почти так же сильно, как боль, начавшаяся в ногах. Все это в совокупности привело к дезориентации, поначалу гораздо большей, чем та, которую он почувствовал, когда Генеральный директор объявил о назначении, которое сделало этот момент возможным. Было много оперативных случаев, когда он заставлял себя идти на это лишняя миля – или, точнее, этот один лишний дюйм, – но Чарли не мог припомнить, чтобы когда-либо было так трудно, как сейчас, подтолкнуть себя к правильной, осмысленной реальности. Даже когда он делал это, он понимал, что эти усилия были неразрывно связаны с его эмоциями по отношению к Наталье. Он хотел выступить перед ней, перед другими, которые не знали: произвести на нее впечатление. Кивнув головой в сторону Кестлера, он сказал: "Трудно придумать что-то более важное, чем то, что нас послали сюда, чтобы помочь предотвратить. Поэтому мы приветствуем участие в этом процессе. И надеюсь, что так оно и есть.’


Он был хорош, признала Наталья, таким, каким был всегда. Она не начинала с каким-либо позитивным намерением, кроме того, что все время лично контролировала встречу, но она думала о том, чтобы не торопиться, что, как она призналась себе, означало бы позволить Чарли в полной мере оценить ее положение и власть сейчас. Но его реакция отобрала у нее контроль, сделав ее человеком, который должен был отвечать, а не руководить. ‘Вовлеченность - это то, что мы здесь должны обсудить’.


Наталья сидела, ожидая, глядя на него.


Чарли сидел, ожидая, глядя на нее.


Рядом с ним беспокойно заерзал Кестлер. Не надо! Чарли с тревогой подумал: "ради Бога, не говори ничего!" У нас пока ничего нет! Перед ним был еще один хмурый взгляд Попова в сторону Натальи. Кто был первым, кто уступил.


‘Мы уверены в преднамеренном ядерном ограблении. Что мы, конечно же, собираемся предотвратить. Решение принято... ’ Наталья поколебалась, уверенно повернув голову в сторону Чарли. ‘... следуя вашему предложению, включить вас обоих, при строго ограниченных и четко понятных условиях, в эту профилактику’. Вот так, ты, ублюдок! Наталья задумалась. Теперь я снова командую. Как будто я собираюсь командовать всем остальным, пока ты сидишь в стороне и смотришь.


Но заговорил не Чарли. Кестлер спросил: ‘Где будет предпринята эта попытка?’


Впервые Наталья отвела свое внимание от Чарли, призывно искоса взглянув на Попова.


‘На северо-восток", - сказал мужчина.


Чарли нервно напрягся при звуке голоса Кестлера, но это был вполне обоснованный вопрос. Прежде чем американец смог продолжить, Чарли спросил: ‘К северо-востоку от чего?’


‘Москва", - сказал Попов, недовольный тем, что не выразился яснее перед Натальей и двумя чиновниками, которые оба были членами секретариата их министра.


‘ Значит, в России? - спросил я.


‘Конечно, это в России!’ - сказал Попов, радуясь, что англичанин заговорил неадекватно так скоро после него.


Наталья знала, что вопрос Чарли не был беспечным. "Откуда была ваша информация о том, что это происходит?’


"Он научил ее вести такой допрос", - вспомнил Чарли. Не точно так – вопрос предполагал слишком много, – но всегда для того, чтобы передать больше знаний, чем у нее было, чтобы уменьшить чувство вины или важность того, что ее собеседник мог предложить, чтобы они предоставили еще больше. ‘На Западе широко распространены слухи о готовящемся ограблении. Уже упоминалась Украина. И топливные стержни тоже.’


‘Нет", - коротко возразил Попов.


‘Вы бы знали, если бы это была Украина?’ потребовал Кестлер.


Пизда! с тоской подумал Чарли. Почему, когда их вели за руку в землю обетованную, этот законченный мудак воспользовался репетицией предыдущего вечера, чтобы очернить полковника перед его начальством! Когда лицо Попова напряглось, Чарли поспешно сказал: ‘Мы знаем, что любой материал будет русским. Я думаю, что вопрос моего коллеги состоял в том, чтобы подтвердить связь между вами и Киевом.’ Попытка выздоровления могла бы быть в тысячу раз лучше, но это было предпочтительнее, чем оставить грубость висеть в воздухе. Назвать Кестлера коллегой застряло у Чарли в горле. Он задавался вопросом, усилилась бы боль в его ногах, если бы он пнул американца, как хотел, прямо в промежность.


‘Конечно, у нас отличная связь", - сказал седовласый чиновник министерства, такой же раздраженный, как и Попов.


‘Я не собирался предполагать, что этого не было", - пробормотал американец, раздосадованный своей необдуманностью.


Наталья приветствовала это развлечение, хотя и не отвела своего внимания от Чарли. Он был бы в ярости, предположила она: корчился бы внутри. Однажды он сказал ей, что именно поэтому ненавидит работать в какой бы то ни было группе или даже с другим человеком: он берет на себя полную ответственность за свои собственные ошибки, но отказывается наследовать ошибки других. У него были все причины быть расстроенным сегодня: американец, которого она наполовину подозревала в сексуальной оценке ее, плохо демонстрировал свою неопытность. Пытаясь уменьшить враждебность, но не оправдывая мужчину, Наталья саркастически сказала: ‘Были сообщения об информации? Это былото, что нужно?’


‘Совершенно очевидно, что это не имеет отношения к тому, что мы собрались здесь сегодня обсудить", - с благодарностью подхватил Чарли. Он впервые позволил себе обнадеживающе улыбнуться Наталье.


Она не ответила. ‘Казалось бы, нет’.


"Тогда, возможно, нам следует сосредоточиться на том, о чем мы собрались здесь поговорить?’


‘Это была бы разумная идея’. Наталья передала эту реплику Кестлеру, завершив отповедь.


- Где, на северо-востоке? - спросил я. Чарли потребовал напрямую.


‘Под Кировом’.


Чарли понял, что это не был прямой ответ. Вероятно, это не имело значения: большинство российских ядерных объектов были известны Вашингтону или Лондону, так что их можно было идентифицировать в процессе ликвидации. ‘Когда?’


‘В течение следующего месяца’.


Не знал или не захотел сказать? удивлялся Чарли. Или она намеренно заставляла его выпрашивать крошки? Если так, то он был доволен этим: он нисколько не спешил заканчивать встречу. Чего он так торопился, так это получить еще один, как можно скорее. Только они двое. Он хотел протянуть руку, прикоснуться к ней, почувствовать ее мягкость и тепло и чтобы она прикоснулась к нему в ответ, как она делала, когда они были вместе, протягивая руку, чтобы понять, что один был с другим. ‘Как именно должно быть ограничено наше участие?’


Наталье нравилось играть с ним, показывая ему, как много она помнит из того, чему он ее научил, надеясь, что он поймет, что она насмехается над ним. Он пытался обойти ее этим вопросом, но это не сработало бы, потому что она могла использовать это, чтобы продемонстрировать, насколько второстепенным он собирался быть. Чарли никогда не нравилось быть второстепенным в чем-либо. ‘Вам, конечно, не будет позволено принимать какое-либо участие в реальной операции по перехвату: фактически, приближаться к месту происшествия. Во время планирования ваше участие будет ограничено участием наблюдателей. Вы будете проинформированы о личностях соответствующих преступников после их ареста. И присутствуй на любом судебном процессе, если пожелаешь.’


"С таким же успехом он мог бы сидеть с чашей для подаяний перед собой вместо промокательной бумаги", - подумал Чарли. Вопреки всему надеясь, что Кестлер не вмешается и не лишит ее возможности сказать что-то еще, Чарли задержал свой ответ, наливая себе воды.


"Тебе придется постараться получше, - подумала Наталья. - ты был слишком хорошим учителем". Спрашивай, Чарли, спрашивай смиренно.


Кестлер испортил конкурс. ‘Мое бюро уполномочило меня предложить любую техническую помощь, которая вам может потребоваться", - выпалил мужчина.


Стоявший перед ним Чарли увидел, как Попов потянулся к руке Натальи. Она наклонила голову к мужчине, а затем кивнула. Возвращаясь к ним, Попов сказал: ‘Мы ценим предложение, но я думаю, что наши условия вполне адекватны’.


Чарли не был полностью сосредоточен на предсказуемом отказе. Не было ничего необычного в том, что мужчина привлек внимание Натальи, коснувшись ее руки, но Попов продолжал держать ее, пока говорил, и Чарли подумал, что Наталья начала, но затем остановила импровизированное движение, чтобы накрыть руку Попова своей. Смешно, подумал Чарли: в замешательстве от столкновения с Натальей он слишком старался и видел значимость там, где ее не было. Полковник был на удивление чересчур фамильярен, и любое движение Натальи, если бы она действительно пошевелилась, было бы жест неудовольствия. Отбросив ненужные размышления, Чарли сказал: "Я хотел бы прояснить, что я чрезвычайно благодарен за то, что меня включили. И хотя я, естественно, принимаю ограничение роли наблюдателя, я был бы признателен за возможность внести свой вклад в процессе планирования.’ "Ну вот, - подумал он, - я практически на коленях". И говорил как записанное сообщение, которое должно быть хорошо прочитано в стенограмме, которую он намеревался отправить обратно в Лондон, чтобы доказать всем, что он вел себя именно так, как ему сказали.


Наталья почувствовала, как Попов вышел вперед, чтобы ответить, но быстро заговорила, опередив его. ‘Я уверен, что мы были бы рады любому стоящему вкладу’. Чарли был слишком умен, чтобы его можно было игнорировать: кроме того, идея фактически заставить Чарли работать на нее понравилась Наталье. Она надеялась, что он тоже истолкует это таким образом. Рядом с ней Алексей рисовал квадраты внутри квадратов по краю своей промокашки. Наталья признала, что она потакала себе, слишком наслаждалась неожиданной легкостью снова встретиться с Чарли и доказать всем – самой себе в первую очередь, – что она тот человек, перед которым они все должны во всем полагаться. Что она доказала достаточно. Теперь пришло время отложить себя, позволить Алексаю взять верх. Между ними все еще оставалась напряженность, и она хотела загладить свою вину, а не ухудшать ситуацию , доминируя во всем. Она отстранилась, физически отстраняясь, и сказала: ‘Конечно, общая ответственность лежит на мне. Полковник Попов - оперативный руководитель.’


Возобновленное знакомство, казалось, удивило Попова, который несколько мгновений колебался, один раз взглянув на Наталью, словно ища совета, прежде чем вернуться к двум мужчинам. Именно Кестлер ответил на приглашение Попова задать любые дополнительные вопросы. Чарли быстро решил, что ошибки американца были вызваны тем, что молодой человек был слишком впечатлен эшелоном, с которым они имели дело. Теперь он приспособился, для начала исследуя в целом, а не выхватывая отдельные моменты из воздуха, и Чарли тоже отошел, позволив собранию ненадолго отойти от него. Его очевидное внимание к Попову, пока мужчина говорил, скрывало его поглощенность Натальей. Она тоже поворачивалась к Кестлеру и время от времени к двум правительственным чиновникам, но большую часть времени смотрела прямо на него.


Где был этот знак? Чарли согласился, когда ему пришла в голову тревожная мысль, что нелепо ожидать от нее какого–либо иного поведения, кроме соблюдения строгих формальностей, – точно так же, как для него было невозможно сделать что-либо еще в присутствии мужчин, которыми она была окружена, - но он чего-то хотел от нее, сигнала или намека. Сигнал или намек на что? Что она была рада видеть его; что все будет в порядке? Это было не просто смешно. Это было совершенно кровавое безумие; абсолютный бред бессвязного ума. Он вел себя иррационально. Фантазируешь, как потерявший любовь школьник. Чарли не нравилось быть иррациональным или позволять себе фантазировать, и уж точно он не думал как школьник, потерявший любовь или страдающий каким-либо другим видом слабоумия.


Размышления были разрушены откровением Попова о размере предполагаемого улова. Чарли был так поражен, что воскликнул: ‘Сколько?’ - и ему было наплевать на то, что его шок был очевиден.


‘ 250 килограммов, ’ повторил Попов.


‘Бомба размером с ту, что унесла жизни 40 000 человек в Нагасаки, может быть изготовлена из пяти килограммов плутония", - процитировал Чарли мертвым голосом. ‘Что означает, что 250 килограммов могут убить около 2 000 000 человек. И искалечит и покалечит еще миллионы.’


На несколько мгновений в комнате воцарилась гулкая тишина, прежде чем Попов сказал: ‘Мы получили такую же оценку от наших экспертов-ядерщиков. Мы знаем, почему мы должны это остановить.’


‘Я думаю, что у всех нас есть, ’ сказал Чарли.


‘И мы это сделаем", - настаивал Попов. ‘Я свяжусь с вами обоими, до начала заключительного совещания по планированию’.


Чарли торопливо писал в предоставленном блокноте, пока Попов говорил. Когда мужчина закончил, Чарли подвинул лист бумаги через стол скорее к Наталье, чем к ее заместителю. ‘Мой домашний номер здесь, в Москве, если это необходимо в нерабочее время посольства’. Это было не очень хорошо – на самом деле это снова было на уровне школьника, – но это было лучшее, что он мог придумать.


‘Это я тоже уже понял", - напомнил Попов.


‘Тогда нам это больше не понадобится, не так ли?" - сказала Наталья, поднимая записку и сминая ее в комок для выброса.


Чарли по-прежнему раздражали оплошности американца, но ярость момента прошла, и не было никакой пользы в дальнейшем принижении человека, который все равно извинился, как только они сели в машину.


‘Просто хотел внести ясность", - сказал Кестлер. "И мне сказали сделать технологическое предложение’.


‘Ущерба не нанесено", - отмахнулся Чарли, который не отвергал этот опыт полностью: ему действительно нужно было быть осторожным, чтобы не пострадать от последствий того, что мог сделать другой человек.


‘Я был прав, не так ли?" - спросил Кестлер с облегчением.


‘Я должен тебе 5 долларов", - согласился Чарли.


‘Это будет что-то вроде благодарности! Даже медаль бюро за результативность!’


‘Будем надеяться’.


‘Однако у нас есть проблема. А как насчет Балга и Фиоре? Ты думаешь, мы должны сказать им?’


‘Нет!’ - сказал Чарли, немедленно встревожившись. ‘Они начинают скармливать материал обратно через свои собственные агентства, это может просочиться к тем, кем являются клиенты в Европе, и полностью испортить сотрудничество, которое нам предложили сегодня. И в будущем постоянно держать нас снаружи.’


‘Так что мы собираемся им сказать?’


‘К черту все!" - решил Чарли. ‘Нам сказали, что Москва слышала об украинском бизнесе и поддерживала контакт с Киевом. Мы дадим им знать, если услышим что-нибудь еще, а пока мы хотели бы, чтобы нам сообщили все остальное, что они получат из своих источников.’


Кестлер нахмурился. ‘Это довольно дерьмово’.


‘Жизнь довольно дерьмовая штука", - настаивал Чарли.


‘Они поймут, что мы солгали им, когда все это выйдет наружу’.


‘Вы хотите рисковать потерей двухсот пятидесяти килограммов ядерной взрывчатки оружейного класса!’


‘Конечно, нет!’


‘Тогда немцам и итальянцам ничего не скажут’. Чарли снова решил, что ему определенно нужно остерегаться Кестлера.


‘Вы допрашивали его все эти годы назад?’


‘Да’.


‘Он не выказал никаких признаков узнавания’.


‘Я едва узнал его’.


Наблюдатели министерства согласились, что это была хорошая встреча, но Наталья приветствовала приватный разговор между ней и Поповым. Он по-прежнему держался в стороне, ограничившись рассмотрением предыдущей конференции. Она все еще не получила его меморандум о несогласии с угрозами, но Наталья была полна решимости не спрашивать, намерен ли он по-прежнему его представлять. Точно так же, как она была полна решимости не быть первой, кто переступит черту в их личных отношениях, что бы она ни делала или ни говорила. С момента их ссоры прошло уже больше недели.


‘Вы даже представились, назвав себя по имени!’


‘Вряд ли он привлек бы внимание к себе и к тому, что произошло в прошлом, не так ли?’ Любопытство Алексея было вполне понятно.


‘Он должен знать, что у нас есть досье!’


‘Не обязательно. Многие досье КГБ исчезли вместе с распадом организации. До сегодняшнего дня он не знал, что у него назначена встреча именно со мной.’ Что было правдой, подумала Наталья. Он справился с сюрпризом очень хорошо, профессионально. Это были личные ситуации, с которыми он был не в состоянии справиться. Это больше не ее проблема. Наталья была удивлена сама себе; удивлена, насколько легко это действительно далось ей.


‘Я не думаю, что он очень хорош!’


Лучший трюк Чарли, вспомнила Наталья: заставить людей презирать его. ‘Он только наблюдает. Он не может вызвать никаких проблем ’


‘Я не ожидал, что вы примете его вклад на предстоящих сессиях по планированию’.


‘Почему бы и нет? Он может внести свой вклад. Мы не обязаны действовать в соответствии с тем, что он предлагает. Это просто создает у них впечатление вовлеченности.’ Был ли какой-то смысл в том, чтобы позволить дистанции сохраняться между ней и Алексеем? Она навязала ему свою волю, и он имел полное право обидеться. Но это не было игрой между ними, соревнованием с победителем и проигравшим.


‘Мы не можем угадать, каким будет американец под давлением: он может быть непредсказуемым’, - сказал Попов.


Наталье стало интересно, какое описание Алексей выбрал бы для Чарли, если бы знал этого человека так же хорошо, как она. ‘Они оба будут полностью под нашим контролем, в любое время. Они ничего не могут сорвать в Кирсе.’


‘Я все еще думаю, что это ошибка, о которой мы будем сожалеть", - настаивал Попов.


‘Это решение двух министерств, одно из которых навязало нам обоих мужчин’.


‘Предложенный тобой’.


‘Это всегда можно отменить’. Она колебалась. Потом она сказала: ‘Я ничего не делаю сегодня вечером’.


Попов постоял несколько мгновений, пристально глядя на нее, словно принимая решение. ‘Я тоже".


‘Я могла бы приготовить ужин", - предложила Наталья, идя на последнюю уступку.


‘Все в порядке’.


Наталья хотела бы, чтобы принятие не было таким неохотным.


‘Мне показалась странной одна вещь", - сказал Попов, возвращаясь к совещанию. ‘Он предложил контактный номер, как он это сделал, когда знал, что он у меня уже есть".


‘Это легко забыть’.


‘Он не произвел на меня впечатления человека, который о чем-то забывает’.


Чарли таким не был, Наталья знала. Не больше, чем она сама, хотя она записывала номер телефона, который запомнила на клочке бумаги, прежде чем испортить его, возможно, в своем самом позитивном и почти чрезмерно экстремальном проявлении незаинтересованности. Конечно, у нее не было никакой реальной причины хранить его. Но тогда не было и реальной причины, по которой она не должна была этого иметь.


## глава 14


Реакция Лондона и Вашингтона была даже более бешеной, чем Чарли ожидал. Оценка Чарли встречи была длиннее, чем сама стенограмма, и на ее передачу ушел остаток дня и большая часть вечера: еще до того, как он закончил, позвонил Генеральный директор, чтобы немедленно отозвать его для личного брифинга. Чарли успешно доказал, что уведомление о следующей повестке может быть получено всего за час, что в такой же степени было связано с его надеждой на личный подход со стороны Натальи, как и на профессиональный со стороны Попова. Для его отзыва не было веской причины: быть доставленным обратно в Лондон устно, чтобы рассказать людям то, что им уже было сказано в печати, было классическим бюрократическим маневром. Руперт Дин закончил, поблагодарив Чарли за то, что он усомнился в оценке научной миссии.


Вызов Чарли от посла пришел рано утром на следующий день.


Сэр Уильям Уилкс, которого сопровождал Найджел Саксон с каменным лицом, использовал такие фразы, как "потрясающая информация" и "катастрофический потенциал", подобные тем, которыми был украшен его брифинг в Лондоне, и Чарли узнал знакомую рутину, когда каждый, находясь в безопасности, хочет принять участие в лучшем карьерном акте в городе. Который Чарли охотно предоставил, чтобы самому поучаствовать в том же карьерном акте. Он не ожидал никаких поблажек от рассерженного саксонца, но послу не повредило, что он назвал его по имени.


Неудивительно, что именно Саксон высказал упрек в тот момент, когда Чарли закончил брифинг. ‘Вам следовало сообщить послу до Лондона!’


‘Я не считал ограбление, которое не произошло, достаточно срочным, чтобы обращаться к сэру Уильяму. Я бы, естественно, предоставил учетную запись.’


‘Ты был неправ! Давайте не допустим никаких ошибок в будущем’, - сказал глава канцелярии.


‘Учитывая потенциал того, что мы обсуждаем, мы вряд ли можем позволить себе ошибки, не так ли?’ - парировал Чарли, отказываясь поддаваться издевательствам. Он многозначительно добавил: ‘Как будто недавняя научная миссия, похоже, неправильно оценила ситуацию’.


‘В будущем мы хотим знать об этом раньше Лондона", - настаивал Саксон. ‘И не забывай об этом’.


‘Нет’, - сказал Чарли. Чушь собачья, подумал он; мои правила, не твои.


Последующий ответ Дина на конкретный запрос Чарли был не так хорош, как Чарли надеялся. Генеральный директор ответил, что в административном районе Кирова имеются три возможные ядерные установки - в Кирсе, Котельниче и Мурашах. Считалось, что в Кирсе и Котельниче есть производственные мощности, но Мураши классифицировались как складские помещения. Чарли решил не делиться неадекватной информацией с Кестлером: американец был приучен к горшку, достаточно взрослый, чтобы голосовать, и предположительно опытный следователь, который должен был провести перекрестную проверку самостоятельно. И если бы Кестлер согласился, это было бы проверкой обещанного сотрудничества, если бы он предложил то, что получил в ответ из Вашингтона. Чарли совершенно не беспокоило собственное лицемерие: еще одним кардинальным правилом Чарли Маффина было то, что правила, которых он ожидал от других, никогда не применялись к нему.


Чарли принял приглашение Балга на обед, когда он позвонил немцу, чтобы сказать, что встреча в Министерстве внутренних дел была посвящена предполагаемой деятельности на Украине, желая сохранить связь, потому что Германия была основным маршрутом, по которому направлялись ядерные компоненты. Балг был коренастым светловолосым мужчиной, любившим тяжелые украшения – массивный идентификационный браслет и кольцо с витиеватой маркировкой, – и носил что-то вроде откалиброванных часов астронавта, которые показывали время на Марсе. Мужчина выбрал грузинский ресторан на Новодевичьем проезде с видом на Москву.


‘Значит, это была напрасная встреча?" - сказал немец сразу после того, как они сделали заказ.


‘ Вовсе нет, ’ нахмурился Чарли, уловив вызов. ‘Это поддерживало наш контакт с Поповым. И доказал, что русские намерены работать со мной.’


‘Только Попов?’


Чарли потягивал крепкое грузинское вино, ему нужно было время подумать. Балг ему не поверил. Чарли не поверил бы Балгу, если бы обстоятельства были иными, но он бы лучше замаскировал свое недоверие. Осторожно он сказал: ‘Не только Попов. Его директор, женщина-генерал. Наталья Федова.’


‘Больше никто?" - настаивал офицер немецкой разведки.


Чарли снова воспользовался винной задержкой. ‘Там были чиновники министерства. Мы так и не узнали их имен.’


Теперь именно Балг позволил тишине вмешаться в разговор. В конце концов мужчина сказал: ‘Глава и заместитель главы подразделения – и чиновники министерства - созывают конференцию, чтобы обсудить так мало!’


‘Я звонил им. Кестлер тоже. Мы оба сказали, что у нас есть что-то важное, не уточняя, что это было. Для них было логично думать, что у нас было больше, чем у них.’


‘Они, должно быть, были разочарованы’.


‘Это было подтверждением того, что у них было".


‘Но больше ничего?’


Почему Балг не вышел прямо и не назвал его лживым ублюдком! ‘Они сказали, что рабочие отношения с Киевом отличные.’


‘Если они не знали заранее ни от вас, ни от Кестлера, то, должно быть, получили информацию из Киева’.


В голове Чарли мелькнуло его собственное подозрение, вызвав первую вспышку гнева. ‘Очевидно’. Он отложил вилку, отодвигая сациви, съеденное лишь наполовину.


‘Так как же это было оставлено?’


‘Что мы будем поддерживать самый тесный контакт, передавая все, что у нас есть, для создания более полной картины’. Господи, это даже звучало как ложь, какой она и была!


‘И что ты смог передать с тех пор?’


Это был удар карате прямо по яйцам, оценил Чарли, напоминание о том, откуда впервые поступила информация об Украине с явно подразумеваемой угрозой, что в будущем она может быть утаена. ‘Ничего", - признал Чарли.


‘Так неудачно, когда полезный источник иссякает, тебе не кажется?’


Чарли был вполне готов признать, что у немца были достаточно веские причины для едва завуалированной враждебности. Но он был бы проклят, если бы позволил Балгу растоптать себя. Он многозначительно сказал: ‘К несчастью для всех’.


‘Это зависит от количества и достоверности источников’.


"Ты не смотрел, куда идешь, и просто наступил в собачье дерьмо, Юрген, сын мой", - подумал Чарли. Он ожидал, что немец окажется умнее этого: слишком озабоченный тем, чтобы начать блицкриг вместо снайперского выстрела. ‘Это действительно зависит именно от этого! Вот почему я рад, что мы с вами достигли взаимопонимания, которое у нас есть.’


Щебетание Чарли сбило другого мужчину с толку. Неспособный ответить на это, Балг вместо этого тяжело продолжил: ‘Вот почему я защищаю и уважаю свои источники’.


‘Большинство из нас так и делают", - согласился Чарли, все еще бодро. С него было достаточно. Он был убежден, что знает, в чем заключалась его проблема, и теперь был рад, что достаточно повременил с протестом; если дело дойдет до драки, он сможет сыграть грязнее, чем Балг. Этот человек был чертовым дураком, если не понял. Как будто он был бы чертовым дураком, если бы не знал, к какому профессионалу обратиться. ‘Я оцениваю свои источники не только по уровню того, что они мне сообщают, но и по их долгосрочной ценности. Разве ты так не делаешь?’


Балг оставался в замешательстве. Нерешительно он сказал: ‘Да. Это то, что я делаю ... пытаюсь делать.’


Умберто Фиоре был непреклонен в том, что короткое уведомление не было препятствием для ужина в тот вечер, и ждал в баре, когда Чарли добрался до "Савоя". Итальянец работал практически по тому же сценарию, что и Балг. Недоверие было гораздо более тонким, хотя так же, как Свифт и Чарли согласились с тем, что с полудня Балг должен был репетировать Фиоре. Теперь Чарли был лучше подготовлен, он проявил легкомыслие намного раньше, чтобы пресечь попытки Фиоре предупредить о продолжении сотрудничества. Чарли закончил вечер, совершенно убежденный в своей правоте, и рад, что организовал визит в американское посольство на следующий день.


Чарли отказался присоединиться к многократно повторяемым утверждениям о том, как все хорошо складывается, безответно ожидая, раскроет ли Кестлер, что он провел ядерную проверку в Кировской области. Что Кестлер и сделал, как только перестал предвкушать их скорые карьерные преимущества.


‘Итак, мы собираемся перевести спутник на геостационарную орбиту прямо над этим чертовым местом: охватить все три площадки, чтобы увидеть, что происходит’.


‘Ты уже сказал это Балгу? А Фиоре? Как будто ты рассказал им все, что произошло в Министерстве внутренних дел!’


Кестлер моргнул от внезапного обвинения, когда проходил круг по офису ФБР. Сидя за своим столом, Лайнхэм придал своему телу локтями более вертикальное положение.


‘ Что? ’ попытался возразить Кестлер.


‘Ты слышал, что я сказал’.


‘ Что здесь происходит? ’ с опаской спросил Лайнхэм.


‘Здесь происходит полный пиздец", - сказал Чарли. ‘И это ставит под угрозу сделку, которую мы заключили с русскими ...’ Он сделал паузу, глядя прямо на Кестлера. ‘... И все потому, что ты хочешь быть лучшим другом каждого человека. Вместо этого ты полный, законченный придурок!’


У Чарли не было доказательств, хотя он был уверен, что был прав, и если бы он сохранил самообладание, Кестлер мог бы разоблачить блеф. Но он запаниковал, высказавшись на опережение, как и должен был сказать Попову. ‘Я просто … Я имею в виду, я не ... В этом нет ничего плохого ... ’


‘Что, черт возьми, этот идиот натворил?" - потребовал ответа Лайнхэм.


Лайнхэм полностью выпрямился, как сказал ему Чарли, поставив локти на стол и закрыв лицо руками. Когда Чарли остановился, Лайнхэм посмотрел на другого американца и сказал: ‘Господи Иисусе!’


‘Я не рассказал им всего!" - запротестовал Кестлер.


‘Что именно ты сказал?" - настаивал Чарли, спокойствие его голоса противоречило гневу.


Кестлер сделал паузу, и Чарли задумался, было ли это для того, чтобы вспомнить или подготовить приемлемый предлог. ‘Что это не было связано с Украиной", - запнулся мужчина. ‘Я сказал, что русские думали, что что-то может происходить внутри самой России. И что они пригласили нас зайти, чтобы посмотреть, не слышали ли мы чего-нибудь, что могло бы связать нас снаружи.’


‘И вы также сказали им, кто были русские на встрече!" - настаивал Чарли.


‘Это тоже", - признал мужчина.


‘ Это все, что вы им сказали? ’ спросил Лайнхэм.


‘Клянусь жизнью!’


‘Мне насрать на твою жизнь: я беспокоюсь о своей’, - впервые открыто признался Лайнхэм.


- Почему? ’ простонал Чарли. "Если ты не собирался рассказывать им все, зачем что-то говорить?’


‘Германия важна", - отчаянно возразил мужчина. ‘Итай тоже. Мы не можем позволить себе выводить их из себя.’


‘Итак, теперь они знают половину истории, из которой мы знаем только половину для начала", - устало сказал Лайнхэм. ‘Итак, они телеграфировали в Бонн и Рим, и они пошлют следователей по всем их чертовым странам, которые будут ломиться в двери каждого стукача, информатора и травки, какие только есть, и выбивать из них дерьмо. И каждый стукач, информатор и травля побежит прямиком к плохим парням, чтобы рассказать им, почему разгорелся скандал. И к концу недели во Внешней Монголии не останется ни одного пастуха яков, который не знал бы об этом. Ты хоть представляешь, что ты натворил, придурок?’


‘ Они сказали, что все будет не так! ’ слабо запротестовал Кестлер.


"Какой контроль кто-либо из них имеет над тем, как это будет?’ - отметил Чарли. ‘Они просто поджигают сенсорную бумагу’.


Не обращая внимания на молодого человека, Лайнхэм сказал Чарли: "Ты думаешь, тебе следует предупредить Попова? А женщина?’


Чарли было неудобно, что Наталью называют ‘женщиной’. Он сказал: "Я думаю, я должен. Но я не собираюсь. Это означало бы закрыть дверь перед самим собой.’ Отделение себя от Кестлера было преднамеренным.


Продолжая, как будто Кестлера не было в комнате, Лайнхэм сказал: ‘Я знаю, что это не считается за фасоль, но мне жаль, Чарли. Искренне сожалею.’


‘Да", - сказал Чарли, не желая быть грубым, но и не желая принимать пустые извинения: как сказал Лайнхэм, это не считается за фасолину.


‘Я хотел бы сказать..." - начал Кестлер, но Чарли остановил его. ‘Не надо! Я не хочу слышать ничего из того, что ты говоришь. Меня бесит все, что ты говоришь.’


Вернувшись в посольство, Чарли потратил более трех часов на формулирование протеста в Лондон, напоминая генеральному директору об озабоченности по поводу Кестлера в резюме, которое он отправил вместе с официальной стенограммой встречи с Россией, и подробно перечисляя, что американец сделал с тех пор. В заключение он сообщил Лондону о семейных связях Кестлера.


В Лондоне Питер Джонсон молча прочитал каждый лист, который протянул ему Дин, и поднял каменный взгляд, когда тот закончил. ‘Это ужасно!’


‘Это консервативное суждение’.


‘И что мы собираемся с этим делать?’


‘ Ничего, ’ мягко ответил Дин.


‘Ничего!’


‘Ничего преждевременного и необдуманного’.


‘Я думаю, это должно быть передано комитету’.


‘Я решу, что нужно сделать’.


Джонсон раздраженно заерзал на своем стуле. Этот чертов человек обращался с ними как со школьниками. И он знал почему: это был способ Дина скрыть свою собственную неадекватность. ‘Это слишком важно, чтобы игнорировать!’


Генеральный директор беззаботно поинтересовался, каким образом комитет разделил бы свою поддержку между ним и Джонсоном, если бы их когда-нибудь призвали к этому. ‘Я не говорил, что собираюсь игнорировать это. Я сказал, что не собираюсь делать ничего преждевременного или необдуманного.’


Джонсон хотел бы, чтобы идиоты-новаторы, которые решили, что во главе реорганизованного агентства должен стоять кто-то вроде Дина, слышали этот разговор. Москва была такой возможностью достичь так многого! Фенби был честен в отношении проблемы со своим московским назначенцем, так почему же он не наложил какие-то минимальные ограничения на этого маленького глупца? ‘Я действительно должен рекомендовать обсудить это в комитете’.


‘Я подумаю об этом’.


Именно это и беспокоило Джонсона. Если бы Дин принял какое-то произвольное решение, на которое у него была власть, прошло бы несколько дней, прежде чем он узнал бы, что это было.


В уединении гулкой квартиры и тюремной камеры посольства в смирительной рубашке – не покидая ни того, ни другого на какое-то время, если только это не было абсолютно необходимо – Чарли обдумывал каждое слово и каждый жест и пытался найти каждый нюанс своей встречи с Натальей, погружаясь, как это было после первоначального восторга от московского задания, в болото отчаяния при принятии решения во второй раз, и теперь, получив более веские доказательства того, что она действительно больше не проявляет к нему никакого интереса. Она могла бы вступить в контакт, если бы захотела.-то, что она знала бы о его назначении; у нее был гораздо более простой способ достигая его больше, чем раньше. Но она этого не сделала. Как будто она ничего не показала на собрании. Чарли пытался поддержать свои надежды, говоря себе, что она не могла подать никакого знака, учитывая обстоятельства и обстановку той встречи. Но затем пресек попытку, убедив себя, что она могла бы показать что – он не знал, что, просто что–то, - что имело бы значение только для него. Вместо этого самым лично значимым жестом было презрение, с которым она отвергла его жалкие попытки с телефонным номером в Лесной. Он предположил, что это было воплощением того, чего она намеревалась достичь, устраивая собрание: демонстрируя на протяжении всего этого самим отсутствием каких-либо признаков своего полного презрения к нему.


Мучительный вывод сильно изменил восприятие Чарли всего происходящего.


Имея шанс снова быть с Натальей, он не мог представить лучшего города в мире, чем Москва, где можно было бы устроиться на работу, за которую все остальные в старой фирме отдали бы свои зубы. Без нее Москва была серой, песчаной меккой мафии, бездушных, наживающихся на беспомощных, а выполнять работу должным образом ему мешали ограничительный официоз и всеобщий дилетантский подход. Внезапно к нему пришло воспоминание о фургоне нокера, исчезающем на Воксхолл-Бридж-роуд со всем его мирским имуществом. Москва без Натальи - это все, что у него было: больше некуда было идти, нечего было делать.


Чарли сидел за своим третьим Макалланом и мокрым полом от редкой жалости к самому себе, когда в квартире на Лесной зазвонил телефон.


‘Ты имеешь право увидеть Сашу", - заявила Наталья.


‘ Я бы хотел, ’ выдавил Чарли, несмотря на виски, в горле у него пересохло.


‘ Моральное право. Ничего больше. Ничего законного.’


‘Нет’.


‘На моих условиях’.


‘Конечно’.


‘Она никогда не должна узнать’.


‘Конечно’.


‘В этом все дело. Шанс увидеть Сашу.’


‘Я понимаю’.


‘Есть многое, что ты должен понять’.


Хиллари Джеймисон носила юбку, которую Фенби считал слишком короткой, свитер, который был слишком тесным, и не относилась к нему с тем уважением, которое должен проявлять сотрудник ФБР, и ему это не нравилось. Или она. Он также не был счастлив, что на этот раз его симпатии или антипатии, столь важные для чьей-либо карьеры, ни на что не могли повлиять: в дополнение к тому, что у Хиллари Джеймисон были самые стройные ноги и самая дерзкая грудь, которую он когда-либо хотел не видеть, Хиллари Джеймисон имела дипломы с отличием во всех возможных степенях по прикладной физике и молекулярным наукам, а IQ оценивался на уровне гениальности, что означало, что он застрял с ней, чтобы она консультировала его по поводу того, что выходит из Москвы.


‘Значит, 250 килограммов достаточно для создания бомбы?’


Хиллари нахмурилась от очевидной наивности. ‘Много бомб: достаточно, чтобы начать полномасштабную войну’. Она согласилась с взвешенным суждением Бюро о том, что Фенби был придурком – слово, которое пришло ей на ум, – и предположила, что он не мог решить, заглядывать ли ей под юбку или сосредоточиться на ее сиськах. Хиллари нравилось заставлять старого пердуна чувствовать себя неловко.


‘Это был серьезный вопрос", - натянуто сказал Директор.


‘Это был серьезный ответ. Но оружейный уран, или кассий, или плутоний - это не порох: вы просто не насыпаете его в патрон и не стреляете, бах! Для производства атомного устройства требуется высокотехничное предприятие, укомплектованное высококвалифицированными учеными.’


Фенби колебался, говорить ли главе научного отдела Бюро о том, как была одета девушка, а также о своем раздражении из-за ее неуважения. Ее определенно нужно было привести в порядок, но он стал бы посмешищем в Бюро, если бы стало известно, что он инициировал порицание. ‘По данным ЦРУ, многие перемещенные советские ученые были наняты на Ближнем Востоке’.


‘Если у них есть удобства, то у тебя проблемы’.


‘А как насчет топливных стержней?’


‘Ничего общего с созданием оружия, хотя плутоний является побочным продуктом производства урана. Кто-то пытается подрочить кому-то другому. Мошенничество.’


Дрочи! "подумал Фенби в агонии. И он был уверен, что она передвинулась на стуле, чтобы сделать свое нижнее белье более заметным. ‘Я хочу, чтобы ты избавился от всего, над чем сейчас работаешь. Я хочу, чтобы вы были доступны только для этого; сообщите Дежурному, где вы будете в нерабочее время. И это включая выходные. Сегодня днем я разошлю памятные записки всем, кому нужно дать совет.’


‘Да, сэр!" - сказала Хиллари. Она не хотела, чтобы это было так издевательски, как это прозвучало.


Фенби решил, что он не будет жаловаться: это было недостаточно важно, чтобы рисковать быть осмеянным. Он был уверен, что ее брюки были розовыми. Может быть, с черной окантовкой, хотя это могло быть что-то другое.


Час спустя поступил звонок из Лондона. ‘Рад тебя слышать, Питер!’


‘Я не уверен, что это так", - сказал Джонсон из уединения своего таунхауса на Саут-Одли-стрит.


Небоскреб на улице Куйбышева был одним из новейших в Москве, явно современным, каким Станислав Силин пытался – и был полон решимости сделать – сделать Долгопрудную современной, как устоявшиеся мафии Италии и Америки, с которыми он намеревался укрепить их уже наметившиеся связи. Через одну из своих многочисленных зарегистрированных компаний они владели целым этажом пентхауса, который обычно был слишком велик для заседаний их Комиссии, но необходим сегодня для заключительного совещания по планированию, на которое Силин дополнительно вызвал средний эшелон и лидеров групп из каждой семьи, причастной к ограблению. Все в полной восхищенной тишине слушали то, что должно было произойти, и в течение нескольких минут после этого просто переводили взгляд с одного на другого, не веря своим глазам.


‘Есть вопросы?’ потребовал Силин.


Никто не произнес ни слова.


‘Фактически, ’ закончил начальник полиции Долгопрудной, ‘ нашу роль можно было бы считать второстепенной ...’ Он указал туда, где сидела Комиссия, отдельно от остальных, желая закончить на заметке для собственного дальнейшего развлечения. ‘Сергей Петрович Собелов проследит, чтобы все прошло по назначению, на месте происшествия ...’ Он мрачно улыбнулся. ‘Это единственный путь, которым все может пойти, именно так, как мы задумали’.


Ему не терпелось поскорее попасть домой, чтобы услышать, что Марина решила сделать с квартирой "Улицы Разиной".


## глава 15


CХарли не знала, что делать. Или сказать. Было бы неправильно пытаться поцеловать ее, что было его первым побуждением. И предложение пожать руку казалось нелепым. Как это и было бы. Поэтому он просто стоял у двери квартиры, ожидая, что Наталья что-нибудь сделает или скажет.


Наталья тоже не знала, что делать или говорить, и стояла по другую сторону порога, ожидая от Чарли первого шага. Который так и не наступил. Наконец, не говоря ни слова, она отошла в сторону. Чарли вошел, но сразу же остановился внутри.


‘В самом конце", - сказала она. Она пожалела, что у нее был такой хриплый голос.


Он прошел по маленькому коридору, но снова остановился прямо перед дверью. ‘Вам лучше войти первым", - сказал он, как вежливый посетитель, выходящий из палаты больного.


Наталья так и сделала, назвав при входе имя Саши. Девочка сидела на корточках на резиновых ножках у окна, ухаживая за своим деревянным фермерским двором. Она подняла непонимающий взгляд на вошедшего Чарли.


‘Это была моя подруга, с давних пор", - объявила Наталья. Русский Чарли теперь был достаточно хорош: Был моим другом.


‘ Привет, ’ сказала Саша и улыбнулась, глядя на подарочную упаковку в руке Чарли.


Чарли не знал, как подготовиться к встрече с Натальей, но он представлял, что будет готов к встрече с Сашей. Но он не был таким, совсем нет. Она была темноволосой, как Наталья, с волосами, спадающими естественными локонами до плеч, и пухлощекой, хотя она не была толстой. Глаза были голубыми, опять же как у Натальи, но нос был коротко подстрижен, вздернут на кончике, что не было похоже ни на один из них, но у нее были веснушки Натальи. На фотографии она была младенцем, а для Чарли все дети выглядели одинаково: теперь она была крошечным, реальным существом, личностью в миниатюре. Платье было в красную клетку, с бантиками на лифе, на ногах были лакированные туфли с белыми носками, и Чарли подумал, что она самое совершенное, хрупкое, прелестное создание, которое он когда-либо видел. "Моя", - подумал он, и у него перехватило горло. Не существо! Я смотрю на свою собственную дочь, малышку, дитя, девочку: кого-то, кого я создал. Моя. Часть меня. Он кашлянул, чтобы сказать более внятно: ‘Это для тебя’. Он полностью полагался на Фиону, которая порекомендовала куклу и даже выбрала бумагу, в которую ее завернуть. Она, очевидно, рассказала бы Бойеру, и Чарли было любопытно, что было передано в Лондон.


Саша колебался, глядя на Наталью в поисках разрешения. Наталья кивнула и сказала: ‘Хорошо’. Ребенок перестал улыбаться, когда она подошла к Чарли, торжественно приняла подарок и спросила: ‘Почему?’


Чарли моргнул, сбитый с толку. ‘Я думал, тебе понравится". Господи, у него болели ноги. Болело все: ноги, тело, голова, все. Он чувствовал себя потерянным.


‘Почему?’


‘Я думал, ты захочешь, чтобы за тобой присматривали’ - Это было ужасно! Он барахтался, собираясь пойти ко дну.


Саша неуверенно оглянулась на свою мать. Наталья сказала: ‘Почему бы тебе не открыть это?’


Саша сделала это с трудом, потому что Фиона была щедра с лентой, и ребенок начал с того, что попытался отклеить ее: в конце концов, разозлившись, она разорвала бумагу. Несколько мгновений она держала куклу на расстоянии вытянутой руки, серьезно рассматривая ее, прежде чем, наконец, улыбнуться.


‘У нее темные волосы, как у тебя", - сказал Чарли. Как ты разговаривал – что ты сказал – с ребенком! Его ребенок. Его ребенок. Его дочь. Его собственная дочь. Моя.


‘Как ее зовут?’


‘Ты дашь ей один’.


‘Почему?’


‘Потому что она твоя’.


‘Почему?’


‘Потому что я хочу, чтобы она была у тебя. Присмотри за ней.’


‘Почему?’


‘Потому что я хочу’. Детская логика для ребенка.


Саша продолжала серьезно обдумывать предложение, переводя взгляд сначала с куклы на Чарли, а затем на Наталью, которая снова кивнула в знак согласия. ‘Анна", - объявил ребенок.


‘Это хорошо", - сказал Чарли, не совсем уверенный, что он одобряет. ‘Анна теперь твоя. Присматривай за ней.’


‘Саша!" - подсказала Наталья.


‘ Спасибо тебе, ’ сказала Саша. Она подождала еще одного кивка в знак того, что благодарности было достаточно, прежде чем вернуться к окну. Там она посадила куклу на стул так, чтобы она выходила окнами на фермерский двор с натюрмортами, и сказала ей что-то, чего Чарли не расслышал.


Сознавая раннюю нерешительность ребенка, Чарли сказал Наталье: ‘Я надеюсь, что все было в порядке. Кое-что от кого-то, кого она не знает. Я не думал ...’


‘Все в порядке", - сказала Наталья более четким голосом. Она, казалось, осознала, что они оба все еще стоят. ‘Почему бы тебе не присесть?’ Чарли был неуверен, она это понимала. Это удивило ее, потому что она не помнила, чтобы он был чем-то смущен. Она не была, решила Наталья, положительно. Было такое чувство: ничего больше – ничего хуже - чем дискомфорт, неловкость из-за странности чего-то, во что трудно поверить. Это было бы неестественно, если бы на их встрече не произошло чего-то столь странного, как эта, когда они не знали, что делать или что говорить со своим ребенком – ребенком, которого он никогда не видел, совершенно незнакомым человеком, – невинно игравшим между ними. Но она была совершенно уверена, что это все, что было, вполне приемлемая реакция на особенность ситуации. Он был тяжелее, хотя и ненамного, и он очень старался. Спортивная куртка была новой, а на брюках была складка там, где и должна была быть складка. Только обувь была той же, и он несколько раз перетасовал ее, как будто ему было стыдно, что он ничего с этим не сделал.


Сразу за дверью стоял стул, отдельно от большей части другой мебели, и Чарли выбрал его. Наталья тоже села на диван у окна, рядом с тем местом, где играла Саша. Это поместило их практически как можно дальше друг от друга, практически на противоположных сторонах комнаты. Чарли засунул ноги под стул, как будто хотел их спрятать.


Это не могло длиться долго, всего несколько секунд, но Чарли тишина показалась бесконечной. И снова это была Наталья, которая нарушила его, хотя и почти банально. ‘Не хотите ли чего-нибудь ... выпить ...?’


‘Нет. Я в порядке.’ Он поспешно добавил: ‘Спасибо’. Он хотел бы выпить – любил несколько напитков, – но не хотел, чтобы она выходила из комнаты, делала что угодно, кроме как сидеть здесь, напротив него; чтобы они были вместе. Он не знал, чего ожидать или как закончится сегодняшний день, но пока это длилось, он просто хотел, чтобы она была с ним, ничего больше не делая, ни о чем другом не думая. Просто там. Говори! он сказал себе: скажи что-нибудь. Саша была причиной его пребывания здесь, шатким мостом между ними. Он лепетал: ‘Она очень хорошенькая... красивая … похожа …’ Он резко остановился, прежде чем добавить "как ты", что прозвучало бы грубо. Было сходство, которое Наталья, должно быть, распознала, так что замечание было бы не слишком неуместным. Сегодня Наталья была одета в свободный длинный свитер и юбку, а ее волосы были более распущенными, чем на официальной встрече, хотя все еще собраны в пучок у шеи. Она была раздражена, иногда искренне, когда он называл ее красивой, жалуясь, что черты ее лица слишком тяжелые, а нос слишком выраженный, но Чарли думал, что она была Красивые. Веснушки – веснушки, которые тоже были у Саши, – сегодня были более заметны, так что она, должно быть, нанесла больше косметики, чем он думал раньше, чтобы скрыть их.


‘Да’. Это было принятие очевидного факта, а не материнское тщеславие. Он, казалось, был в восторге от нее, что тоже было понятно. Скорее тревожный, чем понятный.


Бездумно они вернулись к английскому. На мгновение Саша поднял взгляд, нахмурившись, но затем снова начал играть. "Как будто этот язык был ей знаком", - подумал Чарли.


‘Вы, должно быть, очень гордитесь’. Банальность, нагроможденная на банальность: то, как незнакомые люди разговаривали, стремясь уйти друг от друга.


‘Я такой и есть".


‘Это чудесно ... невероятно ... иметь возможность видеть ее’. Эдит была опустошена тем, что не могла иметь детей: чувство вины, которое она испытывала – которое Чарли никогда не мог понять, потому что это была не ее вина, никто не виноват – было препятствием в их браке с самого начала. Он подозревал, что она никогда до конца не верила, что это не важно для него, и что он не винил ее и не думал, что она в чем-то подвела его. Но на самом деле это не имело значения для Чарли: этого не могло быть, и с той работой, которую он проделал, вероятно, было лучше, что этого не могло быть. Это было то, что они с Эдит решили, когда обсуждали усыновление. И к тому времени, когда он встретил Наталью, он настолько смирился с фактом бездетности, что мысль о том, что Наталья может забеременеть, ему ни разу не приходила в голову. Или к ней, он не думал. Конечно, они никогда не говорили об этом.


‘Она моя, Чарли!" - предостерегающе заявила Наталья. ‘Все мое! Юридически.’ Бурлящий дискомфорт все еще был там – во всяком случае, нарастал, – но теперь его легче оценить. Она не собиралась терпеть никаких угроз неопасному, ни себе, ни Саше. Он должен был принять это. Должным образом признайте это.


‘Я знаю’.


Недостаточно. Слишком бойко. ‘Я серьезно это говорю! Ты никак не можешь вмешаться. Расстроит что-нибудь.’


‘Почему я должен это делать? Сделать что-нибудь? Хочу этого. Не будь глупым...’ Ему не следовало называть ее глупой, но теперь было слишком поздно. И с ее стороны было нелепо рассматривать его как опасность. Боже, как сильно ему хотелось вмешаться и расстроить, хотя и не так, как имела в виду Наталья! Вмешиваться и расстраивать их жизни, становясь частью их жизней, заботясь о них, защищая их, чтобы Наталья перестала больше беспокоиться об опасности.


‘Ваше торжественное обещание!’


‘Мое торжественное обещание’,


‘Никогда не ломай его!’ Прошипевшее требование, тяжелое из-за всех его невыполненных обязательств в прошлом, повисло между ними, как занавес. Наталья заметно покраснела от того, что Чарли принял за гнев.


‘Я пришел", - объявил Чарли, воспользовавшись моментом, торопясь рассказать ей и начать расставлять все по местам, как это было между ними, и он хотел, чтобы это было снова. ‘Практически в это самое место ...!’ Он указал за ее спину, за окно. "Я получил фотографию. И был уверен, что узнал фон там, на Ленинской. Недалеко от памятника Гагарину. Я пришел и я ждал ...!’ Он коротко взглянул в сторону Саши. ‘Это был ее день рождения, не так ли? Это то, что я должен был понять: что я должен был быть там в ее день рождения – восьмого августа.’


Он, должно быть, лгал: обманывал ее, как обманывал ее так много раз и столькими способами раньше! Она знала, что его там не было, потому что она была. И не только в тот первый год, когда она молилась, чтобы он появился. И на следующий год тоже, в тот же день и в том же месте, и она задержалась там на несколько часов.


‘Не надо, Чарли! Я знаю, что это неправда. Это было восьмого августа. И это был обелиск Гагарину. Но ты так и не пришел. Я ждал. В течение нескольких часов. Но ты так и не пришел.’


"Я сделал!’ - взмолился Чарли так яростно, что Саша испуганно посмотрела на него и издала нервный всхлип.


‘Все в порядке", - успокоила Наталья, протягивая руку к девушке. ‘Поиграй еще немного, дорогая’.


Чарли сгорал от смущения из-за того, что напугал ребенка, и от разочарования из-за догматичного, непоколебимого неверия Натальи. Он убрал весь пыл из своего голоса и тихо, рассудительно сказал: ‘Наталья, послушай меня! Пожалуйста, послушайте! Я действительно пришел. И когда ты не пришел, я решил, что неправильно понял. Так что я приходил в другие дни ... четыре или пять других дней на случай, если я ошибся датой, чего, как я знал, не было. И я пошел в старую квартиру и попытался найти тебя, но они сказали, что не знают, где ты. И тогда я решил, что ты все-таки не пытался связаться со мной: что ты ненавидел меня и что фотография должна была дать мне понять, насколько глубока эта ненависть ...’ Теперь это был другой тип ноющей боли в ноге, такой, который появлялся, когда он совершал ошибку и не знал, в чем она заключалась. Так и должно было быть, потому что где-то, так или иначе, произошла одна из худших ошибок, от которых он когда-либо страдал в своей жизни, и он не мог понять, как или почему это произошло.


Наталья сидела, качая головой, не в знак отрицания, а в знак соответствующего непонимания. ‘Ничто из этого не имеет смысла. Вы правильно поняли: то, что я имел в виду под картинкой! Ее день рождения ...’


‘Нет!" - мягко остановил Чарли. ‘О, нет ...!’


Наталья сидела, слегка приоткрыв рот, сбитая с толку.


‘Какое сегодня число?" - потребовал Чарли ровным голосом от резкого, горького облегчения, что он понял, в чем заключалась ошибка. Почему! Почему он не вспомнил о ее вере в Бога?


‘Двадцатый", - сказала она, ее лицо омрачилось, все еще сбитая с толку. ‘Двадцатое октября’.


Чарли кивнул. ‘Это и мое свидание тоже: потому что ты приспособился. Автоматически.’ Он грустно улыбнулся играющему ребенку. ‘Ее окрестили, Наталья?’


‘Конечно..." - начала женщина, затем остановилась, наконец поняв. Шепотом она закончила: ‘О Боже мой, да’. Она виновата! Ее ужасная, глупая, нелепая ошибка – после того, как она была уверена, что спланировала, как найти его, так умно и так тщательно и достучалась до него, – которая разрушила так много того, что могло бы быть. Потому что он пришел к ней.


‘ Одиннадцать дней, ’ недоверчиво пробормотал Чарли. ‘Мы разминулись на одиннадцать дней’. Разница между григорианским календарем, по которому работал Запад, и юлианским исчислением продолжительности года, которому следовала Россия: особенно в ее православных церковных церемониях признания рождений, смертей и браков. И он пропустил это! Он размышлял, думая, что он такой чертовски умный, Джек, парень, который всегда все делал правильно, и у него не хватило ума подсчитать разницу, чтобы быть у памятника, снятого в космос, в обе даты. Чарли не мог в это поверить: он действительно не мог поверить, что проглядел что-то настолько простое и очевидное.


‘Моя вина ...’ - все они начались одновременно, а затем прекратились. Впервые Наталья улыбнулась.


‘Мы оба виноваты", - сказал Чарли, по-настоящему смеясь, его настроение было на высоте. ‘Но это уже не имеет значения, дорогая, больше не имеет. Наконец-то мы сделали это!’


Улыбка Натальи дрогнула, затем погасла. ‘Сейчас все по-другому, Чарли’.


Чарли сидел, опустошенный, пока Наталья говорила, запинаясь и временами передумывая на полуслове, чтобы начать сначала. Пока она говорила, Саше надоело заниматься хозяйством, и она забралась к матери на колени. Теперь Наталья сидела, обеими руками защищая ребенка, который оставил куклу Чарли на стуле, но все еще сжимал деревянную модель коровы из своего набора на ферме.


‘Но ты не замужем!’ Чарли стало интересно, кто этот мужчина: ему показалось, что она несколько раз собиралась сказать ему об этом, но передумывала из-за этих обрывов на полуслове.


‘Он пригласил меня’. Увидев, как Чарли осматривает квартиру, Наталья сказала: ‘Нет, он здесь не живет’. Невысказанное ‘пока нет’ повисло в воздухе.


‘Ты собираешься это сделать? Выйти за него замуж?’


‘Я еще не решил’.


Чарли почувствовал прилив надежды. ‘Разве ты не любишь его?’


Наталья колебалась, желая, чтобы слова были правильными. Затем, удерживая взгляд Чарли, она сказала: ‘Да, я люблю его. Я его очень люблю.’


Разум Чарли на мгновение отключился, не осталось ни слов, чтобы сказать, ни мыслей, чтобы обдумать. Саша пошевелился на коленях Натальи, устало прижимаясь к ее груди. Посмотрев на ребенка, Чарли спросил: ‘Он знает о Саше?’


Хватка Натальи заметно усилилась. ‘Мой муж зарегистрирован как отец. Даты просто сработали. Теперь он мертв.’


Пьяный бабник, с которым она была разлучена на долгие годы, вспомнил Чарли. Вместе с этим пришла более актуальная мысль. На самом деле не было никаких доказательств или следов того, что он был отцом Саши. Внезапно осознав ее испуг, Чарли сказал: ‘Я ничего такого не имел в виду, говоря это! Ничего... ничего сложного. Поверь мне!’ Судя по выражению лица Натальи, Чарли не был уверен, что она это сделала.


‘Он любит Сашу", - сказала она. ‘Он очень добр к ней’.


С пуповинной интуицией матери и дочери Саша протянула деревянное животное Чарли и сказала: ‘У Лея’.


‘Лейс?’ Чарли предположил, что это могло быть русское слово, означающее ‘корова’.


‘Это самое близкое, что она может подобрать к его имени’.


‘ Кто он такой? ’ прямо спросил Чарли.


‘Алексей Семенович", - сказала она. ‘Алексей Семенович Попов’.


‘Мой мальчик обо всем договорился? ’ спросил Фицджон.


‘Это секретно, вы понимаете", - сказал директор ФБР. Прикрываясь от мысли о нескромности, Фенби улыбнулся и сказал: "Я проверил ваш допуск к секретной информации’. Что было правдой.


‘ Но это есть в его личном деле, тем не менее?


‘Смело и четко", - заверил Фенби. Это тоже было правдой. Тупой сукин сын этого не заслужил. Если бы не его слишком важные семейные связи, он бы вытащил Кестлера из Москвы – даже если бы он совершил ошибку, отправив его туда в первую очередь – и отправил его куда-нибудь вроде Монтаны или Северной Дакоты, засыпанный снегом, где он не мог бы причинить больше вреда. Он был глубоко благодарен Питеру Джонсону за предупреждение. Теперь он мог двигаться быстро, если бы пришлось.


Они снова были в "Четырех временах года", на плацу Фенби. Спикер Палаты представителей подождал, пока их тарелки будут убраны, и сказал: "А как насчет физической опасности, сэр?’


‘Строго вовлечен в планирование", - сказал Фенби для большей уверенности. ‘Никакого физического вмешательства вообще’.


Фитцджон размешал лед вокруг своего бурбона коктейльной соломинкой, пристально глядя в напиток. ‘Но роль Джейми все же станет известна? Когда все закончится?’


‘Конечно’.


‘Премного благодарен вам, сэр. Премного благодарен.’


В этот момент, за пять тысяч миль отсюда, в Москве, в квартире, в которой Наталья была сейчас одна, если не считать Саши, зазвонил телефон.


‘Поступило сообщение от Оськина", - доложил Алексей Попов. ‘Он хочет приехать в Москву, чтобы обсудить свое повторное назначение’. Это был код, который они установили в ресторане "Киров", чтобы объявить дату ограбления.


Когда Наталья положила трубку, Саша сказал: ‘Почему ты плачешь, мамочка?’


‘Я не плачу", - сказала Наталья. ‘Твои волосы упали мне на глаза’.


## глава 16


Aлексай Попов занял центральное место на сцене – буквально, со слегка приподнятого помоста – и явно наслаждался этим. На выставочных стендах висели карты, и он держал наготове короткую указку, похожую на армейскую дубинку. Наталья сидела с теми же неустановленными чиновниками министерства, за которыми теперь стоял банк индивидуальных советников, а к записывающему на предыдущей встрече присоединились еще четверо, а также мужчина, работающий с записывающим оборудованием. На отдельной скамейке сидел очень низенький, суетливый мужчина в мятой форме майора милиции и двое других мужчин в черной, подпоясанной поясом военной формы, без знаков различия ранга, службы или подразделения. Опять не было никаких представлений, но для Чарли они, несомненно, были спецназом, силами специального назначения. Прямо за мужчинами в черных костюмах стояли другие помощники в анонимной черной униформе. Столик для Кестлера и Чарли находился в стороне от основной группы, что отодвинуло их на второй план.


Чарли согласился на то, что его держали во многих отношениях, чем один. За прошедшие двадцать четыре часа с момента его встречи с Натальей он прошел через беспомощный гнев, жалость к себе "почему-я" и отчаяние "как-это-могло-произойти". Теперь он концентрировался на том, чтобы быть объективным, что было ничуть не легче, чем с другими эмоциями, но необходимо для катарсиса. То, что было между ним и Натальей, закончилось, как он и предупреждал себя в Лондоне, что это может быть. Она думала, что он подвел ее и собирался устроить то, что, вероятно, было бы лучшей жизнью, чем та, которую она могла знать с ним. Такой, чего, после всего того дерьма, которое она перенесла, она заслуживала. Она должна была знать, что он принял это: больше всего то, что ей нечего было бояться его из-за Саши. Наталья, возможно, и разлюбила его, но он не перестал любить ее. Так что было немыслимо, чтобы он создавал ей какие-либо проблемы из-за Саши. Ему придется заставить ее поверить в это больше, чем она верила ему накануне. Саша была ее, только ее, больше ничьей. Он не имел права вторгаться. По словам Натальи, Попов любил ребенка, был очень добр к ней. Итак, Попов был бы суррогатным отцом. Наталья вышла бы за него замуж, и Попов заботился бы о Саше, как о своей собственной.


Может быть, в интересах военных – или, может быть, просто потому, что ему нравилось занимать трибуну – Попов повторил то, что Чарли и Кестлеру сказали при первой встрече; конечно, военные помощники, стоявшие за спинами своих командиров, яростно строчили, как будто они не слышали этого раньше. Внезапно, драматично Попов объявил: ‘Попытка должна быть предпринята через три дня’, и по комнате прошел переполох. Чарли почувствовал, что Наталья смотрит на него, и улыбнулся ей. Хотя она и не ответила, ее лицо смягчилось.


Попов отступил к доскам объявлений, впервые назвав завод Kirs, и раскрыл двуединое намерение арестовать как злоумышленников, проникших на саму установку, так и семью Ятисина. Указывая на людей в черных костюмах, Попов сказал, что спецназ будет переброшен вертолетом в район в день покушения: группа, назначенная на ядерный объект, будет разделена, половина рассредоточена внутри до незаконного проникновения, остальные останутся снаружи. переданной по радио команды внешней группе для завершения захвата засада, как только проникновение было совершено, одновременно вызвала бы облаву от дома к дому на вторую независимую группу, находящуюся в режиме ожидания в Кирове. Два подразделения насчитывали 350 человек, еще пятьдесят составляли силы связи, снабжения, медицинской и транспортной поддержки; грузовики для доставки спецназу всего района покидали Москву той ночью. Попов поколебался, глядя на Наталью, прежде чем сказать, что он будет координировать обе операции по захвату с вертолета центрального командования, который, кроме того, будет иметь постоянную открытую связь с министерством в Москве. Попов вывел двух военных командиров на трибуну, прежде чем задать вопросы, которые он демонстративно адресовал министерской группе, а не Кестлеру или Чарли.


Запросы министерства были несущественными, решимость бюрократов быть включенными в официальную стенограмму, поэтому вместо того, чтобы полностью выслушивать ответы, Чарли сосредоточился на самом Попове. Ненавидеть этого человека, даже испытывать к нему неприязнь, было бы нелепо. Это не был конкурс на звание лучшего мужчины, когда они оба поровну боролись за то, чтобы Наталья сделала свой предпочтительный выбор. До вчерашнего дня у нее не было выбора. И к тому времени было слишком поздно. Он упустил свой шанс, но у Натальи все еще был свой. Саша тоже. Так что никаких личных симпатий или антипатий к Попову не было. Если он что-то и чувствовал , так это то, что Попов был самым удачливым ублюдком в мире, которому он завидовал больше, чем любому другому человеку в мире. Который возвращался к жалости к себе, и он должен был остановить это.


Чарли вернулся к полному вниманию после брифинга при звуке голоса Кестлера. Это был вопрос о вкладе в расшифровку - могли ли быть какие-либо сомнения относительно фактической даты покушения, – но он вернул к ним Попова и двух офицеров, дав Чарли понять, в чем дело. Он подождал снисходительного ответа Попова о том, что они вполне уверены в выборе времени, а затем сразу же сказал: ‘Всего 400 человек, по крайней мере? С вертолетами и наземным транспортом?’


‘ Да, ’ нахмурился Попов.


‘Даже если вы перебросите вертолеты и основную часть сил перехвата в самую последнюю минуту, вы не сможете скрыть такое количество перемещений", - настаивал Чарли. ‘Ты их отпугнешь. Они и близко не подойдут к этому месту.’


Наталья неловко поерзала. Это было верное наблюдение, но она надеялась, что в нем не было элемента вызова мужчине, которого, Чарли знал, она любила.


Попов улыбнулся более покровительственно, чем с американцем. ‘Сегодня публично объявляется о крупномасштабных армейских маневрах по всей Кировской области, как отсюда, из Москвы, так и из самого Кирова. К четвергу в восьми километрах от Кирова будет возведен настоящий палаточный армейский лагерь. В сегодняшнем объявлении четверг указан как день прибытия основного контингента войск с их вертолетным транспортом: ожидается крупномасштабное перемещение.’


Достаточно хорош, признал Чарли. - Сколько много вертолетов? - спросил я.


Попов жестом указал на более высокого из двух командиров, коротко стриженного мужчину с точеными чертами лица, которого, как предположил Чарли, возмутило бы, что его профессионально допрашивает человек с Запада, безусловно, невоенный человек с Запада.


‘Адекватный. Камовский Ка-22 рассчитан на сто человек, ’ пренебрежительно сказал мужчина.


Чарли сказал: “”Адекватным" было слово, использованное в официальном отчете о провале американской операции по освобождению заложников их посольства из Тегерана. Или, скорее, “неадекватный”, потому что они не допускали резервную копию на случай аварий или отказа двигателя.’


Между двумя офицерами последовал краткий и сдержанный совет, прежде чем мужчина повыше сказал: ‘Предусмотрены резервы для резервного "Камова" для быстрой передислокации. И четыре разведывательные машины Ми-24 поменьше.’


Чарли думал, что они предусмотрели это на месте, но это не имело значения, при условии, что они внесли дополнение. На другом конце комнаты Наталья подумала: "не надо, Чарли, не соревнуйся".


‘Будет много радиопереговоров, как только начнутся операции", - вмешался Кестлер. ‘И будут задержки, независимо от того, насколько синхронно все координируется. Насколько безопасно ...’


‘Полностью", - отрезал второй офицер, пониже ростом, в нетерпеливом ожидании. ‘Связь между двумя отдельными силами и с министерством здесь, в Москве, будет осуществляться на ограниченной военной длине волны, закрытой от любого внешнего вмешательства или подслушивания’.


‘Все должно быть ограничено Кирсом и в Кирове?’ потребовал Чарли.


Попов снова нахмурился, скорее в упрек явно повторяющемуся вопросу, чем в замешательстве. ‘Я не понимаю’.


Чарли перевел взгляд с бородатого мужчины на чиновников министерства, среди которых сидела Наталья, а затем снова на Попова. ‘Я полностью принимаю все очевидные причины – российская правовая юрисдикция является наиболее очевидной – но рассматривалось ли какое-либо решение о том, чтобы позволить ограблению продолжаться?’


"Беги!’ - эхом повторил Попов, теперь его хмурый взгляд выражал более искреннее замешательство.


Чарли наклонил голову в сторону Кестлера. ‘Ядерная контрабанда - это международное преступление, вот почему мы с ним здесь. По общему признанию, перехват в источнике блокирует этот источник. Но это не уничтожает курьеров-посредников или европейских посредников и не разоблачает страны-получатели.’


Это был один из неназванных сотрудников министерства, который ответил недоверчиво, опередив всех остальных. ‘Вы серьезно предлагаете вывезти двести пятьдесят килограммов оборудования для изготовления радиоактивных бомб с одного из наших заводов, а затем попытаться проследить за ним через всю Европу?’


Все русские в комнате, кроме Натальи, улыбались и откровенно хихикали. Она подумала: "Прекрати это, Чарли; ради Бога, прекрати это!"


‘Нет", - ответил Чарли, совершенно расслабившись. - Двести пятьдесят килограммов чего-то, выглядящего как оборудование для изготовления радиоактивных бомб. У вас есть время до четверга до ограбления людьми, которые не будут ядерными экспертами: их доказательством того, что то, что они крадут, является подлинным, является просто то, что это находится на ядерном объекте. Почему бы не заменить настоящую вещь чем-то фальшивым, и это не будет иметь значения, если она действительно потеряется, пока мы будем пытаться следовать за ней? Почему бы не сыграть в ту же мошенническую игру, в которую злодеи играют постоянно?’


Наталья почувствовала, как внутреннее напряжение спадает, узнавая знакомую изворотливость Чарли. Предотвратить кражу Кирса должно было быть достаточно сенсационно. Но распространение этих арестов по всей Европе и разоблачение стран-покупателей превратило бы это в поистине впечатляющий международный переворот. Она знала, что этого не случится. От людей из министерства, окружавших ее по бокам, и от других, с кем она подробно обсуждала Kirs и ядерную контрабанду в целом, Наталья знала – как и Попов знал, – что Москва была полна решимости сделать эту операцию общероссийской, полностью ограниченной российскими законными властями, и чтобы Россию восхваляли на международном уровне за ее приверженность пресечению незаконной торговли ядерным оружием. Которая ставит политический цинизм выше приверженности, но которая была бы потеряна во всеобщей эйфории.


‘Это было бы неосуществимо", - отмахнулся Попов, хотя уже не снисходительно. ‘В Кирсе хранится по меньшей мере триста килограммов материалов оружейного класса. Поскольку мы не знаем, что они украдут, нам пришлось бы все это поменять. У нас нет достаточного времени или альтернативных, безопасных объектов, куда можно его передать ...’ Мужчина сделал паузу, глядя на нервно переминающегося Николая Оськина. "... У нас также есть основания полагать, что у людей, которые пытаются совершить это ограбление, есть информаторы на заводе: они должны быть, чтобы они точно объяснили нашему информатору, чего они хотят. Было бы невозможно заменить материал без того, чтобы об этом не стало известно тем, кто планирует ограбление)’. Операция должна быть выполнена таким образом.’


Совершенно независимо друг от друга, и Чарли, и Наталья думали, что Попов собирался завершить свой отказ словами ‘мой путь" вместо ‘этот путь’.


В Котельниче и Мурашах должны были быть безопасные альтернативные места хранения, вспомнил Чарли. Но ограничение по времени и меры безопасности на заводе в Кирсе были достаточно вескими возражениями. Но создал другую, в своем воображении. "Половина сил перехвата перебрасывается на завод перед попыткой. Если внутренняя безопасность настолько плоха, они будут предупреждены перед их попыткой. И не сделать этого.’


Попов поколебался, а затем отошел в сторону для негромкой беседы с двумя офицерами спецназа, и Чарли был уверен, что это была опасность, которой они не ожидали. В другом конце комнаты у Натальи возникло такое же подозрение.


Попов сказал: ‘Установка будет опечатана с того момента, как наши силы войдут внутрь. Ни одному сотруднику не будет разрешено выходить. Исходящие телефонные звонки также производиться не будут.’


‘Разве это само по себе не вызовет проблемы?" - вмешался Кестлер, заметив слабое место. ‘Обычных работников будут ожидать дома в обычное время. Когда они не прибудут, люди начнут спрашивать, почему.’


"Исходящие телефонные звонки без присмотра", - уточнил Попов. Специалисты по связи будут в числе тех, кто войдет на начальном этапе, чтобы захватить коммутатор. Входящие, а также исходящие звонки будут отслеживаться.’


Неплохое восстановление, оценил Чарли. Он надеялся, что Наталья не вообразила, что в обмене было что-то личное: что-то еще, что он должен будет разъяснить ей, когда представится такая возможность. У него был номер ее телефона, а также ее адрес, но он уехал с Ленинской, не сказав ни слова об их новой встрече. Конечно, не раньше, чем после четверга. Она не приветствовала бы отвлечения, и ему пришлось сосредоточиться на том, ради чего он официально находился в Москве.


Рядом с ним Кестлер пытался наладить их собственную логистику на четверг, аргументируя благодарность Вашингтона за степень сотрудничества до сих пор, чтобы оправдать то, что им был предоставлен близкий доступ к тому, что произошло в Кирсе. Ответил мужчина, в котором Наталья опознала представителя Министерства иностранных дел.


‘Сегодня была некоторая дискуссия о безопасности", ’ сказал чиновник с редкими волосами и квадратным лицом, посмотрев сначала на записывающих, чтобы убедиться, что все записывается, а затем прямо через комнату на Кестлера и Чарли. ‘Точно так же, как на нашей первой встрече были достигнуты договоренности о безопасности. С тех пор в наши посольства как в Риме, так и в Берлине поступил ряд запросов относительно поставок ядерного оружия в Европу.’


Унаследовав ошибки других, Чарли осознал: проблема, в которую он не собирался ввязываться. Кестлер был единственным, кто не мог держать язык за зубами. Так что пусть нетерпеливый маленький засранец отговорится от очевидных подозрений. Сразу же возникло противоречие. Ни один из них не был сам по себе: Чарли только хотел, чтобы они были сами по себе и чтобы у него на шее не висел Кестлер, как альбатрос. Человек из Министерства иностранных дел очень умно сформулировал предполагаемое обвинение, явно превратив его в обвинение, но оставив его очень общим, чтобы Кестлер или Чарли могли осудить себя своими собственными реакциями. Чарли быстро сказал: ‘Информация, которую мы передали, об Украине и топливных стержнях, исходила из Германии и Италии. Я бы ожидал, что обе страны официально будут поддерживать с вами контакт.’


"Запросы были не о поставках с Украины или топливных стержнях", - отказался второй представитель министерства.


Черт! подумал Чарли. Время расставания, решил он. Альтернативой было бы увязнуть в болоте очевидной лжи, и Чарли не собирался позволить этому случиться. ‘На нашей предыдущей встрече я дал обещание. Который я сохранил. Я ничего не обсуждал об этой встрече и не буду обсуждать об этом брифинге ни с кем, кроме моего начальства в Лондоне. Конечно, не с какими-либо представителями здесь Германии или Италии."В прежние времена постоянное наблюдение зафиксировало бы его встречи с Юргеном Балгом и Умберто Фиоре, что делало невозможным поддерживать эту настойчивость, даже хотя это было правдой. Чарли надеялся, что старые времена хорошо и по-настоящему закончились. Он очень хотел увидеть, как Кестлер явно реагирует, но поворот означал бы соучастие. Он дал молодому человеку выход, ради всего святого! Все, что ему нужно было сделать, это принять это, надеясь спасти их задницы! Соври немного, мысленно призвал Чарли, тут же поправляя себя. Не маленькая: лгите много.


‘Я также дал обязательства на той встрече", - начал Кестлер сильным голосом. ‘И я сохранил их. Единственные люди , которым я что -либо сообщил , были сотрудники штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне ...’


Продолжай! подумал Чарли; не останавливайся!


‘... Я совершенно ясно дал понять Вашингтону о необходимости обеспечения безопасности, хотя это должно было быть очевидно. Я не верю, что оттуда могли просочиться слухи. Но сегодня я подкреплю свое предыдущее предупреждение ...’


‘Мы доказываем нашу приверженность сотрудничеству, предоставляя стенограммы наших встреч", - веско напомнил представитель Министерства иностранных дел.


‘Я, конечно, предоставлю копию сегодняшнего меморандума", - пообещал Кестлер. ‘И о моем предыдущем сообщении’.


Внимание переключилось на Чарли. ‘Конечно’, - сразу согласился он. Это не потребовало бы большой работы, пересмотра и отправки задним числом нескольких фальшивых сообщений в Лондон. В конце концов, именно этого они и ожидали от него. Но у них был бы доказуемый официальный лист бумаги, этот вечно необходимый бюрократический асбест.


На мгновение воцарилась неуверенная тишина. Затем чиновник Министерства иностранных дел, которого, очевидно, назначили их главным обвинителем, сказал: "Если бы с этой операцией возникла проблема, мое правительство сочло бы вину внешней, а не исходящей от группы, которую мы собрали, чтобы предотвратить это’.


Чарли решил, что все становится немного тяжеловато. Елейно он сказал: "После того, как сегодня были намечены приготовления, очень трудно предвидеть, как что-то может пойти не так ...’ Он выдержал паузу, чтобы до него дошли маслянистые слова. "Но все еще остается наша нерешенная логистическая ситуация?’


‘Здесь, в Министерстве внутренних дел", - объявила Наталья.


‘Что это была за шутка насчет американского провала в Тегеране? ’ спросил Кестлер, когда они возвращались из министерства.


Чарли, который обычно пользовался американским транспортом, чтобы заработать на своих расходах на такси, посмотрел через машину на молодого человека. ‘Это факт. Тегеран был хреновой миссией.’


- А как насчет этого? - спросил я.


‘Я расскажу тебе в пятницу утром’.


Кестлер посмотрел через машину на Чарли. ‘Ты, черт возьми, не выглядишь особо восторженным по этому поводу!’


У тебя достаточно – и даже больше – энтузиазма для нас обоих, подумал Чарли. ‘Разве у вас в Америке нет выражения – что-то вроде того, что ничего не кончено, пока не споет толстая леди?’


Кестлер, казалось, обдумывал этот вопрос. ‘Я не уверен, что это подходит’.


‘Это всегда вызывает большое беспокойство, что-то, что не подходит’. Чарли не мог припомнить ничего такого, что русские упустили из виду или не смогли учесть. Но его ноги беспокояще болели.


После отъезда представителей Запада состоялась вторичная конференция, возмущение по поводу их включения сильнее всего вызвало у двух командиров спецназа, неспособных понять какую-либо причину привлечения западных аутсайдеров. Сразу за этим последовала антипатия Алексея Попова, подпитываемая гневом из-за того, что его неправильно поняли из-за некоторых требований Чарли Маффина: он был довольно уверен, что прикрылся от большинства людей в комнате, но знал, что не сделал этого с Натальей, потому что они обсудили и проанализировали все приготовления, которые он сделал заранее. Слабое и лично не прочувствованное обоснование человеком из Министерства иностранных дел политической необходимости участия Запада не успокоило никого из них. Мнение о том, что утечка информации в Германию и Италию произошла из Москвы, было практически единодушным.


Попов прибыл на Ленинскую раньше, чем ожидала Наталья, менее чем через полчаса после того, как она вернулась с Сашей. Он держал полотенце и помогал вытирать ребенка после купания, а затем торжественно осмотрел животных, которых она нарисовала в тот день, чтобы сопровождать буквы алфавита, которому ее учили в яслях, и объявил, что они лучшие, что он когда-либо видел. Он непринужденно сидел за кухонным столом, пока Саша ела.


‘Сегодня было много позерства", - сказал Попов.


От всех, подумала Наталья. ‘Да’.


‘Я сказал, что было ошибкой включать их, не так ли?’


‘Это еще не доказало свою эффективность, пока нет’.


‘Это то, чему мы должны уделить серьезное внимание в будущем’.


Как бы я хотела знать, что произойдет в будущем, подумала Наталья. ‘Возможно’.


‘Ты в порядке?’ - внезапно потребовал он. ‘Ты кажешься ... чем-то отвлеченным’.


‘Я думаю о четверге", - легко уклонилась от ответа Наталья.


‘Когда ты справлялся с ним раньше … Маффин, я имею в виду ... Он был таким высокомерным?’


Не тогда. И не сегодня, подумала Наталья. Каждое замечание Чарли было обоснованным, хотя она помнила, что вначале была неуверенна. ‘В первый раз, когда он играл роль’.


Саша слез со стола и исчез в коридоре. Они остались там, где были. ‘Почему вы предложили им прийти в министерство в четверг?’


‘Чтобы убедиться, что мы знали, где они будут", - сразу ответила Наталья.


Попов одобрительно улыбнулся. ‘Это было очень умно’.


Саша вернулся на кухню, громко требуя, чтобы они посмотрели, и Наталья была рада, что Попов так и сделал, потому что это помешало ему увидеть ее тревогу при виде куклы, которую Чарли принес накануне.


‘Анна", - с гордостью объявила Саша, предлагая его Попову для более тщательного изучения. ‘Моя крошка’.


Наталья беспомощно наблюдала, как Попов принял куклу, все еще улыбаясь. ‘Очень симпатичный ребенок’.


‘Мужчина дал это мне", - сказал Саша. ‘Человек, который заставил маму плакать’.


Бездумно держа куклу на коленях, как он держал бы настоящего ребенка, Попов нахмурился через стол. ‘Что...?’


‘Мужчина, который иногда разговаривает так, как вы с мамой. Забавный разговор. ’ Она хихикнула, вовлеченная во взрослую беседу.


Попов, казалось, осознал куклу. Он вернул его Саше, все это время пристально глядя на Наталью, ожидая.


Наталье пришлось постичь абсолютную глубину опыта подведения итогов, который научил ее мгновенно реагировать на ситуацию, в то же время сохраняя контроль над ней, зная, что основным требованием было максимально свести ложь к минимуму. ‘Он приходил сюда вчера. Без предупреждения ...’


‘ЧТО?’


Ярость вырвалась из уст Попова, заставив подпрыгнуть даже Наталью, которая ожидала этого. Саша тихонько вскрикнула от испуга, а затем захныкала, как и накануне. Она потянулась к Наталье, которая посадила девочку к себе на колени. Спокойно, сказала себе Наталья: она должна была изобразить нужное количество оскорбления наглостью Чарли Маффина, но прежде всего сохранять спокойствие. ‘Очевидно, что у их посольства есть досье на нас, как и у нас на их чувствительных людей. У него была кукла для Саши. Его оправданием было то, что он был здесь раньше. В Москву …"Отчаянно она пыталась вспомнить каждую деталь очищенных записей, которые, как она знала, Алексей прочитал гораздо позже, чем она. ‘… Он, конечно, не знал бы, что это я разоблачил его дезертирство как обман. Он сказал, что надеется, что со мной не было никаких проблем. Что это не повлияет на наши рабочие отношения сейчас ...’ Хватит! Не ври слишком много и не говори слишком много!


Попов так долго смотрел на нее, не произнося ни слова, что Саша издала еще один тихий мяукающий звук и потянулась вверх, чтобы крепче обнять руку матери. ‘Наталья!’ - наконец произнес мужчина тонким, как шепот, голосом. "Откуда он узнал, что у тебя была дочь!’


Перед ней разверзлась бездна, черная и бездонная. ‘Те же записи, откуда он получил этот адрес, я полагаю ...’ Она усилила свой голос. ‘Я не потрудился выяснить! Я попросил его уйти, и он ушел. Очевидно, что это не имело никакого отношения к прошлому. Помимо, возможно, его размышлений о том, что он мог бы использовать это, чтобы получить преимущество, которого нет у американца. Что было бы нелепо ...’ Вдохновение внезапно снизошло на нее. ‘Но тогда вы были удивлены сегодня его высокомерием, не так ли?’


Последовала еще одна долгая молчаливая оценка. ‘Почему ты мне не сказал?’


Легкая насмешка, решила она: напоминание о приоритете. ‘Дорогая! Это случилось вчера вечером! Сразу после чего мы получили точную дату ограбления. Что означало, что людям нужно было сказать ... вызвали военных. И сегодняшняя конференция организована. Тебе не кажется, что одно было чуть важнее другого? Это когда и где вам собирались рассказать. Как вам и говорили.’


‘Она сказала, что ты плакал’.


Наталья выдавила сдавленный смешок, удерживаясь от того, чтобы крепче обнять Сашу, и молясь, чтобы ребенок не понял и не попытался внести свой вклад. ‘Она говорит, что животные на вашей ферме разговаривают с ней. Самые долгие разговоры - с лошадью. ’Ничего не говори, дорогая! Просто сиди и ничего не говори! От Саши не доносилось ни звука, кроме случайного чавканья ее сосущего большого пальца.


‘Что ты собираешься с ним делать?’


Наталья изобразила недоумевающий взгляд, как будто ей приходилось форсировать все остальное. ‘Делать? Почему я должен что-то делать? Он перенапрягся и в итоге выглядел глупо ... был унижен. Этого достаточно, не так ли?’


‘Я думаю, что должно быть что-то более публичное: чтобы сообщили в его посольстве’.


‘Нет", - отказалась Наталья, чувствуя, что почва под ногами становится тверже. ‘Обнародование упрека придало бы эпизоду важность, которой он не имеет. Его посольство – или, что более вероятно, его люди в Лондоне – могли бы ожидать, что он попытается сделать что-то подобное ... ’ Она впервые улыбнулась. "Если повезет, он мог бы даже сказать им, что собирается попробовать это. Необходимость самому признаваться им в неудаче была бы гораздо более унизительной, чем наша подача официальной жалобы. Это выставило бы меня глупо.’


‘И ты собираешься позволить ей оставить это?" - потребовал он, кивая на куклу, которую все еще держала почти спящая Саша.


‘Алексей! Это игрушка! Ты ожидаешь, что я это выброшу? Или отправить его обратно в посольство? Давай! Это был глупый маленький инцидент, не имеющий значения.’


Атмосфера, созданная Поповым, разрядилась и, наконец, умерла в течение вечера. Они открыли вторую бутылку вина во время ужина, и не было никакой сдержанности вообще, когда они занимались любовью, но тогда Попов никогда не занимался любовью с какой-либо сдержанностью. Позже, когда она подумала, что он погрузился в сон, он внезапно сказал: ‘Я слишком остро отреагировал ранее. Мне жаль.’


‘Давай забудем об этом". Как бы я хотела, чтобы я могла, подумала она.


## глава 17


Dв течение последующих сорока восьми часов Наталья видела Попова, и почти всегда в толпе, только проходя по их общему коридору в его номер, в смежную гардеробную, в которой он передвинул койку, чтобы не покидать здание ночью.


Сам номер был превращен практически в военную комнату. Из конференц-зала были вынесены карты и схематические табло, а двойные двери в прихожую были отодвинуты как для увеличения обычных помещений Попова, так и для размещения оборудования радиосвязи. Командный вертолет вылетел в Киров, как только был создан фальшивый армейский маневренный лагерь для серии тестовых передач, все из которых работали безупречно. с Поповым неизменно находились командиры спецназа, а также различные люди из министерств иностранных дел и внутренних дел, обычно в сопровождении постоянных секретарей, которые присутствовали на всех заседаниях по планированию. Николай Оськин также постоянно присутствовал, а также Петр Гусев, глава московской милиции, в подчинение которого переводился Оськин. Наталья заверила кировского командира в его переводе под охрану и выдала инструкции по временному размещению в Москве для его семьи. Только когда она лично обсуждала согласованный шаг с Оськиным, Наталья узнала, что доставить Валерия Львова в обещанную охрану столицы будет невозможно до окончания рейда: на встрече, на которой были установлены точная дата и время, люди, терроризировавшие его, сказали Львову, что он должен быть на заводе, чтобы обеспечить им беспрепятственный въезд. Если бы его там не было, его жену и дочерей убили бы другие члены банды, наблюдавшие за их квартирой.


"Я уже организовал подразделение спецназа, чтобы присматривать за ними", - пообещал Попов, когда она заговорила с ним об этом в конце дневной обзорной сессии.


‘Они не смогут приблизиться к квартире, пока все не начнется’.


‘Я тоже об этом думал", - заверил Попов. ‘Наши люди будут в закрытом фургоне, менее чем в одной улице отсюда. С подключением ко мне по радио. Все будет обеспечено до того, как появится шанс, что кто-то пострадает.’


Наталья чувствовала, что последняя угроза Львову доказала мудрость ее запрета Попову на фактический перехват, но не напомнила мужчине. Она была рада, что он, в конце концов, официально не опротестовал ее решение, и именно поэтому она, в свою очередь, не ставила под сомнение постоянные проверки и перепланировки, которые неоднократно проводил Попов. Она лично считала, что некоторые из них были излишне чрезмерными, например, проживание в здании министерства было чрезмерным, хотя она признала, что такое внимание к деталям сделало их планирование практически надежным. На самом деле она также испытывала чувство гордости за то, как это лично утвердило Попова не только в их собственном министерстве, но и в высших эшелонах Министерства иностранных дел.


Бешеная активность не ограничивалась исключительно Москвой. Длинное пояснительное послание Кестлера, почему он должен был предоставить русским два предполагаемых предупреждения Вашингтону – оба ложные и одно задним числом – о необходимости тотальной безопасности, вызвало серию срочных и прямых личных телефонных звонков от самого нервно выбитого из колеи директора. Фенби изначально запретил отправлять что-либо из этого. Когда он полностью осознал обязательство, которое Кестлер уже публично взял на себя – бесспорно подтвержденное присланной по факсу стенограммой совещания по планированию, на котором Кестлер дал обещание, – Фенби настоял на пересматриваю оба сообщения, чтобы включить предполагаемое сомнение Кестлера в том, как британцы будут использовать информацию о контрабанде атомных бомб. Когда Кестлер, которому неприятно напомнили о его конфронтации с Чарли и Лайнхемом, честно возразил, что у него не было таких сомнений, Фенби рявкнул, что это приказ, которому нужно подчиниться. После получения, к его полному удовлетворению, телеграмм, обнадеживающих, Фенби сфабриковал ответы, в которых он дал очевидные гарантии как от ФБР, так и от Государственного департамента, что информация не будет распространена или передана какой-либо другой организации и, безусловно, не с какой-либо третьей страной. Второй фальшивый ответ Фенби явно ссылался на сомнения по поводу Чарли Маффина, которые он попросил Кестлера включить в его телеграмму. Только тогда он ответил любезностью на более раннее предупреждение Питера Джонсона, позвонив заместителю британского директора домой, чтобы сообщить, что он сделал.


В Москве Кестлер пожаловался Лайнхэму: ‘Все сваливают на британцев’.


‘Это так", ’ согласился шеф местного бюро, больше заинтересованный в том, как далеко он был от линии огня. Лайнхэм лично очень сожалел, но профессионально признал, что жизнь – их жизнь – чаще была миской собачьей грязи, чем миской вишен.


‘Это несправедливо. Это была моя вина, ’ простонал молодой человек.


‘Я продолжаю говорить вам, что честность не имеет ничего общего ни с чем", - напомнил Лайнхэм. ‘Если тебе так плохо из-за этого", признайся директору и подай в отставку. Таким образом, вы получаете безупречно чистую совесть без единого возгласа "Аве Мария".’


Иногда, подумал Кестлер, жирный неряха немного переборщил с наградой "Циник года". ‘Ты знаешь, что я не могу этого сделать. В любом случае, это ничего бы не исправило.’


‘Тогда заткнись и делай, что тебе говорят, и прими то, что известно как политическая реальность. Я бы подумал, что ты узнал все об этом от своего дяди.’


‘Какое отношение ко всему этому имеет мой дядя?’


Брови Лайнхэма приблизились к линии роста волос. ‘Ты справляешься с этим! Для меня все это слишком сложно!’


Для сравнения, сорок восемь часов для Чарли были относительно простыми. Он, конечно, должен был подготовить поддельные сообщения об ограничениях безопасности, чтобы выполнить требование России, но его объяснительная записка Руперту Дину просто нуждалась в перекрестных ссылках на его предыдущую жалобу на американца, о чем он специально позаботился. Его остракизм со стороны Балга и Фиоре, совместно разработанный, чтобы напугать его, чтобы он осознал, насколько велика его изоляция, если он не включит их, избавил его от необходимости больше лгать им: во время одного из их регулярных телефонных разговоров Кестлер сказал Чарли, что он принимает в среднем по два звонка в день как от немца, так и от итальянца. Кестлер поклялся, что ничего не говорил.


Расширенный офис Попова, который Чарли узнал по их первой встрече, был переполнен, когда Чарли и Кестлер прибыли точно во время, оговоренное Поповым перед его отъездом в Киров. Там было около полудюжины женщин, остальные мужчины. Рассадка была направлена в сторону радиобанка, за которым сидели два оператора с головными телефонами, спиной к залу. Оборудование мерцало индикаторами уровня мощности и звука, и несколько стрелок циферблата подергивались в унисон, как мониторы сердечного ритма, но звука не было. В отсутствие Попова именно Наталья разрешила неопределенность в дверном проеме, направив их к местам, еще раз отделенным от общей группы. Она сделала это довольно отстраненно, не глядя прямо ни на кого из них и ничего не говоря после первоначального, автоматического приветствия, пока они не сели на свои места. Там она указала на открытую боковую дверь, через которую они могли видеть длинные, накрытые белыми скатертями столы с обслуживающим персоналом за ними. Там были урны, чашки, блюдца и подносчики для сэндвичей, с промежутком, разделяющим вино, водку и стаканы.


‘Как пожелаете", - сказала она с подчеркнуто корректной вежливостью, а затем вернулась на свое место в самом начале, не дожидаясь ответа ни от кого из них. Не считая открытой двери, комната гостеприимства была явно отделена от того места, где должны были транслироваться события в Kirs, и была пуста, хотя несколько человек сидели со стаканами, которые они принесли обратно в главный офис. Чарли и Кестлер проигнорировали приглашение.


С мигающими огнями и мерцающими иглами, единственным другим развлечением, Чарли и Кестлер на мгновение стали объектами любопытства. Хотя это имело минимальную практическую цель, Чарли по своей сути вглядывался в ответ еще более пристально, пытаясь зафиксировать лица для последующей идентификации по фотографиям посольства, чтобы сообщить Лондону, кем были зрители.


Когда звук действительно раздался, многие люди подпрыгнули, хотя это было то, чего они ждали.


‘Прицел!’ Голос Попова был очень чистым, без каких-либо искажений, хотя и немного слишком громким.


Один из операторов произвел корректировку.


‘Определенно замечен!’ Пауза. ‘Время ноль один двадцать три’.


Несколько человек инстинктивно посмотрели на свои часы. В комнате воцарилась абсолютная тишина.


Нереальность усилилась для Чарли. Это было похоже – было – на прослушивание радиопостановки, где все было реально, но вам все равно приходилось создавать свои собственные мысленные образы. У Чарли была чернота: черные фигуры в черном лесу, затем инсталляция "ослепительное сияние света". Забор по периметру, конечно. Скорее замурованная, чем непрочная проволока. Но где-то есть колючая проволока. Может быть, диспетчерские вышки. Врата. Большой, достаточно большой для больших транспортеров.


Комментарий Попова был отрывистым, сокращенным до существенных слов исключительно для их пользы. Подробные разговоры между этим человеком и военными подразделениями были отдельно записаны для последующей расшифровки.


Три грузовика. Нет, четыре. Четыре грузовика и две легковые машины. Без огней.


Прав насчет черноты, ошибаюсь насчет людей: черные машины в шварцвальде. Двигаемся медленно. Невидимая дорога. Водители, напрягающиеся ради освещения завода. Никто не разговаривает ни в машинах, ни в грузовиках. Тишина, как здесь.


Остановлено. Ведущая машина едет одна. Мерседес. Водитель и еще один мужчина.


Осторожно. Проверка системы безопасности, кодов входа.


Это беспилотные ворота. Внутреннее устройство поднято по тревоге. Группа "Киров" в готовности.’


Нервы на пределе. С обеих сторон. Охотники и преследуемые. Слушаю, смотрю. Руки Чарли были влажными, они были крепко сжаты.


Ворота открываются. Сигнал фонарика. Конвой движется. Грузовики покрыты брезентом: признаки присутствия людей внутри, невозможно сосчитать, сколько их. Последняя машина - еще один Mercedes. Четверо мужчин. Все, что входит в комплекс.’


Визуальное наблюдение снаружи прекращено. Сколько времени до внутренней замены? Минуты, согласно сессиям планирования.


‘С учетом внутреннего устройства. Прямиком на склад. Мужчины в каждом грузовике. Шестнадцать ... двадцать ... двадцать пять. Двадцать пять, включая автомобили. Внешний блок приближается. На Кирова начата облава группы.’


Теперь ничего рационального; ноги, руки, разум, тела - все автоматизировано. Ценность репетиций и тренировок. Движение без мысли. Жуткий танец.


Резервное подразделение на месте. Ворота запечатаны. Помолвка! Кировские отряды захвата встречают сопротивление. Идет стрельба! Слышна стрельба.’


Скрипнул стул. Шипит, призывая к тишине. Кашель. Больше шипения. Чарли осознал, что дышит неглубоко, настолько легко, насколько это возможно.


Схватка внутри! Автоматический огонь! Гранаты. Ответная граната. Проникли в складские помещения, обеспечивая укрытие. Жертвы! Есть жертвы! Жертвы внутри объекта и в Кирове.


Чарли увидел, что Наталья напряглась из-за бесстрастного комментария, ее шея напряглась, руки сложены на коленях. Напряглась из-за своего любовника. Волнуюсь.


‘Сдавайтесь! На заводе происходит изолированная сдача! Все еще сопротивляется. Медики заходят внутрь. Все известные кировские адреса защищены. Есть жертвы. Медики въезжают в Киров.’


Практически повсюду. Слишком быстро. После стольких лет планирования все казалось слишком быстрым. Но успешный. Жертвы были неизбежны, но ограбление было предотвращено. Наталья с облегчением откинулась на спинку стула.


Внутреннее сопротивление закончилось. Полная капитуляция. Пятнадцать погибших. Несколько серьезных жертв. Лев Ятысина среди задержанных. Восемь погибших в Кирове. Несколько серьезных жертв.


Теперь комната расслабляла. Стулья скрипели без протестующего шипения. Люди закашлялись. Начали улыбаться друг другу. Киваю. У Чарли болят ноги. Его плечи и шея болели от напряжения, с которым он держался. Он потянулся, пытаясь облегчить это. Рядом с ним Кестлер сделал то же самое.


Цели на заводе 69 и в Кирове полностью обезврежены. Ограбление было предотвращено с конфискацией всех причастных. Время ноль два сорок пять.


Первоначальные аплодисменты были разрозненными, но быстро стали ошеломляющими. Шарада с самовосхвалением людей, в которую едва ли были вовлечены, смущающе выродилась в рукопожатия и даже похлопывания по спине. Наталья стояла в стороне, но улыбалась, сдержанно кивая в ответ на личную похвалу и, казалось, была смущена тем, что ей пришлось принять предложенные руки. По общему согласию комната начала пустеть, превращаясь в зону гостеприимства. Чарли наблюдал, как Наталья была полностью поглощена радиообменом по замкнутому каналу с Поповым: она прижимала наушник к голове и все время улыбалась.


‘Они сделали это!’ - восторгался Кестлер. ‘Завернул все это и перевязал ленточкой! Думаю, нам тоже стоит отпраздновать.’


‘Я думаю, мы должны", - согласился Чарли.


Наталья двигалась вперед, не обращая на них внимания, но Чарли маневрировал, подтягивая их ближе, так что они оказались в соседней комнате практически вместе.


‘Поздравляю’.


Она действительно казалась удивленной, обнаружив его рядом с собой. ‘Спасибо тебе’.


Несколько официантов стояли с уже налитым шампанским. Кестлер поспешил за стаканами для них, на мгновение отделил Чарли и Наталью от всех остальных, и Чарли торопливо сказал: "Вы должны понимать, что все будет в порядке ...’


‘Нет!’


‘Пожалуйста!’


‘Нет!’


Кестлер поспешно вернулся, держа в переплетенных руках бокалы с шампанским. ‘Это была первоклассная операция", - поздравил он, поднимая свой бокал.


‘Полковником Поповым", - уточнила Наталья.


‘Всеми’, - настаивал американец.


Одна из немногих женщин, которые были в аудитории, подошла к Наталье сзади, фамильярно взяла ее за локоть и, улыбаясь, извинилась, чтобы отвести Наталью к ожидающей группе официальных лиц.


Кестлер оглядел вечеринку, посвященную разработке, где большинство пили с традиционной русской забывчивостью "выбрасывай крышки от бутылок", и сказал: ‘Завтра будет много болящих голов. А почему бы и нет?’


Чарли, которому не нравилась кислинка шампанского, провел языком по зубам и решил сменить водку на следующий глоток. ‘Почему бы и нет?" - бескорыстно согласился он. Аутсайдер в планировании и аутсайдер на вечеринке, он решил: его вклад – их вклад – сводился к тому, что абсолютно похуй на все. Хотя было уже поздно, он решил наверстать упущенное, позвонив Юргену Балгу и Умберто Фиоре, прежде чем они услышат что-либо еще. Они бы вообразили, что запугали его, заставив подчиниться, но ему было наплевать на это. Он держал двери открытыми для себя, а не приоткрывал их для них. Направляясь к бару, Чарли увидел, как один из радистов что-то коротко прошептал Наталье, которая нахмурилась и немедленно последовала за ним обратно к радиооборудованию. Чарли сосредоточил свое внимание на смежных дверях, когда вернулся к Кестлеру со свежими напитками.


Наталья снова появилась в дверях, но осталась там, по-видимому, неуверенная. Наконец она хлопнула в ладоши, надтреснутым голосом призывая к вниманию. Запинаясь, не веря своим ушам, она сказала: ‘Произошло ограбление ... у Кирса ... Там может быть до двухсот пятидесяти килограммов’.


Она закончила, глядя прямо на Кестлера и Чарли, и Чарли догадался, что внезапный испуг в широко раскрытых глазах был вызван тем, что она слишком поздно осознала, что ей не следовало делать объявление при них.


## глава 18


CХарли знал, что до их исключения оставались считанные минуты: более высокий из двух известных служителей министерства действительно начал двигаться к ним. Позже Чарли решил, что Фред Астер никогда не танцевал быстрее квикстепа, чем быстроногое словесное представление, которое он устроил в тот вечер.


‘Используй нас! Не исключайте нас!’ Приспособленный как хамелеон к скрытности в толпе, Чарли внезапно оказался в непривычном и неудобном положении - обращаться к кому-то, а не прятаться в нем. В комнате все еще было тихо, люди не двигались; даже служитель министерства неуверенно остановился. Наталья продолжала пристально смотреть на него.


‘Вы не можете исключить нас!" - бросил вызов Чарли. ‘Из этой комнаты и из этого министерства, конечно, вы можете. Но мы знаем! И нам придется действовать на основе того, что мы знаем, хотя этого недостаточно, чтобы должным образом информировать Вашингтон или Лондон. Если что–то пропало - как бы оно ни пропало – тогда это направляется на Запад. Где, при надлежащем сотрудничестве, это все еще может быть возможно остановить. Для того, чтобы что-то сделать! Но не когда каждый из нас работает отдельно, когда никто не знает, что делает другой. Единственным результатом этого будет хаос ... ’ Они все еще были у него! Может быть, только что, но все еще стояла полная тишина, и никто не двигался, и они слушали, что он говорил. ‘Если исчезло что-то подобное этому количеству ядерного материала, то его извлечение или прекращение заменяет любую национальную гордость. Это простой выбор: ответственность или безответственность ...’


На несколько мгновений наступила полная пауза, все застыли в нерешительности, многие искали другого выхода - за чем–нибудь – от высшей власти. Чарли сосредоточился на чиновнике, которого он знал и который направился к ним. Мужчина, наконец, снова двинулся, но не в их направлении, а к курчавому, коренастому мужчине, чью слегка раздутую внешность с бычьей шеей Чарли ранее отметил для сравнения с фотографией в посольстве. Мужчина сделал пренебрежительный жест рукой, и люди отошли, чтобы создать конфиденциальный кордон для разговора двоих.


Это был очень краткий обмен репликами, с большим количеством движений головой, акцент делался на коренастом мужчине, чиновнике министерства по приему. Было невозможно предвидеть что-либо от подхода чиновника с пустым лицом. ‘Вы должны подождать’. Позади него комната снова пустела, превращаясь в кабинет Попова, теперь совершенно очевидно, по команде коренастой фигуры, наделенной властью.


Чарли подождал, пока за ними плотно закроется дверь – но с сопровождающим, стоящим на страже с их стороны, - прежде чем направиться к бару. Он выпил две водки одну за другой, каждую залпом, и опустошил половину третьей, прежде чем сделать паузу. У него перехватило дыхание не от выпивки.


‘Чарли!’ - сказал Кестлер с тихим восхищением в голосе. ‘Меня не волнует, каков результат, это было чертовски великолепно!’


‘Если мы не получим какой-то допуск, это будет пустой тратой времени’. Двести пятьдесят килограммов, подумал он; пятьдесят бомб в Нагасаки, 2 000 000 погибших, еще миллионы искалеченных.


‘Они нас не вышвырнули", - напомнил американец.


‘Пока’.


‘Что, черт возьми, могло случиться?’


Молодой человек перенимал разговорный стиль Лайнхэма, подумал Чарли. Или, может быть, его. Он покачал головой в соответствующем недоумении. "Мы слышали, как Попов сказал, что все под охраной; что ничего не было взято! Мы подсчитали количество убитых! Все!’


‘Вы думаете, они попытаются свалить на нас все, что пошло не так, после того, что было сказано на совещании по планированию?’ - спросил мучимый совестью Кестлер.


Чарли сделал еще глоток, пожимая плечами. ‘Ничего практического нельзя получить, размышляя на этом пути, пока мы не узнаем, что пошло не так’.


Кестлер балансировал на грани признания Чарли в том, что директор ФБР приказал ему сделать. ‘Если столько ушло, поиск козлов отпущения будет потрясающим’.


‘Давайте подождем и посмотрим, что произошло’, - снова призвал Чарли. Началась бы охота за козлом отпущения: это было частью алгебраической формулы после каждой ошибки, столь же закрепленной, как принцип Архимеда и Теория относительности. На самом деле, гораздо более относительный, чем все, что когда-либо имел в виду Эйнштейн. Насколько незащищенной была бы Наталья? У него не было возможности знать или даже догадываться, но она возглавляла специальный отдел, пытающийся нанести ущерб бизнесу, и на данный момент все выглядело так, будто этому бизнесу только что сошло с рук крупнейшее ядерное ограбление в истории. Но у нее был другой друг, к которому она могла пойти: кто-то, кто был гораздо более вовлечен и мог помочь, чем он. Он посмотрел на американца. ‘Будем надеяться, ради Бога, что ваш спутник засек что-нибудь полезное’.


Кестлер слегка покраснел, потому что забыл единственную практическую вещь, которую они смогли сделать. ‘ Ты думаешь, я должен предложить это? ’ он помедлил.


‘Нет!’ - сразу сказал Чарли. Ограбление в Кирсе, после подготовки и применения сил, которые были затрачены на его пресечение, должно было быть блестяще спланировано. Так что наши шансы напасть на какой-либо след на Западе невелики ... ’ Чарли поколебался, кивнув головой в сторону охраняемой двери. ‘Мы должны надеяться, что в своей панике они этого не осознают. Но если они будут сотрудничать, все, что засечет ваш спутник, станет нашим козырем в рукаве, чтобы сохранить нас в игре.’


‘Значит, мы придерживаемся этого, что бы они ни решили сегодня вечером?’


‘Сиди на нем очень плотно", - подтвердил Чарли. ‘Если нас вышвырнут, это будет все, что у нас есть’.


"Я буду..." - начал Кестлер и затем остановился, когда открылась соединительная дверь.


Они не могли видеть, кто передал сообщение, но внутренний дежурный крикнул: ‘Вас просят войти’.


Комната была практически очищена. Осталось всего шесть человек, два известных чиновника, человек, к которому все относились с почтением, Наталья и два радиста, все еще находившиеся у своего светящегося оборудования. Официальная группа собралась вокруг отодвинутого стола Попова, а коренастый мужчина занял кресло Попова. Мужчина сразу сказал: ‘Я Виктор Сергеевич Висков, заместитель министра внутренних дел ...’ Жест в сторону. ‘Генерала Федову вы уже знаете. Михаил Григорьевич Васильев...’ Более высокий из двух чиновников слегка выпрямился. "... является моим исполнительным помощником. Юрий Петрович Пан в представляет Министерство иностранных дел...’


Названия впервые предложены свободно: это выглядело многообещающе, быстро оценил Чарли. И их попросили войти.


Был еще один жест. ‘Садитесь’. Наталья и Панин уже сидели; Васильев остался стоять в присутствии своего начальника.


‘Завод 69 был не единственной целью’, - объявил Висков. ‘Там еще был поезд’.


‘ Какой поезд? ’ спросил Чарли. Прерывать человека было рискованно, но еще большим риском было бы послушно принять подготовленную информацию и не подвергать сомнению то, что от них скрывали.


Министр посмотрел на Наталью. Она сказала: ‘Завод 69 выводится из эксплуатации. Тебе это говорили. Материал перемещался на другие установки. На поезде.’


Срань господня! подумал Чарли. Почему кто-то должен утруждать себя взломом внутри установки, когда из них вывозили вещи! Но в дом ворвалась банда. ‘Сегодняшняя попытка ограбления, на самом деле на заводе? Это была настоящая попытка?’


‘Несомненно", - подтвердил Висков. ‘Все арестованные на складе - известные кировские преступники. Вы слышали, что сам Лев Ятисина был схвачен. Он возглавляет главную мафиозную группировку в городе: он руководил группой в Кирсе.’


Ноги Чарли начали пульсировать. "Вы предполагаете, что сегодня вечером – в ту же ночь – были совершены два совершенно разных ограбления с одного и того же объекта? Один на самом деле действует как непреднамеренная приманка для другого!’


Висков вздохнул. ‘Это могло бы быть одним из выводов’.


Лидер преступной группы не стал бы подставлять себя в качестве преднамеренной приманки. Как тогда одно было использовано на благо другого? Перебежчик из клана Ятисина, переходящий к другому, предположил Чарли.


‘Поезд был в Кирове?’ поинтересовался Кестлер, вступая в дискуссию.


‘Нет", - сказала Наталья. ‘Он отправился в девять вечера, когда линии можно было заранее закрыть для общего движения с минимальными неудобствами. Из-за того, что представляет собой груз, при его транспортировке соблюдается большая осторожность: он перемещается очень медленно. Перехват был в Пижме.’


"Он ушел точно в девять?’ потребовал Кестлер.


Отличная работа, мысленно похвалил Чарли: им понадобилось бы как можно больше деталей, чтобы получить точный доступ к тому, что мог засечь спутник.


‘Почему важен точный расчет времени?’ переспросил Висков.


‘Важен каждый известный факт", - настаивал американец, и Чарли подумал: "ты учишься, сын мой; ты учишься.


Наталья подошла к радистам, взяв блокнот. Читая из него, она сказала: ‘Девять десять - это точное указанное время’.


Прежде чем Наталья смогла вернуться на свое место, Кестлер спросил: ‘Во сколько он остановился в Пицхеме?’


‘Двенадцать тридцать пять. Как я уже сказал, он движется чрезвычайно медленно из-за необходимости большой осторожности.’


После того, что произошло, как, черт возьми, Наталья могла говорить о том, что при его транспортировке была проявлена большая осторожность! Чарли подумал, что она выглядела очень напряженной, с серым лицом, сосредоточенной на каждом слове и жесте заместителя министра. ‘Как это было перехвачено?’


Наталья подождала, разрешающего кивка Вискова. ‘Сигналы установлены на остановку. Мужчины в спецодежде железнодорожной службы на путях, предупреждают о сходе с рельсов.’


‘Разве грузовые вагоны не были опечатаны? Охраняется? ’ спросил Кестлер.


‘Командир охраны и несколько его людей вышли посмотреть, что за задержка’, - сказала Наталья, ошеломленная перечислением катастрофы. ‘похоже, двери оставили открытыми: вопиющее нарушение безопасности. Их просто сбили, шестерых из них. Еще двое были убиты внутри самих автомобилей; трое других, вероятно, умрут от полученных травм. Два оператора сигнальной будки были найдены застреленными.’


‘Необходима согласованная и быстрая помощь Запада’, - признал Висков, стремясь ускорить проведение встречи.


Не так быстро, подумал Чарли. ‘Люди, схваченные в Кирсе? Где их допрашивают?’


‘Изначально там", - сказала Наталья, возвращаясь на свое место. ‘Все это будет доставлено самолетом сюда, в Москву, в течение дня. Основной допрос состоится здесь.’ Любопытство, с которым она смотрела на Чарли, едва прикрывало ее внутреннюю тревогу за какое-то руководство. Все, что она была в состоянии сделать до сих пор, это принять критику, прямую или подразумеваемую.


Это совсем не скрывалось от Чарли, который так хорошо ее знал. Довольно жестоко он решил, что не будет высказывать свою точку зрения сейчас: ему нужна была повторная госпитализация, исключительно из-за работы, ничего общего с тем, как он хотел снова увидеть Наталью. Поэтому она должна была сделать вывод, что у него было что предложить, что-то, от чего они не могли позволить себе отказаться. Если Наталье пришлось пострадать за него, чтобы достичь этого, значит, так и должно было быть. ‘Будут ли предоставлены стенограммы?’


Висков снова вздохнул от того, что он считал трудным торгом. ‘Могли бы быть консультации", - предложил он, ограничивая уступку.


‘С обеих сторон", - согласился Чарли.


‘Вы хотите что-то сказать?" - допытывался Висков.


‘Нет, пока я не узнаю больше", - двусмысленно заманил Чарли. Мужчина был практически на крючке, готовый клюнуть!


‘Используйте нас, вы сказали", - с надеждой напомнил заместитель министра.


Потому что я не мог придумать, что еще сказать, подумал Чарли. вслух, сильно преувеличивая, он сказал: ‘Я буду полностью проинформирован о вкладе Лондона к сегодняшнему вечеру’.


‘Я тоже", - пообещал американец, следуя примеру Чарли.


‘Мы будем ждать", - сказал Висков. Веско добавил он: ‘И не ожидая никаких публичных заявлений, ни о чем’.


Когда Чарли и Кестлер покинули министерство, на улицах Москвы уже было движение. Кестлер сказал: "Вы уверены, что у нас будет что предложить уже сегодня днем?" Потребуется целая вечность, чтобы просто собрать этот отчет воедино!’


‘К черту отчет!’ - настойчиво сказал Чарли. ‘Позвоните в свою Дежурную часть: кто бы или что бы ни могло заставить события двигаться как можно быстрее. Нам нужно все, что есть с этого спутника.’ Иногда, признал он, в конце концов, были преимущества от работы в команде. Особенно когда у другого игрока был доступ к тому, чего у него не было.


В пентхаусе на улице Куйбышевой тоже всю ночь никто не спал. С наигранной скромностью именно Силин разлил праздничные напитки со стола с видом на город, ответил на телефонный звонок Собелова и предложил тост, после которого он замолчал в ожидании повторных поздравлений, которые каждый из оставшихся пяти членов Комиссии стремился произнести индивидуально.


Он заставит их всех смотреть, когда он убьет Собелова, решил Силин. Пусть они увидят, что случилось с каждым, кто верил, что они могут его свергнуть. Может быть, даже настаивать на том, чтобы каждый из них сам применил к Собелову какие-нибудь пытки, чтобы доказать свою лояльность.


## глава 19


Скакой бы ни была их единственная выгода на переговорах – если это вообще что–либо - перемещенный американский спутник-шпион мог засечь первоначальное намерение Чарли лично проникнуть в посольство США, чтобы засвидетельствовать обмен мнениями с Вашингтоном, и ни во что не вмешиваться, делая ставку на то, что оба американца к настоящему времени настолько привыкли к его присутствию, что ни один из них не стал бы оспаривать его вторжение. Но Чарли не был полностью уверен, что сможет обмануть профессионала, сделавшего все, как надо, вроде Барри Лайнхэма, и даже дружеское возражение "сделай мне одолжение" вызвало бы трения, которых Чарли не хотел в такой деликатной ситуации. Он был достаточно уверен, что американцы поделятся с ним достаточным, если будет чем поделиться, и еще более уверен, что он сможет отделить то, что они могут попытаться утаить, от того, что Кестлер предложил в министерстве в тот день. Таким образом, можно было добиться гораздо большего, немедленно вернувшись к Морисе Торезе, чтобы начать другие ходы, которые он уже решил.


Когда он добрался туда, в посольстве все еще дежурил ночной дозор, но Бауэр поспешил, небритый, через несколько минут после прибытия Чарли, что Чарли счел одновременно поучительным и раздражающим. Он согласился с наблюдением Бауэра, но не понимал, что этот человек также нанимал других для выполнения этой задачи. ‘Не знал, что ты беспокоишься о том, что я задерживаюсь допоздна!’


- Что случилось? - спросил я. потребовал начальник станции, игнорируя сарказм.


‘На данный момент счет выигран один, проигран один. С плохими парнями, опережающими на милю.’ Чарли использовал выступление как шаблон для того, что он должен был сказать Лондону. Это заняло не так много времени, как прогнозировал Кестлер.


‘Господи!’ - в ужасе сказал Бауэр.


‘Правильно! Мы все должны начать молиться.’


‘Что ты делаешь?’


‘Готовлю полный отчет! Что еще?’


‘Я думаю, мы должны немедленно предупредить комнату наблюдения’.


"Я думаю, меня следует оставить выполнять работу, которую мне специально поручили здесь выполнить, так, как я считаю нужным. В Лондоне всего четыре утра. Паника порождает только еще большую панику.’ Он был взбешен тем, что другой мужчина постоянно оглядывался через плечо: он был в заднице, если ему собирался указывать, что делать, кто-то, кто открыто признался, что рад, что он не был вовлечен.


‘Я просто пытался быть полезным?’ - вспыхнул Бауэр.


‘Самая большая помощь, которую вы могли бы оказать на данный момент, - это сообщить мне, во сколько открывается столовая, чтобы я мог заказать кофе’. Хватит, сказал он себе: на самом деле было не время для мелких сражений.


‘На самом деле, в восемь часов’.


Буквальный ответ был настолько абсурден, что Чарли с трудом удержался от смеха. ‘Спасибо тебе. Тогда мне придется подождать.’


Чарли к тому времени почти закончил, что удачно совпало с началом первой смены шифровальщиков. Он спустил большую часть своего счета за лондонскую передачу по пути в столовую и отнес чашку обратно в свою кабинку, чтобы допить, что заняло у него всего тридцать минут. Добавив это к первой рассылке, Чарли придерживался своего решения в буфете и позвонил Юргену Балгу, еще раз легко отметая лицемерие. До этого момента он не нуждался в немце; теперь он нуждался. Он ничего не сказал об американском спутнике: обстоятельства не настолько изменились.


‘Означает ли это, что мы наконец-то сотрудничаем?" - спросил Балг.


‘Германия - самый очевидный маршрут’.


Балг рассмеялся, открыто и без обиды. ‘Значит, у меня есть применение?’


‘И извлекать из этого выгоду’.


‘Кто знает, что ты мне звонишь?’


‘Ты’.


‘Я понимаю’.


‘Фиоре не нужно знать. О чем угодно.’


‘Нет", - сразу согласился немец.


‘ Или кто-нибудь другой.’


‘Нет", - снова согласился Балг.


Чарли терпеливо ждал ответного вклада.


Наконец Балг сказал: "Я не уверен, где Пижма: сколько времени это может занять?’


‘К северо-востоку от Москвы’, - подсказал Чарли. ‘За пределами Горького. Ничего не было сказано, но Горький был закрытым городом при коммунизме, поэтому я предполагаю, что передача предназначалась для какого-то тамошнего ядерного склада ...’ Он колебался, записывая что-то в память на потом. ‘... Самый прямой маршрут, огибающий Москву с севера, пролегал бы через Белоруссию, через Польшу и в Германию. Если он пойдет южнее, то пройдет транзитом через Украину. От которого у вас уже были предложения о ядерном перемещении. Если Украина - это путь, то она могла бы пройти через то, что было Чехословакией ...’


‘... Или через Венгрию, чтобы попасть на территорию бывшей Югославии", - отрезал Балг, которого раздражало географическое расчленение Европы. ‘В неполированной Югославии они могли сколько угодно вести переговоры о закупочной цене’.


‘Вся сделка на эту сумму была согласована до того, как был сделан первый шаг к ее приобретению", - настаивал Чарли. ‘Это было воровство на заказ; высокоорганизованное, в высшей степени изощренное, в высшей степени профессиональное’. Все это он изложил в своем отчете Лондону. Там уже почти девять часов. Прозвучали бы тревожные сигналы, сам генеральный директор был бы предупрежден. Возможно, даже кукурузные хлопья премьер-министра стали сырыми из-за перерыва на завтрак. Возможно, не только в результате его сообщений, но и дополнительно из Вашингтона. Господи, им что-то было нужно от этого чертова спутника! Чарли особенно надеялся, что британский GCHQ, который во время холодной войны работал в тесном сотрудничестве с американским агентством национальной безопасности, смог бы что–нибудь обнаружить. Он придал наивысший приоритет своему запросу в Лондон оказать давление на учреждение в Глостершире.


‘Как бы там ни было, это займет несколько дней’.


‘Что означает, что у нас есть всего несколько дней, чтобы забрать его!’


‘Вот так просто!’


Если бы они разговаривали лицом к лицу, Чарли знал, что другой мужчина щелкнул бы пальцами, чтобы усилить свой скептицизм. ‘Ты рад помахать ей на прощание, когда она едет по автобану?’


‘Конечно, я не такой!’


Чарли удалось принести из столовой еще кофе – но не для того, чтобы не расплескать его по дороге, - перед ожидаемым звонком Руперта Дина. ‘Что, черт возьми, случилось?’


‘На данный момент ты знаешь все, чем я занимаюсь’.


"Они полностью осознают, какого рода кризис у них на руках; у нас на руках!’


‘Если не полностью в течение ночи, то к настоящему времени они это сделают’. И Наталья была бы в эпицентре любого шторма, хотя и не в безвоздушном штиле: металась бы между каждым ответственным шквалом, избегая его.


‘Я предупредил GCHQ. Ты можешь придумать что-нибудь еще?’


‘В данный момент нет: я надеюсь на гораздо большее сегодня днем’. Это было преувеличением. Чарли не знал, чего ожидать в тот день.


‘С этого момента я хочу получать информацию немедленно, независимо от времени дня и ночи’.


‘Конечно’. Усталость наконец-то навалилась на Чарли, затуманивая его разум моментами пустоты. Если бы бледное осеннее солнце не было смутно видно сквозь грязь на окнах, он бы не знал, день сейчас или ночь.


‘Через час у меня брифинг с министром иностранных дел и премьер-министром’, - сообщил Дин.


Итак, были сырые кукурузные хлопья. ‘Я должен вернуться в министерство только через несколько часов.’ Перед которым он надеялся получить что-нибудь о спутнике. Лучше не обещать того, чего у него не было.


‘Как там дела у местных американцев?’


‘Больше никаких проблем: он остепенился’.


‘Ты думаешь, они поделятся всем со спутника?’


‘Я не знаю. GCHQ может оказаться полезной перекрестной проверкой.’


‘Я встречался с директором ФБР. Я ему не доверяю.’


Всегда ожидай от людей худшего, и ты не будешь разочарован, подумал Чарли: первостепенное правило личного выживания. ‘Я буду осторожен’.


‘Убедитесь, что это так. Перезвони мне, как только сможешь. И для меня, лично. Я беру на себя прямое управление.’


‘Понятно", - радостно согласился Чарли. Он так крепко спал, ненадежно развалившись в своем офисном кресле с прямой спинкой, что потребовалось несколько гудков, чтобы разбудить его, и он фактически уронил трубку в своем запоздалом беспокойстве поднять телефонную трубку.


‘Я думаю, космические технологии - замечательная вещь, не так ли?" - приветствовал Кестлер.


‘Я с нетерпением жду, когда меня убедят", - сказал Чарли. Он был рад, что не спит, когда Саксон появилась в дверях.


‘Во что, черт возьми, вы играете?" - потребовал ответа глава канцелярии.


Ясли были организованы всего на одну ночь, поэтому Наталья воспользовалась перерывом в непрерывных экстренных совещаниях под председательством Виктора Вискова и самого министра внутренних дел, чтобы продлить уход за Сашей на неопределенный срок. Радомир Бадим взял под личный контроль около 8 утра, после чего на прямой радиосвязи с Кировым всегда был он или его заместитель, лишая Наталью возможности поговорить с Поповым. Поскольку каждый обмен записывался автоматически, это мог быть только официально закрытый разговор, но Наталья, разум которой был затуманен отсутствием сна и любого надлежащего понимая, как могла произойти катастрофа, я отчаянно нуждалась только в звуке его голоса. Созванный президентом кризисный кабинет в середине утра дал Наталье краткую возможность поспать, что она и сделала на койке Попова. Это был скорее обессиленный обморок, чем сон, и ее последней сознательной мыслью было то, что, когда она проснется, Алексей вернется в Москву: последней инструкцией Бадима было приостановить допрос на месте и вернуться в столицу с заключенными для полного разбора событий во второй половине дня.


Она проснулась всего через три часа с воспаленными глазами и ноющей болью, благодарная за то, что рядом с ее номером была ванная и душ. Она чередовала душ с горячим и холодным и избавилась от некоторых спазмов, но не от всех. Самым важным улучшением было ощущение абсолютной ясности в голове. Она пришла накануне со сменной одеждой, ожидая, что не будет спать большую часть ночи, хотя и не рассчитывала, что она продлится так долго, как эта, поэтому она смогла переодеться в свежее нижнее белье и несмятый костюм в приглушенную клетку. Она критически осмотрела свою внешность в зеркале ванной комнаты во весь рост не для собственного удовлетворения, а для удовлетворения Алескаяа, когда он пришел. Лучшей мерой предосторожности было взять с собой сменную одежду, душ придал свежести, и на ее лице не было усталости человека, который не спал всю ночь.


Чарли Маффин была в значительной степени запоздалой мыслью, и нигде ни в одном размышлении не говорилось о том, как она могла бы произвести на него физическое впечатление или понравиться ему. Наталья не хотела больше личных встреч с Чарли Маффином, но лично она считала, что есть все основания выслушать этого человека профессионально. Она уже достаточно пережила этим утром, чтобы знать, какой будет повестка дня во второй половине дня: это будет расследование, а расследования всегда посвящены причинам катастрофы, и редко удается найти решение для какой-либо из них. Только Алексей имел какой-либо практический, следственный опыт, знания и опыт, позволяющие смотреть вперед, а не назад. Бадим, Висков, Васильев и Панин были политиками-бюрократами, а офицеры спецназа были специализированными солдатами, а она была бывшим офицером разведки, чья жизнь была потрачена на попытки проникнуть в умы людей. Чарли Маффин тоже был бывшим офицером разведки, но тем, чья жизнь была настолько далека от ее, насколько это было возможно быть или представить. Он всегда действовал в полевых условиях: всегда ожидал, что его обманут, всегда был готов к худшему, всегда был готов к первому уколу ножа в спину, в буквальном или ином смысле. Во многих отношениях Чарли была более способной, чем Алексей, хотя она никогда бы не призналась в этом ни одному из них и даже стеснялась думать об этом самой.


Алексей всегда руководствовался правовыми нормами, какими бы разнообразными они ни были. У Чарли никогда не было. Во имя своей страны – и, следовательно, оправданно – он работал только с одной задачей. Выполняйте все, что требовалось, любым способом, который был необходим, и не попадайтесь на этом. Чарли думал о плохом, никогда о хорошем. Именно так он думал бы сейчас, потому что не знал другого способа думать. Она распознала обрывки этого инстинктивного обоснования во время той панической дискуссии посреди ночи. Вот почему она успешно поспорила с заместителем министра внутренних дел о включении Чарли в список. Но это было в первые минуты и первые часы безотчетной паники и посреди ночи. Теперь это был яркий, проясняющий мысли дневной свет. И был сеанс передачи посылки - посылки с пометкой "ответственность", - который проводил сам президент. И вскоре должны были прибыть военные командиры, которые были ошарашены тем, что столкнулись не просто с гражданскими лицами Запада на разборе полетов российских военных, но и с представителями Запада, имевшими наглость подвергать сомнению тактику, и на которых, Наталья была уверена, к настоящему времени уже поступили официальные жалобы в Министерство обороны. Чей министр был бы на нынешнем заседании кабинета.


Таким образом, обещания посреди ночи могут быть очень легко отменены весом и предубеждением высшей власти. Что бы она сделала, если бы это случилось? У нее не было бы власти отменить решение высшего уровня. Было только одно, что она могла сделать. И она не смогла бы объяснить это объективно или рационально Алексею: это вряд ли было рационально – хотя и была некоторая объективность - по отношению к ней самой. Но Алексей не принял бы никаких аргументов или убеждений относительно профессионализма Чарли в криминальном мышлении: он увидел бы в этом только прямое оскорбление его способностей и возмущался этим - и ею – больше, чем кем-либо другим. помощью, но могла ли она ничего не делать? Ее аргумент в комнате прошлой ночью, чтобы добиться признания его самого и американца, был аргументом Чарли снаружи. Было слишком мало шансов восстановить что-либо с Западная помощь: без нее у нас не было никаких шансов. И если двести пятьдесят килограммов материала для изготовления бомбы были потеряны, она была потеряна вместе с ними. Не могло быть ни малейшей возможности того, что она останется главой своего подразделения, если это не будет восстановлено, и ей не нужно было думать о личных последствиях увольнения, потому что она продумала все без исключения с каждого ракурса и подхода.


Запоздалая мысль Натальи стала ее самой доминирующей мыслью, сосредоточив ее разум на выживании. Кредо Чарли, вспомнила она: всегда находи заднюю дверь и оставляй ее открытой, на всякий случай. Наталья не думала, что у нее есть черный ход: она вообще не думала, что у нее есть двери, через которые можно убежать.


Находясь во временной неопределенности, Наталья организовала конференц-зал большего размера, который был необходим на вторую половину дня, и обеспечила одновременный доступ к стенограмме всей предшествующей круглосуточной радиосвязи.


Делегация Министерства внутренних дел вихрем ворвалась обратно в здание, Бадим и Висков окружены водоворотом помощников и советников: Висков и его исполнительный помощник Михаил Васильев, лишенные возможности отдохнуть из-за заседания кабинета министров, были бледны от усталости и стресса, их моргание часто было более продолжительным, чем зажмуривание глаз в явном замешательстве от хаоса вокруг них. Наталья не поняла, как Висков покачал головой в ее сторону, когда она присоединилась к группе, взволнованно идущей на конференцию. Она попыталась отвлечь помощника депутата, чтобы получить некоторое представление о том, что произошло в кабинете, но получила от Васильева скорее беспомощное пожатие плечами, чем информацию, хотя он и проболтался, что чиновники из Министерства иностранных дел и секретариата Президента будут присутствовать и что другое заседание кабинета запланировано непосредственно после личных отчетов Алексея Попова и командиров спецназа. Предупреждение позволило Наталье ответить на нетерпеливый вопрос Бадима о том, что кировская группа уже прибыла во Внуково и их ожидают в министерстве в течение тридцати минут.


В итоге поездка заняла всего двадцать минут. Попов и офицеры спецподразделения на самом деле прибыли раньше внешних наблюдателей – истощенного Юрия Панина из Министерства иностранных дел и сурового, слушающего, но неразговорчивого человека из администрации президента, – ворвавшись в комнату с контролируемой настойчивостью. Ни у кого из них не было ни малейшего следа бессонницы или того, через что они прошли за предыдущие двадцать четыре часа: его борода спасла Попова от того, что он казался небритым. Наталья улыбнулась мужчине. Попов просто кивнул в ответ, но смотрел на нее достаточно долго, чтобы Наталья поняла, что он видел и ему понравилось ее четкое самообладание.


Наталья устроила рассадку на помосте только для Бадима, Вискова и Васильева, не подготовившись к Панину и человеку президента, но оба, казалось, были довольны тем, что находятся в зале вместе со всеми остальными.


Попов сразу взял на себя роль представителя. Его вступление – ‘Операция, которую я лично координировал, перехват на заводе 69 и захваты в Кирове, были на сто процентов успешными’ – показало, что этот человек предвкушал ситуацию уклонения от ответственности, к которой он вернулся в Москве. Ни один ядерный компонент любого рода не улетучился с завода. Они потеряли шесть человек, еще четверо были серьезно ранены, двое - незначительно. На самом заводе погибло двенадцать гражданских лиц, еще девять - во время облавы в Кирове. При этом разоблачении Попов заколебался, коротко взглянув на Наталью. Одна из смертей в Кирсе была смертью Валерия Львова, их первоначального и ключевого информатора. Семье мужчины было выделено подразделение охраны, но они не ожидали, что члены банды будут присутствовать в квартире до попытки проникновения: к тому времени, когда они взломали вход, жена Львова была убита. Сначала ее изнасиловали. То же самое было с обеими их выжившими дочерьми, которые сейчас находились под медицинским наблюдением.


Попов бросил еще один взгляд на Наталью, которая вспомнила дергающегося мужчину в вонючей рыбацкой хижине и свое обещание защиты и почувствовала прилив печали. Она подумала о Саше и задалась вопросом, сколько лет львовским девочкам. Она обеспечила бы им любую медицинскую помощь: и психиатрическую консультацию тоже, если необходимо. Если бы не было другой семьи, к которой они могли бы пойти, она бы устроила приют или обеспечила уход здесь, в Москве.


Попов продолжил, что из арестованных восемнадцать были, судя по их судимостям, членами семьи Ятисина. Там было еще шесть человек, в документах, удостоверяющих личность, были указаны московские адреса. Не было известно, к какой преступной организации они принадлежали, но их отпечатки пальцев и фотографии сравнивались с московскими криминальными досье. Надлежащий допрос был невозможен, но никто из допрошенных на данный момент не сказал ничего, кроме отрицания какой-либо осведомленности или причастности к отдельному ограблению в Пижме.


‘Который гораздо серьезнее, чем мы предполагали", - драматично заявил Попов. ‘Для нас было очевидно, что мы должны были остановиться там на обратном пути из Кирова, для осмотра на месте. Что было невозможно. В качестве предварительной меры мы оставили большую часть группы спецназа в этом районе, чтобы оцепить его ...’


‘Запечатать это?" - потребовал Бадим, нетерпение снова всплыло на поверхность. ‘Почему вы не могли провести расследование?’


‘Несколько защитных контейнеров были пробиты. На данный момент заражена вся территория в радиусе двух-трех километров. На данный момент сама Пижма не пострадала, но это может произойти, если изменится ветер. В Пижме проживает 2000 человек. Я направил экспертов в этот район, первоначально из Кирса и Котельнича ...’


Бадим обвиняюще посмотрел на Наталью, затем снова на Попова. ‘Почему нам не сказали об этом раньше? Радио ...’


‘Территория оцеплена, приняты все возможные меры предосторожности", - повторил Попов. ‘Я посчитал это слишком чувствительным даже для ограниченного канала. Задержка в вашем осознании составляет буквально менее трех часов: все необходимое для выполнения сделано – или уже было сделано – на месте.’


Наталья обернулась на скрип отодвигаемого стула и увидела, как помощник президента сделал Бадиму жест рукой, когда тот поспешил покинуть комнату. Практически на всех остальных лицах застыло выражение ужасающего неверия. Наталья была растянута практически за пределы любой всеобъемлющей мысли, пьяная от разворачивающегося каталога катастроф.


‘Это, безусловно, не должно стать достоянием общественности", - заявил Юрий Панин с места. ‘Определенно не достояние общественности за рубежом. Чернобыль все еще слишком свеж в памяти Запада.’


‘Слишком многое из того, что происходило в Кирове и Кирсе, стало достоянием общественности за рубежом", - подхватил Попов. ‘Я полагаю, что ограбление Пижмы стало возможным в результате тех утечек из-за рубежа’.


Бадим сказал: ‘Вывод кабинета министров, состоявшегося этим утром, заключался в том, что было ошибкой позволить англичанину и американцу остаться после того, что произошло в Пижме. И особенно для того, чтобы включить их в любое обсуждение ...’


Это было ее убеждение, признала Наталья. Четверо мужчин, которые согласились, пожертвовали бы ею, чтобы защитить себя. Это было единственное, что они могли сделать. Она была бы уничтожена, в отчаянии подумала Наталья. И Саша был бы уничтожен вместе с ней.


‘... Сегодня утром также было принято решение прекратить сотрудничество с Западом и в будущем не допускать в ядерные дела никого, кроме уполномоченных российских должностных лиц ...’ Министр сделал паузу. ‘В свете того, что мы только что узнали о радиоактивном заражении, я ожидаю, что этот запрет будет подтвержден президентским указом’.


‘Я дал обязательство", - напомнил Висков, его голос надломился от усталости и отчаянной неспособности избежать ответственности.


‘Который был отменен’, - указал Бадим, напоминая о себе.


‘Кто им скажет?’ - спросил помощник шерифа.


‘Я официально являюсь их связующим звеном", - предложил Попов. ‘Это должен быть я’.


‘Тогда сделай это!’ - приказал Бадим. "Давайте что-нибудь сделаем, чтобы вернуть инициативу! Дайте понять, что все приостановлено. Они могут получить положительное аннулирование через Министерство иностранных дел.’


Она была права – Чарли был прав – утверждая, что им нужна помощь Запада, но не было ни малейшего смысла протестовать. Решение было бесповоротным, как и ее увольнение было бы бесповоротным.


Тяжелые боевые ботинки Попова застучали по полу, но Наталья была слишком ошеломлена, чтобы даже оглянуться при его возвращении. Внимание Натальи привлек хмурый взгляд Бадим в сторону ее любовника.


‘Что это?" - потребовал министр, видя неуверенность Попова.


‘Американец говорит, что они знают, как это было сделано: сколько транспортных средств было задействовано, количество людей в засаде. Даже дорога, по которой они пошли, чтобы сбежать! И эти контейнеры разбросаны по всему поезду!’


Кестлер рано забрал Чарли из посольства, ему было о чем поговорить. ‘Попов начал говорить мне, что все приостановлено!" - объявил он. ‘Что нас не было дома!’


‘Я согласен с тобой", - сказал Чарли. ‘Космические технологии - замечательная вещь’.


‘Вы прямо ставите под сомнение мои способности!’ - запротестовал Джонсон.


‘Я не делаю ничего подобного. И вы это знаете’, - сказал Генеральный директор. ‘Я бы не справился со своими обязанностями, если бы не взял на себя личный контроль’.


‘Это вопрос для комитета в полном составе!’


Дин вопросительно посмотрел на другого мужчину. ‘Под вашим личным контролем с этим можно справиться в одиночку! Под моим личным контролем, для этого нужен комитет!’


‘Конечно, это было не мое вменение! Я бы созвал комитет.’


Этот человек позволил своей уязвленной гордости затуманить разум. ‘Что именно я и намереваюсь сделать. Как и когда будет достаточная причина созвать всех вместе, и для кого я буду проводником всех разработок.’


## глава 20


Это была игра американца, так что было правильно, что Кестлер должен был бежать с мячом. Что Чарли вполне устраивало. Его последняя конфронтация в посольстве требовала обдумывания. Чарли не сомневался, что сам посол принял бы объяснение, что он ждал окончания этой встречи, прежде чем делать полноценную презентацию, что было простым оправданием, предложенным Чарли, но защита была ослаблена тем, что он не договорился о встрече – и не объяснил причину для этого – с Уилксом. Порицание было шедевром двойного действия, глава канцелярии произносил слова одними губами, а Бауэр обеспечивал большую часть реплик. Кульминацией стала угроза официального протеста Питеру Джонсону, которого, по словам Саксона, уже спрашивали о любых признаках неподчинения. Если бы он непосредственно перед тем, как послать все к чертям, не поговорил с генеральным директором, Чарли был бы обеспокоен больше, чем он. Тем не менее, он решил добиться большего в будущем, что не означало соответствия, просто в следующий раз улучшить свою историю.


Гораздо более тревожным было замечание Кестлера о прибытии в посольство о том, что Попов собирался закрыть им доступ, пока не услышал, чем они должны были торговать. Это было достаточным предупреждением о том, что посмертная вина уже распределена и что на них сваливается многое. Чего он не знал и не мог предположить, так это сколько получала Наталья. Чарли сомневался, что последствия взаимных обвинений могли распространиться так быстро за несколько часов, но Наталья была самой очевидной внутренней целью, и на нее обрушилось бы много зенитных снарядов. Если бы она отсутствовала, это могло означать, что она была первой жертвой. А как насчет Попова? Мужчине почти ничего не угрожало. Перехват "Кирова" и Kirs, казалось, прошел идеально, и подход этого человека к американцу по-прежнему ставил его в центр событий. Этот звонок сам по себе был интересным. Почему Кестлеру, а не ему? Осторожнее, предупредил себя Чарли. На каждую неопределенность было сто возможных ответов с таким же количеством шансов, что он не понял ни одного из них правильно: опасность слишком быстрого раскручивания карусели заговора приводила к тому, что у него кружилась голова, и он не мог мыслить трезво.


Это было хорошее чувство - больше не испытывать опасений по поводу Кестлера. Дерзкого гошери там больше не было. Кестлер не испытывал благоговейного трепета в присутствии заместителя министра внутренних дел ночью, казалось, он думал о том, что он говорил, прежде чем произнести это. И Чарли был достаточно уверен, что молодой человек не пытался играть в какую-либо игру в оболочку. Он верил, что звонок Кестлера "не-космическая-технология-замечательная" поступил через несколько минут после того, как человеку сообщили, что засек спутник. Точно так же, как он верил, что Кестлер поделился всем, что ему сказали. И не сдерживался во время их первоначального обсуждения подготовки, во время того телефонного разговора и снова во время поездки на машине.


Когда их сопровождали на административный этаж ставшего уже знакомым министерства, Кестлер скорчил Чарли гримасу: "Выкладывай это понемногу".’


‘Это зависит от тебя", - согласился Чарли, отступая, чтобы американец вошел первым.


Напряжение в комнате было ощутимым. Такой же была плохо скрываемая враждебность: все равно что готовиться к стоматологическому лечению корневых каналов у гремучих змей с зубной болью. Облегчение, которое Чарли почувствовал, увидев Наталью, было кратким. Свежий опрятный вид в костюме, которого на ней раньше не было, противоречил выражению ее лица и ее физической позе. Она сидела, ссутулив плечи, ее обычно гладкие черты были искажены тем, что Чарли счел сочетанием страха и отчаяния. Наталья смотрела прямо на него, и Чарли хотелось бы думать, что это был умоляющий взгляд о помощи, но он не позволил себе фантазировать. Для сравнения, Алексей Попов выглядел положительно энергичным, с ясными глазами и наполовину выдвинулся вперед со своего места в их сторону. Чарли подумал, что плащ Супермена мог бы дополнить костюм боевика Попова, и сразу же подавил насмешку: личной ревности не было места в этой комнате, сегодня днем.


Судя по расстановке за лучшим столом, Висков явно больше не был главным. Проведя запланированное сравнение фотографий посольства после тревожного звонка Кестлера, Чарли узнал Радо-мира Бадима в роли председателя, что было неудивительно в данных обстоятельствах. Он быстро осмотрел остальную часть комнаты, ища больше идентификационных данных, полученных прошлой ночью во время проверки. Больше он никого не мог назвать положительно, но высокий, строго одетый мужчина со строгими манерами, стоявший прямо перед министром внутренних дел, был похож на Дмитрия Фомина, сотрудника секретариата Президента.


Бадим махнул им в сторону стола, снова отделенного от остальной части комнаты, и потребовал: ‘У вас есть информация!’


‘Я надеюсь, у нас обоих есть информация для обмена друг с другом", - сказал Кестлер, и Чарли решил, что он сам не смог бы сделать лучше.


Лицо министра напряглось. ‘Вам уже предоставлен доступ к значительной сумме’.


Именно к Попову коротко обратился Кестлер, прежде чем вернуться к министру. ‘Как вам уже сказали, у нас есть значительный объем данных, собранных в фактический момент ограбления в Пижме. Вам, конечно, будет предоставлена полная документальная запись всего, что произошло.’


Чарли знал, что он стал доступен после детального анализа фотографий и улучшения изображения. Руперт Дин должен был убедиться, что они получили все это из Вашингтона отдельно, чтобы соответствовать тому, что местное бюро предоставило ему в распоряжение.


Нетерпение Попова по поводу предложения Кестлера было настолько очевидным, что Бадим вопросительно посмотрел на мужчину, который предположил, что это приглашение. ‘Как?’ Попов задал вопрос громким голосом. ‘Совершенно очевидно, что у вас были предварительные данные о том, что должно было произойти второе ограбление; предварительные данные намеренно утаивались от нас, что позволило совершить кражу!’


Очерчивались линии фронта, удовлетворенно признал Чарли. Но нарисован плохо. Намерение не вмешиваться в презентацию Кестлера не помешало ему вести какую-либо общую дискуссию, конечно, не тогда, когда это была полномасштабная лобовая атака, которой нужно было так же быстро противостоять, прежде чем она приобретет какую-либо опасную поддержку: Попов выдвинул обвинение, вполглаза взглянув на президентского чиновника, то ли за одобрением, то ли за аффектом. ‘Это было бы очень сложно, не так ли?’ Чарли мягко предположил.


‘Почему?’


"Мы ничего не знали о материале, перевозимом поездом с завода 69, до того, как он был остановлен и ограблен в Пижме, не так ли?’ указал Чарли, намеренно удерживая Попова в тени еще одним заманчивым вопросом. ‘Все наши встречи здесь были записаны дословно. От людей, делающих записи сегодня днем. Вам было бы довольно легко подтвердить это. Возможно, у них даже есть с собой стенограммы ...’ Чарли посмотрел на тех, кто делал заметки, и пропустил предложение мимо ушей, пока не зашел слишком далеко в своем покровительстве. Было бы дерьмово, если бы Попов в итоге выглядел придурком перед своим начальством и Натальей: Попов затеял драку, а не он. Чарли не мог решить, выпрямилась ли Наталья немного в своем кресле.


"Как были получены ваши данные?’ потребовал Бадим.


‘Американский разведывательный спутник был размещен на геостационарной орбите над этим районом", - просто признался Кестлер. ‘Как я ясно давал понять на каждой встрече, мое Бюро – мое правительство – готово предоставить все возможности’.


‘Спутник-шпион!’ Обвинение исходило от сурового мужчины, и Чарли еще больше убедился, что это был помощник президента, фотографию которого он изучал ранее в тот день. Они совершали много преждевременных ошибок в своем беспокойстве, выдвигая обвинения, которые вряд ли имели значение.


‘Объект наблюдения, информацией из которого мы всегда намеревались свободно поделиться с вами, выполняя наше понимание официального соглашения между нами’, - поправил Кестлер, идеально соблюдая формальность. Его вывод был таким же идеальным. ‘Именно для этого я сегодня здесь и нахожусь’.


Теперь покраснел Дмитрий Фомин. Удовлетворение Чарли от того, что они до сих пор опровергали любую критику, было омрачено опасением, что сам их успех в этом деле добавит еще один слой к заметной враждебности. Сейчас они ничего не могли с этим поделать. Строительство мостов должно было начаться позже. Он надеялся, что у них была такая возможность.


‘ Фотографии? ’ снова вмешался Бадим.


‘Всего 150, все в определенной временной последовательности", - подтвердил американец. ‘Каждый кадр индивидуально рассчитан по времени, обеспечивая хронологическую запись каждого этапа ограбления. Исходя из предположения, что водители оставались за рулем своих транспортных средств, в общей сложности было задействовано восемнадцать человек ...’


Спокойно, подумал Чарли, радуясь, что человек рядом с ним сделал паузу; не забывай об эффекте струйки.


‘Насколько четкая детализация?" - спросил Бадим.


‘Чрезвычайно хороший", - заверил Кестлер, что, как Чарли знал, было преувеличением: по пути в министерство, заполненном репетициями, Кестлер признал, что они не будут знать ясности до тех пор, пока не пройдет техническая оценка.


‘Это была середина ночи!" - запротестовал Попов, стремясь прийти в себя.


‘Наша технология инфракрасного излучения и усиления изображения является высокоразвитой. Таков и наш анализ: мы можем определить рост человека, его комплекцию, вес ... полный профиль ’, - сказал Кестлер. ‘Мне сказали, например, что можно установить, кто из нападавших совершил убийства охраны поезда’.


Чарли не выказал удивления, услышав что-то, чего ему еще не сказали. Несмотря на разговор с генеральным директором, он также не поверил автоматически, что это было что-то намеренно утаенное. Вместо этого его разум последовал за касательной, которую он открыл своим запросом GCHQ в Лондон. Кестлеру было легко опровергнуть это из-за неуклюжести русских, но американский спутник был шпионом в небе, навесом – в буквальном смысле – времен холодной войны. И технология был изощренным: еще при Брежневе у американцев было устройство на высоте нескольких миль над Москвой, способное прослушивать телефонные разговоры российского лидера в машине. Было практически очевидно, что спутник "Киров" – на годы раньше того, что был доступен во времена Брежнева, – обладал бы возможностями прослушивания, а также фотографирования. Кестлер не упоминал о такой возможности. Возможно, это не приходило ему в голову. Или, может быть, ему не сказали. Или потом снова сказали, но проинструктировали ничего не говорить.


‘Значит, детали чрезвычайно хороши?" - настаивал Бадим.


Чарли, для которого словесная тонкость была подобна запаху добычи для голодного льва, задавался вопросом, есть ли какой-то смысл в том, что министр внутренних дел фактически повторяется.


‘В высшей степени, ’ заверил Кестлер.


‘Что еще видно на фотографиях?’


‘Транспортные средства, на которые были явно перенесены канистры. Там было три грузовика, один с брезентовым верхом, два других с прочным кузовом. И две машины. Один из них, безусловно, BMW. Другой тоже иностранный для России: скорее всего, немецкий Ford.’


‘Вы говорили о знании пути отхода?" - потребовал ответа Попов.


‘Самый очевидный маршрут", - сказал Кестлер. ‘На юго-запад, в сторону Горького. Предположительно, продолжается в направлении Москвы.’


‘Предположительно?’ переспросил Фомин. ‘Разве ваш спутник не может продолжать отслеживать это?’


Кестлер покачал головой. ‘Он был геостационарным: удерживался в одном положении контрреволюцией земли. И эта единственная позиция была над Кировом. Пижма была на самом краю его “ока”.’


Внезапно Фомин пересек узкий проход к столу, за которым сидел Бадим, и в течение нескольких мгновений между двумя мужчинами происходил неслышимый обмен мнениями, склонив головы, причем Висков наклонился вбок, чтобы слушать, но не вносить свой вклад. Не успел Фомин занять свое место, как министр внутренних дел сказал: ‘Если фотографии сделаны последовательно по времени, будет легко подсчитать, сколько именно канистр было изъято?’


Чарли предположил, что недолгое замешательство Кестлера отразило то же удивление, которое он испытал при этом вопросе. Было еще проще и оперативнее подсчитать, сколько ушло канистр, чтобы вычесть количество оставшихся в поезде из числа тех, что были загружены в Кирове.


‘Конечно", - сказал американец. Если он и был удивлен, то этого не прозвучало в его голосе.


‘У вас есть такая цифра в наличии?’


Первая судорога пришлась на левую ногу Чарли.


‘Не из тех, что были переданы. Но это было бы легко получить до поступления точных данных", - предложил Кестлер. То, что, как он позже признался Чарли, произошло автоматически, американец добавил: "Но я могу сказать вам, что рядом с поездом осталось пять канистр’.


‘Я могу заверить вас, что вся территория была оцеплена", - поспешно сказал Бадим.


Раскрытие было подобно звону огромного колокола, настолько оглушительному, что заставило чувства пошатнуться. В одно мгновение Чарли понял повторяющиеся вопросы о деталях: возможно, это была главная причина, по которой их вообще допустили. Русские считали, что фотографическая детализация уже достаточна – что, скорее всего, будет после улучшения – чтобы показать, что брошенные канистры были открыты и из них вытекала радиоактивность. Вот почему они до сих пор не смогли точно установить, что было украдено: в районе было слишком жарко, чтобы куда-либо приближаться. Так же быстро, не желая, чтобы Бадим или кто-либо другой осознал преждевременное разоблачение, Чарли сказал: ‘Очевидно, это очень необходимая предосторожность. Какова степень загрязнения?’ Ему пришел другой ответ, но он решил подождать своего ответа.


‘Площадь около двух-трех километров. Эксперты сейчас находятся там, оценивая степень.’


Обращаясь непосредственно к Попову, Чарли сказал: ‘Лондон и Вашингтон уже более двенадцати часов располагают этой информацией: информацией о серьезной утечке радиоактивных веществ. Тот факт, что не было публичного раскрытия или объявления, должен доказать нашу полную конфиденциальность любому, кто продолжает сомневаться.’


Боже милостивый, подумала Наталья, для него как любовника больше не было места, но она нуждалась в Чарли как в защитнике, пусть и невольном, каким была эта защита. Это было ее единственное рациональное впечатление: она была сбита с толку – даже дезориентирована – всем, что сказал и сделал Алексей.


Изменение отношения к ним во всем зале было почти незаметным, но Чарли был уверен, что оно изменилось в их пользу, хотя и не со стороны всех. Он не ожидал какого-либо ослабления антипатии военных, и Попов наверняка остался бы по другую сторону баррикад. Важным было смещение тех, кто обладал более высокой властью, министра и человека, к которому прислушивался президент, чьи приказы другие – даже самые враждебные – должны были выполнять. Где в уравнении была бы Наталья? Хотя ее суждения должны быть деловыми, он предположил, что она встанет на сторону Попова.


Радомир Бадим, профессиональный политик, определенно, казалось, уловил вибрации – или, возможно, решил создать их – и почти сразу же начал издавать примирительные звуки. ‘Я думаю, мы можем оценить это начинание. И мы благодарны за это.’


Никогда не оставляй преимущество, пока не выжаты все пипсы, подумал Чарли. ‘Я хотел бы надеяться, что в будущем больше не возникнет никаких недоразумений’.


‘Я уверен, что этого не будет’. Это Бадим многозначительно посмотрел на Алексея Попова, не Чарли, но Попов поспешил вернуться к обсуждению.


‘Вы должны признать, что обстоятельства совершенно экстраординарны?" - спросил бородатый мужчина.


Чарли, который взял за правило всю жизнь никогда ничего не пропускать, допускал, что у Попова были яйца, даже если он до сих пор носил их на шее. Но он был обижен, если собирался облегчить мужчине попытку реабилитации на глазах у его сверстников. ‘Или совершенно – даже восхитительно –понятный.’


"Превосходно!’ Удивление исходило от Дмитрия Фомина.


‘Ограбление в Пижме было блестяще задумано и осуществлено’, - настаивал Чарли. ‘Было бы большой ошибкой недооценивать или презирать противника, достаточно умного, чтобы сделать это’.


‘Думай так, как думают твои оппоненты?’ Она не должна больше молчать, решила Наталья. Немногим более чем за час ее вернули из бездны – теперь она человек, которого следует хвалить, а не осуждать, за то, что он поддерживал такое тесное сотрудничество Чарли и американца, – так что пришло время ей внести позитивный вклад, вместо того чтобы сидеть там, позволяя всем догадываться о ее облегчении. И это было задумано как позитивный вклад. Чарли был более опытен, чем кто-либо другой в комнате, в том, чтобы представить себя на месте своих оппонентов, и она хотела услышать что-то практическое, а не уклонение от расследования.


Попов проявил самое заметное удивление вмешательством Натальи, резко повернувшись к ней. Бадим нахмурился, хотя Чарли не мог понять почему. Или почему, если на то пошло, Попов отреагировал так, как он отреагировал.


‘Это проверенная методология, которой доверяют", - предположил Кестлер. ‘Даже преподавали в академиях Бюро’.


Чарли был рад пространству, которое дал ему ответ американца. Он мог не знать, каким было личное отношение Натальи, но ее внешний вид определенно изменился. Она больше не осунулась, и ее лицо не было таким изможденным, как раньше, просто, возможно, показывало усталость, которую все они проявляли, и в случае Натальи даже это было не слишком заметно.


‘Нам нужно знать, и знать быстро, кто они, а не как они думают!" - отверг Попов.


Пора повеселиться, решил Чарли: для него, возможно, веселее, чем они с Кестлером ожидали. ‘Одно могло бы дать тебе другое", - безжалостно сокрушил он. ‘И у тебя уже есть способ это выяснить. Даже больше, чем одним способом.’ Пауза. "Разве мы этого не сделали?’ "Спрашивай, ублюдок, - подумал Чарли. - я не собираюсь тебе помогать". Радомир Бадим и на этот раз не помог.


‘Как?’ Наконец Попов был вынужден задать вопрос.


‘Во-первых, самое очевидное", - начал Чарли. ‘Есть две возможности. Вы собрали семью Ятисина: лидера химсейфа. Сначала проверь криминальное прошлое, чтобы выяснить, кто из семьи Ятисина, которого у тебя нет. Они - ваш рычаг. Лучшее предположение состоит в том, что они перешли на сторону конкурирующей группировки, которая использовала покушение на Кирса в качестве приманки, это было ...’


‘Возможно, вы даже смогли бы сузить круг поисков поплотнее". - подхватил Кестлер, выбирая момент в соответствии с их репетицией по пути в министерство. Чтобы знать о покушении на Кирса достаточно заранее, кто-то должен был занимать довольно высокое положение в организации Ятисины. Впрочем, это не имеет значения, если этого не обнаружится. Ты не сможешь заполучить всех. Издевайтесь над теми, что у вас есть, называя имена тех, кого у вас нет, глумясь над тем, как они были распроданы. Кто-нибудь сломается, пытаясь сравнять счет, назвав Московскую семью, с которой Ятисина наиболее тесно связана ...’


‘ Что, в любом случае, есть другой способ выяснить, ’ продолжил Чарли. "Кто из тех, кого вы подобрали, не Ятисина, а из Москвы, представляющий людей, с которыми работала Ятисина?" - спросил Я. "Кто из тех, кого вы подобрали?" Это достаточно легко обнаружить, как только у вас появятся московские удостоверения личности: простая проверка по московским судимостям. Одно сравнение записей даст вам самую важную зацепку, которая вам нужна, имя Московской семьи, конкурирующей с той, к которой принадлежат люди, которых вы задержали. Которая, скорее всего, и наиболее логично, будет Семьей, совершившей нападение в Пижме. Твой перехват в Кирсе был бы лучшим и самым унизительным бонусом, который они могли себе представить.’


Русских заваливали теориями – все это практично и осуществимо, своего рода базовый процесс расследования, которому следует следовать, – но, тем не менее, лавина, рассчитанная на то, чтобы казаться гораздо большим вкладом, чем на то, чтобы конкретизировать право Чарли и Кестлера оставаться частью всего. По большинству выражений лиц, которыми они обменивались, Чарли догадался, что они побеждают.


‘Что не должно быть единственным подходом к расследованию’, - настаивал Кестлер. ‘Возможно, между Кирсом и Пижмой даже нет связи, хотя это маловероятно: просто предположительно эти двое могут быть полным совпадением. В таком случае информация, которая сделала Пижму возможной, вообще не поступила бы с севера. Но с юга, откуда куда доставлялись компоненты. В приемной установке была бы каждая деталь поезда, не так ли? Маршруты, расписания, количества, сроки. Приемную установку следует накрыть, чтобы определить, не произошла ли утечка оттуда ...’


Пауза американца, намеренная или нет, дала Чарли возможность вступить в игру. Улыбнувшись Попову, как он часто улыбался этому человеку с кажущимся дружелюбием, Чарли сказал: ‘Это была бы наша немедленная оперативная реакция. Но тогда я уверен, что вы уже привели все в действие подобным образом.’ Заключительная пауза. ‘А у тебя нет?’


Чарли не ожидал, что в следующий раз будет легко. Но, по крайней мере, он был уверен, что следующий раз будет.


Фотографическое улучшение, которое Фенби получил в течение часа после того, как Кестлер, затаив дыхание, позвонил по телефону из Москвы, выходило далеко за рамки подтверждения утечки радиоактивности. Отказываясь сначала поверить в то, что ему сказали, директор ФБР вызвал фотоаналитиков на седьмой этаж и заставил их показать ему монтаж, чтобы доказать, что не только канистры были явно повреждены, но и что, если смотреть последовательно, единственным возможным выводом было то, что они были намеренно взломаны. Было по меньшей мере пятнадцать снимков, на которых были изображены мужчины с ломами или холодными молотками, поднимающие и разбивающие печати.


‘Это невероятно .. это... ’ запнулся Фенби.


‘... Самоубийственное помешательство?" - предположил шеф-фотограф.


Хиллари Джеймисон не согласилась, когда прибыла в офис Фенби пятнадцатью минутами позже; юбка была такой же короткой, но, по крайней мере, рубашка была свободнее. Впечатляюще, что она мгновенно и мысленно вычислила по отметке времени на соответствующих кадрах, что мужчины были выставлены максимум на шесть минут, и сказала: "Возможно, этого было достаточно, чтобы им стало плохо. Лучше, если бы они переоделись и приняли душ, но что бы это ни было в контейнерах, я сомневаюсь, что это было бы смертельно.’


‘Но посмотри на время!" - настаивал Фенби. ‘Эта дрянь там протекает уже двадцать четыре часа, чтобы включиться! Мы смотрим на еще один Чернобыль!’


‘Нет, мы не такие", - поправила Хиллари, не потрудившись смягчить отказ. ‘Чернобыль был кризисом, Китайским синдромом. И это был целый реактор: количество было намного больше. Но это все равно опасно. У этих бедных ублюдков, размещенных вокруг, настоящие проблемы, если у них нет надлежащей защитной одежды, и если это не будет запечатано чертовски быстро, Пижма – я предполагаю, что это город или деревня – пострадает. В других местах тоже, если таковые имеются, тем дольше оно остается незапечатанным. Я не могу быть более точным, пока не буду точно знать, что было в канистрах и в какой степени они были облучены.’


Озабоченность Фенби была такова, что он даже не заметил неосторожного ругательства Хиллари.


У него был большой визит сюда – самый большой в его карьере на данный момент - международного значения с дополнительным бременем личного внимания спикера Палаты представителей. Все должно было быть правильно, абсолютно правильно, без неверных ходов и, конечно же, без оплошностей. Излишество не имело значения; на самом деле, излишество было в порядке вещей, потому что в overkill сделано не слишком мало, а слишком много.


Он улыбнулся через огромный стол девушке, которая сидела, как сидела раньше, скрестив ноги, чтобы показать практически всю длину своих бедер. "Я хочу быть на высоте, на все сто процентов", - сказал он, не думая о двойном смысле, от которого улыбка Хиллари стала шире. ‘Я хочу, чтобы ты был в Москве’.


‘Я! Москва!’


‘Как только сможешь", - сказал Фенби. ‘Я попрошу штат оформить визу как можно быстрее’.


Конференция, которая продолжалась после ухода Кестлера и Чарли, закончилась почти в полном беспорядке, а Наталья была такой же незащищенной, как и всегда, хотя у нее было больше шансов повлиять на решения, за которые она в конечном счете несла ответственность. Министр внутренних дел настоял, чтобы Наталья председательствовала на немедленно созванном и последующем совещании, чтобы предотвратить вывоз пижмы из страны, что технически было ее обязанностью как главы департамента, хотя Наталья считала, что в этом был элемент скрытой критики Алексея, и подозревала, что он тоже так думал. Впечатление усилилось, распространившись, как она полагала, на военное командование, когда встреча закончилась запоздалым расследованием практически по каждому предложению, выдвинутому Чарли и американцем. Эта вторая сессия была расширена, опять же по приказу Радомира Бадима командирами внутренних подразделений Федеральной службы безопасности, новой разведывательной службы, сформированной из старого КГБ, и Федеральной милиции, чтобы предоставить как можно больше дополнительной рабочей силы для обеспечения безопасности границ с Европой и Западом. Еще одним министерским указом было то, что каждое решение по планированию передавалось министру через Наталью, что позволяло ей быть в центре внимания как при ошибках, так и при успехах. И реалистично она признала, что риски ошибок были намного больше, чем польза от успехов.


Всегда осознавая это, Наталья подвергала сомнению и изучала каждое предложение, отводя на второй план шовинизм военных и других мужчин-начальников подразделений и едва скрываемое нетерпение Попова по поводу ее оперативного опыта. Наталья жестко ограничила свой допрос практическими возможностями предотвращения попадания украденных ядерных материалов на Запад, но не отказалась бросить вызов Попову.


Она была раздражена им так же, как он, казалось, был раздражен ею. Она была очень уязвима в начале расследования министра, и Алексей ничего не сделал, чтобы помочь: действительно, он возглавил разоблачение участия Запада, с которым она была бы виновно связана, если бы это было признано необоснованным, и она почувствовала удовлетворение, а также смущение за своего возлюбленного, когда нападение было совершено ему в лицо.


Это была обида, которую Наталья намеревалась в частном порядке сообщить ему помимо того, что он, несомненно, уже предположил, но она признала, что этой ночью эта возможность будет нелегкой. Настолько подчеркнуто, насколько Наталья чувствовала себя способной, когда уходила отчитываться перед министром, она потребовала, чтобы Попов связался с ней и сообщил подробности о закрытии региональных и внешних границ на уровне улиц, от города к городу, о которых они приняли решение.


Она с беспокойством вернулась на Ленинскую, надеясь, что Попов примет на себя настойчивость контакта - переданное требование от Радомира Бадима, которое должно было быть выполнено. Каковым оно фактически и оказалось в любом случае после подробного допроса, которому ее подвергли министр, а также Висков и Фомин, прежде чем они согласились с каждым предложением. Из-за неопределенности Наталья оставила Сашу на попечение персонала яслей.


Это явно было предположение Попова, судя по формальности, с которой он позвонил через час после того, как она вернулась в квартиру.


Он перечислял требуемые детали ровным, невыразительным тоном, едва делая какие-либо скидки на то, чтобы она делала заметки. Она не просила его замедлять или повторять что-либо. ‘Вы хотите чего-нибудь еще?" - заключил он.


‘Я так не думаю’.


‘Я останусь в министерстве сегодня вечером’.


Объективно Наталья признала, что было правильно, что он должен остаться в здании министерства: необходимость была больше сейчас, чем когда он готовился к перехвату в Кирове. ‘Позвоните мне немедленно, если будет какая-либо разработка’


‘Конечно. Что-нибудь еще?’


‘Я бы хотел больше поддержки сегодня днем’. Если бы она не могла сказать ему это в лицо, она бы сказала ему так.


‘Я бы тоже так поступил!’


‘Ты был слишком взволнован, чтобы критиковать!’


‘И тебе одобрить!’


‘Я не одобрял! Просто демонстрирую практический здравый смысл практическим предложениям здравого смысла!’


‘Который ни у кого не осталось никаких сомнений в том, что я должен был иметь и уже инициировал!’


‘Вы принимаете на веру критику, которой никто не высказывал!’


‘Это сделал твой англичанин’.


"Он не мой англичанин! И вы спросили его, что бы он сделал в сложившихся обстоятельствах, не так ли!’


‘Меня выставили дураком!’


Ты сам, никто другой, подумала Наталья. вслух она сказала: ‘Обвинение Запада во вмешательстве, которое вы намеревались сделать, могло стоить мне директорства!’


‘Это преувеличение’.


‘Я так не думаю. Мне не нужно говорить вам, что это будет значить ... не только для меня. И Саше тоже.’


‘И мне не нужно говорить тебе, как сильно я хочу должным образом заботиться о тебе. И Саша.’


Наталья не ожидала, что он так повернет разговор, и несколько мгновений не могла придумать ответа. Она поняла, что это оливковая ветвь, которая положит конец их спору, но она не хотела так быстро принимать ее. Он сделал недостаточно, чтобы помочь ей. Так что это было правильно, что он должен был знать, как глубоко она была раздражена: слишком глубоко, чтобы ее можно было успокоить в пятиминутном телефонном разговоре. Возвращаясь к формальности, с которой он начал, Наталья сказала: ‘Позвони мне, если что-нибудь будет".


Получив отпор, Попов сказал: ‘Я так и сделаю", - и положил трубку без всяких прощаний.


Наталья осталась у приемника, пристально глядя на него. Она сказала не то, что хотела сказать, и знала, что то, что она сказала, было неправильным. Она чувствовала замешательство и злость на себя, на Алексея, на безапелляционных министров и помощников президента, а также на все, во что они были вовлечены, и это смущало ее больше всего. Она схватила трубку, когда зазвонил звонок, желая услышать извинения Алексая.


- Нам нужно поговорить, ’ предложил Чарли.


‘Да", - согласилась Наталья. ‘Мы должны’.


‘Насколько серьезна утечка?" - потребовал Патрик Пейси.


‘Нам нужно гораздо больше информации, прежде чем можно будет сделать какую-либо надлежащую оценку", - сказал Дин. ‘В Олдермастоне собирается научная группа. Мы скармливаем им сырую информацию по мере ее поступления. Вашингтон полностью сотрудничает: президент позвонил на Даунинг-стрит час назад. У меня было три отдельных телефонных разговора с Фенби.’


‘Это чернобыльская ситуация?’ - настаивал Пейси.


‘Мы не знаем достаточно, чтобы ответить на это’.


‘Радиоактивные осадки из Чернобыля достигли Англии!’ Симпсон указал.


‘Это не может быть таким большим", - предположил Дин.


‘Чернобыль был реактором", - напомнил Пейси, без необходимости. ‘Это классифицировано по оружию. Конечно, это будет мощнее?’


‘Я не знаю!’ - повторил раздраженный декан.


‘Зачем намеренно вскрывать канистры?" - спросил Джонсон.


‘В это невозможно поверить!" - сказал Пейси.


‘Все это так", - согласился Дин.


‘Что русские делают с публичными предупреждениями?" - спросил Джонсон.


‘Все еще настаивают на отключении новостей’.


‘Им было наплевать на то, что их ядерная программа подвергает опасности их гражданское население", - напомнил Пейси.


‘У нас может быть катастрофа", - сказал заместитель директора, не придавая значения.


‘Я не уверен, что у нас есть", - сказал Дин. Впрочем, в одном он был уверен.


## глава 21


Приветствие на пороге было не таким неловким, как в первый раз, но Чарли подумал, что это было близко. Он снова остановился у внутренней двери, чтобы Наталья провела его туда, где, как он ожидал, должна была быть Саша.


‘За ней присматривают. На случай, если возникнет что-то срочное, ’ объяснила Наталья, не дожидаясь вопроса.


Был момент неопределенности. ‘Я рад, что ты согласился. Это правильно.’


‘Я знаю’. Она надеялась, что он поверил ей насчет Саши и не подумал, что она сделала что-то нелепое, например, спрятала ребенка. Или обидеться на то, что она наполовину решила предложить.


‘В прошлый раз получилось не очень хорошо, не так ли?’ Она снова переоделась в цельнокроеный брючный костюм, мало чем отличающийся от того, что носили Попов и офицеры спецназа, хотя костюм Натальи был сшит из шелковистого голубого материала. Он не был уверен, пробовала ли она пользоваться косметикой, но если и пробовала, то потерпела неудачу: ее глаза были ввалившимися, с темными кругами, а лицо осунулось.


‘В данных обстоятельствах это неудивительно.’ Она указала ему на стул. На этот раз он не выбрал ту, что у двери. ‘У меня есть немного скотча. Это не Айлей.’


Он коротко улыбнулся. ‘Долгая память!’


‘О многих вещах. Но это всего лишь воспоминания, Чарли.’


‘Ты уже говорила мне", - признал он, разочарованный тем, что она почувствовала необходимость повторить отказ. ‘И скотч был бы в самый раз’.


Он изучал комнату в ее отсутствие, снова пораженный полным отсутствием чьих-либо занятий, кроме ее собственных, хотя она подчеркнула, что Попов с ней не жил. Чарли сразу же расширил кругозор. Саша действительно жил с ней, но от ребенка тоже не осталось никаких следов. Наталья всегда была одержима чистотой, упрекая его в неопрятности. Воспоминания, как напомнила Наталья; неуместные воспоминания. Она отнесла вино обратно для себя. Передавая Чарли его бокал, она сказала: ‘Раньше тост звучал как “Смерть врагу”’.


‘Это все еще так. Просто в наши дни их все труднее найти.’


Наталья устроилась на диване, где она сидела с Сашей, откинувшись назад, как будто ей нужна была поддержка подушек. Виски был достаточно крепким, и Чарли тоже начал расслабляться. Его первоначальное впечатление о дверном проеме было ошибочным. Сегодня вечером все было намного проще. По крайней мере, пока.


- Ну? - спросил я. Теперь, когда он был здесь – теперь, когда она отменила все принятые решения, – Наталья чувствовала себя слишком уставшей, чтобы форсировать события, как, вероятно, следовало форсировать. Она больше не была уверена, что пройдет через это. Она позволила бы ему руководить, возможно, приняла бы решение по ходу дела.


‘Я хочу многое прояснить", - начал Чарли. ‘Я обещаю тебе, что не сделаю ничего, что поставит тебя в неловкое положение. Или сложность. Ты. Или Саша.’ Чарли сделал паузу, на мгновение не в силах сказать то, что, по его мнению, должен был. ‘Она будет дочерью Попова, если это то, чего ты хочешь ...’


Наталья не была уверена – не была предана - до-конца-своей-жизни, уверена - это то, чего она действительно хотела. Не то, чтобы повторное появление Чарли повлияло на какую-либо неопределенность. Она была уверена, что с этим покончено. Она знала, что Чарли нужен ей профессионально, и было легко сидеть здесь с ним сейчас, и было бы даже приятно представлять подобные времена в будущем. Но то, что когда-то было с Чарли, никогда не могло повториться. ‘Ты действительно это имеешь в виду? ... что ты позволишь Саше думать о ком-то другом как о своем отце?’


Чарли предположил, что именно это он и имел в виду, но в такой прямой форме это прозвучало не совсем правильно. ‘Попов для нее больше, чем я. Разве это не лучше для нее?’ Он не привык к самоотверженным решениям, и это ему не понравилось.


‘Да, но...’


И давайте проясним кое-что еще. Я не собирался сегодня днем провоцировать конфронтацию между ним и мной. Там не было ничего личного.’ Чарли говорил серьезно, хотя это была правда в соответствии с правилами Чарли. Попов оказался всем тем, кем Чарли мысленно назвал его, и Чарли чувствовал тогда и чувствует сейчас удовлетворение от того, что сделал это перед Натальей.


Наталья отогнала усталость, приняв решение, отодвинув в сторону вино, которое не помогало снять усталость. ‘Я знаю. В этом не было необходимости: ничего не достиг. Я не знаю, почему он это сделал, не так.’


‘Это могло быть лично для тебя непросто’. Он никак не ожидал реакции, которую вызвало это замечание.


Наталья резко выступила вперед, упершись локтями в колени. ‘Однажды я сильно рисковал с тобой, Чарли. И не один раз. Рискнул всем ...’


‘ ... Я сказал ...’


‘... Я не бередю старые раны", - перебила Наталья, не желая, чтобы он прерывал ее из-за беспокойства о том, что она хотела сказать. ‘Ты должен быть абсолютно честен со мной!’


‘Я буду,’ пообещал Чарли, надеясь, что она ему поверила.


Она колебалась, зная, что не сможет добиться никаких гарантий, кроме этого. ‘Зачем ты здесь? Здесь, в Москве?’


Чарли непонимающе посмотрел на нее. ‘Ты знаешь, что я здесь делаю!’


‘А я?’


Чарли понял. ‘Все изменилось, Наталья. Как будто здесь что-то изменилось. Теперь мы становимся как ФБР. Я здесь из-за ядерной контрабанды. Вот и все. Я обещаю.’


Она молчала несколько минут, набираясь смелости произнести эти слова. ‘Я собираюсь воспользоваться еще одним шансом. Риск не так велик, не так, как раньше. Я знаю, что мне нужна помощь, твоя помощь, Чарли, если я хочу остаться там, где я есть. Что я и должен сделать, ради Саши ...’ Получилось не так, как она хотела. ‘Ты видел, на что это было похоже сегодня днем. Обида. И не только Алексей. Все они. Но они не будут нести ответственность за неудачу ...’


‘Прекрати это ...’ Чарли остановился, едва не назвав ее дорогой. ‘Прекрати это, Наталья. Тебе не нужно объяснять. Ты знаешь, что у тебя будет все ... что угодно ... ты захочешь.’ Чарли инстинктивно подумал, что для выполнения этого обязательства ему придется получить от Натальи все взамен, но он не чувствовал смущения по этому поводу. В профессиональном плане это поставило его в эффектное положение.


‘Я снова тебе доверяю’.


‘ Я знаю это. ’ Он уловил печальную покорность в ее голосе.


‘Каждый раз, когда я делал это раньше, ты меня подводил’.


‘На этот раз я не буду’.


‘Ты должен иметь это в виду, Чарли’.


"Все, что я могу вам сказать, это то, что я действительно имею в виду, и все, что я могу сделать, это попросить вас поверить мне’.


‘Это не так просто ...’ Начала Наталья.


‘Да, это так", - предвосхитил Чарли. ‘Алексей никогда не узнает. Никто никогда не узнает.’


‘Теперь я веду себя как абсолютный эгоист, думающий только о себе. Я и Саша.’


‘Твоя очередь’. Где, черт возьми, он был сейчас? Профессионально на внутренней трассе, впереди всех. Но лично мне для этого понадобился бы Макиавелли с логарифмической линейкой и циркулем. Он собирался сделать все, что в его силах, чтобы удержать у власти мать своего ребенка, которую он только что согласился отдать ее новому любовнику, которому нельзя было позволить узнать, что происходит. Это было почти чересчур для романа из мыльной оперы. ‘Ты действительно все продумал?’


‘Нет", - честно призналась Наталья. ‘У тебя тоже нет’.


‘Я не обязан’.


‘Я знаю, это будет нелегко!" - согласилась она, внезапно став воинственной. ‘Дайте мне только один другой выбор!’


Если бы Чарли мог, он бы ей не сказал. Его не оскорбил очевидный вывод о том, что если бы у нее был другой выбор, она бы его выбрала. ‘Насколько сильна обида?’


‘Всего, в большинстве случаев. Силен в других.’


‘Значит, нас могут исключить, если наша полезность иссякнет?’


‘Конечно", - согласилась Наталья. ‘Ты всегда это знал, конечно?’


‘С твоей стороны было бы неразумно протестовать’.


‘И я не буду, пока не буду уверен в наличии оснований для этого’.


Если бы он не знал и теперь не доверял Наталье так полностью, Чарли заподозрил бы, что этот экстраординарный эпизод - блестящий обман русских, чтобы закрыть их, но в то же время узнать все, что поступает с Запада. ‘Не делай этого, даже если думаешь, что уверен’.


Наталья не продумала все сложности того, о чем она спрашивала. Она покачала головой в очередной резкой смене настроения, на этот раз в отчаянии. "Это не сработает, не так ли? Если вас с Кестлером не пускают, как я могу представить то, о чем я понятия не имею!’


Она была слишком уставшей, чтобы думать должным образом: если бы это было не так, возможно, она бы вообще не обратилась к нему за помощью. ‘Мы сделаем подход таким образом, что им придется встретиться с нами. Теперь это будет зависеть не только от Попова, не так ли?’


‘Наверное, нет", - неуверенно сказала Наталья. Она просияла. ‘Я официальное связующее звено между оперативной группой и министерством и секретариатом президента’.


Смешанное благословение для нее, невероятное для него! Когда идея пришла к нему, Чарли сказал: "Но ты должен открыто агитировать за наше включение, когда я тебе скажу’.


Измученные рассуждения Натальи то убывали, то текли, каждую мысль было трудно удержать. Было огромное облегчение от того, что рядом был кто-то, на кого она могла положиться. Доверяй и полагайся. Противоречие охватило ее. Как она могла чувствовать облегчение, доверие и опору к тому, кто так постоянно ее подводил? Она только что сделала. Наталья не хотела думать или рассматривать дальше этого простого решения. ‘Как?’


‘Все, что вам нужно сделать, это оценить момент. Что вы всегда сможете сделать, исходя из того, что я говорю вам заранее. И от знания, кто будет на ваших собраниях. Всегда жди, пока не будут задействованы Бадим, или Фомин, или кто-то из более высокого начальства. На этих сессиях старайтесь изо всех сил, чтобы нас включили. Ваше суждение для тех, кто наделен властью, будет всякий раз подтверждаться правильностью, потому что вы будете заранее знать все, что у нас есть. И оппозиция и негодование тех, кто спорит с вами, каждый раз будут доказывать свою неправоту. Когда нет людей из высших инстанций, не давите. Подожди.’


Облегчение Натальи превратилось в одеяло, такое одеяло, которым она хотела сейчас укрыться и уснуть. Она встала, пошатываясь, нуждаясь в физическом движении, чтобы не заснуть. Из окна она могла видеть памятник Гагарину, где они оба с такой надеждой ждали, теперь навсегда разделенные бессмысленной религиозной историей. ‘Как ты сможешь мне рассказать? Ты не можешь позвонить в министерство. И вот...’


‘... Попов слишком часто будет таким", - закончил за нее Чарли. ‘Я не поддерживаю с тобой связь. Ты продолжаешь поддерживать со мной связь.’


Наталья отвернулась от вида на многоэтажный дом, совершив еще одно колебание маятника. "Это могло сработать, не так ли?’


"Это сработает", - заверил Чарли. Потому что он заставил бы это сработать; сработать лучше и успешнее, чем любая схема, которую он когда-либо организовывал раньше. Он фантазировал о возвращении в Москву, чтобы заботиться о ней и о ребенке, которого он не знал. Теперь он собирался. Не так, как он себе представлял – то, что они разрабатывали, было за гранью любого воображения, – но достаточно. Что бы ни последовало – на чем бы ни можно было построить – было бонусом. Наталья, очевидно, посмотрела на свои часы, и Чарли поспешно сказал: "Итак, давайте начнем сейчас’.


Ей потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы сконцентрироваться. ‘Как?’


‘Утечка в Пижме была преднамеренной’, - сообщил он. Чарли, настроенный на сотрудничество больше, чем когда-либо, счел интересным, что Кестлер напрямую рассказал ему о том, что показали профессионально проанализированные фотографии всего за пятнадцать минут до звонка Руперта Дина, передав ту же информацию, которую Вашингтон предоставил Лондону. И который – но с разрешения Дина – он передал послу.


Шока было достаточно, чтобы привести ее в чувство. ‘Что?’


Чарли потребовалось всего несколько секунд, чтобы описать бесспорное открытие по улучшенным спутниковым фотографиям. В отчаянии Наталья сказала: ‘Я не понимаю! Почему?’


‘Я тоже не понимаю и не знаю почему. Пока нет.’


‘Мне пока не придется оспаривать ваше участие: нам, очевидно, придется встретиться, чтобы обсудить фотографии’.


Скажи мне что-нибудь! - потребовал он. ‘Киров" планировался как военная операция. И у военных операций есть кодовые названия?’


"Акрашена", - тут же подсказала она.


‘Есть ли в этом какой-то смысл?’ переспросил Чарли, не узнав слова.


Наталья улыбнулась, ошеломленная. ‘Это означает “влажная краска”. Алексей подумал, что это подходит. Помните “мокрое дело”?’


Фраза переводилась как "мокрая работенка’ и была старым эвфемизмом КГБ для обозначения убийства. ‘Полагаю, так и есть", - согласился Чарли.


‘Почему это важно?’


‘ Я не уверен, что это так, ’ уклонился от ответа Чарли. ‘Это было просто то, что я хотел знать’.


‘Я очень устал, Чарли’.


‘Я ухожу", - сказал он, вставая.


Они на мгновение замерли, глядя друг на друга. Затем Наталья сказала: ‘Я тебя не люблю, больше нет. Но я действительно люблю тебя. Есть ли в этом смысл?’


‘ Столько же смысла, сколько и во всем остальном сегодня вечером, ’ согласился Чарли. Того, что произошло, было более чем достаточно, хотя это замечание – отрицание было – больше всего.


Во время их последнего разговора Генеральный директор извинился за то, что до сих пор не было подтверждения от GCHQ о каком-либо голосовом перехвате со спутника, и Чарли чувствовал себя слишком измотанным после расставания с Натальей, чтобы вернуться в посольство для дальнейшей проверки. Вместо этого он позвонил в лондонскую дежурную часть из квартиры на Лесной, чтобы проверить дорожное движение, и был рад узнать голос. Джордж Кэрролл проработал в департаменте практически столько же, сколько Чарли.


Кэрролл, казалось, был рад его слышать. ‘Я был чертовски рад услышать, что ты выжил, Чарли. Даже если это Москва.’


‘Приятно думать, что у меня есть. Хотя все еще учусь приспосабливаться.’


‘Разве мы все не такие?"


Чарли нахмурился. "Как ты услышал?’ Дежурная комната была средством передачи сообщений и оповещения, без каких-либо оперативных функций. И поскольку у него не было контакта с ним с момента его назначения, Джордж никак не мог знать, что он все еще работает в департаменте, и еще меньше, что он в России.


‘У вас классификация "Красная тревога".


Назначение требовало, чтобы Дежурная комната немедленно передавала оперативника лично его куратору по защищенной линии, независимо от времени. В данных обстоятельствах это было неудивительно, но Чарли не считал, что проверка, которую он проводил, оправдывает беспокойство Руперта Дина. ‘Не стоит доводить это до сведения генерального директора сегодня вечером; это может подождать до завтра’.


‘Это не генеральный директор’, - сказал Кэрролл. ‘Это Питер Джонсон. Я соединю тебя.’


‘Нет", - остановил Чарли. ‘Его тоже нет смысла беспокоить.’


Он все еще с любопытством смотрел на аппарат, когда тот зазвонил снова, так быстро после того, как он заменил его, что он подумал, что Кэрролл все равно установил соединение. Но это был не Лондон.


‘У нас появляется кавалерия в юбках", - объявил Кестлер. ‘Вашингтон откомандирует сюда физика-ядерщика. И это женщина!’


‘Она может быть уродливой’, - предупредил Чарли.


‘Каждая женщина красива по-своему, даже самые уродливые’.


Чарли заснул, гадая, от какого рождественского взломщика Кестлер позаимствовал этот афоризм. До этого он потратил много времени, перебирая разговор с Джорджем Кэрроллом.


В стену камеры для допросов была вмонтирована большая панель из зеркального стекла, позволяющая Наталье невидимой наблюдать из соседней комнаты для наблюдений, как туда приводили Льва Михайловича Ятисину. Одной из охранниц была блондинка с пышной грудью, самая привлекательная девушка, которую Наталья смогла найти за доступное время. Ее выбор был всего лишь одним из нескольких поспешно составленных психологических приемов, призванных дезориентировать мужчину настолько, чтобы он не осознал, как мало Наталье пришлось потрудиться. Отпечатки пальцев трех из шести арестованных московских гангстеров связали их с известной мафиозной группировкой Агаянов , являющейся частью более крупной семьи Останкино. Ее единственным другим преимуществом было знание, из неадекватных криминальных досье, что в прошлом были кровавые разборки за территорию с семьей Шелапиных, которая была частью чеченской мафии.


Наталья была воодушевлена видом, открывшимся с ее скрытой точки обзора. Ятисина был одет в комбинезон, когда его схватили, но она многое спланировала, исходя из сообщений об обыске в его квартире в Кирове. Там было пятнадцать костюмов, в дополнение к шести спортивным курткам и повседневным брюкам, а двенадцать рубашек все еще были в упаковках, в дополнение к еще двадцати отглаженным и сложенным в примерочном бюро. Там было десять пар обуви. Все было импортировано либо из Италии, либо из Франции. Бесстрастно глядя через стекло, Наталья признала, что темноволосый, смуглый Ятисина был физически красив; он бы хорошо смотрелся в любой из своих дизайнерских нарядов. Самое главное, он бы это знал.


Теперь он выглядел нелепо, чего и хотела Наталья, потому что он бы тоже это знал. Тюремная форма была намеренно велика на три размера, манжеты брюк свисали до лодыжек, а рукава доходили практически до кончиков пальцев. Правила требовали, чтобы брюки были самоподдерживающимися, без ремня или подтяжек, но пояс был слишком большим, и Ятисине приходилось постоянно их придерживать. Они были немытыми после предыдущего использования и самыми грязными, какие только можно было найти. В комнате был только один стул, для Натальи. Было очевидное облегчение, когда мужчина сел на него, впервые в жизни сумев отпустить брючную резинку. Наталья предположила, что попытка держаться была почти инстинктивной, но она полностью провалилась из-за потертых брюк и сделала его еще более нелепым. Попытка откинуться, закинув руку на спинку стула, тоже не сработала. Наталья привела в действие обоих охранников. Мужчина сделал замечание девушке, которая громко рассмеялась. Наталья не побеспокоилась о звуковой системе, поэтому она не слышала, что сказал Ятесина, хотя, судя по выражению лица, он был явно разгневан. Надзирательница снова посмеялась над ним.


Прежде чем войти в комнату, Наталья аккуратно положила в начало папки сделанные ею ранее фотографии хмурого Ятисины в его облегающей униформе. Она быстро вошла, очевидно, закрывая досье, которое она изучала, чтобы напомнить себе, с кем она встречается. Она сохраняла рассеянную, нетерпеливую позу, махнув рукой в сторону мужчины. ‘Вставай! Встаньте с другой стороны стола. Правильно!’ Она подумала, что Ятисина, вероятно, проигнорировала бы ее, если бы она не протянула мужчине-надзирателю жест, чтобы физически удалить его. Как это было, банда лидер поднялся очень медленно, как будто это было его решение освободить место. Необходимость снова поддерживать штаны в натянутом состоянии разрушила эту браваду. Наталья услышала сдержанный смех сзади. Прежде чем сесть, Наталья очень внимательно осмотрела сиденье, как будто ожидая, что Ятисина его испачкает. Когда она, наконец, посмотрела прямо на него, лицо Ятисины пылало яростью. Наталья позволила своим глазам медленно пройтись по всей длине его тела. При виде сморщенных лодыжек она ухмыльнулась, собираясь ненадолго развлечь надзирательницу. Девушка ухмыльнулась в ответ. Все еще улыбаясь, Наталья нажала кнопку запуска записывающего оборудования на столе рядом с ней и сказала: ‘Так вот как выглядит большой гангстер!’ Презрительное фырканье с наморщенным носом не было вынужденным. От него воняло. Она наполовину открыла досье, ровно настолько, чтобы Ятисина мог увидеть его фотографии. Она увидела, как его глаза метнулись к ним.


‘Отвали’.


"Ты даже выглядишь таким идиотом, каким был, когда тебя так подставили у Шелапиных ...’ Она взяла фотографии, перекладывая их между пальцами. ‘Я не могу решить, что опубликовать в газетах, когда мы объявим о вашем аресте. Они все такие вкусные!’


‘Ублюдок!’


‘Так тебя назвал Иван Федорович! И много других вещей тоже. Он часто использовал любительский: идиотский любитель, мать его.’ Она решила, что Иван Федорович Никишов, судя по их скудным записям, самый высокопоставленный из арестованных Агаянсов, был тем, с кем у Ятисины было больше всего дел. Никишов послал ее к черту тридцатью минутами ранее, хотя и хвастался чеченскими связями своего клана. Она была шокирована полным пренебрежением этого человека к тому, где он был и в чем его обвиняли, единственным выводом из чего было то, что он никогда не ожидал появиться в суде. У Ятисины было бы такое же отношение? Всегда было сложно оценить, как кто-то отреагирует на допрос. В период, когда она работала в КГБ, ей приходилось заставлять кротких на вид мужчин, похожих на клерков, днями сопротивляться допросу, а предположительно подготовленных профессионалов – какими была профессионалка Ятисина – сдаваться за считанные минуты.


‘Что этот ублюдок знает?’


‘Он знает, что вас всех подставили, и утечка, должно быть, произошла через ваших людей. И он знает, что умрет, как и вы все. Чего он сотрудничает, чтобы избежать. Но вы должны быть рады, что смертная казнь для вас автоматическая: она должна быть быстрой. Я не думаю, что вы бы прожили дольше недели в какой-либо тюрьме, после того вреда, который вы причинили стольким людям.’


‘От меня ничего не просочилось. Или мои люди.’


Он говорил, а ему не следовало этого делать: первая уступка, поняла Наталья. ‘Это не то, что люди из Агаян говорят нам в подписанных признаниях и с обещаниями дать показания против вас ...’


‘Лгунья!’ - взорвалась Ятисина, выдавив что-то похожее на издевательский смех. ‘Никто не собирается давать показания против меня!’


‘Да, они такие! Они хотят дать показания против вас … Она вытащила пачку бумаг из папки и начала читать то, что написала сама тридцать минут назад. ‘“Лев Михайлович все спланировал, сказал, что все, что нам нужно было делать, это следовать его инструкциям”. Наталья подняла глаза. ‘Черненков подтвердил это’. Никита Черненков был одним из группы Агаянов, опознанных по отпечаткам пальцев. Наталья выбрала еще один собственноручно написанный лист. “Мы думали, он знал, что делал. Он приехал к нам в Москву с этим большим планом. Мы собирались заработать миллионы. Он хотел стать знаменитостью в Москве, а не просто провинциальным панком, которым он является. Сказал, что у него есть связи и что это будет легко ”." Наталья подошла снова. ‘Это часть признания Никишова ...’


Ятисина покачал головой. ‘Никто не собирается давать показания. И я имею в виду никого. Произойдет потрясающая потеря памяти.’


Опять наглость, признается Наталья. Она должна была предотвратить его затвердевание. ‘От мужчин, которые знают, что альтернатива - предстать перед расстрельной командой ...’ Она быстро замолчала, нахмурившись, как человек, который сказал что-то неосторожное, чего она не делала. Она поспешно продолжила: ‘Вы узнали кого-нибудь из сотрудников милиции?’


‘Мне не нужно узнавать их; они узнают меня’.


"Каждый сотрудник милиции приехал из Москвы: не было ни одного человека со всей Кировской области. И основной контингент в любом случае состоял не из ополчения: это был спецназ. Ничто не сможет уберечь тебя от расстрельной команды. Никишов, может быть. Но не ты. Ты мертв.’ Неужели он пропустил то, что она пыталась представить ошибкой?


Румянец, который начал спадать, возвращался, но замечание было замечено так же, как и ее презрение. - А как насчет Никишова? - спросил я.


‘ А что насчет него? ’ с надеждой спросила она.


‘Вы сказали, что люди, которые знали, что альтернативой было предстать перед расстрельной командой. Они заключают сделки!’


‘Это не твое дело’.


‘Они такие, не так ли?’


Все шло намного лучше, чем она ожидала. ‘Я сказал, что это не твое дело’.


‘Он лжет! Это была работа Агаянса: самого Евгения Аркентьевича!’


‘У нас есть десятки свидетелей, которых вам не запугать. То, что Никишов и другие сообщают нам, заполняет все детали. И у нас есть все детали. Время, даты, кто был на собраниях, все.’


‘Никишов добьется помилования?’


‘Я не знаю, что он собирается получить", - сказала Наталья голосом, который ясно показывал, что она действительно очень хорошо знала.


‘Так и есть!’


Наталья сложила страницы своего досье в более аккуратную стопку: она собрала его так, чтобы оно выглядело впечатляюще, в основном из заявлений из прошлых и совершенно не связанных с расследованиями, в которых было менее четверти, включая ее сфабрикованные признания, связанные с покушением на Кирса. Самые верхние листы были официальным отчетом об уголовных обвинениях, выдвинутых против мужчины, которые были одними из немногих подлинных документов и которые, согласно российскому законодательству, должны были быть официально приняты обвиняемым. ‘Мы достаточно поговорили. Но вы должны признать понимание обвинений.’ Она протянула ему ручку, переворачивая страницы для его подписи. Она была осторожна, чтобы сделать высмеивающие фотографии более заметными, когда делала это.


Он не сделал ни малейшего движения, чтобы взять ручку. ‘Возможно, у нас есть причина поговорить еще’.


Наталья почувствовала теплое удовлетворение; одна из первых, кто рухнул, подумала она. ‘По какой причине?’


‘Я много чего знаю’.


‘Как и все остальные, кто с нами разговаривает’.


‘Нет, они не делают. Не то, что я знаю.’


‘Так скажи мне’. Комната наполнялась вонью от тюремной формы.


‘Ты не можешь проявить милосердие, только не к себе, не так ли? Это должно исходить от федерального прокурора.’


Ожидания Натальи поколебались, уравновешенные его вызовом. Очень быстро она подумала солгать, но решила не делать этого. ‘Это должно исходить от прокурора’.


‘Заручись его согласием. Я хочу позитивное начинание, прежде чем я что-нибудь скажу.’


‘Не будь глупой", - отвергла Наталья. "Мне не с чем идти к прокурору". Сначала ты должен сказать мне, о чем ты говоришь.’


‘Нет", - отказался Ятисина.


Не говоря ни слова, Наталья снова протянула обвинительный лист и ручку.


Ятисина все еще не приняла это. ‘Я хочу подумать. Я не признаю обвинения, пока у меня не будет времени подумать.’


Она проиграла, признала Наталья. Не навсегда, но определенно сегодня. У нее действительно было, что сказать на предстоящей конференции, но была волна разочарования из-за того, что они не были такими масштабными – или драматичными, - как она надеялась: настолько впечатляющими, насколько Чарли настаивал, что она должна быть перед высшим руководством. ‘Мы можем продолжить без вашей подписи. Это всего лишь формальность.’


"У меня есть право на адвоката’.


‘На усмотрение прокурора’.


‘Посмотрим, готов ли он к сделке’.


"Нет, пока я не буду знать, о чем говорю’.


Ятисина кивнул в сторону магнитофона. ‘В следующий раз без этого’. Последовал еще один жест головой в сторону охранников у двери. ‘И они’.


Она собиралась получить больше, решила Наталья. Было бы неправильно отказаться от принятого ею подхода. ‘Я не собираюсь продолжать приходить сюда просто так. Решайся. Когда у тебя получится, дай мне знать.’ Она резко встала, собирая свое в основном надуманное досье.


‘У меня есть просьба!’


Напыщенность была на высоте: он был ранним брейкером. ‘Что?’


‘Эта тюрьма в целом воняет. Я имею право на чистый.’


Наталья осталась стоять, ухмыльнувшись, когда она снова осмотрела мужчину с головы до ног. "У тебя нет никаких прав, которые я не захотел бы тебе предоставить. Ты не получишь никакой смены формы, и ты не получишь никакой сделки. Все, что вы получаете на данный момент, - это суд, который будет немногим больше, чем формальностью, а затем расстрельная команда. Вас больше никто не боится, Лев Михайлович. У тебя нет никакой власти, ты больше никого не можешь напугать.’


Привлекательная надзирательница снова рассмеялась, точно по сигналу, и Наталья решила, что это была хорошая утренняя работа. И оставался еще целый день.


В горах был определенно лучшим. В Москве было много мест – он лично владел целым рядом домов и квартир на улице Дворцовой, в дополнение к двум особнякам, где никто бы не посмел ничего увидеть или услышать, – но Силин хотел, чтобы смерть Собелова и двух говнюков, которые его поддерживали, стала самым драматичным примером из возможных для всех. Что означало, что это продлится – так долго, как Собелов сможет пережить пытку, – так что он все устроил в загородном поместье. Эвен объявил, когда вручал повестку, что это будет особый случай.


Силин улыбнулся ему, наслаждаясь иронией, о которой еще никто не знал, но скоро узнает: гораздо более особенный случай, чем кто-либо из них когда-либо знал. Его люди – те немногие, кому, как он знал, он мог доверять из Долгопрудной, вроде Петра Маркова, – позвонили с дачи, подтвердив, что они уже там и ждут. Также подтверждаю, что все было устроено, в готовности.


Остальные члены Комиссии скоро отправятся в путь, Сергей Петрович Собелов - один из них. Понятия не имея, куда он направляется – самая восхитительная ирония из всех – в этой нелепой американской машине, вероятно, с головой какой-то девушки, имени которой он даже не знал, булькающей у него на коленях.


Силин поднялся при стуке в дверь кабинета, почти дойдя до нее, прежде чем Марков почтительно открыл ее.


‘Машины стоят снаружи’.


‘Хорошо’. Силин хотел быть там по крайней мере за час до остальных, чтобы насладиться их ничего не подозревающим прибытием, ничего не пропустить.


Марина ждала за дверью, в коридоре, аккуратная, как всегда, внимательная, как всегда. ‘На кухне хотят знать, вернешься ли ты сегодня вечером’.


‘Не есть", - сказал Силин. Ужин на даче должен был стать кульминацией. Кабан, вероятно, уже был бы приготовлен – разумеется, приготовлен – и должно было быть французское вино. Он был бы во главе стола, и что бы ни случилось, он хотел, чтобы Собелов остался жив, чтобы его привязали к стулу и наблюдали, как они едят то, что станет для него последним ужином. Он бы настоял, чтобы Бобин и Фролов к тому времени применили свои пытки к Собелову, чтобы они тоже были пристегнуты к стульям по обе стороны от человека, которого они поддержали, зная, что с ними произойдет; обделывались , плакали, молили о пощаде, лгали. Может быть, ему следовало пригласить врача, чтобы сохранить им жизнь; было много того, из чего он мог бы выбрать. Теперь слишком поздно. Небольшая оплошность. Не повлияло на основную цель. Что никто другой в Комиссии – никто другой где угодно – никогда бы не подумал бросить ему вызов после сегодняшнего.


- Тогда во сколько? - спросил я. Она шла в ногу с ним к главному входу.


Силин остановился там, поворачиваясь к ней, в то время как Марков проверял улицу снаружи. Он пригладил седеющие волосы, которые не нуждались в приглаживании, просто желая прикоснуться к ней. ‘Будет очень поздно’.


‘Я все равно буду ждать.’ Она подняла лицо, ожидая, что он поцелует ее, что он и сделал, мягко.


По жесту Маркова Силин поспешил к своему заказному "мерседесу" прямо снаружи. Спереди и сзади стояли "Мерседесы" сопровождения, по четыре охранника в каждом. Марков устроился на своем обычном месте, рядом с водителем машины Силина. Не дожидаясь, пока его попросят, Марков поднял экран между собой, водителем и Силиным сзади. В то же время Марков достал "Узи" из отделения для перчаток и поудобнее положил его рядом с собой: одним из модернизирующих настояний Силина было то, чтобы Комиссия никогда не носила с собой личного оружия , как главы американской мафии никогда не рисковали передвигаться с оружием. Как и все стекла в Mercedes, экран был пуленепробиваемым.


Ограбление в Пижме было блестящим, подумал Силин. И лучшей частью всего было то, что их будет больше, таких же больших или, может быть, даже больше. Было бы сложно считать деньги! Он сделает объявление за ужином тем вечером, чтобы Собелов услышал вместе со всеми остальными. Так что человек умрет, зная это. Приведи им всем еще один пример того, как они зависели от него.


Автострада пересекла перекресток внешней кольцевой автодороги, и Силин выжидательно посмотрел на указатели направления на Долгопрудную, улыбаясь их знакомости. Это было то, от чего ему теперь придется остерегаться, комфортная фамильярность. После сегодняшнего больше не будет никакой ерунды, но Силин признался себе, что это все равно был хорошо усвоенный урок. Он не расслабился бы в будущем, как это было в недавнем прошлом. Сегодняшний день показал бы им и …


Разум Силина прервался, мысль так и не была закончена, при размытом виде указателя направления в Мытищи, которого вообще не должно было быть на этой дороге, потому что это был путь не к его даче. Это осознание пришло с осознанием того, что это была вовсе не его дорога, а та, которую он не узнавал. Он нажал на кнопку своей консоли, чтобы опустить разделяющий экран. Ничего не произошло. Он нажал на нее сильнее. Когда по-прежнему ничего не происходило, он тыкал в нее снова и снова, а затем постучал по стеклу за головой Маркова. Это была электрика: что-то пошло не так с электрикой. Человек перед ним не обернулся. Водитель тоже не знал. Силин кричал, хотя задняя часть машины была звукоизолирована своей защитой. Они все еще не повернули. Силин повернулся, чтобы увидеть, что машина сопровождения была позади, как и та, что впереди, осталась с ним, затем забарабанил и закричал в экран и попробовал кнопку снова. Это все равно не сработало. Как и элементы управления для windows. Ничего не сработало.


Поворот на подъездную дорожку, которую он не узнал, был резким, отбросив его вбок и на мгновение растянув во весь рост на заднем сиденье. Когда Силин приподнялся, он увидел, что они приближаются к деревянной вилле, которую он не знал – как будто он вообще ничего не знал – старомодному зданию, окруженному верандой. На нем были люди, расставленные как зрители: Бобин и Фролов были там с остальными членами Комиссии, с Собеловым во главе лестницы, улыбающимся хозяином. Силин снова потянулся к пульту, чтобы заблокировать все двери.


Очень медленно, растягивая каждое движение, Собелов спустился по ступенькам и слегка, насмешливо постучал, чтобы Силин открыл его дверь. Силин на самом деле покачал головой, скуля обратно через машину, чтобы убраться подальше от другого мужчины. А затем он заскулил еще громче, когда Собелов, еще более издевательски, все равно открыл дверь со своей стороны, явно зная, что она не будет заперта.


‘Мы устраиваем вечеринку для вас, Станислав Георгиевич: все придут’, - ухмыльнулся мужчина. ‘Мы все собираемся насладиться этим. Особенно ты. Нам есть о чем поговорить: тебе есть о чем поговорить. Для меня.’


## глава 22


Eс подозрением Чарли наблюдал, как электрический шок прошел по собравшимся русским после заявления Кестлера о том, что фотографии доказали, что взлом ядерных контейнеров был преднамеренным.


Там были еще двое русских, один в узнаваемой форме офицеров милиции, другой - невысокого телосложения, анонимно одетый гражданский, которого Чарли сразу узнал по похожей антенне. Они, как и все остальные в зале, отреагировали так же, как министры и помощник президента. Наталье удалось выглядеть убедительно удивленной. Она не выказывала ни следа усталости. Она сидела с офицерами спецназа, отделяя ее от Попова, который сменил черную тунику на один из своих безупречных костюмов. Мужчина кивнул и расслабил свое лицо в начале улыбки при появлении Чарли. Чарли кивнул и улыбнулся в ответ более открыто.


Как и ожидалось, дискуссия началась с того, что русские во главе с командирами спецназа оспорили американскую интерпретацию фотографий. Когда этот спор закончился тем, что они неохотно согласились, что это был единственно возможный вывод, Чарли позволил все более диким теориям вращаться вокруг него, но не внес свой вклад, даже когда его пригласили, не желая терять укрепляющую идею среди общего стремления высказать мнение "вот-что-я-думаю". Когда дискуссия затянулась, Попов внезапно объявил, что погода благоприятствовала им, ветра не было, и что специалисты по локализации из Кирса и Котельнича закрыли разбитые корпуса и в достаточной степени обезвредили загрязнение водой не только вокруг площадки, но и во всех вагонах, чтобы поезд мог завершить свой путь с остальным неповрежденным грузом. Сравнение между погрузочной ведомостью и тем, что осталось в поезде, показало, что потери составили девятнадцать канистр, а не американскую оценку в двадцать две.


‘И мы определили местонахождение грузовиков и легковых автомобилей, использованных при ограблении", - торжествующе объявил оперативный директор. Театрально подобрав время, он добавил: "Здесь, в Москве’.


Попов переключил внимание Фомина и Бадима за главным столом на офицера милиции в форме, который покраснел, хотя явно подготовился к вступлению, которое он завершил, назвав себя Петром Тухоновичем Гусевым, полковником, отвечающим за центральный Московский регион. В педантичном, сформулированном в полицейских выражениях отчете Гусев сказал, что ровно в 4.43 тем утром милицейский патруль обнаружил три грузовика и BMW, припаркованные в центре Москвы, недалеко от Арбата. Грузовики были пустыми. Немецкий "Форд" был найден тридцать минут спустя, брошенный на внутренней стороне Московской кольцевой дороги, без бензина.


‘Ввиду загрязнения Пижмы, оба района были опечатаны в ожидании осмотра ядерными инспекторами", - подхватил Попов, как по команде. ‘Разумеется, никому, кто участвовал в обеспечении безопасности районов, не сказали, что находилось в грузовиках, чтобы избежать того, чтобы кража ядерного оружия такого масштаба стала достоянием общественности. Первоначальный милицейский патруль провел несколько предварительных общих проверок всех транспортных средств. Двигатели грузовиков и обеих легковых автомобилей были заметно горячими на ощупь... ’ Он помедлил, чтобы осознать последствия. "Они явно прибыли в город в течение часа, может быть, меньше, после того, как их обнаруживается!’ Попов кивнул командиру ополчения. ‘К шести часам утра все основные маршруты из Москвы были перекрыты. За прошедшие с тех пор пять часов в город были введены дополнительные силы милиции и Федеральной службы безопасности. Любой автомобиль попытался выехать за пределы внешней Московской кольцевой автодороги, его останавливают и обыскивают …’ Мужчина улыбнулся министру. ‘Я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что доходы от ограбления в Пижме находятся в Москве и что их возврат будет только вопросом времени. Конечно, ничто не может прорваться через кордон, который мы сейчас установили вокруг города ...’


Ощутимое облегчение пронеслось по комнате, как общий вздох. Чарли мимоходом отметил выражение лица Натальи, а затем увидел, как Фомин, широко улыбаясь, повернулся к Попову. Прежде чем мужчина смог заговорить, Чарли сказал: "Я не думаю, что мы можем с уверенностью утверждать что-либо подобное!’


Лицо Попова замкнулось. Фомин повернулся к Чарли, предполагаемая похвала не была произнесена. ‘У тебя есть замечание, которое ты хочешь сделать?’


‘Несколько", - пообещал Чарли. "Нет никаких оснований предполагать, что содержимое грузовиков было перевезено туда, где оно было найдено. Если до их обнаружения прошел час - даже тридцать минут, – транспортные средства могли выехать далеко за пределы города до того, как были проведены какие-либо проверки. Так что ваш кордон бесполезен. Сброс транспортных средств, используемых при краже, является основной практикой ограбления. Но зачем бросать четыре машины там, где их наверняка найдут так быстро? Или оставить Ford на кольцевой дороге без остановок, где его немедленное обнаружение было еще более уверенным? У этой штуки есть датчик уровня бензина. Зная, что у него заканчивалось топливо, почему его не бросили где-нибудь в глухом переулке? Как и другие транспортные средства, их могли разделить и оставить в местах, где они не были бы обнаружены или не вызывали подозрений в течение нескольких дней. Все было оставлено точно по той же причине, по которой были повреждены канистры. Это все приманки: проникновение, чтобы задержать начало любого надлежащего расследования – что и было сделано – и транспортные средства, чтобы сосредоточить все в пределах Москвы. Что и произошло. Что значительно облегчает доставку материала на Запад.’


"Захватывающая теория, без каких-либо подтверждающих фактов", - усмехнулся более высокий из двух офицеров спецназа.


‘Тогда установи некоторые факты!’ Чарли знал, что из него вышибут шесть ведер дерьма в поединке с офицером спецназа, но в противостоянии с обманом это не было соревнованием.


‘Как?" - спросил другой солдат, щадя своего коллегу.


Чарли махнул рукой вбок, в сторону Кестлера: "По американским фотографиям мы точно знаем, в какое время поезд был остановлен: в двенадцать тридцать пять позавчера ночью. И мы точно знаем время, когда грузовики были обнаружены на Арбате, а Ford - на кольцевой автодороге. Их бы быстро увезли с места ограбления. Итак, давайте попробуем развить среднюю скорость в шестьдесят километров в час. Перегоняйте грузовики – после того, как они будут очищены вашими ядерщиками и вашими судебно-медицинскими экспертами – между Пижмой и Москвой, чтобы убедиться, что поездка занимает почти двадцать девять часов! Они должны были бы уйти назад, чтобы так долго ждать! Заправьте "Форд" бензином и посмотрите, сможет ли он проделать путь на одном баке. Он не сможет. Посмотрите, сколько раз его нужно заправлять, чтобы добраться прямо из Пижмы в Москву. Оставшийся бензин по прибытии сюда покажет, какой большой крюк они сделали, чтобы разгрузить канистры, прежде чем бросить автомобили в Москве.’


‘Я думаю, мы должны принять это как действительную квалификацию", - неохотно признал Бадим.


‘Может быть несколько объяснений тому, что прошло так много времени", - попробовал Гусев, неуверенно и плохо.


‘В этом-то все и дело!" - тут же вмешался Кестлер.


‘За пределами Москвы ничего не сокращалось’, - настаивал Попов. ‘Максимальное состояние боевой готовности все еще действует. Обнаружение транспортных средств, несомненно, является наиболее практичным способом продолжения.’


Защита была встречена согласными кивками министра и советника президента. Наталья вопросительно нахмурилась в сторону Попова, который в ответ поднял брови, и Чарли задался вопросом, что, черт возьми, означал этот обмен репликами.


‘Я уполномочен предлагать любую научную помощь, которая может оказаться необходимой", - неожиданно заявил Кестлер.


‘Научная помощь?’ осторожно поинтересовался Бадим.


‘С согласия Министерства иностранных дел старший научный сотрудник ФБР был направлен в наше посольство здесь. Квалифицированный физик-ядерщик.’


Внимание резко переключилось на Юрия Панина, и по выражению не только лица Натальи, но и министра внутренних дел Чарли догадался, что до этого момента никто из них об этом не знал. Реакция Панина подтвердила впечатление Чарли. Представитель Министерства иностранных дел покраснел и сказал: ‘Я намеревался объяснить сегодня, чтобы всем было сказано одновременно’.


Дмитрий Фомин действовал быстро, чтобы разрядить напряженность. ‘Мы выиграли от позиционирования спутника’.


‘Мнение сторонних ученых обеспечило бы независимое подтверждение выводов наших собственных экспертов", - предположил Попов.


‘Она уже здесь и доступна’, - заверил Кестлер.


‘Допрос арестованных в Кирсе был продуктивным", - заявила Наталья, наконец вступив в дискуссию. ‘Я лично участвовал ранее сегодня в первоначальном осмотре Льва Ятысины’.


Лучше поздно, чем никогда, с облегчением подумал Чарли.


‘В общей сложности двадцать четыре человека были арестованы либо на заводе 69, либо во время кировской облавы", - напомнила Наталья. ‘Каждого задерживают отдельно, чтобы предотвратить подготовку отрепетированных историй. Всем было сказано, что они предстают перед судом за убийство тех ополченцев, спецназовцев и охранников, которые были убиты в ходе операции. Четверым мужчинам, захваченным в квартире Валерия Львова, предъявлены конкретные обвинения в убийстве его жены и изнасиловании девочек. Всем также сказали, что им будет предъявлено обвинение в попытке хищения ядерного материала.’


Это было правильно, что она должна изложить факты так, как она это делала, но он надеялся, что она скоро доберется до обещанных результатов, чтобы привлечь их внимание.


‘... Также было ясно дано понять, что будет требоваться смертная казнь и что милосердие никогда не применяется к убийствам ополченцев или солдат ...’ Пауза Натальи была такой же театральной, как и выступление Попова ранее. ‘... за исключением очень редких и исключительных обстоятельств. Ни у кого нет сомнений в том, что это значит. Каждый был оставлен в полном одиночестве решать, как спасти свою собственную жизнь ...’


Самый высокий из офицеров спецназа спросил: ‘Будет ли проявлено милосердие к любому, кто окажет желаемое вами сотрудничество?’


Это был Фомин, который ответил. ‘Нет", - уверенно сказал помощник президента.


Офицер больше смотрел на записывающих. ‘Я хотел бы, чтобы запрос был записан сейчас, для последующего ознакомления и обсуждения с Федеральной прокуратурой, о том, что казни проводятся расстрельными командами спецназа’.


‘Я даю личную гарантию поднять этот вопрос перед прокурором", - сказал Фомин.


Разум Чарли начал ускользать в сторону во время перерыва. То, о чем они говорили и пытались решить сейчас, естественно, имело наивысший и безраздельный приоритет. Но это было началом, а не концом его публикации в России. Который – совершенно независимо от какой–либо договоренности, которую он заключил с Натальей, - он не собирался выполнять постоянно, держа руку на пульсе, с табличкой на шее, умоляющей о российских подачках. Ему понадобится одобрение России для предложения, зарождающегося в его голове. и разрешение Лондона тоже. И Джеральд Уильямс действительно был бы доведен до апоплексического удара количеством денег, которые на это потребовались бы. Хуже всего то, что все может пойти катастрофически не так и закончиться тем, что он будет пронзен своими яйцами на вершине одной из звезд башни Крелим, самой неохотной елочной феи всех времен. Но идея, которая пришла ему в голову, показалась хорошей. Кое-что, что нужно рассмотреть более подробно позже, решил он.


‘Мы подтвердили, первоначально по отпечаткам пальцев и с помощью отпечатков пальцев из криминальных досье, личности шести арестованных мужчин из Москвы’, - продолжила Наталья, возвращая внимание Чарли к ней. ‘Все они принадлежат к одному из главных кланов, связанных с семьей Останкино. Как я уже говорил, я лично допрашивал Льва Ятысину ранее сегодня. Я позволил ему заключить, что мы установили связь с Москвой, основываясь на признаниях, которые мы уже получили, и он подтвердил, что ограбление Кирса было организовано Евгени Агаянсом, лидером клана Останкино . Сегодня утром был выдан ордер на арест мужчины ... ’ Наталья выдержала долгую паузу. ‘... Мы также установили из допросов членов группы Агаянов, которые находятся у нас под стражей, что чеченцы являются их главными соперниками, в частности семьей Шелапиных, с которыми они оспаривают контроль над территорией вокруг московского аэропорта Быково. Мы независимо подтвердили, опять же из записей, что за последние девять месяцев пять человек были убиты в перестрелках между семьями Агаянов и Шелапиных. В отношении обеих групп были выданы ордера на арест по обвинению в краже ядерного оружия и попытке его кражи … Наталья снова заколебалась, посмотрев на этот раз сначала на военных офицеров, а затем на анонимно одетого мужчину, подтверждая инстинктивное сочувствие Чарли к прибытию. ‘... Подразделения спецназа оказывают помощь милиции, а также контингентам Федеральной службы безопасности, в налетах на все известные адреса и локации, используемые двумя семьями’.


Чарли мимолетно задумался, есть ли среди известных мест какой-нибудь из клубов, в которых он побывал. Если судить с необходимой беспристрастностью, Наталья выступила лучше, чем Попова. И лично допросить Ятысину – и так быстро подтвердить ниточку к тому, кто мог совершить ограбление в Пижме – было блестящим ходом.


Наталья знала, что справилась хорошо, хотя и не показывала никакой осведомленности. Ее удовлетворение длилось недолго.


Попов сказал: ‘Очевидно, что члены семьи Ятисина все еще на свободе. Или, может быть, возмездие было совершено бандой Агаянов. Наша первоначальная информация о планируемом ограблении завода 69 поступила от регионального командира милиции в Кирове Николая Владимировича Оськина. Без его вклада вторжение в Кирс, несомненно, увенчалось бы успехом. И мы бы сейчас имели дело с немыслимыми ядерными потерями, вдвое большими, чем те, с которыми мы сталкиваемся сейчас. Николай Оськин знал, на какой риск идет. Он просил защиты. Он и его семья были переведены в Москву...’


Просил меня о защите, подумала Наталья с растущим опасением.


‘... Их тела были найдены этим утром в квартире, которую им предоставили. Каждый подвергался пыткам. Оськин был привязан к стулу. Судя по положению, в котором она была установлена, и по тому, как были оставлены тела его жены и детей, его заставили наблюдать, как их калечили и, наконец, убили – каждому отрубили голову – прежде чем самому подвергнуться физическим пыткам до смерти.’


Возможно, подумал Чарли, его последняя идея в конце концов была не такой уж хорошей.


С укоренившейся решимостью быть частью всего, даже если его не приглашали, Чарли болтался поблизости, пока Кестлер обращался к Попову с просьбой организовать американскую научную экспертизу найденных грузовиков, и, когда выяснилось, что российская команда уже была на Арбате, беспрепятственно сел в милицейскую машину, чтобы забрать женщину, вызванную по телефону, с территории американского посольства.


Хиллари Джеймисон ждала их у входа на территорию комплекса, одетая в цельнокроеный комбинезон, который Чарли принял за официальный для осмотра места преступления, судя по цвету и надписи ФБР высотой в фут на спине, но который был больше создан дизайнерами, чем правительственными швеями. Брюки были заужены, открывая ноги, которые, как подумала бы Чарли в другой одежде, достигали ее плеч, но заметно и восхитительно заканчивались на плотно выставленной заднице, настолько совершенной, что Микеланджело впал бы в художественный, если не похотливый восторг, и в этом случае мог бы только что отказался от сексуальных наклонностей всей своей жизни. Он, несомненно, смоделировал бы груди, еще более вызывающе выставленные напоказ без бюстгальтера как из-за плотного материала, так и из-за недостаточно застегнутой молнии, для статуи, которая превратила бы Венеру Медичи в изображение чьей-то прачки-бабушки.


Кестлер на мгновение буквально потерял дар речи, фактически спотыкаясь, когда спешил из машины, чтобы придержать для нее заднюю дверцу. Придурок-дразнилка встречается с поддразниваемым придурком, думал Чарли, наблюдая за представлением. Она покачала головой в ответ на то, что Кестлер забрал у нее большую пластиковую рабочую коробку и толстые пластиковые чехлы типа скафандра, следуя за ними в тыл и одарив Чарли скульптурно-зубастой улыбкой, любимой смертными среди местных аборигенов, когда она это делала. Она виновато махнула рукой Кестлеру, говоря, что ее оборудование занимает слишком много места, чтобы позволить ему также находиться сзади. Когда рассерженная Кестлер села впереди, она сказала: "Я все еще не уверена, какого хрена я здесь делаю, но я вряд ли ожидала, что сорвусь с места без промедления!" Что у нас есть?’


Кестлер заметно моргнул, услышав ‘блядь’. Он сказал: ‘Ты не знаком с Чарли. Назначен, как и я. Из Англии.’


Хиллари откинулась на спинку заднего сиденья. ‘Привет! Я думал, ты местный!’


‘Они отличаются от нас: они носят шкуры животных и много хрюкают’, - сказал Чарли.


Она рассмеялась, не получив отказов. ‘Я думал, в Англии тоже так делают! И покрасили себя вадом.’


‘Только не в Лондоне. Только за городом.’


Машина начала замедляться, чему препятствовали заторы на части внутренней кольцевой автодороги, а также одновременное перекрытие Арбата. Водитель спросил Кестлера, какая сцена им нужна, и когда Кестлер определил Арбат, включил аварийную сирену и фары и обогнал остановившееся движение по встречной полосе дороги, сигналя патрульным милиционерам, чтобы они расчистили перед ними перекрестки, и Чарли был рад, что они приняли предложение Попова взять служебный автомобиль. Зная близость Арбата, Чарли стал серьезным, отвечая на первоначальный вопрос Хиллари, пока Кестлер разговаривал с водителем.


Она слушала так же серьезно. ‘Что это за место на Арбате?’


‘Туристический квартал. В основном пешеходный.’


‘Какая площадь была разминирована?’


‘Обширная, судя по тому, что нам сказали сегодня утром’.


‘Лучше бы так и было, если эти грузовики заражены’.


‘Не в основном из-за риска для здоровья", - уточнил Кестлер с фронта. ‘Главная проблема заключается в том, что широкая общественность – как за рубежом, так и здесь, в Москве, – узнает о том, что произошло’.


‘Скажи мне, что ты шутишь, что не было дано официального предупреждения!’ - потребовала девушка.


‘Мы не шутим над тобой", - категорично заверил Чарли.


‘Это не шутка, черт возьми!’


‘Добро пожаловать в реальный мир", - пригласил Чарли.


‘Это не реальный мир! Это нереальный мир!’ Она испытующе оглядела машину, затем снова посмотрела на Кестлера и Чарли. ‘Где твои защитные принадлежности?’


Кестлер и Чарли обменялись взглядами. Кестлер сказал: ‘У нас их нет’.


Хиллари сказала: ‘Этого не может быть! Я просто знаю, что этого не происходит!’


‘Так и есть", - возразил Чарли. ‘Смотрите!’


Сцена впереди была похожа на сцену из сюрреалистического фильма. На протяжении пятидесяти ярдов в направлении, в котором они приближались, дорога и прилегающие тротуары были запружены толпящимися, сосредоточенными в другом направлении людьми и протестующими, сигналящими машинами, отрезанными от вида абсолютно неподвижной и безлюдной пустоты, так же четко, как острый нож отделяет одну сторону пирога от другой, металлическими заборами-барьерами, за которыми плечом к плечу стояли ополченцы. Насколько они могли видеть за барьером, машин не было. Тележек не было. Окна каждого здания и магазина были пусты. Там был фонтан, из которого не била вода. Это выглядело в точности так, как Чарли представлял себе, что за ядерным взрывом последует опустошение.


‘Обычное расследование на улицах в центре Москвы, ребята!" - передразнила Хиллари, делая вверх-вниз мастурбирующий жест сложенными чашечкой руками. ‘Не на что смотреть! Просто двигайтесь дальше; все идите по домам!’ Издевательства прекратились. ‘Как это можно сохранить в тайне, ради всего святого?’


Чарли пришла в голову та же мысль, слушая, как Наталья перечисляет ордера на арест на утреннем совещании. Вместо ответа он физически прижал Хиллари к сиденью, когда они достигли барьера. ‘Сидеть сложа руки! Не лезь вперед!’


Не протестующая Хиллари осталась там, куда ее притащил Чарли. Когда барьеры были ненадолго отодвинуты в сторону, раздался хлопок ламп-вспышек и резкое побеление телевизионных огней. Послушно прижавшись к сиденью, Хиллари сказала: "Я просто знаю, что для того, что ты только что сделала, должна быть причина!’


‘Три буквы высотой в фут по всей твоей спине", - сказал Чарли. ‘Бог знает, кем там были СМИ, но, предположительно, сейчас здесь это бесплатно. Как, по-твоему, они восприняли бы появление научного сотрудника ФБР на месте преступления, особенно такого, как ты, на обычной улице в центре Москвы?’


‘Где-то глубоко внутри, я уверена, был спрятан комплимент", - ухмыльнулась Хиллари.


‘Возможно, погребенный глубоко под большим количеством практического здравого смысла", - наполовину подтвердил Чарли. Он был удивлен, увидев бородатого Алексея Попова уже на месте происшествия, которое находилось за крутым поворотом подъездной дороги и совершенно вне поля зрения дорожного заграждения. Попов был окружен сотрудниками в форме и штатском, сгруппировавшимися примерно в десяти метрах от аккуратно припаркованных у обочины транспортных средств. Ни на ком не было никакой защитной одежды. Чарли насчитал четырех человек вокруг грузовиков. Все, казалось, были одеты в хлопчатобумажные комбинезоны, как Хиллари, но их лица были закрыты масками, фильтрующими воздух, в виде мешочков с хомяками.


‘Не похоже, что мне это понадобится", - сказала девушка, похлопывая по чехлу для костюма. ‘Хотя, может быть, есть идея, чтобы твои ребята остались с остальными’.


‘Ты говоришь по-русски?" - просто бросил вызов Кестлер.


Хиллари поморщилась. ‘Не могу думать обо всем. Подождите, пока я не проверю уровни.’


Кестлер опознал Попова, когда они подошли пешком, и Чарли некритично осознал, сколько времени потребовалось любовнику Натальи, чтобы поднять глаза на лицо американки. Попов поприветствовал ее по-английски и сказал, что российские техники ожидают ее.


Судя по тому, как она отклонилась от него, ее коробка с оборудованием была тяжелой. Когда она была примерно в пяти метрах от грузовиков, она положила его и достала что-то похожее на ручной мобильный телефон и маску, совершенно отличную от тех, что были на русских. Боковых фильтров не было, но они были прикреплены к канистре из рюкзака, которую она умело надевала, продолжая движение к машинам. Российские ученые стояли группой, наблюдая за ней, и когда она подошла к ним, раздался шквал рукоплесканий. Хиллари легко запрыгивала в заднюю часть каждого грузовика, исчезая, как казалось, надолго в каждом из них. После проверки салона она по-крабьи прошлась под ними, ее ручное устройство поднялось вверх, а затем проверила каждое такси и, наконец, BMW, прежде чем махнуть им в ответ. Чарли снова увязался за нами без приглашения. Ни от кого не было возражений. Попов пошел с ними. К тому времени, как они добрались до грузовиков, у Хиллари была расстегнута маска, свободно болтающаяся у горла.


‘Достаточно чистый, чтобы отвести детей в школу", - приветствовала она. Обращаясь к Кестлеру, она сказала: "Спроси их, какие были показания, когда они добрались сюда’.


Кестлер так и сделал, и лысеющий техник с седой бородой, окаймляющей подбородок, сказал "пять", предложив Хиллари посмотреть на прибор гораздо большего размера. Чарли присоединился к ним, когда она установила, через Кестлера, точное время их прибытия, масштабы рассеяния с тех пор и точные места в каждом транспортном средстве, включая BMW, которые показывали уровень радиации. Хиллари завершила научный обмен улыбающимся рукопожатием, и Попов сказал: ‘Я дам вам письменный отчет судебно-медицинской экспертизы’.


‘Я бы хотел увидеть это как можно скорее", - согласился Чарли.


‘Я уже могу вам сказать, что нигде нет ни единого отпечатка пальца", - сказал Попов. ‘Опрошенный грузовик был угнан три месяца назад в Санкт-Петербурге. Два других от московской транспортной компании, в то же время. Московская регистрация BMW фальшивая: она принадлежит "Ладе", принадлежащей авиадиспетчеру в Шереметьево. Номерные знаки с "Форда", брошенного на кольцевой автодороге, были сняты с настоящего импортного "Форда", припаркованного у Казанского железнодорожного вокзала." Глядя прямо на Чарли, Попов сказал: ‘Мы собираемся забрать все транспортные средства на контрольной пробежке в Пижму и обратно завтра’.


Чарли решил, что Попову понравилось демонстрировать эффективность перед Хиллари, которая выглядела соответственно впечатленной. Мужчина с бахромой бороды сообщил, что они уже проверили "Форд", в котором не было обнаружено никакой радиации, и что транспортное средство оставалось изолированным на кольцевой дороге исключительно для их осмотра. Хиллари покачала головой, когда Кестлер перевел, и сказала: ‘Нет, если вы, ребята, не захотите". Ни то, ни другое.


Кестлер устроился рядом с Хиллари в задней части милицейской машины, посадив Чарли впереди. Он сидел повернувшись к американке, его рука лежала на сиденье, так что он сразу смог сжать ногу девушки в знак предупреждения, когда она начала; "Ну, история пока ...’


Она остановилась, ухмыляясь Чарли. ‘Ты пытаешься открыть мне секрет?’


‘Нет!’ - сказал он многозначительно. ‘Может, одну оставить’.


Она хранила молчание, пока они не пересели в министерстве в машину посольства. Поскольку Кестлеру пришлось сесть за руль, Чарли снова посадили на заднее сиденье вместе с Хиллари. Она сразу же сказала: ‘Извините. Но все разговоры с водителем были на русском; я не думал, что он может говорить по-английски. И в любом случае, разве мы сейчас не на одной стороне?’


Именно Кестлер объяснил их согласие на условиях терпения, на что Чарли закончил словами, что если бы он организовал их транспорт, как это сделал для них Попов, он бы позаботился о том, чтобы водитель свободно говорил по-английски. ‘Так что бы он услышал?’


‘Уровень радиации, когда я туда попала, практически отсутствовал", - сообщила Хиллари. "Если показания русских по шкале Кюри точны с точностью до градуса, любое загрязнение было полностью остаточным и пришло извне, с того момента, как они разбили контейнеры. Вот почему я проверил внешнюю и нижнюю части грузовиков и подтвердил показания. Тем не менее, внутренности грузовиков многое мне дали. Это не показано ни на одной из фотографий со спутника, но у каждого грузовика было какое-то гидравлическое подъемное устройство, чтобы поднимать канистры на борт. Возле задней двери каждого из них имеются обширные царапины, а на металлическом полу одного из крытых грузовиков имеются четкие круглые отметины, подобные тем, которые остаются от резиновых прокладок на концах опорных стоек. Брезентовый грузовик с бортовой платформой и деревянным настилом: древесина здесь была сильно вдавлена, возможно, на миллиметр. Судя по снимкам со спутника разбитых открытых контейнеров, Вашингтон уже произвел расчеты веса на основе измерений высоты и толщины. Маркировка пола на грузовиках соответствует тому, что контейнеры довольно стандартные, жесткий внешний корпус, свинцовая облицовка толщиной в два дюйма. По моему мнению, маркировка на полу доказывает, что контейнеры были полны, когда их поднимали на борт. По нашей оценке, украдено двадцать две, это означает, что общие потери в ядерной категории составляют чуть менее двухсот сорока девяти килограммов ...’


‘... Согласно сегодняшнему утреннему совещанию, они потеряли только девятнадцать, ’ перебил Кестлер.


‘Мы попросим Вашингтон пересчитать", - сразу сказала девушка. ‘Я не могу понять, в чем ошиблись наши фотоаналитики, но при меньшей цифре потери составят двести сорок два килограмма, минимум сорок’.


"Из пяти килограммов получается одна бомба", - вспомнил Чарли. ‘У них достаточно, чтобы изготовить по меньшей мере сорок восемь’.


Хиллари колебалась. ‘Только в надлежащих лабораториях, укомплектованных квалифицированными техниками и физиками. Но ты прав – у плохих парней достаточно сил, чтобы править миром.’


‘Если только их не остановят", - сказал Кестлер.


‘Я думаю, что самое важное - это то, что в грузовиках там, сзади, тоже больше нет жилья’, - сказала Хиллари, отвечая на вопрос, который Чарли собирался задать.


Вместо этого он сказал; ‘Поэтому его перевезли, чтобы продолжать поддерживать канистры в грузовиках, в которые его перевезли’.


‘Очевидно", - согласился физик.


‘Из спутниковой съемки по времени мы знаем, что потребовался час, чтобы переместить контейнеры из поезда в грузовики", - сказал Чарли.


Хиллари взялась за расчеты. ‘Где уже была приготовлена коробка для яиц. На этот раз пришлось перенести опорные рамы вместе с контейнерами. Я бы сказал, два часа, минимум. Скорее всего, три. Дольше, чем если бы они делали это в темноте.’


‘Значит, это было сделано не на Арбате", - уверенно заключил Чарли.


‘ Кто сказал, что это было? ’ потребовала ответа девушка.


‘Это было предложение на брифинге этим утром’.


‘Там, на улице!’ - воскликнула Хиллари. ‘Чушь собачья! Никто из тех, кто брал на себя труды, которые делали эти парни, не рискнул бы этим.’


‘Вы думаете, что в ограблении мог быть замешан эксперт – даже физик –?’ поинтересовался Кестлер.


‘Возможно, советую", - рассудила она. ‘В чем я чертовски уверен, так это в том, что они не собирались терять то, что получили. Или быть пойманным, получить это.’


Наталья позвонила Лесной в течение часа после возвращения Чарли из посольства, без перерыва выслушав все, что он рассказал. Она сказала: ‘Между этими двумя должна быть связь! Кирс должен был быть приманкой!’


‘Докажи это, от людей, которых ты держишь под стражей", - настаивал Чарли. ‘Ты хорошо поработал, лично включившись в допрос’.


‘Я почти уверен, что Ятисина быстро сломается’.


‘Он дал вам какие-нибудь указания на то, что у него есть?"


‘Если он говорит правду о том, что Кирс был подставлен Агаянсом, он мог знать, кто были предполагаемые покупатели’.


‘Это могло бы продвинуть нас далеко вперед", - согласился Чарли.


‘Я почти пообещал это на сегодняшней встрече’.


‘Не обещай того, чего у тебя нет", - предупредил Чарли. ‘И никому больше не говори. Если вы получите это, сохраните для встречи с высшим руководством. И получите все похвалы сами.’


‘Я ничего не знала о найденных грузовиках и легковушках’, - внезапно призналась Наталья.


‘Попов не сказал тебе перед встречей?’ переспросил Чарли, вспоминая выражение ее лица. Он мог слышать Сашу на заднем плане, поющую без мелодии.


‘Я вышел из камеры для допросов за пятнадцать минут до ее начала. Не было времени. Чтобы мне тоже рассказали об Оськине. Я лично обещал защиту!’


В одиночестве своей квартиры Чарли нахмурился. ‘Это работа, Наталья! Не принимайте личного участия. Вы не могли предвидеть, что должно было произойти.’


‘Я должен был сделать’.


‘Прекрати это!’ - строго настаивал он.


После нескольких минут молчания она сказала: "Очевидно, что они очень хорошо организованы, особенно здесь, в Москве’.


Чарли колебался. ‘Я лично не бросал вызов Попову. Он слишком много на себя брал.’


‘Тебе не обязательно продолжать извиняться’.


‘Я не извиняюсь. Я просто не хочу, чтобы вы неправильно поняли.’


За звуком тонкого, бесформенного голоса Саши Чарли услышал мужской крик. Наталья быстро сказала: ‘Мне нужно идти’.


‘Да’. Попов, должно быть, в коридоре: было очевидно, что у него был свой ключ.


Чарли положил трубку, чувствуя себя опустошенным. Это было чувство, которое ему предстояло испытать в ближайшие дни, все чаще из-за событий, связанных с Натальей. Чарли не допускал вторжения, потому что эти мероприятия неизменно были профессиональными. Он на самом деле хотел, чтобы этого не было.


Ни одно из которых, однако, не было его непосредственной заботой. Это было – наконец–то - публичное раскрытие ограбления.


Металлические крюки и скобы, вероятно, были вмонтированы в стены подвала, когда дача только строилась, для подвешивания мяса или поддержки садового инвентаря. Повязки на запястьях и лодыжках Силина были очень тугими и широко разведены в стороны, так что он был распластан с широко раскинутыми руками и ногами. Он очень старался не показывать страха Собелову, который стоял прямо перед ним.


‘Я организовал ограбление в Пижме по-своему", - сказал Собелов. ‘Я даже начал войну между Чечней и Останкино именно так, как ты планировал, чтобы пустить всех по кругу. Так что есть только одна вещь, которую я хочу ...’


Силин покачал головой, не решаясь заговорить. Он был очень напуган, зная, что полностью проиграл.


‘Мне нужны московские контакты, касающиеся ядерных материалов’.


‘ Иди к черту, ’ выдавил Силин.


‘Вот куда ты направляешься. Но не раньше, чем я получу удовольствие. Ты собираешься сказать мне, чего я хочу, ты знаешь. Ты не сможешь остановить себя.’


Он бы этого не сделал, твердо решил Силин. Что бы они с ним ни сделали, он бы побил ублюдков за это.


## глава 23


C"Харли" впервые был поднят по тревоге в Лесной ночным дежурным офицером британского посольства, передавшим сообщение из лондонской дежурной части. Они с Кестье оба отключили свои телефоны, пытаясь дозвониться друг другу, пока Чарли не понял, что происходит, и не оставил свою линию свободной для звонка американца. Чарли философски заметил, что это было неизбежно и что он удивлен, что это не сломалось раньше. Более сдержанный Кестье выразил надежду, что это не помешает сотрудничеству с Россией, и пообещал связаться на следующий день. К девяти он был уже в посольстве.


‘Это невероятно", - настаивал Кестье. ‘Ночью я отправил облаву. На Западе нет ни одной газеты или средства массовой информации, которые не сделали бы это своей главной темой. Я полагаю, сравнение с Чернобылем было неизбежно. Как число погибших в Японии в 1945 году. Вашингтон собирается сделать какое-то объявление в течение дня; возможно, сам президент.’


Голос Кестье был таким же тихим, как и прошлой ночью, что, по мнению Чарли, было естественным, если обычно энергичный молодой человек верил, что дело дошло до президентского уровня. "Откуда возникла эта история?’


‘Reuter. Под московской датой.’


На самом деле это не было ответом на его вопрос, но Чарли согласился, все еще философствуя, что на него никогда не ответят, потому что источник было бы невозможно отследить. Если бы реакция американцев была такой, как предполагал Кестье, то в Лондоне она повторилась бы с более сырыми кукурузными хлопьями. Несмотря на разницу во времени, он должен быть в посольстве. ‘Ты пытался связаться с Поповым?’


На другом конце провода повисла пауза. ‘Все еще слишком рано’.


Заставляя себя думать, Чарли задался вопросом, будет ли русский все еще с Натальей на Ленинской. Квартира не давала никаких указаний даже на ночевку, но он не видел достаточно, чтобы судить об этом должным образом. ‘Я позвоню ему из посольства: дам вам знать, что произойдет’.


‘Аналогично’.


Звонок Руперта Дина раздался через тридцать минут после того, как Чарли добрался до Морисы Торезы, когда он все еще сопоставлял репортажи из служб новостных агентств, за которыми следили в посольстве; помимо обнародования первоначальной истории, агентство Рейтер организовало опрос СМИ, который показал, что Кестлер не преувеличивал реакцию всего мира. Чернобыль упоминался практически в каждой истории. Такой была Япония.


‘Это создаст для нас проблему?’ - требовательно спросил Генеральный директор.


‘Они могли бы превратить это в одну", - реалистично оценил Чарли.


‘В чем их преимущество?’


‘Внешне - ноль. Внутри у нас все еще много проблем с передачей денег и негодование от того более раннего бизнеса по поводу нашего включения.’


- А как насчет этого проклятого расследования? - спросил я.


‘Второстепенный, для поддержания рабочих мест на высшем уровне. Это будет использовано, так или иначе, любым, кто хочет прикрыться.’ Он должен был как-то связаться с Натальей, чтобы выяснить, не используется ли это против нее.


‘Это слишком серьезно, чтобы сдавать экзамен, ради бога!’


"Это потому что это настолько серьезно, что все пытаются уйти с линии огня’. Дин не привык к бюрократии, вспомнил Чарли.


‘Ты говорил с американцами?’


‘Вкратце. Позже может быть заявление из Вашингтона, возможно, от самого президента.’


‘Здесь будет парламентское объявление. Мне нужны указания для брифинга в Министерстве иностранных дел.’


Неопределенность в отношении гарантий трудоустройства не ограничивалась Москвой, вспомнил Чарли. ‘Что-нибудь будет раскрыто о моем пребывании здесь?’


‘Я не вижу никаких причин для этого’, - сказал Генеральный директор.


‘ Была ли зафиксирована какая-либо голосовая передача в GCHQ с американского спутника? ’ резко спросил Чарли.


В Лондоне царила тишина. ‘Какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорим?’


‘Может быть, и много, если у меня должна быть причина продолжать включаться в список русских’.


"Там был какой-то звукосниматель. Я не думаю, что это было закончено; сейчас это переводится и анализируется. Вы получите это до конца дня: оригинальный текст и перевод.’


‘Я звонил в Дежурную часть прошлой ночью’, - осторожно начал Чарли.


‘Почему?’


‘Чтобы выяснить, была ли в пути расшифровка голоса", - Он позволил себе помолчать. ‘В дежурной части сказали, что объявлена красная тревога, но под моим контролем был Питер Джонсон. Я думал, ты лично за всем следишь?’


Теперь молчание, гораздо более продолжительное, исходило от генерального директора. ‘Я ничего об этом не знаю. Очевидно, это была ошибка.’


Кем и по какой причине, задавался вопросом Чарли, вспоминая слухи о неприязни к назначению и достаточно знакомый с внутренней политикой, чтобы осознавать личную опасность оказаться между молотом и наковальней. ‘Меня беспокоят ошибки, когда двести пятьдесят килограммов атомного материала свободно разгуливают’.


‘Я тоже’, - вздохнул Дин. ‘Я займусь этим’.


‘Я должен продолжать отчитываться перед вами?’ Правильно ли он выбрал сторону, если велись внутренние бои? На чьей стороне был трудолюбивый Томас Бауэр?


"Исключительно для меня’.


Стресс был достаточным для такого тонко чувствующего человека, как Чарли. Это было успокаивающее впечатление, представляя сходство между сэром Арчибальдом Уиллоуби и Рупертом Дином. Но в то же время были некоторые вещи, которые не так хорошо укладывались в его голове, и теперь Чарли больше не чувствовал себя так спокойно. Он внезапно осознал, что Бауэр задержался у двери кабинки. ‘Я знаю, сэр, в данный момент это явно неуместно, но я думаю, нам следует подробно обсудить различные аспекты моего положения здесь’.


‘Я думаю, нам, вероятно, следует", - согласился мужчина. ‘Давайте сначала поговорим о том, какие указания я собираюсь дать Министерству иностранных дел’.


"Сколько у меня времени до вашего брифинга?" А заявление парламента? ’ спросил Чарли, передавая весь разговор как своему наблюдателю, так и Руперту Дину.


‘ Максимум шесть часов. Я хотел бы услышать раньше.’


Начальник участка поспешил в комнату, как только Чарли положил трубку защищенного телефона. ‘Это генеральный директор?’


‘ Доброе утро! ’ радостно приветствовал Чарли.


‘Это был генеральный директор, с которым ты разговаривал?" - повторил Бауэр.


Чарли был человеком, которому многие не нравились: первым в списке значилось называть вещи или людей аббревиатурами или инициалами. ‘Кто?’


‘ Дин! ’ наконец раздраженно капитулировал Бауэр. ‘Что случилось?’


‘Да", - сказал Чарли, отвечая по порядку. ‘Агентство Рейтер сообщило новость об ограблении’.


‘Это казалось серьезным", - сказал Бауэр, фактически кивая в сторону телефона.


"Именно это я и хотел, чтобы ты себе представил, маленький ехидный засранец", - подумал Чарли. ‘Они, вероятно, попытаются повесить утечку на нас: на нас или на американцев. Или и то, и другое.’ Он предположил, что Бауэр при первой же возможности прошелся бы по крошечному офису с зубной щеткой и пылесосом.


‘Что ты собираешься делать?’


Извечный вопрос, определил Чарли. Что, естественно, привело к мыслям о разумнойвыдумке и профессиональномдействии, а оттуда к идее, которая пришла к нему на брифинге предыдущего дня, скорректированной и доработанной в соответствии с правилами Чарли Маффина. ‘Подождите, посмотрим, что сделают русские", - неохотно сказал он.


Чарли пытался получить это, позвонив Попову, но в первых двух случаях личный номер оставался без ответа, а в третьем женщина, чей голос он узнал, настаивала, что Попов недоступен и она не знает, когда он будет. Чарли оставил свое имя. От нечего делать Чарли позвонил в американское посольство, и ему сказали, что Джеймс Кестлер на мгновение вышел из своего кабинета и не отвечает на его звуковой сигнал. Как и Барри Лайнхэм, который также отсутствовал в своем офисе. На мгновение Чарли подумал спросить Хиллари Джеймисон, но не стал. Вместо этого он извлек оригинальное сообщение Reuter, чтобы препарировать с осторожностью хирурга. Здесь, как и часто в других местах, упоминались Чернобыль и Япония, но Чарли проигнорировал ссылку, мастерски распознав дополнения библиотеки cuttings, позволяющие максимально расширить основную историю. Он также оценил другие справочные материалы и предположения о размере российского ядерного арсенала, соглашениях и трудностях с его вывозом из бывших республик-сателлитов и контрабандной торговле, которая последовала за окончанием холодной войны. У него остались мельчайшие подробности неудавшегося покушения на Кирс, с указанием количества арестов и идентификации семей, к которым принадлежали арестованные мужчины, и столь же скудный отчет об успешном ограблении в Пижме специального поезда с ядерным грузом Киров-Муром, с потерей девятнадцати контейнеров с плутонием-239. Цитировался неизвестный научный источник, настаивающий на том, что в Пижме не было создано серьезной или долговременной опасности из-за взлома брошенных контейнеров.


Чарли составил тщательный список того, что он считал наиболее важными моментами, перепроверяя, а затем проверяя снова, чтобы убедиться, что он ничего не пропустил, прежде чем откинуться на спинку стула, вполне довольный. Само по себе то, что он перечислил, было недостаточным доказательством чего бы то ни было, хотя, возможно, достаточно хорошим для защитного аргумента, если бы его попросили привести таковой, но Чарли почувствовал знакомое удовлетворение от выделения цветов, которые просто могли бы сочетаться в сложной головоломке. Ему было любопытно, найдет ли он что-нибудь еще, когда ему удастся поговорить с Натальей. Хотя это , вероятно, было бы бессмысленно, Чарли уничтожил свой список деталей перед любым последующим поиском офиса Томасом Бауэром.


Чарли действительно собирался снова позвонить Попову, когда зазвонил его собственный телефон.


‘Хочешь подойти, Чарли?" - пригласил Кестлер.


‘ Что это? - спросил я.


‘Я только что вернулся с подробного инструктажа в Министерстве внутренних дел’.


‘Кто конкретно исключил меня?’


‘Я думаю, это было решение комитета: так они работают сейчас. Все обычные люди.’ Кестлер раскраснелся, слегка вспотел, передвигался по офису ФБР быстрее, чем обычно.


"Но кто на самом деле сказал тебе?" - настаивал Чарли.


‘Попов, когда он позвонил насчет встречи. Сказал, что тебя больше не следует включать ...’ Молодой человек несколько раз прикусил нижнюю губу сквозь зубы. ‘Я не хотел подвергать опасности наш собственный доступ. Мне жаль ...’


‘Мое решение", - вызвался Лайнхэм. ‘Я сказал, что он должен был действовать, не сказав тебе. Ограничение урона. Таким образом, мы все еще в игре. Все мы.’


Чарли покачал головой, не принимая извинений. Это было единственное, что американцы могли сделать. Было бы неправильно прямо спрашивать, присутствовала ли Наталья. "Все обычные люди, кроме меня?’


Кестлер кивнул.


‘Никаких обсуждений по поводу того, что меня там не было?’


‘В начале", - сказал Кестлер. ‘Попов сказал, что было решено, что британцам больше не разрешат участвовать. Бадим и Фомин вроде как кивнули, и на этом все закончилось.’


‘Я не был положительно связан с утечкой?’


‘Не по имени, нет’.


‘ Что-нибудь говорилось о нашей совместной работе?


‘Не в таком количестве слов. После встречи Попов сказал мне, что наша дальнейшая связь – между мной и русскими – пересматривается.’


‘Так что мы тоже могли бы выйти", - добавил Лайнхэм. ‘Я предполагаю, что так и будет. Это ублюдок.’


Не для него это было не так, размышлял Чарли. Потому что он не был на свободе. Благодаря Наталье он был очень увлечен. ‘Они не могут позволить себе исключить нас! Это вещество на пути на Запад.’


‘Они так не думают", - заявил Кестлер. ‘Это и было целью сегодняшней конференции. Они кое-что вернули и думают, что получат остальное. Так что мы им не нужны.’


Чарли с трудом подавил гнев: практически целый гребаный час, прежде чем они сказали ему, почти как запоздалая мысль! ‘Я действительно хотел бы услышать все о том, как вернуть вещи!’


То, что было известно на данный момент, по-видимому, подтверждало утверждение Попова о том, что партия Пижмы все еще находилась в московском регионе, сказал Кестлер. Обещанные облавы на семьи Агаянов и Шелапиных продолжались после конференции предыдущего дня и в течение всей ночи. В 8 часов вечера предыдущего вечера – по иронии судьбы, примерно в то время, когда появилась информация агентства Рейтер об ограблении, – объединенный отряд спецназа и милиции совершил налет на жилой дом на улице Волхонка, недалеко от станции метро, где, как предполагалось, проживали некоторые члены семьи Шелапиных. Трое членов банды были застрелены при сопротивлении аресту. Один сотрудник милиции погиб и еще двое были ранены, один серьезно. В подвальном гараже, принадлежащем одному из погибших, находились три контейнера из поезда Пижма. Они все еще проверялись, но если они будут полными, то будут содержать несколько килограммов обогащенного плутония. В тот день Радомир Бадим проводил пресс-конференцию для международных средств массовой информации, на которой они надеялись продемонстрировать найденные канистры. До этого заверения направлялись западным правительствам через Министерство иностранных дел.


‘ Заверения в чем? ’ потребовал Чарли.


‘Это не было разъяснено’.


‘Они говорили о гарантиях?’ Каждое слово было важно, если он хотел дать надлежащий совет Генеральному директору.


‘Да’.


"Что, конкретно, было сказано?’


‘Что западные послы были вызваны ...’ Кестлер посмотрел на свои часы. ‘... примерно сейчас. Необходимо сообщить о восстановлении до любого другого официального объявления.’


‘Это умно", - неохотно признал Чарли.


‘Классический", - согласился Лайнхэм.


‘Вы должны признать, что это чертовски хорошо", - предположил Кестлер, не понимая.


‘ Три из двадцати двух остается девятнадцать, ’ нетерпеливо сказал Чарли. ‘Так где же грандиозное восстановление, когда девятнадцати контейнеров все еще не хватает! Судя по маркировке, которую Хиллари обнаружила вчера на тех грузовиках, мы знаем, что это оружие не перевозилось где-либо поблизости от Москвы!’ Обращаясь к Кестлеру, он сказал: ‘Разве вы не ясно дали это понять?’


Молодой американец на мгновение прекратил свои блуждания по кабинету. ‘Они не признают, что эти отметины нанесены на несущую раму. Или от любого тяжелого подъемного устройства. Согласно Попову и заключению российской судебной экспертизы, все могло быть вызвано обычным использованием грузовиков до того, как они были украдены.’


‘Они не могут быть серьезными!’


‘Это то, что они говорят; во что они хотят верить", - сказал Кестлер.


‘Они отпустили Хиллари на Волхонку", - сказал Лайнхэм. ‘Вот где я был, когда ты позвонил: отвозил ее туда’.


‘Где она сейчас?’


‘Все еще там’.


‘Контейнеры запечатаны?’


‘Я специально спросил", - сказал Кестлер. ‘Опасности нет’.


‘Значит, это часть дымовой завесы", - рассудил Чарли.


‘Толще, чем член осла", - согласился Лайнхэм.


‘На что похожа Волхонка?’


‘Как и в любом другом многоквартирном доме, который вы когда-либо видели и любили в Москве", - сказал шеф Бюро.


Снова обращаясь к Кестлеру, Чарли сказал: ‘Вы спрашиваете о кордоне за Москвой?’


Кестлер кивнул. ‘По словам Попова, все по-прежнему на месте’. Мужчина сделал паузу. ‘Но поиски совершенно определенно сосредоточены в Москве’.


Повторяющаяся фраза привлекла внимание Чарли. ‘Попов, кажется, говорил в основном?’


‘Практически весь", - подтвердил Кестлер. ‘Но он оперативный командир. Это его обязанность.’


‘Это неправильно!" - настаивал Чарли. ‘Все неправильно! Кирс был приманкой, и сброс грузовиков в Москве был приманкой, и нахождение груза на Волхонке - тоже приманка.’


‘Я готов в это поверить", - сказал Лайнхэм. ‘Никто другой не такой". Лондон бы так поступил, решил Чарли. Сэр Уильям Уилкс был бы одним из послов, получающих обнадеживающую чушь. ‘Я собираюсь сделать все возможное, чтобы как можно больше других людей поверили в это’.


‘Я бы хотел, чтобы ты мне это объяснил", - пригласил Дин. На этот раз подача не была отрывистой: вместо этого слова были размеренными, прописанными, чтобы предотвратить любое недопонимание. Очки с бусинами беспокойства просочились сквозь его пальцы. ‘Я совершенно ясно сказал тебе, что беру личный контроль на себя’.


Питер Джонсон пренебрежительно рассмеялся, лениво устраиваясь в кресле напротив другого мужчины. ‘Простая оплошность. Пока все это дело не провалилось, он был моей ответственностью. Я установил связь с Комнатой Наблюдения как часть подробного инструктажа, который, опять же, если вы помните, вы просили меня завершить. Я просто забыл отменить его.’


‘Забыл о чем-то, что приобрело такую важность, как это!’


Чертов дежурный клерк нарушил правила, но в сложившихся обстоятельствах он не мог использовать это как причину для его увольнения, подумал Джонсон. Ему пришлось бы подождать месяц или два и найти какую-нибудь другую причину. ‘Приобрел важность в течение каких, последних трех дней? В течение всего этого времени меня беспокоила именно эта важность, а не система, которая работает практически автоматически ... ’ Джонсон позволил себе покровительственную улыбку. ‘Мы на одной стороне, не так ли?’


Генеральный директор перестал играть со своими очками. ‘Это интересный вопрос. Почему бы тебе не ответить на это за меня?’


Джонсон почувствовал первый укол беспокойства. ‘Я не понимаю’.


‘Я не уверен, что понимаю", - сказал академик с копной волос. ‘Из-за того короткого времени, что я здесь нахожусь, и моего опыта работы, я даже не был знаком с этой процедурой контакта во внеслужебное время. На самом деле, с безопасностью нашей телефонной системы в целом. Я не знал, например, сколько разговоров записывается автоматически. Или что все исходящие и входящие телефонные звонки регистрируются. Не хотели бы вы рассказать мне об этом?’


Джонсон поерзал в кресле, больше не вялый. Он не собирался проклинать себя собственными устами. ‘Я тоже не уверен, что понимаю это’.


‘В наших записях указаны даты телефонных звонков в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне из вашего офиса в ряде случаев в течение последних трех месяцев. Например, был один в тот день, когда мы договаривались о встрече в Москве. Еще один в тот самый день, когда я действительно взял управление на себя. Также зарегистрировано несколько входящих звонков от директора Бюро: звонки, которые не дошли до меня.’


Джонсон почувствовал, как по его телу разливается тепло, по спине действительно выступил пот, и понадеялся, что он не добрался до лица. Он пожал плечами, пытаясь пренебрежительно рассмеяться. ‘Конечно, я говорил с Фенби! Это фактически совместная операция, не так ли? Я могу только предположить, что ты была недоступна, когда он позвонил.’


"Время регистрируется", - напомнил Дин. ‘Я был доступен при каждом удобном случае’.


‘Тогда, боюсь, я не могу этого объяснить’.


"Предполагается, что мы на одной стороне’, - сказал Дин. ‘Почему ты не сказал мне, что разговаривал с Фенби?’


Джонсон высморкался, используя этот жест, чтобы вытереть пот, собравшийся на верхней губе. ‘Я не помню ничего существенного, что сделало бы это необходимым’.


‘Университетским преподавателям действительно нужно помнить", - сказал Дин, намеренно передразнивая предыдущие замечания другого человека. ‘Я помню, например, как вы говорили на первом заседании комитета в полном составе после прибытия Маффина в Москву, что американцы выразили благодарность ...’ Он сделал паузу. ‘Не для меня, которого у них не было. А затем произошло преднамеренное вскрытие контейнеров в Пижме. Ты объявил об этом комитету, прежде чем у меня был шанс.’


Джонсон сделал безрезультатное размашистое движение руками. ‘У меня было много дел с Фенби, когда мы использовали особые отношения с Америкой, чтобы добиться назначения в Москву. Они просто продолжили...’ Он снова попробовал рассмеяться: ‘В твоих устах все это звучит зловеще’.


‘Я не из тех, кто позволяет вещам казаться зловещими’.


Руки Джонсона снова затрепетали. ‘Я не думаю, что могу ответить на это’.


‘Я не хочу, чтобы ты. Что я хочу, чтобы ты сделал вместо этого, так это принял решение о своем будущем. Я не потерплю обиды или нелепых закулисных маневров. То, с чем мы имеем дело сейчас, слишком важно для подобных отступлений. У меня будет преданная команда. Если я не получу это, я создам другое. Я ясно выразился?’


‘Думаю, да", - сказал Джонсон. Он знал, что его лицо горело, и он ничего не мог с этим поделать. Он действительно чувствовал себя как школьник, уличенный в списывании на экзаменах.


‘Тогда очень скоро сообщите мне о своем решении’. Масштаб ситуации в России был слишком велик для срыва принудительной отставки, которая, в свою очередь, потребовала бы замены, но Дин надеялся, что он не совершил ошибки, не потребовав ухода этого человека. И требовал также знать, что Джонсон и Фенби обсуждали во время своих телефонных разговоров.


На этот раз Наталья проверила резервное подключение к комнате наблюдения, приготовившись при необходимости отключить настольную систему записи, чтобы побудить Ятисину к обещанным откровениям. Через стекло она увидела, что Ятисина сделал все возможное для решения тюремного вопроса. Он закатал манжеты брюк и рукавов и оставил ширинку расстегнутой, чтобы завязать два конца в поддерживающий узел на талии. Лишний материал на самом деле образовал выступ, похожий на пенис, и когда он сел, Ятисина изобразил им мастурбацию и спросил пышногрудую надзирательницу, что бы она хотела с этим сделать. Отрепетированная девушка насмехалась над тем, что она, вероятно, подхватит что-нибудь, пробираясь сквозь вонючую униформу, еще до того, как заразится от того, что у него было между ног. Звук был идеальным. Йетисина все еще выглядела глупо, но с поправкой на общий вид смогла лучше, чем раньше, сыграть хвастуна-мафиози. Она придавала особое значение тому, чтобы он не вышел из себя из-за неуклюжей насмешки надзирательницы. Она предположила, что он решил сотрудничать и полагал, что того, что он должен был рассказать, будет достаточно, чтобы договориться о тюремном заключении, из которого он мог либо сбежать, либо подкупить свой путь к свободе.


Наталья слушала и оценивала все, частью своего сознания все еще находясь на собрании, с которого Чарли был исключен. Американец был недостаточно опытен сам по себе. Когда Чарли был рядом, Кестлер, казалось, не испытывал благоговейного трепета от окружения, но наедине он почти ничего не говорил, определенно не внося достаточного вклада, чтобы оправдать свое дальнейшее участие. Она не была уверена, как расценивать это новое развитие событий. У нее все еще была их личная связь – сейчас она испытывала большее облегчение, чем когда–либо, от того, что она ее установила, - но она приветствовала его присутствие на открытых сессиях, хотя и не то, что стало почти неизбежными столкновениями с Алексаем. Она все больше приходила к выводу, и хотела бы, чтобы это было не так, что во всем виноват Алексей. Она решительно отложила в сторону то, что уже произошло в тот день, прокладывая свой путь по соединяющему коридору туда, где ждала Ятисина.


Он снова был в ее кресле и на самом деле улыбнулся, когда она вошла. Она сделала нетерпеливый прогоняющий жест рукой, не утруждая себя словами, и выражение ее лица дрогнуло. Он поднялся так же медленно, как и накануне. Усевшись, она включила видимый диктофон и безапелляционно произнесла: "В вашем сообщении говорилось, что вы хотели что-то сказать. Так скажи это.’


‘Сначала нужно о многом поговорить. Вы разговаривали с федеральным прокурором?’


‘Нет", - сразу же ответила Наталья. ‘И ты знал, что я не собираюсь этого делать, пока не будет чего обсудить’.


Он сказал: ‘Это было не очень разумно’, но Наталье показалось, что хвастовство слегка спало после ее отказа.


Она смотрела на него из-за стола, не произнося ни слова. Его запах стал заметно хуже.


‘Мне не нравится, когда меня записывают’.


‘Мне не нравится, когда меня заставляют ждать’.


‘Я хочу это снять’.


Это было бы уступкой, что не было хорошей психологией, но она ожидала этого. Наталья была удивлена, что он не подозревал о существовании резервной системы. Она протянула руку, выключая аппарат. ‘У тебя есть две минуты’.


‘И они", - сказал мужчина, кивнув головой в сторону тюремных конвоиров.


Еще одна уступка, хотя она была готова и к этому. ‘Оставьте нас, но оставайтесь прямо снаружи’.


‘Я бы хотел присесть’.


‘Ты потратил впустую тридцать секунд’.


‘Я хочу гарантию!’


‘Ты ее не получишь’. Пришло время вернуть превосходство.


‘Я хочу торговать!’


‘Сорок пять секунд’.


‘Отнеси то, что я тебе дам, прокурору! Скажи ему, что это еще не все! Намного больше. Но он не получит этого, пока я не добьюсь понимания.’


Должно было быть что-то среди блефа. ‘Все в порядке’.


"У тебя есть агаяны?’


‘Есть ордер’.


‘Но вы его еще не поймали?’


‘Нет’. В этом признании не было никакой опасности.


"Он действительно все это подстроил. Мы были нужны ему, потому что это была наша территория; Ополченцы были нашими.’


‘Так ты думал’


Ятисина поморщилась, принимая поправку. ‘Это кое-что еще, что я тебе дам. Все названия.’


Важный, но не самый важный. ‘Так Агаянс обратился к вам?’


‘Шесть месяцев назад. Сказал, что у него есть покупатели ядерного материала и что он знает, что в окрестностях Кирова есть три установки, где это доступно. О котором мы уже знали. У нас уже были люди внутри Kirs. Чего у нас не было, так это покупателей. Так что это было идеальное партнерство.’


‘У Агаянса были покупатели?" - выделила Наталья.


‘Да’.


‘Не только один? Несколько?’


‘Да’.


Наталья боролась с волнением, зная, что если она подаст хоть малейший намек, Ятисина сочтет, что он предоставил достаточно. ‘Сколько?’


‘ Трое. Может быть, четыре.’


Слишком расплывчато: он лгал. ‘Имена?’


‘Я никогда не знал никаких имен’.


‘В чем заключалась сделка между вами и Агаянсом?’ С закатанными рукавами Наталья могла видеть, что у Ятесины на указательном пальце левой руки вытатуирована птица; она слышала, что некоторые семьи русской мафии использовали украшение на коже в качестве знака узнавания.


‘ Минимум двадцать миллионов долларов. И принадлежность к "Останкино".’


‘Вы собирались получить двадцать миллионов долларов и присоединиться к одной из шести ведущих мафиозных семей в России, но они не доверяли вам настолько, чтобы встретиться с одним-единственным покупателем!’


‘Я действительно встретил покупателя. Три месяца назад. Здесь, в Москве, в клубе.’


‘Какой национальности?’


‘Араб’.


"В какой стране?’


‘Я не знаю. С ним был европеец: француз, я думаю, который мог говорить по-русски.’


‘Знал ли Агаянс это название?’


‘Я так думаю’.


‘Как все относились друг к другу, когда разговаривали?’


‘Они просто разговаривали, не называя имен’.


‘Не могли бы вы еще раз опознать араба?’ Наталья решила обойти оперативную группу и обратиться непосредственно к министрам: заранее предупредить их о присутствии Дмитрия Фомина из секретариата Президента.


‘Я так думаю’.


‘А тот француз?’


‘Я так думаю’.


‘Не могли бы вы описать их, чтобы художник произвел впечатление?’ У него было двадцать четыре часа, чтобы придумать эту историю. Не было никакой гарантии, что что-то из этого правда, пока они не смогли противостоять Агаянсу, но многое из этого звучало достаточно убедительно.


‘Я мог бы попробовать’.


Араб, размышляла Наталья: с французским посредником. Как бы это сочеталось с настоянием Алексея на том, чтобы материал все еще находился в Москве? Она сразу же разозлилась на себя. С Ятсиной она обсуждала ограбление, которое не увенчалось успехом. И Алексей никогда не спорил против того, чтобы Запад или Ближний Восток были конечным пунктом назначения, просто он еще не продвинулся в этом направлении. ‘Я устрою это завтра’.


‘И повидаться с федеральным прокурором?’


‘Да’. Дмитрий Фомин уже принял решение, но можно было всего добиться, подставив этого человека.


‘Это милое платье", - сказал главарь банды. ‘Тоже хорошие часы. Тебе нравятся красивые вещи?’


‘Очень нравится", - сказала Наталья. Если бы он хотел продолжать, она, конечно, не собиралась его останавливать. ‘Ты знаешь много ополченцев в Кирове, которым нравятся красивые вещи?’


‘Не только в Кирове", - многозначительно сказала Ятисина.


‘Москва тоже", - предвосхитила она.


‘Агаянс очень гордится своими особенными друзьями. Он познакомил меня со многими из них.’


‘Кто?’


Ятисина улыбнулась. ‘После того, как вы поговорите с прокурором’.


## глава 24


Eеще до того, как он покинул американское посольство, Чарли определил приоритеты для достижения максимального преимущества, самым важным из которых было донести свою версию каждой истории до Лондона первым. Итак, он испытал облегчение от того, что "Роллс-ройса" сэра Уильяма Уилкса не было во дворе, когда он добрался до Мориса Тореза. Он избегал кабинета Бауэра и его собственной каморки, направляясь прямо в шифровальную комнату. Его немедленно соединили с нетерпеливо ожидающим генеральным директором, который сразу же сообщил, что брифинг в Министерстве иностранных дел перерос в Даунинг-стрит и председательство премьер-министра. Чарли обещал, страница за страницей, информацию, которая, по его мнению, была необходима до того, как было сделано какое-либо парламентское заявление. Зная, что все телефонные переговоры с Москвой записывались и позже будут доступны для изучения, Чарли согласился с тем, что, если бы он хоть на йоту неверно истолковал, его яйца в течение двадцати четырех часов развевались бы на ветру, как британский вымпел из списков послов, который все еще не появился снаружи.


‘Ты выразил какой-нибудь протест?" - резко спросил Дин, когда Чарли объявил о своем исключении.


- На нечего возразить, ’ напомнил Чарли. ‘Нас всегда принимали с терпением’.


‘Но американцы все еще внутри?’


‘Они не думают, что будут такими еще долго. Пока они есть, мы под прикрытием.’ Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы он когда-либо рассказал Лондону о договоренности с Натальей.


‘Полное сотрудничество на местном уровне’.


‘Это работает хорошо’.


Пришло время ему вернуть Фенби на землю, решил Дин. ‘Мы обсудим это более подробно позже’.


Чарли оставался в убежище шифровальной комнаты, передавая свой письменный отчет по обещанной странице за раз для одновременного шифрования и передачи, не обращая внимания на опечатки в своем стремлении узнать свои взгляды в Лондоне раньше других. Он закончил большую часть, прежде чем в дверях появился Бауэр, раскрасневшийся. "Где, черт возьми, ты был?" Посол сходит с ума, пытаясь тебя найти! Все такие!’


‘Работает", - сказал Чарли, не поднимая глаз.


‘Прекрати то, что ты делаешь, и пойдем со мной!’


‘Я собираюсь закончить это’.


‘Я сказал тебе пойти со мной!’


‘Позвони генеральному директору и спроси, хочет ли он, чтобы я прекратил’. Чарли едва удержался от обращения к Дину как к генеральному директору: "была специальная лондонская инструкция о старшинстве Бауэра, которая пошла насмарку", - подумал он. Но в его действиях была цель, как и в каждом движении, которое он делал сейчас.


‘Вы что ...!" - начал возмущенный начальник участка.


‘ ... Пятнадцать минут, ’ остановил Чарли. "Позвони в Лондон’. Он продолжал писать, в то время как Бауэр несколько минут стоял в дверях, прежде чем резко развернуться и потопать обратно в главное здание посольства. Чарли отказался мириться с заговорщическим вниманием к нему со стороны служащих. На самом деле ему потребовалось двадцать минут, чтобы закончить, и еще десять, чтобы получить свой полный, незашифрованный отчет, который был запоздалой мыслью при выходе из комнаты. Чарли нашел Томаса Бауэра, неподвижно сидящего в официальной резидентуре. Чарли был уверен, что Бауэр добился бы судебного решения в Лондоне и что результатом стало поведение чучела животного, но не настаивал на этом. Он сказал: "Извините, что задержал вас", желая, чтобы это клише не звучало так издевательски.


‘Посол ждет", - сказал Бауэр, рывками выходя в коридор. Они в полной тишине отправились в апартаменты посла.


Уилкс отмахнулся от поспешных извинений Бауэра за опоздание, но Нигей Саксон напряженно сидела на стуле у стола Уилкса, горя нетерпением нанести удар. ‘Вы связались с Лондоном, прежде чем проконсультироваться с нами!" - обвинил глава канцелярии. ‘Это прямо противоречит инструкциям, которые вам были даны. Вам было сказано постоянно докладывать старшему начальству.’


‘Посол был недоступен", - сказал Чарли. ‘Это был вопрос срочности’.


‘Отреагировать на это было обязанностью посла!’


‘Который откладывается из-за этого разговора’, - указал Чарли. Это звучит сильнее, чем он предполагал. Саксон сжал губы в тонкую линию.


‘Я действительно думаю, что важно продолжать", - подсказал Уилкс. ‘Кажется, русские совершили настоящий переворот’.


Что бы он ни потерял здесь, в посольстве, он наверстал, сначала донеся свои взгляды до Лондона, решил Чарли. ‘Я бы посоветовал быть осторожным с такой оценкой’.


Хмурый взгляд Уилкса был адресован Бауэру. ‘Согласно брифингу, который я только что провел в Министерстве иностранных дел, они восстановили много материалов. И ожидайте, что восстановите намного больше.’


‘Они действительно так сказали?’


‘Они сделали такой вывод’.


‘Я не верю, что есть какие-либо основания так думать", - сказал Чарли. ‘Они трубят об успехе, чтобы скрыть провал: все еще не хватает огромного количества ...’ Он встал, положив депешу на стол посла. ‘Это мое мнение’.


‘ Достигнут на каком основании? ’ спросила Саксон.


‘Факты, какими мы их пока знаем. И здравый смысл, ’ парировал Чарли. ‘Русские проводят учения по сдерживанию, выпуская как можно больше дыма. За что я их не виню: любое правительство поступило бы так же в тех обстоятельствах, в которых оказалась Москва. Я просто думаю, что мы должны видеть сквозь дым.’


‘Что ты можешь сделать!" - сказал Саксон.


Чарли несколько мгновений молча смотрел прямо на мужчину, ясно выражая презрение. "Который каждый должен уметь делать, глядя на ситуацию объективно’.


Уилкс поднялся, хмурясь от отчета Чарли. ‘Вы, конечно, не согласны с руководством, которое я получил, что был небольшой риск того, что что-либо попадет на Запад: что это все еще было в Москве’.


‘Полная чушь’, - настаивал Чарли. ‘Большинство числится пропавшими без вести и находятся на пути на Запад’.


"Где твои доказательства?" - настаивал Саксон. ‘Вы серьезно предполагаете, что посол игнорирует то, что ему только что сказали? Что русские лгут?’


Иногда, подумал Чарли, Алиса в зазеркалье казалась трактатом по неопровержимой логике. "Русские делают именно то, что делает любое правительство, когда происходит потенциальная катастрофа: вводят в заблуждение людей, которыми они управляют, и как можно больше посторонних, что они могут с этим справиться. В этом случае они пытаются обмануть и другие правительства тоже.’ И, судя по поведению Уилкса, Чарли предположил, что им это удалось.


Заметный сдвиг пробежал по комнате от цинизма. ‘Я думаю, что это крайнее мнение", - вызвался Бауэр, вступая в дискуссию. ‘И не обязательно разделяемый всеми’.


Чарли искоса посмотрел на другого мужчину, раздражение захлестнуло его. Ему нужно что-то положительное, какие-то доказательства, на основании которых можно было бы пожаловаться в Лондон, но он не думал, что этого будет слишком сложно добиться. И когда он это делал, он открыто противостоял этой ситуации. Сначала это его не беспокоило – он даже думал, что это потенциально полезно, – но теперь он обнаружил, что это просто чертовски неприятно.


‘Я попросил у вас доказательства, на которых вы основываете свое мнение", - повторил Саксон.


"Если бы оно у меня было, я бы тебе его не предлагал", - подумал Чарли. ‘И я дал тебе свой ответ’.


‘Тогда, я думаю, мы должны полагаться на официальные источники, а не основывать реакцию на мнении кого-то, кто мало что смыслит в дипломатии’.


‘Почему бы тебе не сделать именно это?" - предложил Чарли.


Посол появился в аккаунте Чарли во второй раз, приветливость исчезла. ‘Похоже, у тебя вошло в привычку выражаться очень сильно’.


Чарли предположил, что это был дипломатичный шлепок по заду. Он многозначительно посмотрел на свои часы. ‘Через несколько часов в Палате общин будет сделано официальное заявление. Если это неправильно, в течение очень короткого времени – даже дней – это может оказаться крайне неловким. Больше всего смущает людей, под руководством которых было сделано это заявление.’


‘Как могло бы быть, если бы это основывалось на вашем руководстве, а ваше мнение неверно", - немедленно бросил вызов Саксон.


‘Несомненно", - так же быстро согласился Чарли. ‘Вы просили моего вклада. Вот оно, лежит вон там на столе. Я не прошу вас, даже не предлагаю, чтобы вы обратили на это какое-либо внимание. Я готов стоять и быть судимым по этому поводу. Я не прошу никого другого быть таким.’


Посол моргнул от такой настойчивости, которая заставила замолчать Саксона и Бауэра тоже.


‘У вас, должно быть, есть информация, о которой мы не знаем, чтобы быть такой положительной, как эта?" - сказал Саксон.


‘Я выполнял работу, для выполнения которой меня послали сюда’.


‘Означает ли это, что вы отказываетесь предоставить нам свои источники?’ - потребовал Бойер.


Чертовски верно, что так и есть, подумал Чарли. Этот ублюдок пытался обострить позитивную конфронтацию с послом, чтобы призвать его к высшей власти! И Чарли не хотел заходить так далеко, чтобы отказываться наотрез, что он сделал бы в случае необходимости. ‘У тебя есть все, что я отправил в Лондон’.


Вместо того, чтобы выдвинуть требование, на которое надеялись Бауэр и, возможно, Саксон, Уилкс сказал: ‘Вы уверены в своей информации?’


‘Судите об этом по фактам!’ - снова призвал Чарли. ‘Девятнадцати канистр все еще не хватает! Немного восстановить - это хорошо, но нет причин для какой-либо оптимистичной реакции из Лондона. Или откуда-либо еще.’


Посол кивнул в знак согласия и сказал: ‘Спасибо вам за ваше мнение’, и Чарли понял, что это сошло ему с рук. Саксон и Бауэр тоже это знали.


Когда они шли обратно по коридорам посольства, Бауэр сказал: ‘Это было непростительно! Ты был неподчинен!’


По дипломатическим стандартам он был принят Чарли. ‘Ты собираешься жаловаться в Лондон?’


‘Я был бы удивлен, если бы кто-то этого не сделал. Предоставив мне возможность предоставить объяснение.’


‘И что бы это могло быть?" - напрямую спросил Чарли.


Бауэр остановился в коридоре перед своим кабинетом. ‘Мне было бы очень трудно оправдать твое поведение там’.


‘Значит, я брошен на растерзание волкам", - передразнил Чарли, который решал, что делать, пока шел из апартаментов посла.


‘Ты бросаешь себя", - сказал Бауэр.


Полная расшифровка того, что было доступно по спутниковой аудиотрансляции, ждала Чарли, когда он вернулся в свою кабинку. Слово akrashena появлялось три раза, хотя особого значения этому не придавалось, поскольку в контексте оно читалось так, как будто в подслушанном разговоре между ядерными похитителями ‘мокрая краска’ была издевательской насмешкой над загрязнением из протекающих контейнеров. Что не могло быть лучше.


Чарли откинулся на спинку стула, довольно сложив руки на животе, позволяя себе поздравить себя. Это заняло много времени, но, наконец, он был там, где он всегда предпочитал быть: сам по себе и без ограничений, с внутренним треком, который должен был держать его впереди игры, и уже с чем-то, значение чего никто другой не осознал бы. Он не до конца разобрался в этом сам, но он приближался к этому.


Чарли потребовалось гораздо больше времени, чтобы осознать значение других несопоставимых слов, но когда он это сделал, самодовольства стало еще больше. Это было слишком знакомое, неполное упоминание, и оно ничего бы не значило, если бы Чарли дважды не работал в Варшаве во времена холодной войны и не слышал легенду о Заязде Карчме. Так что была вероятность, что это ничего не будет значить для аналитиков ни в Лондоне, ни в Вашингтоне, которые будут препарировать все гласная за гласной, хотя он предпочитал думать, что они поймут это вовремя. Но со временем было бы слишком поздно.


Чарли выдержал пятиминутный рассказ Юргена Балга о брифинге для послов, прежде чем объявить: ‘Остальное – или, по крайней мере, процент – перемещается через Польшу. У меня нет никаких расписаний или маршрутов, но это Варшава.’


‘Вы уверены в Варшаве?’


‘Да’.


‘Тогда, скорее всего, его направят через Германию, чем через Чешскую Республику’


‘Это тоже было бы моим предположением’.


‘Что Москва делает по этому поводу?’


Не было причин говорить немцу, что его исключили: это уменьшало его полезность для другого человека. ‘Они об этом не знают’.


От Балга на мгновение воцарилось молчание. ‘А как насчет Америки?’


‘Я не знаю’.


На этот раз молчание было более продолжительным. ‘Между нами?’


‘Я бы хотел, чтобы так и оставалось’. У Балга могла быть причина нарушить обязательство, поэтому Чарли предположил, что ему придется что-то сказать Кестлеру. Но спешить было некуда: самосохранение – с новым дополнением "защита Натальи" - всегда было первостепенным соображением. И это была, в конце концов, американская информация, которой они уже располагали в Вашингтоне: вероятно, в полном объеме, а не с перерывами, как у него.


‘Я буду на связи", - пообещал немец.


‘Я бы хотел быть вовлеченным’. "Этого следовало ожидать, но если ты не просишь, ты ничего не получишь", - подумал Чарли. Так что попробовать стоило.


Разобравшись с делами в порядке очередности, Чарли вернулся к решению, к которому пришел на обратном пути из офиса посла. Он упорно писал в течение получаса, оставив до конца последнюю надпись на титульном листе, и уже убирал ее в ящик своего стола, когда в дверях появился Томас Бауэр.


‘Вас отзывают в Лондон", - торжествующе объявил Бауэр.


‘Я надеялся, что буду таким", - ответил Чарли, испортив момент собеседнику. Но только на следующий день Чарли решил: он не может уехать, не поговорив с Натальей.


‘Нас исключили, ’ объявил Дин. Как и во время все еще не завершенной конфронтации с Питером Джонсоном, Дин говорил чрезвычайно медленно, вкладывая свой гнев в каждое слово.


‘Мне жаль это слышать, сэр’. Бездумно Фенби перенял елейно-вежливую манерность Генри Фитцджона: для него не было ничего необычного в том, чтобы копировать манерность речи, которой он восхищался.


Ты станешь, решительный декан. Он еще не до конца знал как, потому что это должно было принести ему максимальную пользу. Все, что у него было на данный момент, - это непреклонная решимость перевернуть с максимально возможной силой все, что бы этот пьющий воду, поедающий салат, движимый эгоизмом ублюдок ни воображал, что он делает. Сегодня было простое объявление войны, которое, как он ожидал, Фенби слишком глуп, чтобы осознать. ‘Я тоже был Чушь об утечках из правительственных источников этого не оправдывала.’


‘Вы думаете, это было причиной, сэр?’ Директор ФБР сидел, отодвинув свой стул от стола с подставкой для ног в своем кабинете на верхнем этаже, глядя вверх по Пенсильвания-авеню в сторону Капитолия, телефонная трубка свободно покоилась у него на плече. Мысли Фенби были заняты разговором лишь наполовину: "мой город", - думал он; "мой город и я - центральный игрок".


‘Можешь придумать что-нибудь другое?’


‘Я думал, что мы дали удовлетворительное объяснение отсюда. Полагаю, ты тоже, с твоей стороны.’


‘Мы дали объяснение’, - согласился Генеральный директор. Он многозначительно добавил: ‘Объяснение для самих себя, вот и все. На самом деле, я думаю, вы должны это увидеть. Очищенная версия и что произошло на самом деле. Я отправляю оба в дипломатической упаковке из вашего посольства сегодня.’ Подробные жалобы Чарли на Кестлера уже лежали перед Дином, выделенные на необычно расчищенном месте на его столе.


В Вашингтоне Фенби нахмурился, услышав замечание ‘что на самом деле произошло’. ‘Премного благодарен, но я действительно не вижу в этом необходимости’.


‘В свою очередь, мне было бы интересно посмотреть, как ты справился с этим, чтобы найти, где я ошибся. В конце концов, мы рассматриваем все это как совместную операцию.’


Фенби спустил ноги со стола. ‘Рад переслать это, сэр; постарайтесь положить это в свою посольскую сумку сегодня вечером’. Это потребовало бы еще одного утра, чтобы создать еще один фальшивый ответ, вот и все.


‘Это сделает оба наших отчета максимально полными’.


‘Политика - это искусство возможного, разве не так говорят?’


Неподходящий ответ на мгновение заставил британца замолчать из-за его абсурдности, хотя и не из-за его значимости. У Руперта Дина действительно была отличная память, в чем он заверил своего заместителя. Который, как он помнил, перефразировал ту же самую аксиому его уважаемого Бисмарка на их брифинге незадолго до отъезда Чарли Маффина в Москву. Еще одно указание, в котором он не нуждался, на то, насколько тесно и насколько сильно Питер Джонсон поддерживал свою закулисную связь с американцем. Джонсон бы уже предупредил Фенби? Он все еще ждал ответа Джонсона на свой ультиматум. На мгновение Дин подумал, не подразнить ли Фенби за глупое замечание, уверенный, что американец вообще ничего не знал о государственном деятеле, объединившем Германию. Вместо этого он сказал: ‘Конечно, по иронии судьбы, я рад, что это произошло’.


‘Рад?’ Фенби нахмурился, начиная концентрироваться.


‘Очевидно, я временно отзываю своего человека’. Дин хотел бы, чтобы это была очная ставка: ему бы хотелось увидеть, как самодовольство Фенби начнет рушиться.


Директор ФБР отвернулся от своего мощного вида. ‘Я не уверен, что понимаю вас в этом, сэр’.


‘Ну, я знаю, что вы не проглотили эту обнадеживающую чушь, распространяемую Москвой’.


Фенби улыбнулся в одиночестве своего кабинета. ‘Получил очень сбалансированный отчет от моих людей’.


‘Тогда вы будете знать, что нет ни малейшей надежды на то, что русские вернут все это обратно: возможно, ничего из того, чего еще не хватает. У нас будет серьезный кризис – возможно, не один – вдобавок к и без того серьезной катастрофе. Когда русские отчаянно пытаются свалить вину на всех, кроме самих себя. Так что лучшее место, где можно быть в данный момент, это как можно дальше от всего этого, не так ли?’ Дин говорил, глядя на приглушенный телевизор, который уже был сфокусирован на Палате общин, в готовности к заявлению премьер-министра. Он должен был бы поздравить Чарли Маффина после того, как прошел брифинг на Даунинг-стрит: с сегодняшнего дня не могло быть никаких сомнений относительно публикации в Москве. Или о безошибочной безопасности департамента.


В Вашингтоне Фенби почувствовал холодное дыхание неопределенности. Он действительно вздрогнул. ‘Это, безусловно, потребует большого ухода’.


Дин скривился от неадекватности. ‘Подумал, что нам следует все обсудить, чтобы убедиться, что мы согласны с масштабом проблемы’.


‘Я уже объяснил это своим людям", - солгал Фенби. Но он собирался, в тот момент, когда он снял трубку с этого проклятого человека.


‘Я с нетерпением жду получения вашей посылки", - сказал Дин.


‘Как и я собираюсь получить твой", - сказал Фенби.


Ты не поймешь, когда прочитаешь это, подумал Руперт Дин. Когда возникала необходимость – особенно если эта необходимость заключалась в защите Чарли Маффина и назначения в Россию – он намеревался использовать это через все средства массовой информации и дипломатические каналы, чтобы отменить их высылку из Москвы. Одной угрозы должно быть достаточно, чтобы заставить Джона Фенби повиноваться, что само по себе было приятной мыслью.


Первая похвала прозвучала от Дмитрия Фомина, который поступил в Министерство внутренних дел, готовый быть раздраженным внезапным вызовом, но чье отношение изменилось через несколько минут после того, как Наталья подробно рассказала о своем допросе Льва Ятысины, прежде чем полностью отчитаться перед министерской группой. Помощник президента назвал это выдающимся, и состоялась краткая дискуссия о повторном созыве оперативного комитета перед запланированной на следующий день сессией, прежде чем было решено, что это нецелесообразно. Наталья сказала, что она уже договорился с художником о том, чтобы он сделал обещанные эскизы, и предупредил заранее всех остальных, что не может быть и речи об их публичной публикации до тех пор, пока Евгений Агаянс не окажется под стражей. Радомир Бадим сказал, что при необходимости он действительно подготовит официальный документ о помиловании, чтобы извлечь из Йетисины все, что там было, заверив при этом Фомина, что он будет аннулирован или просто разорван, когда они получат все, что хотели. Фомин сказал, что с политической точки зрения, в особенности для того, чтобы избежать конфуза на Западе, любые массовые судебные процессы над коррумпированными полицейскими должны были бы проводиться совершенно отдельно от слушаний, связанных с попытками или успешными ядерными кражами. Бадим отметил, что было бы сложно, если бы офицеры милиции действительно были названы в связи с ядерными кражами. Встреча закончилась тем, что Фомин усилил свою предыдущую похвалу, пообещав указать ее в меморандуме президенту.


Наталья решила, что, если не считать исключения Чарли Маффина, это был чрезвычайно успешный день. Именно так она намеревалась описать это Алексею Попову, но когда она добралась до их офиса, он исчез. Из его квартиры не ответили, и она повесила трубку, желая сделать другой необходимый звонок.


*


Они использовали блоки, чтобы поднять его в сидячее положение с вытянутыми ногами, и сидеть было не на чем, так что весь вес Силина поддерживался браслетами на запястьях, и его руки были вывихнуты сначала в плечах, а затем в локтях, когда он корчился в агонии от того, что они с ним сделали.


Собелов сам начал бить Силина по подошвам ног, периодически делая паузы, чтобы повторить вопрос, на который он хотел получить ответ, а когда ему надоело, он раздал металлический прут каждому члену Комиссии, пока ноги Силина не раздулись в футбольные мячи. Он кричал снова и снова, и его кишечник сжался, но он не назвал Собелову имен. Затем они раздавили ноги Силина, медленно, между постепенно затягивающимися тисками. Он несколько раз впадал в бессознательное состояние, и Собелов стал проявлять нетерпение из-за задержки с приведением его в чувство. Силин по-прежнему ничего не сказал , когда пытка началась снова. Они использовали прут, которым били его по ногам, чтобы сломать ему обе ноги и коленные чашечки. Силин кричал, но ничего не говорил.


Наконец, измученный, Собелов сказал: ‘Помните, вы несете ответственность за то, что сейчас произойдет’.


## глава 25


CХарли вернулся в Лесную как раз вовремя, чтобы увидеть передачу CNN заявления премьер-министра и американского президента, а также обзор остальной реакции Запада по кабельному каналу. Британцы были, безусловно, самыми сдержанными, сосредоточившись на количестве материала, которого все еще не хватает, а не на том, что восстановлено, и этот факт был учтен российскими телевизионными комментариями, которые Чарли считал самым большим бонусом из всех.


Он подумывал позвонить Кестлеру, желая узнать что-нибудь дополнительное к тому, что он уже видел и слышал по российскому телевидению, что Хиллари Джеймисон могла найти на улице Волхонка, но решил, что это может подождать до следующего утра, когда он поговорит с американцем о спутниковой передаче голоса одновременно с объявлением о своем возвращении в Лондон. Вероятно, в любом случае было бы трудно найти кого-либо из них: даже в такую рань Кестлер, вероятно, усердно работал бы над тем, чтобы добавить лобковый скальп Хиллари в свою коллекцию. Он подумал о том, чтобы собрать вещи на следующий день, но отбросил это как ненужную подготовку и вместо этого налил стакан Macallan, поднял его в одиноком поздравлении и сказал: ‘Молодец, Чарли. Продолжай в том же духе. ’ Он часто поглядывал на часы, откуда и узнал, что было ровно семь пятнадцать, когда Наталья наконец позвонила.


‘Йетисина сломалась, как младенец: легче некуда’, - заявила Наталья, желая похвастаться.


Ничего о том, что он был замкнутым, подумал Чарли: ее скорость, ее приоритеты. ‘Полностью?’


‘Хватит. Классический образ хулигана, разрушающийся при малейшем давлении.’ Наталья использовала свой аккаунт для Чарли в качестве репетиции презентации на следующий день. Теперь она была рада, что не смогла связаться с Алексеем. Она хотела, чтобы он услышал это первым вместе со всеми остальными: больше всего услышать повторную похвалу и поздравление от более высокого авторитета. Алексей получил свое: теперь была ее очередь.


Когда она закончила, Чарли объективно спросила: ‘Насколько сильно ты веришь?’


- По большей части. Он преувеличивает, на самом деле не лжет.’


‘Кто знает?’


Уровень министра. Фомин пообещал именную ссылку на президента.’


‘Очень хорошо", - признал Чарли. ‘Больше никто?’


‘Об этом будет объявлено завтра на полном собрании’.


Не так уж и хорош, подумал Чарли, хотя и не сказал этого. ‘К которому я больше не допущен", - подсказал он.


‘Я не знала, что это произойдет", - сразу же сказала Наталья, взволнованно извиняясь.


Чарли с любопытством нахмурился. ‘Кестлер думал, что это было решение комитета. Я предполагал, что ты будешь присутствовать.’


‘Я не знала достаточно времени, чтобы сказать тебе", - пояснила Наталья. ‘Мне пришлось назначить дознавателей для допроса людей, арестованных с канистрами: я собирался сделать это сам, но затем я получил сообщение от Ятисины, что он хочет меня видеть, поэтому все пришлось перенести. К тому времени, как я туда добрался, все были в сборе. Алексей сказал мне, что они думали, что это было обнародовано британцами, и уже было решено прекратить всякое сотрудничество.’


‘Британцами’, - настаивал Чарли. ‘Не мной лично?’


‘Нет. Тебя не назвали по имени.’


‘И это Попов тебе сказал?’


‘Да’.


Который, по логике вещей, и должен был быть тем, кем он был, признал Чарли. Пришло время ему внести свой вклад. ‘Утечка произошла из Москвы’.


‘Откуда ты знаешь?" - спросила женщина.


‘Согласно западным подсчетам, было украдено двадцать две канистры, а не девятнадцать, как говорилось в статье агентства Рейтер. В нем также был указан Муром как пункт назначения поезда: мы с Кестлером всегда предполагали, что это Горький. Мы никогда не слышали о Муроме. И то, что было изъято, никогда не было однозначно идентифицировано нами как плутоний 239. Но это было в том, что опубликовало агентство Рейтер.’


‘Что ты собираешься делать?’


Чарли не хотел обманывать ее, но ему пришлось солгать: то, чего она не знала, она не могла непреднамеренно воспрепятствовать, и то, что Наталья только что сказала ему со своей стороны, увеличило опасность. Так что в неведении она – и Саша – оставались бы в безопасности; он прислушивался к любому звуку своей дочери на заднем плане, но не мог ее услышать. Он должен был двигать Наталью вперед и прочь с изяществом, подобным скальпелю, чтобы предотвратить любые возникшие подозрения. ‘Я должен вернуться’.


‘Обратно куда?’ - спросила она, сбитая с толку.


Хорошее начало, решил Чарли. ‘Лондон’.


‘Заказывали?’


‘Да’.


‘На какой срок?’


Чарли не заметил никаких колебаний или изменения голоса. Переоценка, я полагаю. Я не знаю. ’ Ему обязательно было быть таким жестоким, после всего остального, что он с ней сделал? Жестокий, чтобы в конце концов стать добрым, он пытался убедить себя. И не был убежден.


На этот раз Наталья действительно колебалась. ‘Может ли это быть постоянным?’


Хватит, решил Чарли. ‘Нет’.


‘Ты можешь быть уверен?’


‘Навсегда отстранен от чего-то такого большого, как это? Ты, должно быть, шутишь!’


‘Здесь нет никаких шуток, Чарли’.


И разве он этого не знал! Рискуя, что она была достаточно отклонена, он сказал: ‘Я должен уехать завтра. Итак, мне нужно знать о восстановлении сейчас!’


Это пришло бессвязно, поспешный, из вторых рук отчет о чистках в семьях Агаянов и Шелапиных, чтобы добраться до допросов, в которых она участвовала лично. Но Чарли не поддался на уговоры, ворвавшись, чтобы конкретно рассказать Наталье все, что она знала о том, что произошло на улице Волхонка. Что было не так уж много. Это был один из нескольких проверенных адресов известных членов семьи Шелапиных. Это был кроличий нор из жилых комплексов, так что внезапный подход был невозможен. К тому времени, когда милиция и силы специального назначения окружили указанный адрес, он был для них закрыт: на требование открыть дверь последовал ответный залп из автомата Калешникова, в результате которого были ранены два сотрудника милиции. Дверь была взорвана гранатой. Первый ополченец, переступивший порог, был убит мгновенно, и в результате перестрелки погибли три члена банды. Только позже, после всех арестов, канистры были найдены в подвальном гараже одного из убитых, которого звали Анатолий Дудин, признанный член банды Шелапина, имевший криминальное прошлое почти двадцатилетней давности. Канистры были целы и скрыты только наброшенным на них брезентом. Каждый арестованный Шелапин отрицал, что ему что-либо известно о канистрах или ограблении в Пижме: их адвокаты уже требовали их освобождения.


"У вас все еще нет самих Агаянов или Шелапиных?’


‘Нет’.


‘Агаянс важен, после того, что ты получил от Ятисины’.


‘Чарли!’


‘Прости’, - извинился он. ‘ А как насчет судебно-медицинской экспертизы на Волхоне? Было ошибкой не пытаться поговорить с Хиллари Джеймисон. "Проверяли ли канистры на отпечатки пальцев Дудина?" Чьи-нибудь отпечатки пальцев?’


‘Вряд ли это имеет отношение к делу, не так ли? Мужчина мертв. И они были на его территории. Петр Тухонович ничего не говорил о судебной экспертизе.’


‘Петр Тухонович?’ переспросил Чарли.


‘Гусев", - закончила Наталья, и Чарли вспомнил командира московской милиции, который объявил о находке грузовиков на Арбате.


Чарли был разочарован, что Наталья не увидела смысла в судебной экспертизе. ‘Доказуемые отпечатки пальцев, даже мертвого человека, показали бы, что люди Шелапина лгали, не так ли? Как будто любые отпечатки могли вывести вас на людей с досье, на которых вы еще не выдали ордер.’


‘Моя ошибка’, - призналась Наталья.


‘Это не твоя ошибка. Ошибка офицера, проводившего расследование на месте преступления.’


‘Я думаю, что контейнеры были перевезены в Муром’.


К настоящему времени все уже управляются с его собакой, догадался Чарли. ‘С этим ничего нельзя поделать. Кто уверен, что все остальное все еще в Москве?’


Наступила пауза. ‘Похоже, это просто общее мнение’, - наконец предложила Наталья.


‘Алексей на днях руководил хором?’


‘Он один из них", - согласилась она. ‘Гусев тоже. Фомин и Бадим, похоже, тоже смирились с этим. Информация Ятисины была о Кирсе, а не Пижме.’


‘Я полагаю, что часть этого, может быть, все это, отправляется через Варшаву. Возможно, даже прошла через Варшаву, ’ категорично заявил Чарли.


Чарли терпеливо ждала, пока Наталья поправится, и когда это произошло, она сравнялась с профессионализмом Балга ранее, не требуя доказательств или источников. ‘На это уже принимаются меры?’


‘Конечно’.


‘Вы уверены в аресте? Восстановление?’


‘Нет’.


‘Что я могу сделать?’


‘Практически ничего’, - предупредил Чарли. ‘Но используй это, осторожно. Продолжайте, как вы сделали сегодня, с такими людьми, как Фомин и Бадим. На этом уровне – но не в оперативной группе – аргументируйте так сильно, как только можете, что Россия не может действовать в изоляции; что вам нужно участие Запада и сотрудничество.’ Для того, чего он надеялся достичь, потребовалось бы нечто большее, чем одинокий голос Натальи, хотя она произвела бы впечатление на значимых людей тем, что, по-видимому, стало результатом ее допроса главаря кировской банды.


Последовала еще одна короткая пауза. ‘Это исключает Алексая’.


‘Нет, это не так", - неохотно сказал Чарли. ‘Конечно, я ожидаю, что ты поговоришь об этом с ним’.


‘Он будет выступать против этого, как в частном порядке, так и публично. Ты особенно. Он думает, что ты подбирал аргументы на собраниях.’


На этот раз Чарли было неудобно разговаривать на подушках из-за того, с чьей подушки они разговаривали. ‘Ты знаешь, что это неправда’.


"Я люблю", - многозначительно согласилась Наталья. Затем она сказала: "Я чувствую, что должна сделать больше, что-то практичное! Я просто не могу оставить это вот так!’


‘У тебя нет выбора", - объективно сказал Чарли.


‘Я не чувствую, что делаю достаточно!’ Наталья запротестовала.


Он не чувствовал этого по отношению к себе до последних двух дней, может быть, даже меньше. И ему все еще предстояло многое доказать самому себе, прежде чем он даже подумает о том, чтобы попытаться убедить других. ‘Это смешно! Если половина того, что вы узнали от Ятисины, правда, вы продвинули расследование далеко вперед, и вам предстоит продвинуться дальше, когда вы получите Агаянса. Ты привлекаешь внимание президента, ради всего святого!’


Она не выглядела убежденной. ‘Мне это не нравится’.


‘Вы могли бы найти ключ ко всему!" - настаивал он.


‘Я не имел в виду допрос. Я имел в виду вот что: ты и я. Делая это … Я чувствую, что обманываю Алексея. Каковым я и являюсь.’


Шквал ответов пришел в голову Чарли. Он не хотел терять ее: терять эту связь. И это было не просто личное, больше нет. Ему нужен был этот запасной канал. Без этого, теперь, когда ему было отказано в официальном сотрудничестве, он не мог оценить, какие шаги следует предпринять. ‘Мы не обманываем Алексея: ни в каком собственном смысле этого слова. Мы защищаем тебя. И Саша. И делаем все, что в наших силах – больше, чем кто–либо другой, с кем вы работаете, - чтобы раскрыть ограбление, которое может привести к катастрофе. Где в этом обман, настоящий обман?’


‘Я полагаю, ты прав’.


‘Ты знаешь, что я прав. Подумай об этом.’


‘Есть идеи, как долго тебя не будет?’


‘Всего на несколько дней’. На другом конце провода послышался вздох, и он ожидал, что она что-нибудь скажет. Когда она не ответила, он добавил; ‘Я должен буду позвонить тебе, когда вернусь. Вам не составит труда сообщить мне, если это неудобно.’


‘Хорошо’, - согласилась она.


‘Мы не говорили о Саше’.


‘Нет’.


Чарли понял, что она все еще сомневалась. - С ней все в порядке? - спросил я.


‘Отлично’.


‘Хорошо’.


‘Учу цифры", - наконец вызвалась Наталья. ‘Не очень хорошо", - добавила она.


‘Она всего лишь...’


‘... Я знаю, сколько ей лет, Чарли’.


‘Я..." - начал он, а затем резко остановился, прежде чем сказать, что хотел бы увидеть ее снова. Наталье пришлось доверять ему намного больше, прежде чем это стало бы легкой просьбой. Вместо этого он сказал: "Когда я вернусь, может быть, нам стоит встретиться: не полагаться всегда на телефонные звонки, как сейчас?’


‘Почему?’


Ему не понравилась непосредственная острота. ‘Я бы хотел’. Не нравится: хочу. Он должен был сказать что-нибудь получше; намного лучше.


‘Это профессионал’.


‘Я знаю это’


‘Значит, этот способ достаточно хорош’.


Было ли это из-за того, что она боялась встретиться с ним наедине, не доверяя себе? Осторожнее, сказал он себе. ‘Так с Сашей все в порядке?’


‘Я уже говорил тебе’.


‘Нет ничего плохого в том, чтобы говорить о ней, не так ли?’


‘Мне жаль, я ...’


‘... Это становится запутанным", - он остановился, хотя не хотел прерывать ее. ‘Я позвоню тебе, когда вернусь из Лондона’. И убедить ее каким-то образом, каким-то образом встретиться с ним снова. Но не с Сашей. Сами по себе. Он должен был развеять ее опасения по поводу ребенка. Он мог солгать о Лондоне: придумать что-нибудь, что звучало бы профессионально, чтобы заставить ее согласиться. В прошлом он обманывал ее гораздо хуже, и это не было изменой. Был ли в этом какой-то смысл, спросил он себя. Ему не нужно было переосмысливать это, не сейчас, не сейчас. Просто не сдавайся.


‘Сделай это", - сказала Наталья и первой повесила трубку.


Чарли наливал вторую порцию скотча, уже не в том праздничном настроении, как раньше, когда телефон зазвонил снова. Хиллари Джеймисон сказала: ‘Чем тут девчонки могут развлечься?’


"Поднимайся и опускайся", - сказал Чарли.


‘Звучит интересно’.


‘Это название лучшего клуба в городе’. И если все получится в ближайшие недели, в котором он надеялся провести много времени. Так что сегодняшний вечер был таким же подходящим временем для начала, как и любой другой. Но по какому поводу был этот звонок от Хиллари Джеймисон? К тому, что он уже чувствовал, добавилось еще большее замешательство.


Хиллари Джеймисон вошла в бар, выглядя сногсшибательно в платье-футляре до середины бедра, на которое не было потрачено ни единой шелковой нити, и контрастном синем жакете "матадор", дополненном всего одним золотым колье: несколько бокалов застряли между столом и губой, когда она направилась к нему. Чарли не могла припомнить, чтобы кто-нибудь двигался так, как она, и не хотела отвлекаться на попытки. Смягченный не описывал это: налитый был лучше, но все еще не хватало. Он был в баре, потому что все столики были заняты, когда он пришел, и налил, все еще соответствуя тому, как она села на табурет. Она попросила водки и сказала: ‘Когда в Риме", чокнулись бокалами, а затем сказала: ‘За новый день", и Чарли решил, что это определенно будет сильно отличаться от многого, что он знал в течение долгого времени.


‘То, что осталось от этого, выглядит достаточно хорошо’. Чарли был совершенно ошеломлен и счастлив быть таким. Ему все еще нужно было узнать об Улице Волхонка, поэтому у него даже было оправдание, что это работа, а не удовольствие. Не было, сказал он себе, никаких пределов, до которых он не дошел бы ради этой работы.


‘Будем надеяться", - улыбнулась она.


‘Итак, как ты оцениваешь Москву из десяти возможных?’


‘Размещение в посольском комплексе равно нулю. В социальном плане - три и только тогда, когда светит солнце. В рабочем порядке - десять.’


Он не пытался торопить события, но с ним все было в порядке, если она хотела покончить с работой. ‘Канистры были в порядке?’


‘Абсолютно безопасен’. Затем, сразу же: ‘Но я был прав’.


‘Верно?’


‘О том, что их держат на стеллажах, в грузовиках. Внешняя сторона каждого из них была забита на точно такой же высоте, где они немного сместились во время поездки из Пижмы.’


‘Так как же выглядела сама Волхонка?’


‘Чарли, ты не поверишь!’


Он думал, что, вероятно, так и будет. ‘Испытай меня’.


‘Несмотря на то, что я классифицирован как ученый, я прошел курсы в Квантико, верно? Изучил основы. Это даже не было Keystone Kops. К тому времени, как я добрался до гаража, там было по меньшей мере восемь парней, все стояли вокруг, глядя друг на друга, занимаясь всякой хуйней, но надеясь попасть в телевизионные картинки, которые устанавливались; их научные ребята – думаю, те же, что были на Арбате, хотя я не уверен, – пришли и ушли. Возможно, это они положили одну из канистр на бок, но в этом я тоже не уверен. На самом деле там был ополченец сидел на нем, курил сигарету: если бы была течь, он бы жарил шарики, которые пытался доказать, что у него была!" Ей нужно было перевести дух после такого возмущения. ‘И не волнуйся. Я ушел до того, как камеры начали снимать, и на мне все равно не было маскировочного костюма ФБР.’


Хотя у него уже была зацепка от Натальи, он все еще хотел услышать это от Хиллари. - А как насчет криминалистов? - спросил я.


Она фыркнула от смеха. ‘Ничего. И я имею в виду именно это: ничего. Ни пыления, ни проверки волокон, ни позиционных диаграмм, ни слепков грунта, ни замеров места преступления, ничего. Есть ли в русском языке такое слово, как доказательство?’


Чарли пожалел, что его не было на улице Волхонка, чтобы подслушать разговоры позирующих полицейских: он был удивлен, что русскоговорящий старожил вроде Лайнхэма не околачивался рядом с Хиллари. Вокруг них собралась толпа, привлекательная Хиллари, поэтому Чарли протолкался через соединяющий коридор к ресторану Savoy, уверенный, что он не потеряет темп. Чем больше он думал об этом, а сейчас он не думал ни о чем другом, тем больше он понимал, насколько важна Хиллари Джеймисон была и могла быть для него. Чарли не торопился с сравнением, которое он хотел, с тем, что ему сказали в его первый день в британском посольстве. Он согласился с предсказуемым энтузиазмом по поводу барочного декора, перевел меню и согласился, что было бы интересно попробовать белугу перед осетриной, и позаботился об импортном Монраше. Только тогда он сказал, намеренно тупо: ‘Я не совсем уверен, с чем мы здесь имеем дело’.


Хиллари непонимающе посмотрела на него. ‘Ты хочешь помочь мне с этим?’


‘Я не имею в виду хаос и неэффективность. Что делают плутоний и все остальное из него? Где таится опасность?’


Хиллари улыбнулась, кивнув головой в жесте, который Чарли не сразу понял. ‘Это то, что заставляет атом взрываться: то, что его расщепляет. Сам по себе он испускает невидимые вам лучи – излучение, подобное рентгеновским лучам, – которые обжигают и вызывают несколько видов рака. Он разрушает кости буквально внутри тела. И мутирует нерожденные зародыши.’


‘Я бы на это не сел", - согласился Чарли.


‘Лучше этого не делать’.


‘Сколько видов оружия можно было бы изготовить из того, чего не хватает?’


Она снова улыбнулась. ‘Вопрос для всех: это был один из первых, на который Фенби хотел получить ответ. Я не могу назвать ни одного, конкретно. Зависит от того, какой тип тактического оружия вы хотите. Если вы говорите о размерах Хиросимы, Нагасаки, и у нас все еще не хватает более 200 килограммов, то минимум сорока.’


‘Минимальный! Ты имеешь в виду, что могло быть больше?’ - переспросил Чарли, который считал меньшую цифру немыслимой.


‘Ядерные технологии прошли долгий путь за полвека, Чарли!’


‘В какой опасности находятся люди, которые взломали канистры в Пижме? А солдаты, которые оцепили это место, позже?’


‘Воры, вряд ли вообще. Я просмотрел наши последовательности снимков: их экспозиция была очень короткой, менее десяти минут, и она не была концентрированной. Солдаты были бы неподвижны в течение гораздо более длительного времени, просто стоя вокруг, подвергаясь заражению. Им потребуется тщательный мониторинг: это может быть уже в их щитовидной железе. Они все будут проходить курс лечения йодом. Или должен быть.’


Все это могло бы быть академичным, признал Чарли. Но если ему удастся то, что он намеревался предложить на следующий день, это может буквально стать разницей между жизнью и смертью: возможно, его жизнью и умертвием. ‘Могли ли русские смыть заражение из шланга с того места, где был остановлен поезд? А сам поезд, как они сказали, у них был?’


‘Они должны были быть в состоянии, хотя, молю Бога, их ядерщики лучше справляются со своей работой, чем их полиция’.


‘Как долго сохраняется опасность, если это не так?’


Она снова сделала свое любопытное движение кивком головы. ‘Мы здесь говорим о плутонии-239, верно?’


‘Правильно’.


‘Итак, вот твой вопрос к кукле кьюпи в заднем ряду. Какова продолжительность жизни плутония-239? Вы получаете одну подсказку: сделайте свой самый длинный выстрел.’


‘Сто лет", - догадался Чарли.


Она смеялась над ним за ледяной водкой, которую он заказал с икрой. ‘Двести сорок тысяч лет. Даже Мафусаил не был бы в безопасности; он добрался только до 969.’


‘Вы хотите сказать, что именно так долго Чернобыль будет оставаться опасным!’


И в большинстве случаев смертельная. Некоторые ученые-ядерщики считают, что окончательное число погибших составит 500 000. Но давайте не будем останавливаться на Чернобыле. После взрыва своей первой атомной бомбы в 1949 году русские сосредоточили большую часть своих ядерных исследований вокруг Свердловска и Челябинска. И использовали реку Теча в качестве канализации для захоронения радиоактивных отходов. Текущая цифра потерь составляет 100 000 ... ’ Она покорно пожала плечами. ‘Но не только Россия заслуживает указательного пальца. В каждой стране мира, разрабатывающей ядерное оружие, было больше провалов, сокрытий и откровенной смертоносной преступности технология, превосходящая любую другую предполагаемую науку. В Америке мы заразили сотни людей и сотни акров вокруг Хэнфорда, в штате Вашингтон; младенцы рождались уродливыми. В исправительной колонии штата Орегон американские врачи платили пожизненникам по пять баксов в месяц, чтобы позволить им делать то, на что этот тупой ублюдок мог пойти сегодня днем на Волхонке, подвергая их яички облучению радиацией, чтобы посмотреть, что произойдет. Ваши люди сделали все, чтобы изгнать аборигенов с ваших австралийских испытательных площадок ...’


‘Вау!" - остановил Чарли, внезапно осознав растущую горячность. ‘Мы получаем здесь заявление?’


Она покраснела, что удивило его. ‘С каждым новым открытием случаются ошибки: с ними ничего не поделаешь. Мы разработали ядерное деление пятьдесят лет назад. Ошибки должны были уже прекратиться. И лобби ядерной энергетики не должно было быть позволено стать настолько сильным или оставаться безальтернативным, как будто они слишком сильны, чтобы им можно было бросить вызов сейчас.’


‘Вот почему ты не участвуешь в этом?’


Она снова покраснела. ‘Разве мне не должен светить в лицо яркий свет, а ты бить меня резиновой дубинкой?’


‘Это не ответ’.


‘Может быть’, - наконец уступила она. ‘Теперь мой вопрос к тебе’.


‘Хорошо’.


‘Я прошел?’


Чарли потребовалось мгновение, чтобы ответить. ‘Ты думаешь, я тебя проверял?’


‘А ты разве нет?’


‘Нет!’ Наконец-то он понял, что голова кивает.


Она с сомнением посмотрела на него. ‘Я думал, ты считаешь меня тупой шлюхой’.


‘Я не думаю, что ФБР включило бы тупоголовую девку в расследование ядерного ограбления такого масштаба’.


‘Иногда у людей складывается неправильное впечатление’. Это было наблюдение, а не защита.


‘Я еще ни одного не сформировал’. Что было неправдой. Чарли уже решил, что она была кем угодно, только не тупицей, и хотел, чтобы она была в значительной степени частью того, что он имел в виду, хотя он и не придумал, как или что. В дополнение к этому, он наслаждался близостью женщины, чего он не знал долгое время. Непрекращающаяся зависть к другим мужчинам в ресторане, как и к другим в баре, также не задевала его эго.


‘Пока это было не то, чего я ожидал’.


‘Я тоже’.


‘Разве ты не говорил что-то о верхах и низах?’


‘Это место, а не деятельность’, - напомнил Чарли.


Несмотря на конкурс в дизайнерских костюмах, с бриллиантами и контролируемой прической, реакция на появление Хиллари в клубе Up and Down совпала с той, что была ранее в баре Savoy, и Чарли решил, что это произошло именно потому, что участники конкурса были одеты в дизайнерские костюмы, с бриллиантами и уложенной прической. Они должны были попытаться. Хиллари этого не сделала. Она плыла рядом с ним, совершенно уверенная в себе, но, по-видимому, не подозревающая о том, что кружит голову, и на этот раз Чарли приветствовал завистливое внимание со стороны одинаково совершенных в деталях мужчин. Это было очень много работы, и это рабочее место. Который, как он предположил, квалифицировал как инструмент "Редерер Кристал", который он заказал, отдав предпочтение "Дом Периньон", рассказав Хиллари анекдот о том, что это любимое шампанское семьи Романовых, которым его доставляли в хрустальных бутылках.


‘Это настоящие мафиози?’ Это был объективный, хотя и отстраненный вопрос от человека, не испытывающего ни чрезмерного благоговения, ни чрезмерного страха.


‘Настоящая жизнь и настоящая смерть", - сказал Чарли. Эти двое, казалось, были повторяющимся отражением.


‘Большое влияние от центрального кастинга’.


‘Это время показа’.


‘Каждую ночь?’


‘Там есть схема. Подумал, что ты, возможно, обошел это с Кестлером.’


‘Он предложил это’. Пренебрежительность опустилась, как затвор.


Нервничая из-за танцевальной зоны внизу, Чарли, который определенно не танцевал, остался на верхнем уровне. Стриптизерша отличалась от других посещений Чарли, но была так же хороша, и Хиллари смотрела без какого-либо дискомфорта.


‘Вот девушка, которая знает, что у нее есть’.


‘Теперь я тоже это знаю", - сказал Чарли.


Она посмотрела прямо на него. ‘Это тебе как-нибудь помогает?’


Чарли ответил не сразу. Он произвел впечатление, особенно сегодня вечером. И был неправ. Он больше не думал, что Хиллари Джеймисон была придурковатой дразнилкой. Принимая его суждения выше ее ума, Чарли решил, что она была кем–то, кто был полностью уверен в себе и в том, как и чем она хотела быть: настолько уверенным - даже высокомерным в этом, хотя и не оскорбительным настолько, – что ей искренне было наплевать, что кто-то о ней думал. Что сделало ее, на самом деле, абсолютно честной. Она знала, что у нее потрясающее тело, такое же впечатляющее, как у исполнителя на сцене, и не видела причин стесняться этого, и она сказала ‘трахаться’ не для эффекта, а потому, что это соответствовало тому, что она хотела сказать. Не было никаких извинений за ее непонимание того, что он проверял ее. Она согласилась на это, потому что это ее забавляло. Если бы это было не так, она бы закрылась от него, как, похоже, закрылась от Кестлера, о чем ему еще предстояло узнать. Помня о своей честности, в которую она верила, Чарли наконец сказала: ‘Да, это кое-что дает мне. Она захватывающая.’


‘Разве она не унижает себя – свой пол - делая это?’


Еще одно заявление? поинтересовался Чарли, удивленный фамильярностью вопроса. ‘Ее могут использовать: если контроль мафии такой, каким он должен быть, она, вероятно, так и есть. Но, на мой взгляд, она выглядит очень профессионально: ее не похитили вчера на улице. Я думаю, она раздевается, потому что хочет, а не потому, что ее заставляют.’


‘Значит, все в порядке?’ Потребовала Хиллари.


Чарли понял, что она ставила его в тупик, требуя отношения и предрассудков. ‘Да, я думаю, что все в порядке. Это ее тело и ее решение, как им пользоваться. Я бы подумал, что этот способ предпочтительнее, чем делать это на ее спине. Это то, что у нее есть, красота: ее преимущество.’


Словно оценивая его ответы, она медленно произнесла: ‘Хорошо’.


‘Я прошел?’


Хиллари улыбнулась. ‘Отметки выглядят хорошо’.


Они оба подняли глаза при появлении официанта к их столику. Не обращая внимания на Чарли, официант сказал Хиллари: "Джентльмен за вторым столиком от бара хочет, чтобы вы присоединились к нему’.


Обращаясь к Чарли, Хиллари спросила: ‘Что он сказал?’


Чарли уже определил столик. Там было двое мужчин и одна девушка, все смотрели в их сторону. Коренастый, очень грузный мужчина выжидающе улыбался. Пока Чарли смотрел, улыбающийся мужчина что-то сказал девушке, которая тоже улыбнулась. Вплотную за ними и, очевидно, частью той же группы стояли двое неулыбчивых мужчин. У большинства костюмов был блеск. Черт! Чарли подумал.


‘Что он сказал?" - повторила Хиллари.


‘Мужчина в сером костюме, через два столика от бара, пригласил вас выпить. На самом деле, это было больше, чем приглашение. Ходили слухи, что он хочет, чтобы ты присоединился к нему.’


‘О", - сказала она. Затем: "Ты думаешь, что мог бы помочь мне выпутаться из этого?’ В вопросе не было никакой нервозности.


‘Если я сяду с ними, ты сядешь. Это не будет дружелюбно. Очень быстро скажи мне, что тебе нужно в туалет, чтобы я мог передать им, что ты сказал, если они не говорят по-английски. Тогда уходи. Если девушка придет с тобой, держись от нее как можно дальше: позволь ей уйти в кабинку, пока ты только причесываешься из чего-нибудь. Что угодно. Просто отойди от нее подальше. А потом убирайся из клуба и возвращайся на территорию как можно быстрее: снаружи всегда есть такси.’


‘И оставить тебя с ними?’


‘Делай, что я говорю, не проверяй это. Улыбайтесь, когда мы подходим к их столику.’ Чарли не был напуган, пока нет, хотя он знал, что испугается. В тот момент он был зол, потому что не предвидел, что может произойти, потому что это могло все испортить.


Когда Чарли встал, он вспомнил фотографии тела на берлинском озере и то, как выглядели тела Николая Оськина и его семьи на фотографиях милиции, сделанных в их предположительно безопасной московской квартире, и тошнотворное чувство скрутило его желудок. Он начал улыбаться в некотором отдалении и надеялся, что Хиллари делает то же самое: проверка заставила бы его выглядеть нервным. Мужчина в сером костюме продолжал улыбаться, но наклонил свой стул, чтобы что-то сказать надзирателю прямо за ним. Оба защитника слегка подались вперед в своих креслах. Тот улыбающийся мужчина смотрел только на Хиллари, выдвигая только один стул. Чарли прикрывал спину, на которую можно было опереться, надеясь, что они не понимают, как сильно он нуждался в их поддержке. Кивнув Хиллари, Чарли сказал: ‘Она совсем не говорит по-русски, но спасибо за приглашение. Мы хотели бы принять это, но нам нужно договориться о встрече с деловым партнером: если Евгений Агаянс не смог приехать, он приедет в квартиру.’ Чарли улыбнулся. ‘Похоже, он не может гарантировать свои передвижения’. Боже, это звучало тонко: прозрачно., Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что глава семьи Агаянов не был в его еще не забрали, потому что Наталья так ему сказала. Об ордерах на арест сообщалось в некоторых московских газетах, но кем бы ни были эти люди, возможно, они их не читали, что оставляло его висеть на волоске от сплетен преступного мира. Масштаб ограбления в Пижме должен был обеспечить распространение сплетен, но здесь также не было гарантии, что они бы это услышали. Он не был уверен даже в том, что они были преступном мире. Если бы это было не так, все, с чем он столкнулся, - это безобразный скандал с человеком, которому требовались два телохранителя, что вряд ли обнадеживало. Он повернулся, чтобы взять Хиллари за локоть, чтобы увести ее, когда мужчина в сером костюме сказал: ‘Вы знаете Евгения Аркентьевича?’ Вблизи он был даже крупнее, чем выглядел с другого конца комнаты, похожий на медведя мужчина с очень густыми темными волосами и без излома в бровях, который образовывал черную линию поперек его лба, и на тыльной стороне его рук также были спутанные волосы.


Чарли остановился, оборачиваясь. ‘Я намерен. В этом цель сегодняшнего собрания. Организованный общими друзьями.’


"Откуда ты?" - спросил я.


‘Англия’. Чарли знал, что пора двигаться: выбираться. Он взял Хиллари за руку.


‘Каким бизнесом ты занимаешься?’


Прежде чем Чарли успел ответить, другой блестящий костюм подошел сзади и что-то прошептал мужчине, который кивнул, не отводя взгляда от Чарли.


‘Импортный. Экспорт. Все товары.’ Чарли начал двигаться и сказал: ‘Мы будем здесь снова. Нам это нравится. Может, выпьем в следующий раз.’ Он шел с вынужденной медлительностью, напряженный в ожидании очередного запинающегося замечания, наклонившись боком к Хиллари. ‘Я должен был сказать, какая это была интересная случайная встреча, так что кивни и улыбнись мне в ответ и, черт возьми, не сомневайся", и она ответила блестяще, даже обернувшись и помахав рукой в сторону двери, что, по мнению Чарли, зашло слишком далеко. Был обычный автосалон мерседесов, Порше, БМВ и Чарли демонстративно дал швейцару 20 долларов и сказал, что хочет такси "Мерседес", которое он сразу же получил. Внутри он предупреждающе сжал ее бедро, прежде чем она смогла заговорить, и когда она заговорила, она сказала: ‘Это не ты заигрывала, не так ли?’ А Чарли сказал, что это не так. Он использовал движение, обнимая ее, чтобы проверить через заднее стекло, но вокруг входа в клуб и на улице снаружи было слишком много активности, чтобы установить, следили ли за ними. Чарли сказал: ‘Это тоже не пропуск."В Лесной Чарли добавил еще 20 долларов чаевых и оплатил проезд в такси, чтобы избежать задержек при въезде в квартиру, хотя сзади не было видимого транспортного средства.


Хиллари не произнесла ни слова, пока они не зашли внутрь. Затем, взорвавшись, она сказала: ‘ГОСПОДИ!" - и напряжение покинуло Чарли так быстро, что ему показалось, будто у него оборвались струны.


‘Что, черт возьми, там произошло?" - требовательно спросила она.


Чарли опустошил бутылку Macallan между ними, прежде чем рассказать о перепалке в ночном клубе. Хиллари слушала, не притрагиваясь к своему напитку, положив локти на колени. ‘Господи!’ - повторила она, хотя и гораздо тише, когда он закончил.


‘Я не думаю, что они следили, но я, очевидно, не мог отвезти тебя обратно в посольство’.


‘Я не кричу "Похищение"." Впервые она позитивно оглядела квартиру. ‘Какая комната у царя?" - спросил я.


‘Это не обычная посольская квартира", - согласился Чарли.


‘Ты хоть представляешь, на что похоже размещение в посольском комплексе?’


‘Вот почему я здесь живу’. Он поколебался, а затем сказал: ‘Здесь две спальни’.


Хиллари пристально посмотрела на него, склонив голову набок. ‘Не будь глупцом, Чарли!’


У него никогда раньше не было практического опыта применения афродизиака страха, но Чарли был удивлен, насколько долго и эффективно это действовало. После этого Хиллари пробормотала: ‘Никогда не рискуй сесть на контейнер с плутонием, хорошо?’


‘Никогда’, - пообещал Чарли.


Просьба Питера Джонсона о встрече поступила в самом конце дня, когда Дин собирался вызвать своего заместителя, чтобы разрешить их спор перед встречей с Чарли Маффином, назначенной на следующий день.


‘Я думаю, что произошло грубое недоразумение", - сказал Джонсон.


‘С чьей стороны?" - спрашивает Дин, отказывая мужчине в побеге. Ярость, которую он испытывал во время разговора с директором ФБР, не уменьшилась, все еще была настолько сильной, что он изменил свое мнение о неудобствах, связанных с внутренним нарушением. Если бы Джонсон захотел остаться, это было бы только на его условиях, и этот чертов человек знал бы и должен был принять это.


Ублюдок, подумал Джонсон. ‘Моя. И я должен извиниться.’


‘Да", - согласился Дин. ‘Ты должен’.


‘У меня никогда не было намерения быть нелояльным. Я всегда имел в виду наилучшие интересы департамента и его новые функции.’ Заместителю директора пришлось выдавливать из себя слова.


‘Очевидно, как произошло наше исключение, вы не согласны?’ Дин проверил телефонный журнал и знал, что с тех пор, как он поговорил с директором ФБР, из Вашингтона не поступало ни одного входящего звонка.


‘Да’.


"Знали ли вы заранее о том, что делал Фенби?" - спросил я. - "Был ли у вас какой-либо вопрос?" Или может сойти?’


‘Нет!" - отрицал Джонсон, который этого не делал. ‘Это немыслимо! Я бы подорвал свою собственную организацию!’


Дин позволил своему скептицизму проявиться в наступившей тишине. Затем он сказал: ‘Я просил тебя принять решение о твоем будущем’.


В тот момент Джонсон действительно подумывал об отставке, а не о том, чтобы унижаться так низко, как требовал Дин. Но затем он подумал о разговорах, которые у него были с директором Бюро, и об их убежденности в том, что Дин не сможет долго продержаться на работе, которую этот человек сам не считал постоянной. И их равной убежденности в том, что он был естественным и единственно возможным преемником на посту директора. ‘Я хотел бы остаться в департаменте’.


‘И я хотел бы получить подтверждение этого в письменном виде’.


Беспорядочный офис и его неупорядоченный сотрудник расплылись перед глазами Джонсона, и ему пришлось несколько раз крепко зажмуриться, чтобы перефокусировать взгляд. Нет! - подумал он; Боже милостивый, нет! Какой бы двусмысленной ни была формулировка, официальное подтверждение о рассмотрении вопроса об отставке в его личном деле сделало бы его постоянным заложником другого человека. ‘Я извинился’.


‘Устно’.


‘Я считаю, что вы просите слишком многого’.


‘Я прошу поддержки и лояльности, которых, как мне кажется, у меня до сих пор не было’.


‘Я даю вам свое торжественное обязательство в этом’.


Все или ничего, решил Дин. ‘Я хочу от вас меморандум, в котором говорится, что, обдумав свое положение, вы решили остаться заместителем директора. Я буду считать это достаточным. В качестве альтернативы я напишу свои собственные заметки об этой и нашей предыдущей встрече.’


‘Я понимаю’, - полностью капитулировал помощник шерифа.


Джонсон показал себя слабаком, не послав его к черту, решил Дин.


‘НЕТ!’


Никакая пытка не вырвала бы у Силина такого крика, такой муки, исходящей от раздавленного и изувеченного человека, когда Марина вошла в подвал между двумя мужчинами, а Собелов следовал за ней, и она обернулась на его надтреснутый голос, впервые увидев его, и она выкрикивала одно и то же слово, снова и снова и так же отчаянно.


Собелов обошел ее, встав между Силиным и его женой. ‘Это твой выбор. Скажи мне то, что я хочу знать, и с ней ничего не случится. Если ты этого не сделаешь, можешь посмотреть.’


‘Не говори ему!’ Голос Марины был неожиданно спокоен, без всякого страха. ‘Они все равно убьют нас. Они должны. Так что не говори ему ...’


Собелов ударил ее тыльной стороной ладони по лицу, останавливая вспышку гнева, все время глядя на Силина. ‘Твой выбор’, - повторил он.


‘ Иди ты нахуй, ’ выдавил Силин.


‘Нет. Вместо этого я трахну твою жену.’


Марина держала глаза закрытыми, пока ее раздевали и пока Собелов насиловал ее, и не открыла их, когда Марков, а затем и другой мужчина тоже изнасиловали ее.


После третьего изнасилования Собелов подошел очень близко к Силину с выпученными глазами и щеками и сказал: ‘Это было только начало. Ты хочешь остановить то, что с ней сейчас произойдет?’


Силин плюнул в мужчину, взрыв крови и плоти попал Собелову в лицо и грудь. Мужчина отшатнулся, давясь.


Марков подошел к Силину, откидывая его голову назад. Он повернулся к Собелову и сказал: ‘Он ничего не может нам сейчас сказать. Он откусил себе язык.’


‘ Бейте его! ’ приказал Собелов. ‘Ранил их обоих. Столько, сколько сможешь.’


## глава 26


CХарли не ожидала, что перед выступлением перед комитетом в полном составе состоится встреча с генеральным директором один на один. Или что его перенесут в личную столовую Руперта Дина с обедом и лучшей Марго, которую Чарли когда-либо пробовал.


Чарли решил, что дела определенно идут на подъем, и он хотел продолжить, потому что ему еще многого нужно было достичь. Замечание Дина о том, что он справился лучше, чем они могли надеяться, заставило Чарли впервые осознать, что он пробыл в Москве всего три месяца. Казалось, прошло несколько месяцев, и Чарли понял, что это началось как неосознанное впечатление еще по дороге из аэропорта и во всем, что произошло с тех пор. Лондон казался странным, каким-то новым и незнакомом, местом, которое он посетил давным-давно и больше толком не помнил. И ярче, чистая, свежевымытая яркость, которая делала траву и деревья положительно зелеными по сравнению с закопченными зданиями и запущенными открытыми пространствами российской столицы, зелеными только в специально отведенных для этого парках. Это показало, предположил Чарли, что он делал то, что ему говорили, приспосабливаясь к тому, что Москва - его дом.


Реальность этого была не такой привлекательной, как в прошлый раз, когда он был на седьмом этаже этого здания на набережной. По крайней мере, он вернулся к поздравлениям, а не к угрозе увольнения в срочном порядке, хотя генеральный директор сделал неопределенную ссылку на трудности в посольстве, которые Чарли попытался превратить в свой протест по поводу Бауэра. Он, очевидно, не сделал этого, назвав человека. Или даже подав положительную жалобу, потому что у него не было доказательств, но если бы инструкции Бауэра не исходили от самого человека, генеральный директор, безусловно, должен был знать и одобрить внутренний шпионаж. Вместо этого Чарли говорил в общих чертах о надзоре за посольством и о неуверенности в субординации, заменяющей дипломатическое старшинство. И закончил вопросом, не слишком ли он обобщил, потому что вместо того, чтобы быть таким же позитивным, каким он был ранее в их телефонных разговорах, Генеральный директор просто сказал, что было бы интересно обсудить проблемы с комитетом.


Чарли не получил лучшего руководства по оперативному предложению, которое он намеревался продвигать изо всех сил в тот день. На самом деле, было полное отсутствие реакции. Дин не был ни откровенно удивлен, ни откровенно пренебрежителен, снова назвал это интересным и сказал своим торопливым голосом, что он с нетерпением ждет мнения всей группы по этому поводу.


Все они ждали на тех же местах, что и раньше, когда он последовал за Дином в конференц-зал, соединенный с офисом. Сегодня лысый, но усатый Джереми Симпсон смотрел прямо на него, а не на реку, что Чарли воспринял как еще один знак одобрения, как и улыбки, которыми сопровождались все кивки от всех, кроме Джеральда Уильямса, который пристально смотрел на него с напряженным лицом и слегка покраснел. Чарли многозначительно улыбнулся мужчине, интересуясь, насколько ярче станет цвет до конца дня.


‘Я думаю, мы все согласны с тем, что московское представительство работает чрезвычайно удовлетворительно’, - начал Генеральный директор под одобрительные возгласы всех, кроме финансового директора.


Питер Джонсон постучал по своему досье, как бы приводя встречу в порядок, и сказал: ‘Не слишком ли много вы интерпретируете с голосовой записи GCHQ?’


В очередной раз доказывая, Чарли осознал: и ему пришлось произвести на них впечатление, вероятно, большее, чем он когда-либо прежде производил на органы управления. “Там есть позитивная отсылка к ”Заязду Карчме". Который польский, а не русский. Это отель в Варшаве. Я был там. На ленте GCHQ есть два упоминания о Napoleon: на самом деле полное название отеля - Zajazd Karczma Napoleonska. Предполагается, что это исторический факт, что Наполеон останавливался там по пути в Москву со своей Великой армией. Первая ссылка искажена, за исключением “комнаты Наполеона”. Вторая тоже неполная – “… этот Наполеон победил бы ... ” Я думаю, это было шутливое замечание: они только что совершили крупнейшее ядерное ограбление в истории и знали об этом. Кто бы это ни был – что будет доказуемо, учитывая соответствие кадров фотографий записям голоса – он выпендривался: снимал напряжение. Я думаю, что полная фраза была бы чем-то вроде “если бы или если бы у него было это, Наполеон победил бы ...” Польша - кратчайший путь из России на Запад: по словам немцев, она использовалась ранее для транспортировки ядерных материалов. И после ограбления в Пижме все еще не хватает более двухсот килограммов.’


‘Это предположение показалось достаточным, чтобы насторожить польские и немецкие власти", - поддержал его Дин.


Дин не сказал ему этого раньше. Чарли надеялся, что Юрген Балг должным образом оценил шестичасовую фору, которую он дал этому человеку, чтобы тот пришел первым.


‘Почему мы должны игнорировать мнение России о том, что плутоний все еще находится в районе Москвы?" - возразил Уильямс.


‘У вас уже есть мои аргументы в пользу этого", - сказал Чарли, указывая на досье, лежащие перед каждым мужчиной, в нерешительности, раскрывать или нет заявление арабского покупателя / французского посредника, сделанное на допросе Ятисины. "В Москве это не имеет ценности. Запад - это рыночная площадь.’


‘Почему?" - настаивал Уильямс, оппозиция подготовилась. ‘Почему покупка и продажа не могут осуществляться в Москве?’


Это было очевидное вступление к его новому оперативному предложению, но время было неподходящим: он должен был убедить их больше, во всем остальном, даже слегка запутать их мышление, если сможет. "Покупка и продажа осуществляется в Москве! И в Санкт-Петербурге, и во многих других городах и бывших республиках тоже! Покупка и продажа, но для доставки на Запад. Так работает система.’


‘Какая система?’


Уильямс подготовился, признал Чарли. ‘Система, которую установили предыдущие расследования’.


‘Ничто не высечено на камне. Это ограбление отличается; больше, чем любое другое. Почему это нельзя переместить иначе, чем что-либо в прошлом?’


‘Вообще без причины’. Чарли не нравилось уступать, и не из-за вражды между ним и другим мужчиной. Он соглашался с тем, что мог ошибаться, и он не хотел, чтобы кто–то, кроме Уильямса, которого, как он знал, ему никогда не убедить, поверил, что он может ошибаться в чем угодно. "Но из того, что мы знаем о Варшаве, есть вероятность, что ее вывозят – или, что более вероятно, были вывезены – по установленному маршруту".


"Думаю, мы знаем о Варшаве", - возразил Уильямс. ‘Я не готов к тому, чтобы меня было так легко убедить. И никто другой не должен.’


‘Некоторые из нас могли бы быть такими", - мягко предположил Дин.


‘С чем вернулись польские власти?’ вопросил Уильямс.


‘Ничего’, - признал Генеральный директор.


- А немцы? - спросил я.


‘Ничего’, - повторил мужчина.


"В то время как русские, следуя стандартной полицейской процедуре расследования, изъяли несколько килограммов и произвели аресты!" - сказал Уильямс.


Стандартная процедура расследования, на которой он настаивал, размышлял Чарли. Не было никакой пользы указывать на это: это выглядело бы так, как будто он хвастался – и в некотором отчаянии, – потому что Уильямс переспорил его. И его переспорили. Ему пришлось бы действовать намного лучше, чем это, чтобы увлечь за собой других людей. ‘Вы уже знаете, что я чувствую по этому поводу: я считаю, что то, что было найдено в Москве, было ложным следом’.


‘Заложен намеренно?’ - переспросил Генеральный директор.


‘Я полагаю, что да, теми, кто совершил успешное ограбление в Пижме’.


‘ Значит, они заранее знали о покушении на Кирса? ’ спросил Симпсон.


‘Они должны были", - возразил Чарли. ‘Немыслимо, чтобы в одну ночь было совершено два ограбления с одного и того же завода’.


‘Почему это не могло быть преднамеренной приманкой, двумя отдельными актами одного и того же спланированного ограбления?’ неумело потребовал Уильямс.


‘Один из арестованных на территории завода был лидером крупнейшей мафиозной группировки в этом районе. Если бы приманка была преднамеренной, те, кого взяли в Кирсе, были бы одноразовыми людьми с улицы, ’ сказал Чарли, наблюдая, как Уильямс покраснел еще больше. Это был еще один очевидный момент для разговора о допросе Ятисины, но он все еще сдерживался.


‘Итак, одна преступная группа, зная изнутри другую, подставила эту другую Семью. Используя свои дополнительные внутренние знания о самой ядерной установке?’ - задался вопросом Генеральный директор.


‘Это моя оценка", - согласился Чарли.


‘Зачем им понадобилось обладать внутренними знаниями о самом заводе?" - спросил Патрик Пейси. ‘ Знать, что предпринималась попытка проникновения, было бы достаточно, не так ли?’


Чарли покачал головой. ‘Они должны были знать, что материал перемещался из-за вывода из эксплуатации. И как, когда и в какое время она перевозилась. Кто бы это ни был в Пижме, он знал, что его везут к ним. Все, что им нужно было сделать, это подождать и перехватить его в Пижме.’


‘Значит, кто-то с очень особыми внутренними знаниями?" - настаивал Дин.


‘Очень особенный", - согласился Чарли. Это не был спекулятивный путь, по которому он хотел пойти. У него не было намерения предлагать то, что, по его мнению, является значением акрашены: даже раскрывать важность этого слова. Это могло бы показаться бессвязным, но допрос Натальи позволил бы отклониться от темы. Наконец он сказал: "Те, кто пришел в Kirs, полагали, что у них уже есть несколько покупателей. Арестованный главарь местной мафии утверждает, что познакомился с арабом и французом в московском клубе.’ Ему нужно было бы узнать имя у Натальи, подумал он, вспоминая эпизод с Хиллари Джеймисон.


Генеральный директор бросил на него хмурые взгляды, а Джонсон и Уильямс перебрали его документы, подтвердив впечатление Чарли, что пакет состоял из всего, что он отправил из Москвы. Уильямс сказал: ‘Нам об этом не говорили!’


‘Я узнал об этом всего за час до того, как уехал из Москвы", - солгал Чарли.


‘Каков российский ответ на это?" - спросил юрисконсульт.


Вероятно, это был лучший шанс, который у него был, привлечь ФБР к обсуждению и, возможно, понять некоторые загадочные замечания генерального директора, которые были чем-то еще, на что мужчина отказался распространяться во время их обеда. ‘Я не знаю, теперь, когда меня исключили из-за того, что американцы слили информацию’.


Чарли с любопытством заметил взгляд, которым обменялись генеральный директор и его заместитель, прежде чем Дин заговорил. ‘Что подводит нас к причине этой встречи и основной причине вашего отзыва. Наш уровень протеста.’


Это не моя принципиальная причина, подумал Чарли. Он недостаточно набрал очков против снайперских ударов Уильямса, но, похоже, не было смысла откладывать дальше: определенно, не было смысла обсуждать протест, который он не хотел подавать. ‘Я не вижу, как мы можем возразить против этого. Мне официально не сообщили ни о какой причине: официально не сообщили, что мое сотрудничество прекращено. И мы должны признать, что нас допускали только к тому, к чему русские нас подключали. Я не думаю, что у нас есть веские основания для жалобы.’


"Вы хотите сказать, что не хотите, чтобы мы протестовали?’ нахмурился заместитель директора.


Чарли глубоко вдохнул, готовясь: на данный момент тайна ФБР должна была оставаться неразгаданной. Он посмотрел на каждого из стоящих перед ним мужчин, еще раз оценивая цвет лица Уильямса. ‘Нет, не хочу", - просто согласился он.


‘Что?’


Требование исходило от Пейси, но все остальные смотрели на Чарли с соответствующим удивлением.


‘То, что русские изначально предложили, оказалось именно тем видом связи, которого мы надеялись достичь", - осторожно допустил Чарли. ‘Но всегда было сильное, подспудное негодование. Утечка из АМЕРИКИ придала этому негодованию особую остроту. До сих пор я полагаю, что русские считают, что делиться с нами было ошибкой ...’


‘Вы признаете, что не установили то, что на самом деле сообщили нам?" - попытался Уильямс, стремясь не упустить ни одной воображаемой возможности.


‘Договоренность всегда делала нас зависимыми от русских", - сказал Чарли. ‘Мы были нужны им – или американцам, если быть более точным – из-за спутника. Но у нас не было никакого контроля или практического участия в том, что они делали или как они использовали то, что получили от нас. Мы были просто источниками, и ничем больше ...’


‘Ты не должен был быть кем-то другим!" - торжествующе перебил Уильямс. "Вам было специально запрещено искать или пытаться что-либо еще’.


‘Всегда российская юрисдикция", - напомнил Симпсон, хотя ему и не хотелось поддерживать финансового контролера.


‘В зависимости от размера оружия, было украдено и до сих пор не обнаружено достаточно плутония, чтобы изготовить по меньшей мере сорок ядерных устройств", - напомнил Чарли. ‘Если Москва всегда будет лидировать, а мы всегда должны будем следовать, будут и другие ограбления такого же масштаба, может быть, даже больше. Российские силосы и хранилища не контролируются. Полиция, которая не полностью коррумпирована, прискорбно неэффективна и оперирует устаревшими методами и оборудованием. Мы должны прийти к какому-то соглашению – договоренности - чтобы действовать на опережение. Это не вопрос национальной гордости и придирчивости к юрисдикции. Это вопрос того, чтобы остановить безумцев – или мафию, или враждующие латиноамериканские наркокартели, все из которых могли бы легко позволить себе за запрашиваемую цену – получить столько атомных устройств, сколько они захотят ... - Чарли заколебался, желая, чтобы они усвоили каждое слово, но прежде чем он смог продолжить, нетерпеливый Уильямс снова перебил его.


‘И у Чарли Маффина есть способ остановить все это!’ Попытка сарказма была слишком откровенно враждебной, и оба, Дин и Пейси, нахмурились, глядя на мужчину.


Ну вот и все, подумал Чарли. ‘Нет. Не все. Может быть, только очень маленький процент: может быть, никакого вообще. Что я действительно думаю, так это то, что я мог бы в какой-то степени внедриться в бизнес. Я хочу попытаться изолировать крупных трейдеров в Москве. И их контакты на заводах, и их посредники в переговорах в Европе, и их покупатели ... ’ Чарли посмотрел прямо на директора по правовым вопросам. "Вы уже подтвердили, что в России даже не существует закона для сбора такого рода криминальной информации, о которой я говорю: криминальной информации, которую мы могли бы поставлять в Москву, чтобы сохранить эту чрезвычайно важную юрисдикцию. Но, возможно, что более существенно, криминальную разведку мы могли бы использовать сами и делиться с другими странами, за пределами, в конце концов, России, где торговля действительно работает … где на самом деле находится настоящая опасность.’


‘Как?" - просто подсказал Дин, уже зная.


‘Зарекомендовав себя в Москве в качестве брокера, которому не задают вопросов, дилера во всем и вся. По всей России уже есть десятки таких посредников, многие из них с Запада. Немцы организовали спецоперации, хотя и в Германии, чтобы сохранить свою законную власть. Почему мы не можем? И продвинемся еще на один этап, установив себя у источника?’


‘Вы серьезно думаете, что это было бы возможно?’ - требовательно спросил Питер Джонсон.


‘Да", - настаивал Чарли. ‘Это легко возможно. В Москве правит преступность, а не закон. Она широко открыта: выставлена напоказ. Если бы я не верил, что смогу внедриться каким-то стоящим способом, я бы не предлагал этого. ’ Он пожал плечами. ‘А если я этого не сделаю, мы можем отбросить это как идею, которая не сработала. По крайней мере, мы бы попробовали что-нибудь позитивное.’ И я, возможно, удовлетворил бы множество личных, а также профессиональных неопределенностей, подумал он.


‘Разве вы не учитываете личный риск?" - потребовал ответа заместитель директора с тонкими чертами лица.


‘Вовсе нет", - заверил Чарли еще более настойчиво. ‘Мне бы понадобилась защита. У каждого из трейдеров, о которых я говорю, есть свои охранники: меня бы не воспринимали всерьез, если бы у меня не было таких же. Которую Москва могла бы предоставить. Это означало бы их участие. Я предлагаю совместную операцию, а не узурпацию или превосходство российской власти.’ Столкновение в ночном клубе убедило Чарли, насколько важным будет спецназ, если он убедит этих все еще не убежденных людей. Отражение заставило его подумать о Хиллари. Она проснулась в Лесной без какой-либо неловкости первого утра после и занялась любовью, а затем позавтракала, как будто было много последующих утра. Чарли надеялся, что так и будет. Что было не просто личным ожиданием. Она понадобится ему в том, что он пытался согласовать сегодня, если это сработает успешно.


‘Сколько все это будет стоить?" - спросил Уильямс, его лицо слегка расслабилось в ожидании.


Чарли знал, что ему придется пойти ва-банк. ‘Расходы были бы существенными. Чтобы соответствовать этой роли, мне понадобилась бы впечатляющая машина, что-то вроде Mercedes или BMW: такие машины - практически инструменты торговли, как наличие телохранителей. Русский, не только как один из этих телохранителей, но и как шофер. Офис. И мне нужно было бы торговать, чем бы меня ни попросили купить или продать, чтобы завоевать доверие. Отделу пришлось бы быть моим поставщиком и покупателем, но это привело бы к финансовым потерям: всегда нужно было бы заключать сделку, а не получать прибыль.’


‘Это будет стоить тысячи – даже десятки тысяч – и займет месяцы без малейшей гарантии того, что к вам когда-либо обратятся с предложением заключить какую-либо ядерную сделку", - возразил Уильямс. ‘Все, что мы получили бы в итоге, - это склад, полный краденых товаров или товаров с черного рынка’.


Горячность исчезла из голоса другого мужчины, с любопытством оценил Чарли: последнее замечание было наблюдением, а не вызовом. ‘Это сработало в Германии. В Америке ФБР часто заманивало преступников – вплоть до мафии включительно – с помощью именно таких операций под прикрытием, которые я предлагаю. Мы даже делали это сами, до того, как наша роль была расширена. Стоимость была бы чрезвычайно высокой. Но я не предлагаю запускать его месяцами. Мы даем на это разумный срок.’


‘Безусловно, прецеденты есть", - поддержал Дин. "Проблема, с которой я сталкиваюсь, заключается в том, что это может быть сделано только при сотрудничестве Москвы. И причина, по которой вас вернули, заключается в том, что они изъяли именно это.’


Чарли признал, что это самый сложный барьер для обхода. ‘Меня исключили из рабочей группы, занимающейся конкретной ситуацией на определенном уровне. Это предложение должно было бы исходить официально отсюда, а не от меня в Москве. И если это происходит из Лондона, то, очевидно, это должно быть таким же образом и на том же уровне, на каком вы предложили мне поехать туда в первую очередь.’ Который, как он знал от Натальи, был на уровень Министерства иностранных дел выше, чем у нее. Но тот, к которому у нее теперь, похоже, был доступ. Которая, тщательно отрепетировав ее, открыла еще один канал убеждения.


‘Действовать через головы людей, с которыми вы имели дело?" - согласился Джонсон. ‘Что, несомненно, усилило бы негодование, о котором вы уже говорили’.


Я надеюсь на это, подумал Чарли; это была главная цель упражнения, хотя и не та, в которую он хотел, чтобы они поверили. Он сказал: "Если эти люди вообще замешаны, то только на периферии. Так что их негодование не будет иметь значения.’


‘Какое отношение это предложение имеет к тому, что нам действительно следует обсудить: краже достаточного количества плутония, чтобы изготовить Бог знает сколько единиц оружия?’ потребовал Пейси.


‘Ничего, никакого практического способа вернуть это’, - признался Чарли. ‘Но опять же, может быть, и много. Русские настаивают на том, что украденное в Пижме все еще находится в России и может быть возвращено. Я не настолько убежден. Но я хотел бы, чтобы мне доказали обратное: то, что я предлагаю, может просто дать мне зацепку. ’


Наступила потрясенная тишина. Наконец Пейси сказал: "Ты действительно думаешь, что это уже вышло?’


‘Я думаю, что это большая вероятность", - сказал Чарли. ‘Я смотрю за пределы Пижмы: хочу предотвратить повторение ограбления такого масштаба. Пижмы, конечно, было предостаточно!’


‘Боже милостивый!’ - сказал Джонсон глухим голосом.


‘Это еще один аргумент – самый сильный аргумент – для Москвы за то, что они согласились с тем, что я предлагаю", - добавил Чарли.


‘Полиция действительно так коррумпирована, как вы говорите?" - спросил заместитель директора более сильным голосом.


‘Я так думаю’.


‘Тогда есть риск, что мафии, в которые вы хотите внедриться, узнают, что все это фальшиво?’


‘Это рискованно", - признал Чарли, испытывая неловкость от очередного признания. ‘Но опять же, подход, который я предложил, должен ограничить знания ограниченным кругом людей’.


‘Кто-нибудь думал, что информация, позволившая совершить ограбление в Пижме, могла быть получена в результате операции по перехвату в Кирсе?’ - потребовал Джереми Симпсон.


Я не думаю, я знаю, подумал Чарли. ‘Это большая вероятность. Но было бы невозможно сузить круг поисков. В этом было задействовано по меньшей мере четыреста сотрудников спецназа и милиции. Не все из них точно знали, для чего их собрали, хотя были некоторые поспешные упражнения. Все офицеры и сержанты, безусловно, были бы в курсе этого.’


‘Вы официально аккредитованы при британском посольстве", - напомнил Патрик Пейси. ‘Меня политически не устраивает, когда кто-то с дипломатическим статусом выступает в качестве проводника преступлений, даже если об этом известно и одобрено российским правительством’.


‘В то время, когда я руководил бы операцией, я бы не работал из посольства", - настаивал Чарли. ‘Если вы помните, моим аргументом в пользу размещения на улице было то, что мне, возможно, придется общаться с преступниками’.


‘Что означает, что вы не были бы под наблюдением посольства", - сказал Джонсон.


Это не могло быть лучше, даже если бы это было отрепетировано, подумал Чарли: это было даже то слово, которое он использовал в адрес генерального директора. "Я под наблюдением посольства?’


‘Поступила жалоба от главы канцелярии’, - сообщил Пейси, офицер по политическим вопросам.


‘Я хотел бы знать, какого рода жалоба?’


‘Неподчинение’.


‘ Изготовлено в тот день, когда стало известно о краже ядерного оружия? ’ выжидательно спросил Чарли.


‘Да’.


‘Я выполнял конкретные инструкции", - осторожно защищался Чарли, желая, чтобы дискуссия длилась как можно дольше, чтобы он извлек как можно больше пользы. ‘Была срочность...’ Внезапно, на середине предложения, Чарли не стал продолжать о преимуществе экономии времени, заключающемся в предоставлении сэру Уильяму Уилксу письменного отчета, который в любом случае был слабой частью его аргументации. Вместо этого, вспоминая свое впечатление, когда они с Бауэром шли из офиса посла, Чарли переключился, чтобы сосредоточиться конкретно на времени. ‘У посла все еще было несколько часов до выступления премьер-министра в Палате представителей’.


Это был чересчур встревоженный Уильямс, который отреагировал слишком быстро, боеприпасы для его намеченных атак уже были разложены перед ним, и он полагал, что нашел свою следующую засаду. Оторвавшись от своих торопливо просматриваемых бумаг, финансовый директор сказал: ‘Не согласно сообщению главы канцелярии ...’


‘... Рассчитанный на что? ’ перебил Чарли, приготовившись к неохотным извинениям, если он был неправ накануне.


‘Ровно в одиннадцать утра", - сказал Уильямс, улыбаясь в предвкушении удовлетворения. ‘Четырех с половиной часов для заявления такого масштаба, с которым должен был выступить премьер-министр, было совершенно недостаточно для Министерства иностранных дел, чтобы проинформировать Даунинг-стрит в необходимых деталях’.


Чарли обвел взглядом собравшихся мужчин, снова подумав, насколько еще краснее, вероятно, станет и без того розовое лицо Уильямса, заметив второй хмурый взгляд Дина на мужчину. Чарли признал, что ему повезло: невероятно повезло так, как он и представить себе не мог. ‘Я вполне согласен’, - мягко начал он. ‘Но это было бы, если бы сейчас было московское время, на три часа опережающее лондонское. Что и произойдет, потому что принято – и я уверен, что этот обычай не изменился, несмотря на то, что наша роль изменилась, – использовать местное время в сообщениях. Итак, одиннадцать по московскому времени - это здесь, в Лондоне, всего восемь утра. чем-нибудь поговорить, - Он покачал головой, почти театрально. ‘Но это порождает больше вопросов, чем ответов. Видите ли, я вернулся в посольство только в половине первого по московскому времени. Посла там даже не было. Он все еще проходил инструктаж в Министерстве иностранных дел ... ’ Чарли обвел взглядом группу, устанавливая тишину. ‘... Так как же глава канцелярии мог жаловаться на мое неподчинение при прямой связи с Лондоном вместо того, чтобы сначала поговорить с послом целых полтора часа, прежде чем я вернусь в посольство, чтобы о? ’ Попался! подумал Чарли, хотя он и не был уверен, кого именно в Лондоне он поймал, но знал только, что он вывесил Бауэра и Саксон на чистую воду.


Лицо Уильямса было красным, как закат. Никто из остальных не выглядел комфортно, за исключением Руперта Дина, который совсем не выглядел смущенным.


"Послу все рассказали, когда вы в конце концов его увидели?" - настаивал Джонсон.


Чарли ответил не сразу, не заботясь о том, что его новое молчание было воспринято как чувство вины. ‘Я передал послу все, что передал в Лондон. Бауэр был со мной, когда я это делал.’


‘ Ничего не утаиваешь? ’ настаивал помощник шерифа.


Чарли снова сделал паузу. Возможно, в этот момент на него обрушилось небо, но пути назад уже не было: в конце концов, именно поэтому он полчаса после вчерашней стычки просидел в кабинете посла, полностью сфабриковав пять фолиантов с очевидными разведданными об ограблении Пижмы, прежде чем, наконец, пометить их ‘Утаено от посла" и положить в ящик своего стола. Пристально глядя на заместителя директора, произнося слова через паузу, Чарли сказал: "Я не думаю, что мне нужно напоминать кому-либо в этом зале о реакции, когда ограбление стало достоянием общественности: об истерии, которая продолжается до сих пор. В западных посольствах в Москве было много спекуляций, которые, как правило, выходили из-под контроля, преувеличение нагромождалось на гиперболу. Я не вижу своей функции в распространении слухов и фальшивый разведданных. На самом деле, наоборот. Вот почему я отделил информацию, которую считал ненадежной. Я не хотел вводить в заблуждение кого-либо здесь или посла в Москве...’ Все это время Чарли удерживал внимание Джонсона в абсолютно тихой комнате. ‘Я хранил эту разделенную ненадежную информацию в офисе моего посольства, чтобы предотвратить слухи и сплетни, которые могут оказать неправильное влияние на то, что посол или глава его канцелярии могли бы сообщить в Лондон ...’ Его паузы становились практически клише, так же как и слова. ‘… Как ни странно – очевидно, одно из тех странных совпадений – “утаено” было тем самым словом, которое я написал при анализе слухов, чтобы напомнить себе, что его не следует использовать ни при какой оценке ...’ Заключительная пауза. ‘Так что нет, я ничего не утаивал от посла из того, что он должен был видеть. Только то, что его не должно было смущать.’


Для людей, чьи жизни были заморожены на протяжении всей холодной войны, атмосфера в конференц-зале стала ледяной. И снова Руперт Дин и его заместитель обменялись долгим взглядом, рядом с которым Уильямс оставался багроволицым. Пэйси выглядел смущенным, а Симпсон казался раздраженным.


‘Я думаю, что произошло недоразумение", - легко предположил Дин, все еще глядя прямо на Джонсона. ‘Даже ошибка. Вы были совершенно правы, отделяя зерна от плевел. И вы реагировали в соответствии с моими инструкциями. О чем я и сообщу в Москву.’


И о которых этот человек мог бы с таким же успехом рассказать ему во время их предыдущего ланча, вместо того чтобы делать туманные замечания о трудностях в посольстве, внезапно осознал Чарли. Даже не это! Если бы Дин знал, в чем заключалась жалоба – а он явно знал, – не было никакой необходимости обсуждать это вообще. Этот человек мог бы просто решить этот вопрос с Москвой, как он только что взялся сделать. Чарли, который слишком часто был воланом в слишком многих бюрократических играх, смирился с тем, что его снова использовали. По какой-то причине Дину нужна была аудитория, которой, предположительно, он бы манипулировал, если бы Джеральд Уильямс и Питер Джонсон не прикусили свои языки. Чарли признал, что в этом анализе было много предположений, но он соответствовал удовлетворению Чарли. Конечно, это объясняло необъяснимый отказ Дина обсуждать что-либо подробно за обедом.


‘Возможно, мы могли бы вернуться к обсуждению ...?" - начал Чарли, но остановился при входе в комнату Генри Бейтса.


Мужчина наклонился к генеральному директору слишком близко, чтобы Чарли мог услышать обмен репликами, одновременно протягивая один-единственный лист бумаги. Дин просмотрел его, затем посмотрел на Чарли. ‘Агаянс был арестован сегодня утром на блокпосту в Москве. Шелапин также был арестован. При нем были найдены еще три канистры с плутонием, украденные у Пижмы. ’ Мужчина сделал паузу, а затем сказал: ‘Я думаю, нам лучше прервать заседание, чтобы посмотреть, сможете ли вы узнать что-нибудь еще’.


‘Все сходится!’ - сказал Попов. Он был на своем любимом месте у окна в офисе Натальи, но смотрел на нее. Помимо неоднократной похвалы за ее допрос Льва Ятысины, Дмитрий Фомин также передал благодарность Попову на встрече, которую они только что покинули.


‘Личная благодарность нам обоим из Белого дома!" - улыбнулась Наталья.


‘В вашем случае вполне заслуженный", - сказал Попов.


‘И твой", - добавила Наталья, наслаждаясь его восхищением. Он назвал ее допрос блестящим на собрании, когда запись была воспроизведена перед всеми.


‘Сейчас поправилось больше десяти килограммов", - сказал Попов.


‘Я, конечно, допрошу и Агаянса, и Шелапина", - решила Наталья. Она не ожидала, что ни с тем, ни с другим будет так легко, как это было до сих пор с Ятисиной, но теперь у них были оба лидера Семьи, и она могла противопоставить их друг другу, с Ятисиной посередине.


‘Тебе придется обращаться с этим очень осторожно’.


‘Я могу это сделать’. Уверенность быстро уравновесилась воспоминанием о критике Чарли. ‘ Была проведена надлежащая судебно-медицинская экспертиза, в частности, по канистрам?


‘Они были помечены как прибывшие из Кирса. Нумерация совпадает с той, что указана в железнодорожной ведомости.’


‘ А как насчет отпечатков пальцев? - спросил я.


Попов пожал плечами. ‘Спроси Гусева. Он отвечает за наземную операцию.’


‘Я хочу сильно ударить по ним обоим, предоставив как можно больше доказательств’. Наталья хотела, чтобы допрос двух главарей московской банды был таким же быстрым и продуктивным, как это было с Ятсиной.


‘Будет доказано, что англичанин ошибался, если мы вернем все это в Москву’, - сказал Попов.


‘По словам Ятисины, был по крайней мере один арабский покупатель на то, что они рассчитывали получить с завода", - напомнила Наталья.


‘Но мы блокируем это!’


Это был спорный момент, но Наталья не собиралась приводить аргумент. ‘Мы сможем это сделать, если я разобью Шелапина’.


‘Я ожидал, что Маффин попытается связаться со мной. Он, очевидно, узнает от американца, что его исключили.’


‘Как долго еще американцу будет позволено войти?’ Это не было игнорированием совета Чарли. Она хотела заранее подготовиться к любым дебатам в комитете, в которых участвовал министр или помощник президента.


Попов покачал головой. ‘Лично я не думаю, что есть какая-то польза в продолжении соглашения. Сегодня он просто сидел и слушал.’


‘Возможно, было бы лучше продолжать с этим, пока все не восстановится’.


Мужчина улыбнулся, качая головой в ее сторону. ‘Подумай об этом!" - потребовал он. ‘Спутники-шпионы на высоте нескольких миль звучали впечатляюще, но, кроме того, что они облегчили и ускорили идентификацию грузовиков и легковых автомобилей, это практически ничем не помогло расследованию’.


Наталья удержалась от того, чтобы напомнить мужчине, как многого еще не хватает.


## глава 27


Некоторые вещи не были странными или незнакомыми. Действительно, когда Чарли устроился в комнате защищенной связи в подвале штаб-квартиры, у него возникло очень реальное ощущение, что он никогда не уезжал. Ему это понравилось. Он даже узнал некоторых техников, которые в свою очередь узнали его, но дежурный офицер смягчил утешительную ностальгию Чарли, посетовав, что все уже не так, как раньше, и Чарли посочувствовал, что этого никогда не было.


Его немедленно соединили с Кестлером, который сказал, что выбрал неудачное время для отлучки, хотя все казалось довольно простым из брифинга, на который его вызвал Попов четырьмя часами ранее.


И Агаянс, и Шелапин, по словам американца, были подобраны в районе аэропорта Быково, где с их стороны было чертовски глупо находиться, потому что это была известная территория, о которой оба спорили, и самое очевидное место для поисков. Его предположение заключалось в том, что ни один из них не хотел дать другому никакого преимущества, ложась на матрас. Агаянс был остановлен на блокпосту. В кавалькаде было три машины и шестеро задержанных, в дополнение к самому Агаянсу. Была небольшая стрельба, но никто не был убит, хотя один ополченец был тяжело ранен. Они схватили Шелапина во время налета на дом. Канистры были найдены в припаркованной снаружи машине, принадлежащей самому Шелапину. Два захвата произошли с интервалом в четыре или пять часов друг от друга, и русские были не в себе. Позже в Министерстве иностранных дел был запланирован еще один брифинг для послов, и в тот вечер Радомир Бадим давал транслируемую по телевидению пресс-конференцию, на которую были приглашены все крупные западные телеканалы и средства массовой информации.


‘Сегодня вечером в старом городе время празднования", - сказал Кестлер


‘Вполне может быть", - согласился Чарли, сделав замечание самому себе, а не в ответ на то, что сказал Кестлер. ‘Кто был на брифинге с объявлением?’


"Обычная толпа", - сказал американец.


Чарли подавил свое раздражение. ‘Никаких новых лиц?’


‘Нет’.


‘Ни одного?’


Настойчивость, отмеченная Кестлером. ‘Новые лица, как кто?’


‘ Я не знаю, ’ уклонился от ответа Чарли. ‘Никто не пропал из обычной толпы?’


‘Нет’.


‘Ни одного?’


‘Ты преследуешь здесь что-то конкретное, Чарли? Если да, то могло бы помочь, если бы ты сказал мне, что это было.’


‘Я просто добавляю все детали’. Один, или, может быть, опять же, больше, чем один, в частности, подумал он. ‘Генерал Федова там?’


‘Я уже говорил вам!’ - раздраженно сказал американец. ‘Там были все обычные люди’.


‘Кто говорил?’


‘В основном, Попов’.


- Насчет арестов? - спросил я.


‘Да’.


‘Кто-нибудь еще, по поводу арестов?’


‘Командир московского ополчения: они вроде как поделились этим, как и раньше’.


‘Генерал Федова вообще вносит свой вклад?’


‘Не о захвате Агаянса и Шелапина. Похоже, она возглавляет допросы. Который, похоже, тоже идет хорошо.’


Чарли внимательно выслушал отчет об интервью с Ятсиной, хотя он уже слышал это от Натальи. ‘Была воспроизведена настоящая запись?’


‘Она хороша. Обращался с ним как с дерьмом. Старый унизительный трюк. Сработало как мечта.’


‘А как насчет людей из министерства? Бадим?’


‘Много похлопываний по спине. Личные благодарности, от парня из президента.’


‘Кому конкретно?’ потребовал Чарли.


‘Попов и женщина’.


‘ Что именно было сказано? - спросил я.


‘Что это было превосходно проведенное расследование и что это была официальная благодарность им обоим’.


‘Они оба?’ - настаивал Чарли.


‘Чарли!" - снова запротестовал другой мужчина. "Мы вместе в этом или произошло что-то, о чем я не знаю?" Если есть, я чертовски хотел бы знать.’


‘Меня там не было. Я хочу получить представление обо всем, что происходило. ’ Это была своего рода защита, возможно, страхование было лучшим описанием, в котором нуждалась Наталья. Он все еще не объяснил молодому человеку значение упоминаний Варшавы на спутниковой записи, о чем он наполовину думал во время своей встречи с Юргеном Балгом. Он всегда мог избежать критики со стороны американца, сославшись на то, что анализ был сделан в Лондоне и передан напрямую, что, как он теперь знал, так и было.


‘Хорошо", - с сомнением сказал молодой человек.


‘ А как насчет обвинения в мошенничестве с копами?’


‘Немного шаркает ногами, но не сильно. Это было как бы обойдено вниманием. В конце концов, это вряд ли можно назвать откровением десятилетия.’


‘А как насчет твоего вклада? Ты получил какую-нибудь похвалу?’


‘Сегодня мне нечего было предложить’.


Это приближалось, подумал Чарли: все равно что вырывать зубы аллигатору, но это приближалось. ‘Больше ничего из Вашингтона?’


‘Они все еще работают над аудиозаписью’.


Ответ молодого человека сказал ему, что из подслушанного разговора пока не вышло ничего существенного, но антенна Чарли, настроенная на nuance, дернулась. - Что еще из Вашингтона? - спросил я. он рискнул.


‘Несколько довольно запутанных сигналов", - признал Кестлер. ‘Что заставляет меня думать, что происходит что-то, о чем я не знаю. Как будто я не знаю, о чем на самом деле мы с тобой говорим.’


Чарли узнал мяч, которым нужно было осторожно жонглировать. ‘Какого рода сбивающие с толку сигналы?’


‘Требуется год, чтобы открыть дверь, которую вы толкнули, и в тот момент, когда мы попадаем внутрь, мы получаем приоритетные инструкции отступить и не подвергаться риску. В этом нет никакого смысла!’


Это не сработало, согласился Чарли. Это просто добавило неопределенности ФБР. Но опять же, это могло бы подсказать ему маршрут для следования. ‘Что ты с этим делаешь?’


‘Подчиняюсь приказам. Сегодня я просто сидел и слушал, как гребаный болван. И мы не обращались к Хиллари с просьбой осмотреть машину, в которой были найдены контейнеры. Она запротестовала против этого напрямую, и ей сказали уволиться.’


Это имело наименьший смысл из всего: устранило саму причину ее пребывания в Москве. Что беспокоило Чарли и по профессиональным, а не личным причинам: во всем, что она делала до сих пор, Хиллари всегда находила что-то ценное для криминалистов. ‘Разве Лайнхэм не просил указаний?’


‘Ответом было то, что это было политическое решение. У тебя есть какие-нибудь идеи, что это может означать?’


Была ирония в том, что американец не доверял ему по неправильным причинам. ‘Как я мог узнать о политическом решении, принятом в Вашингтоне?’


"Я думал, что это может быть совместным политическим решением Вашингтона и Лондона. И что тебя, возможно, отозвали, чтобы рассказать, что это было.’


‘Меня вернули, чтобы обсудить исключение, не более того’.


‘Ваши люди планируют протестовать против этого?’


‘Это еще не решено’. Чарли признал, что у Кестлера было достаточно оснований для подозрений: все, что он говорил, выглядело либо уклонением, либо отказом дать исчерпывающий ответ. Что, как он предполагал, так и было.


‘Сейчас я с тобой откровенен, Чарли’.


Антенна снова дернулась. Сейчас? Когда он не был таким в прошлом? И по поводу чего? ‘Если я получу какие-либо указания, я скажу тебе. Поверь мне.’


‘Когда ты возвращаешься?’


‘Скоро’.


‘Я с нетерпением жду вашего звонка’.


‘Ты будешь’.


Чарли оставил один прямой вопрос незаданным, потому что было маловероятно, что Кестлер все равно знал бы, так что озвучить его означало бы только усилить подозрения американца. Наталья бы знала. И была своего рода договоренность, чтобы он позвонил ей. Но Чарли этого не сделал, напомнив присутствующим техникам за пределами его звукоизолированной будки, что все сообщения с Москвой автоматически записываются. Что означало, как он предположил, что была голосовая запись удара ножом в спину из Москвы, если только Бауэр не общался через дипломатическую почту. повлияло на только что прерванную встречу, Чарли не думал, что это больше не будет проблемой. И не было никакой срочности в решении другого вопроса: это могло подождать, пока он не вернется в Москву, чтобы спросить Наталью. Гораздо более интригующей была остальная часть разговора, который у него был с молодым человеком. Это не есть ли какой-то смысл американцам отступать, вообще никакого смысла. И почему сейчас, когда его отозвали в Лондон? Совпадение или связь? В голове Чарли всплыл припасенный разговор с циничным Лайнхемом о семейных связях Кестлера. Было ли политическое решение очень ограниченным и затронуло лично Кестлера, а не Московское бюро в целом? Нет, если бы указ был распространен на Хиллари. Бюро – и Америка – в общем, тогда. Так что же могло ...? Чарли положительно остановил ментальную спираль, напомнив себе, что единственный эффект от вращения по все затягивающимся кругам - это исчезнуть в собственной заднице. Теперь у него был простой способ ввести Бюро в дискуссию с Рупертом Дином, стоящим намного выше. Это действительно был удивительно удачный день.


Поначалу все шло не так, как хотелось Чарли. Он предполагал, что этого не произойдет, но, очевидно, ему пришлось начать с новых арестов и восстановления ядерного потенциала. Он попытался представить то, что узнал от Кестлера, как дополнение к короткому сообщению, переданному Бейтсом, но там было очень мало, и это бросалось в глаза. Он закончил, на самом деле посмотрев на Уильямса в ожидании ожидаемых насмешек, но бюджетный контролер ничего не сказал, оставаясь сгорбленным над бумагами, на которых он рисовал, пока Чарли говорил. Это был трупный помощник шерифа, который указал, что дальнейший захват в Москве не подтвердил настойчивость Чарли в том, что материал перемещался на запад, и еще меньше опасения, что он действительно мог попасть к посреднику. Чарли повторил, что пропавших без вести больше, чем было найдено.


‘О котором, я полагаю, нам придется положиться на то, что американцы расскажут нам?’ - усмехнулся Уильямс.


‘Это может быть сложно", - подхватил Чарли, выводя бухгалтера из себя. И снова в зале воцарилась тишина, когда он подводил итог разговору, который у него только что состоялся с Москвой. И снова между генеральным директором и Питером Джонсоном произошло несколько долгих переглядываний.


"Приказано не делать этого!" - переспросил Директор, хотя и без того удивления, которого ожидал Чарли.


‘Определенно", - подтвердил Чарли. ‘Это политическое решение отказаться от сотрудничества, которого они достигли. Физику, которого они наняли, категорически запретили делать какие-либо попытки исследовать то, что было найдено в машине.’


‘Это смешно!" - сказал Пейси.


‘Фенби действительно движется таинственными путями", - заметил Дин еще мягче, чем ожидал Чарли.


‘Что, безусловно, должно быть объяснением", - сказал Симпсон. ‘Они что-то делают или что-то знают, но с нами не делятся’.


‘Тогда это происходит в Вашингтоне", - настаивал Чарли. ‘Меня спросили, было ли это совместным решением, с нашим участием: действительно ли я вернусь. Мне, вероятно, ничего бы не сказали, если бы Бюро в Москве не подумало, что здесь есть какая-то связь и что я могу рассказать им, в чем она заключалась." Кестлер был нескромен в отношении того, что по сути было внутренним решением ФБР, хотя это и нарушало их официально согласованное сотрудничество. Но были семейные связи, которые защитили его от порицания, если бы об этом спросили из Лондона, что, очевидно, было бы.


‘Предполагалось, что это будет совместная операция’, - сказал Уильямс, обращаясь к генеральному директору. ‘Разве не было никакого предупреждения, что они собираются это сделать?’


‘Не для меня", - сказал Дин, еще раз взглянув на своего заместителя. ‘Тебе сказали?’


‘Нет", - коротко ответил Джонсон.


‘Мы, очевидно, должны выяснить, что все это значит", - сказал Пейси.


‘Очевидно", - согласился Дин.


Выбирая момент – и преувеличивая – Чарли сказал: ‘С практической точки зрения мое исключение было скорее неудобством, чем серьезной неудачей, пока у нас был американский канал. Если они собираются отказаться от этого, то идея организовать оперативное вмешательство становится еще более обоснованной, не так ли?’


‘Да", - согласился Дин. ‘Я думаю, что, вероятно, так и есть’.


Петр Тухонович Гусев был человеком небольшого телосложения с неподвижным лицом, который хорошо носил расшитую лентами форму милицейского контролера центрального Московского региона и чья сдержанность, решила Наталья, не имела ничего общего с опасением, которое Оськин и Львов проявляли по отношению к ней и ее званию. Вместо этого, это было естественное поведение абсолютно профессионального полицейского, не желающего высказывать мнение, опережающее все доказательства: голос, когда он заговорил после продуманной паузы, был таким же медленно-педантичным, как и при их первой встрече в день обнаружения автомобилей на Арбате.


Он без колебаний принял предложенный Натальей стул, официально поправил форму и сел без какого-либо дискомфорта, ожидая, когда она скажет ему, чего хочет. Свидетель.


‘Вы в значительной степени способствовали эффективности и скорости этого расследования, которые были признаны. Я попросил полковника Попова официально поблагодарить вас. Что, конечно, будет отмечено в ваших записях.’ Теперь Наталья не была так уверена, что комплиментарный подход, на который она решилась, потому что мужчина присутствовал, когда ее и Алексея публично хвалили, был правильным.


‘Спасибо", - сказал Гусев автоматически, ровным голосом.


‘Я лично собираюсь допросить Евгения Агаянса и Василия Шелапина’.


Он кивнул.


‘Я хочу быть как можно более подготовленным’.


‘Конечно’.


‘Итак, я хочу знать все’.


‘Я понимаю’.


‘Где были найдены канистры?’


‘В машине Шелапина. И еще один. Это было возле дома, в котором мы его арестовали.’


‘Сопротивления не было?’


‘Мы нанесли удар по нему на рассвете. Они все спали. Шелапин гомосексуалист. Он был со своим любовником, двадцатилетним парнем. Две канистры были найдены в машине мальчика.’


‘Сколько лет Шелапину?’


‘ Пятьдесят пять, может быть, шестьдесят.


‘В машине Шелапина была такая же?’


‘Это верно’. Он мог бы давать показания в суде.


‘ Что это были за машины? - спросил я.


‘Оба "Мерседеса". У них большие ботинки.’


‘Так вот где были канистры, в ботинках?’


‘Да’.


Наталья колебалась, поскольку неподготовленный вопрос пришел ей в голову. ‘Ты рассказываешь мне, что ты узнал от тех, кто был на месте преступления? Или ты был там?’


‘Я был там, отвечал за это. Быково - это их район: это было очевидное место для концентрации. Я руководил рейдом на Шелапин и все еще был там, когда мы получили сообщение об Агаянсе. Итак, я организовал блокирование дороги.’


‘Как ты услышал об Агаянсе?’


‘Мы получили сообщение от радиоуправляемой машины, которую мы разместили в этом районе’.


Она отошла от основного вопроса: время возвращаться.


‘Что случилось с машинами Шелапина?’


Впервые на невыразительном лице Гусева отразилась хмурость. ‘Я не понимаю?’


‘Они были изъяты?’


‘Конечно. Привезен в центральный гараж милиции. Такими же были транспортные средства Agayans.’


‘На данный момент меня интересуют только те, что принадлежат Шелапину. Их сразу доставили в штаб ополчения? Или сначала они были научно исследованы на месте?’ Наталья особенно тщательно сформулировала вопрос.


‘Научно исследован. Мы должны были убедиться, что канистры безопасны.’


‘Вполне", - согласилась Наталья. "Итак, кто проводил экспертизу? Эксперты-ядерщики? Криминалисты? Или и то, и другое?’


Гусев колебался дольше обычного. ‘Ядерный народ. Важны были только канистры.’


Наталья почувствовала приступ неуверенности. ‘После того, как они были признаны безопасными, что случилось с канистрами?’


‘Они забрали их для надлежащего хранения’.


- Значит, они не были подвергнуты судебно-медицинской экспертизе? Для отпечатков пальцев, например?’


‘Нет’.


Снова! с тоской подумала Наталья. Она должна была исправить первое упущение с Алексаем. Теперь слишком поздно.


Гусев воспринял молчание как критику. "У нас нет оборудования для этого материала! Мы не смогли бы его сохранить!’


‘Хранение не имело бы значения, если бы на место происшествия была вызвана команда криминалистов, не так ли?’


‘Так и было!’


‘В то же время?’ Она превышала свои полномочия – хотя и не свои полномочия – забредая в оперативную глушь, о которой она ничего не знала, полную невидимых зыбучих песков и засасывающих водоворотов. Ей пришлось бы рассказать Алексаю.


‘Нет", - признал мужчина. ‘Но я не понимаю значения’.


‘Отпечатки пальцев могли бы в буквальном смысле вывести нас на того, кто с этим обращался’.


‘Это было в их машинах!’


‘Вы допрашивали Шелапина?’


‘Я пытался’.


‘Объясни это’.


‘Это было просто оскорбление: непристойное оскорбление’.


Наталья допросила слишком много людей, чтобы согласиться с таким обобщением. ‘Что-то было", - настаивала она.


‘Он отрицал, что ему что-либо известно о канистрах: сказал, что они были подброшены’.


‘Как они там были, в машинах? В коробках? Обеспечен? Разболтался? Что?’


‘Разболтанный’.


‘Разве они не покатились бы вместе с движением машины?’


Гусев смотрел на нее еще более безучастно, чем обычно. ‘Я полагаю, было бы какое-то движение’.


‘Вы очень высокопоставленный офицер милиции: вы когда-нибудь имели дело с агайянами раньше?’


‘Нет. Но я знаю о нем. Это большая семья.’


‘Расскажите мне о его аресте’.


‘Мы установили дорожный блок. В тот момент, когда они подъехали к нему, сзади заехали другие машины, так что они оказались в ловушке. Они сразу начали стрелять. Автоматы "Узи": израильские. Один из моих офицеров потеряет ногу.’


‘Как долго это продолжалось?’


‘Это было очень кратко. У меня было двадцать пять человек: они были в меньшинстве.’


‘Ты слышал запись Ятисины, про арабского покупателя?’


‘Да’.


‘Достаточно ли велика семья Агаянс для операции, подобной той, которую они пытались провести в Кирсе: со связями за пределами России?’


‘Они пытались ограбить Кирс!’


Это не был обдуманный вопрос: она не могла позволить себе быть такой небрежной ни с одним из лидеров банды. ‘Какова ваша реакция на заявление Ятысины против милиции? Вы были удивлены?’


‘Нет’. Колебаний не было.


‘Почему бы и нет?" - подсказала Наталья.


‘Каждая правоохранительная организация в России заражена. Вас удивляет, что практически каждый бывший офицер КГБ сейчас замешан в организованной преступности?’


‘Я был бы таким, если бы это было правдой’.


‘Так и есть’.


‘Ты глава крупнейшего подразделения милиции в России!" - повторила Наталья. ‘Если ты знаешь, что это правда, разве ты не пытался что-нибудь с этим сделать?’ Она вышла далеко за рамки первоначального намерения интервью.


Лицо снова расплылось в покровительственной улыбке. Зубы Гусева были очень плохими, переполненными и смещенными: один спереди практически закрывал другой сзади. ‘С 1992 года я возбудил дисциплинарное производство в общей сложности против двухсот тридцати офицеров, вплоть до ранга инспектора, только в центральном московском подразделении. Обвинения против тена были недоказанными, но я все равно отклонил их. Остальные двести двадцать отбывают тюремные сроки.’ Гусев сделал паузу. ‘Я знал Николая Ивановича Оськина. Я с нетерпением ждал, когда его переведут под мою юрисдикцию. Он был честным человеком.’


‘Я не высказывала никакой критики", - сказала Наталья. ‘Я спрашивал твое мнение’.


‘По моему мнению, в России нет такого понятия, как закон и порядок", - заявил Гусев. ‘Страна погружается в полный хаос. И никому не было до этого дела!


‘Некоторым не все равно’.


‘Нескольких недостаточно’.


‘Если я получу то, что ожидаю от Агаянса, мы сможем предоставить сокамерников многим из тех, кого вы уже посадили в тюрьму", - предложила Наталья.


‘Я бы очень хотел это увидеть’.


## глава 28


Nаталия решила не повторять грязную уловку с Василием Шелапиным. Она считала, что у нее было больше возможностей для допроса, чем с Ятсиной. И осмотр дома, в котором Шелапин был арестован со своей любовницей, хотя и содержался в брезгливом виде, был недостаточно женственным, чтобы оправдать унизительную психологию. Возможно, это даже имело обратный эффект. Однако, как и во время всех других арестов, она изолировала Шелапина с момента его захвата, особенно от мальчика, которого звали Юрий Максимович Тум и который был в хоре сценического шоу трансвеститов в клубе недалеко от Арбата.


Наталья по-прежнему настаивала на том, чтобы Шелапин надел тюремную форму, и снова наблюдала через зеркальное стекло за признаками дискомфорта. От Шелапина ничего подобного не было, но Наталью зацепило отношение двух охранников. На этот раз она их не отбирала и не инструктировала. Оба были мужчинами, и у Натальи сложилось впечатление уважения к главарю банды. Шелапин не утруждал себя каким-либо представлением в кресле. Он осмотрел комнату, всего один раз, но полностью, прежде чем опереться о край стола, чтобы посмотреть прямо на своих сопровождающих. Которые были взволнованы., как она признала, во многом контроль над помещением. Отношение не было откровенно гомосексуальным: его сексуальная ориентация не была ни его хвастовством, ни его трудностью, просто его склонностью. Она была разумна, не пытаясь использовать унизительный подход: это было быбыло бы контрпродуктивно для Шелапина. Она увеличила громкость записи и прекрасно услышала безапелляционное требование человека, привыкшего к тому, что ему всегда послушно отвечали, когда он спрашивал, с кем он будет встречаться и каков их ранг. Был раздраженный взгляд, когда сопровождающие извиняющимся тоном сказали, что они не знали. Наталье было любопытно, что ранг его следователя был важен для Шелапина. Когда он спросил, сколько еще ему придется ждать – на что встревоженные мужчины ответили, что они этого тоже не знают, – Наталья отложила свой выход, чтобы подогреть его нетерпение. Он обшарил стены в поисках часов, а когда не смог их найти, быстро оглянулся, оценивая обстановку для интервью, и сказал, что ему нужен стул. Сопровождающие посмотрели друг на друга, ожидая ответа друг от друга: младшие наконец сказали, что они не несут ответственности за организацию. Шелапин велел им выяснить, кто это был, и принести ему что-нибудь, на чем можно было бы посидеть. Младший наполовину повернулся к двери, прежде чем остановиться, чтобы сказать, что у них нет полномочий и им придется подождать. Наталья действительно наклонилась вперед, прислонившись к стеклу, ожидая ответа Шелапина, но он ничего не сказал. Вместо этого он сам наклонился вперед, пристально изучая черты обоих мужчин, каждый из которых поник под запоминающим пристальным взглядом. Хватит, решила Наталья.


Когда она вошла в комнату, она сама пристально посмотрела на обоих охранников, прежде чем осмотреть гангстера, что она сделала с тем же отвращением с головы до ног, с которым она рассматривала Ятисину, но с заметно меньшим эффектом. Шелапин остался прислоненным к столу, рассматривая ее так же пристально. Внешне он был мясистым мужчиной с тяжелым подбородком и ввалившимися глазами, и она предположила, что стареющее тело будет обвисшим под бесформенной тюремной одеждой. Явно окрашенные волосы были темно-черными и очень густыми, волнистыми.


Досье Натальи на этот раз было тонким, только подлинный отчет об аресте. Она открыла его, когда сидела, и для удобства записи спросила: ‘Вы Василий Федорович Шелапин?’


‘Я хочу стул’.


‘Ты выстоишь’.


‘Предполагается, что я должен быть запуган? Или впечатлен?’


‘Ты должен отвечать на мои вопросы’. Он не ожидал, что его будет допрашивать женщина. Это было преимуществом.


Он издал фыркающий, насмешливый звук. ‘Кто ты такой?’


‘Вы Василий Федорович Шелапин?’


‘Я спросил, кто ты такой’.


‘Моя личность тебя не касается’.


‘Испугался?’


Теперь это была Наталья, которая издала насмешливый звук. ‘Напуган! От тебя! Почему кто-то должен вас бояться, Василий Федорович?’


‘Многие люди такие’.


‘Я не один из них’.


‘Пока’.


Наталья подумала, что ее насмешка достигла цели. ‘Несколько человек были убиты во время ограбления Пижмы. Очевидно, что основное обвинение, по которому вас будут судить, - убийство. Кража ядерного оружия также влечет за собой смертную казнь ...’


‘... О чем ты говоришь?’ он нетерпеливо перебил:


‘Ты очень хорошо знаешь, о чем я говорю’.


‘Я ничего не знаю ни об убийствах, ни о каком-либо ядерном ограблении в Пижме’.


‘В багажнике вашей машины – и машины Юрия Максимовича Тоома, который был с вами во время вашего ареста, – были обнаружены канистры с плутонием-239, похищенные 9 числа этого месяца из транспортного поезда в Пижме", - рассказала Наталья, опять же для удобства записи.


Он издал более искренний, глумливый смешок и фактически направил его на машину. ‘Не говори глупостей! Это было подложено: может быть, вы даже знаете, кем.’


Позади него оба охранника беспокойно переминались с ноги на ногу. Пока что эта запись не принесла ей никаких похвал, Наталья согласилась. Но с этого момента может сойти. "Помимо канистр, есть улики", - заявила она. ‘Совершенно отдельный и даже более компрометирующий’.


‘Что?’


‘Фотографии’.


"О чем, черт возьми, ты сейчас говоришь?" Какие фотографии?’


‘Фотографии Пижмы", - настаивала Наталья, предвидя его крах. ‘Снимки высокой четкости, сделанные со специально направленного спутника, показывающие каждый этап ограбления. И показываю также вовлеченных людей: людей, которых можно точно идентифицировать с помощью методов разработки и увеличения.’ Кестлер говорила об идентификации по росту, весу и одежде, хотя и не о распознавании лиц, которое она пыталась предложить, фактически не заявляя об этом. Если они действительно пытались использовать спутниковые снимки в судебном заседании, что было чрезвычайно вероятно, что они это сделают, они не могли логически исключить американцев из любых будущих совещаний по прогрессу. Это не затрагивалось ни на одной министерской или оперативной сессии, на которой она до сих пор присутствовала. Она должна была бы упомянуть об этом. Она отбросила отступление, выжидающе глядя на мужчину.


Который снова посмеялся над ней, совершенно искренне, без всякой насмешки. "У вас есть фотографии людей, совершивших ограбление?’


Его реакция была неправильной, совсем не правильной! Где произошел обвал, когда он поверил, что попал в ловушку? ‘Да’.


‘Хорошо. Тогда ты можешь освободить меня прямо сейчас. И все арестованы вместе со мной. И все люди, которых ты подобрал на улице Волхонка. Ты пытался быть слишком умным и упал плашмя на задницу.’


Наталья испытала много блефа и много бравады, больше отчаянных попыток последнего броска, чем она могла вспомнить. Что она могла совершенно определенно вспомнить, потому что гордилась этим, так это то, что она никогда не ошибалась, отделяя подлинные детали от бахвальства. И ее гложущее впечатление здесь, каким бы неправильным оно не было, заключалось в том, что Шелапин вовсе не был в отчаянии и не пытался блефовать. Стараясь соответствовать его конденсированности, она сказала: ‘Почему я должна это делать?’


"Потому что эти фотографии доказывают мою непричастность. И никто из моих друзей тоже.’


- А как насчет канистр? - спросил я.


"Возможно ли, даже если бы я организовал ограбление, чего я не делал, что я оставил бы эти вещи валяться в багажнике моей собственной машины? Давай! Я знаю, что всем, кто связан с ополчением, трудно быть честными, но попробуйте, хотя бы раз!’


‘Они были найдены на вашей собственности и на собственности людей, связанных с вами. Те и другие будут идентифицированы по снимкам со спутника. И они будут говорить: в конце концов, они всегда так делают. И этого будет достаточно, чтобы поставить вас перед расстрельной командой.’


‘Нет, не получится!’ - сказал он. ‘Это могло быть само по себе подстроено, хотя так оно и было. Но теперь я знаю о фотографиях. Ты дал мне идеальный способ доказать, что твоя дерьмовая ложь - это всего лишь ерунда и обман. Я буду настаивать, чтобы они были произведены! И вы не сможете опознать меня ни по чему, что они покажут. И никто, связанный со мной. Ты тупая, безмозглая сучка. Ты действительно облажался, не так ли?’


‘Конечно, ты бы сам не был в Пижме. Это было бы слишком опасно, особенно учитывая то, что было сделано с канистрами. Я думаю, ты осталась дома в постели, с Юрием. Он - твое алиби на 9-е число?’


Он снова посмеялся над ней. ‘Слабый! Очень слабый! Ты думаешь, что сможешь меня зацепить, потому что я предпочитаю трахать мальчиков, а не девочек! Я не знаю, был ли это Юрий, который мог. Я люблю разнообразие. Возможно, это была бы даже вечеринка, так что у меня было бы больше одной. Кто бы это ни был, они расскажут вам, где я был и даже что мы делали, если вам это так интересно. Тебе интересно?’


Тум, возможно, была бы слабостью, если бы между ними была хоть капля искренней привязанности, но, похоже, она проиграла и здесь. "Твое отсутствие ни на одной фотографии тебя не спасет’.


И все же он перехитрил ее. ‘Ты должен найти кого-нибудь, только одного человека, но ты можешь связаться со мной, не так ли? Если вы не можете этого сделать, фотографии в мою пользу.’


Внезапно, в поисках более твердой почвы, Наталья изменила направление. ‘Ты на войне с семьей Агаянов, не так ли?’


‘Я что? О чем?’


‘Управление по борьбе с преступностью в Быково. Особенно аэропорт.’


‘Ты несешь чушь. Я бизнесмен. Фрахт: перевалка грузов в страну и из страны. Что-то в этом роде. Я слышал о ком-то по имени Агаянс. Он пытается вымогать деньги у настоящих бизнесменов вроде меня, утверждает, что может обеспечить мне защиту от преступных группировок. Я не буду иметь с ним ничего общего.’


‘Вы знали, что он организовал попытку ограбления ядерной установки в Кирсе, не так ли?’


‘Я должен прояснить это!" - передразнил Шелапин. ‘У нас было ограбление в Пижме, которое было сфотографировано. Теперь у нас есть еще один в Kirs. Это захватывающе! Какие там были фотографии?’


Наталья почувствовала, как пот стекает по ее спине, и предположила, что ее лицо должно было бы сиять. ‘Это не сработало, но это была довольно изощренная попытка Кирса: Агаянс и местная семья. Ты слышал об этом от кого-то из клана Агаянс, не так ли? И о снятии с вооружения, которое вы использовали гораздо умнее, чем они, с перехватом в Пижме: где вы взяли все найденные канистры. Где остальные, которых вы и ваши люди забрали?’


‘У вас что, нет фотографий?’ - пролепетал он. Сопровождающие позади него были близки к смеху.


"У нас достаточно для смертного приговора. Который мы получим.’ Почему проклятые канистры не были подвергнуты судебно-медицинской экспертизе?


‘Сколько, ты думал, ты получишь? Пять тысяч? Десять?’


Наталья уставилась на него, сбитая с толку тем, что он сказал, но не желая признавать это. ‘Что я хочу, так это знать, где остальные канистры’.


Шелапин покачал головой. ‘Ты думаешь, я не могу распознать вымогательство, когда вижу его? Ко мне приставали эксперты, а ты никакой не эксперт. Ты очень далек от эксперта. На самом деле, я никогда не знал ничего более жалкого! Знаешь, что ты получишь от меня? К черту все! Я уже говорил вам, я не поддаюсь на вымогательство.’


Она должна была завершить это, остановить дальнейшее вырождение. ‘Василий Федорович Шелапин, я официально обвиняю вас в соучастии в убийстве и в соучастии в краже двухсот пятидесяти килограммов плутония-239 в Пижме 9-го числа этого месяца. Все, что вы скажете, будет принято к сведению и может, по усмотрению федерального прокурора, стать частью дела против вас. Ты хочешь что-нибудь сказать?’


‘Да", - сказал Шелапин. ‘Иди нахуй’.


У Натальи никогда не было такого катастрофического допроса, и она была деморализована. Это была ее вина. Она была слишком самоуверенна, не продумав должным образом наперед или не предвидя, каким обидчивым он может быть. Значит, он был прав. Она была глупа и заслужила записанное на пленку унижение. Больше всего ее беспокоило то, что не было очевидного способа выздороветь, по крайней мере, с Шелапиным. Она сломила бы Шелапина только неопровержимыми доказательствами – возможно, даже не тогда – и фотографии Пижмы, конечно, не были ими, не сами по себе. Было ужасающей ошибкой даже упоминать о них, конечно, до тех пор, пока они не получили больше от некоторых других арестованных членов семьи Шелапиных. Сами канистры были неопровержимы, несмотря на его презрительное отрицание, так что успешное судебное преследование было обеспечено. Но восстановление недостающего материала было важнее судебного разбирательства. И она ничего не сделала для достижения этого.


Войдя во вторую комнату наблюдения на противоположной стороне Лубянки, Наталья призвала на помощь всю свою подготовку, чтобы забыть о катастрофе с Шелапиным, заставив себя думать только о Евгении Агаянсе. С которым она не могла допустить ни малейшей ошибки. Это должен был быть безоговорочный успех, чтобы уравновесить фиаско, которое она только что потерпела.


Через свое невидимое окно Наталья увидела невысокого толстяка, похожего на сову в очках в круглой оправе, темные волосы зачесаны назад, прямо со лба. Он не казался таким контролируемым, как Шелапин – ходил взад-вперед перед столом с тем, что могло быть скорее опасением, чем нетерпением, – хотя требования "сколько еще", произнесенные на удивление глубоким голосом, были такими же безапелляционными, как у другого главаря банды. Сопровождающие, снова двое мужчин, не казались такими уж неуютными.


Досье Натальи для этого интервью было толще, и у нее был установлен второй магнитофон, хотя и меньшего размера, с уже установленной подготовленной лентой. Сопровождающие привлекли к себе смутное внимание, когда она вошла в комнату, и Агаянс начал выпрямляться, прежде чем резко остановиться, что Наталья расценила как обнадеживающее, хотя и быстро исправляемое уважение к власти. Стремясь извлечь из этого выгоду, она немедленно обвинила мужчину в соучастии в убийстве и попытке кражи ядерного оружия в связи с неудавшимся ограблением Кирса. В обоих обвинениях она назвала Ятисину.


К тому времени, как Наталья закончила, Агаянс ухмылялся. ‘Чушь собачья!"


Уверенная в том, что на нее давят этим обвинением, Наталья запустила намеренно перегруженную запись. В комнате прозвучали отобранные и отредактированные фрагменты ее интервью с кировским гангстером, в котором Агаянс назван вдохновителем Kirs.


‘Еще больше мусора", - пожал плечами Агаянс. Он свободно вытянул руки перед собой и начал теребить манжету левого рукава.


‘У нас шестеро ваших людей, все до одного арестованы на месте преступления, они поют громче жаворонков’.


‘У меня нет никаких ”людей"’.


‘Они говорят, что работают на тебя’.


"В каком качестве?’


‘Это ты мне скажи’.


‘Нет. Ты мне скажи.’


‘Силовики. Воры. Убийцы.’


‘Они так себя описывали?’


‘Они готовы к тому, чтобы спасти себя. Свидетельствующий о том, что они всегда выполняли ваши приказы.’


Агаянс перестал теребить манжету и пренебрежительно махнул рукой в сторону второй кассеты. ‘Воспроизведи мне их заявления’.


‘Вы услышите, что они скажут, в суде’.


‘Почему не сейчас?" - потребовал мужчина.


‘Потому что я не собираюсь сидеть здесь весь день, меняя кассеты для вашего развлечения. Ятисина подписала заявление о том, что вы являетесь зачинщиком: планировщиком всего. Все остальные борются за помилование, чтобы остаться в живых. Они получат свои предложения. Но ты умрешь.’


Впервые у меня мелькнуло сомнение. ‘У вас нет ничего, что могло бы привлечь меня к суду’.


Наталья знала, что он сломается, если она задела нужный нерв; просто нужен был правильный толчок в нужном месте, чтобы подтолкнуть его к краю. Был способ, но это была авантюра, и она уже проиграла один, сильно. ‘Этого достаточно, основываясь на заявлениях Ятисины и шести членов вашей собственной семьи. Есть даже покушение на убийство сотрудника милиции, когда вас арестовали.’


‘Это была самооборона. Мы внезапно оказались в ловушке на дорожном заграждении. Мои телохранители подумали, что на нас напали гангстеры.’


Глубина баса напомнила Наталье о священниках, поющих заклинания в Кировском соборе, что было неподходящим воспоминанием. ‘Вы бы узнали гангстеров, не так ли?’


‘Что это значит?’


‘Что ты сам такой. Глава клана.’


‘Я бизнесмен’.


‘Импорт–экспорт? Разработка совместного предприятия? ’ усмехнулась Наталья.


Он снова ухмыльнулся ей. ‘Совершенно верно!’


Наталья решила рискнуть. Ее нельзя было поймать, не так, как раньше. ‘Это не то, что говорит Шелапин’.


‘Что?’ Перемена была разительной. Самодовольство улетучилось, и Агаянс перестал теребить манжету своего рукава.


‘ Шелапин, ’ повторила Наталья. ‘Мы его тоже задержали в рамках расследования. Он говорит, что ты вымогатель. Он говорит, что он тоже бизнесмен, и что вы пытались терроризировать его.’


‘Этот ублюдок!’ Раздался смех, но он был неуверенным. ‘Он глава семьи! Ты это знаешь!’


"У нас нет никаких доказательств, чтобы привлечь его к ответственности за что-либо. Не то, что мы имеем против тебя.’


‘Ты меня подставляешь!’


"Я просто рассказываю вам о силе обвинения против вас". Была ирония в том, что Шелапин, вероятно, дал бы показания против Агаянса: солгал бы любую ложь, о которой его попросили. Агаянс была шаткой, поэтому ей приходилось поддерживать давление. Наталья достала из папки эскизы араба и француза, описанные Ятсиной, и подвинула их через стол к мужчине. ‘Узнаешь их?’


Агаянс мельком взглянул на рисунки. ‘Нет’.


Наталья решила, что Агаянс все еще не в себе из-за угрозы того, что главарь конкурирующей банды даст против него показания, чего она и хотела от него, пытаясь думать о нескольких вещах одновременно. Она лично проконтролировала расположение фрагментов записи и перезапустила воспроизведение в момент рассказа Ятисины о его встрече в ночном клубе с обоими, когда он был с Агаянсом.


Пухлый мужчина покачал головой. ‘Я не знаю никого по имени Ятисина. Или французский посредник, действующий от имени арабского покупателя ядерных компонентов. Это незаконная торговля, а я не занимаюсь незаконной торговлей. Я респектабельный бизнесмен...’


‘... Которая путешествует с мужчинами, вооруженными автоматами "Узи" ..." - перебила Наталья.


‘... Которая путешествует с мужчинами, вооруженными автоматами "Узи", потому что в Москве нет такого понятия, как закон и порядок, и респектабельные бизнесмены должны защищать себя сами", - подхватил он у нее.


‘Это не то, что Шелапин собирается сказать суду’.


‘Кто поверит этому лживому ублюдку?’


‘Все это часть убедительного дела против вас. Федеральный прокурор заключил сделку с Ятсиной: не требовать смертной казни в обмен на его показания против вас.’


Голова мужчины резко поднялась, как будто он физически противостоял вызову. Он сказал: ‘Я тебе не верю", - но в его голосе не было уверенности.


‘Вы слышали запись!’ - сказала Наталья. ‘Этого достаточно, чтобы ты получил представление о том, что против тебя выставляют’.


‘Я не собираюсь сдаваться, не собираюсь умирать, чтобы спасать других! Или на лжи Шелапина.’


Это был не тот крах, которого она хотела, но уступка была. ‘На самом деле у тебя нет выбора. Это уже сделано. Все же Есина провинциальна: мало времени. Вы глава крупной московской группировки, часть одного из ведущих кланов. Для общественного мнения, здесь и за его пределами, будет гораздо лучше, если дело будет возбуждено против вас.’


Мужчина улыбнулся, что удивило ее. ‘Ты полностью уверен в этом?’


Наталья не знала, что ответить. ‘Так думает прокурор’.


‘Он знает, что это был я?’


Вопрос еще больше сбил ее с толку. ‘Конечно, он знает’. Пожалуйста, Боже, не допусти, чтобы это был неправильный ответ!


Улыбка снова вспыхнула и погасла. ‘Скажите ему, что я буду крайне раздосадован, если против меня выдвинут какие-либо обвинения. Скажите также людям из ополчения: им больше всего.’


‘О чем ты говоришь?’ потребовала Наталья, вспомнив, как Ятисина настаивала на том, что Агаянс защищает свои знания о коррупции. В ее голове также всплыла фаталистическая отставка командира московской милиции: В России нет такого понятия, как закон и порядок.


‘Я ничего не говорю. Пока нет. Но я сделаю это, если этот бред будет продолжаться. Ты говоришь это людям.’


‘Какие люди’.


Агаянс покачал головой. ‘Просто люди. Те, кому нужно, услышат.’


‘Я не понимаю’.


"Тебе это и не нужно. Я тебя не знаю.’


Это становилось практически повторением ее интервью с Ятсиной. Определенно, ничего нельзя было добиться, пытаясь продолжить интервью. ‘Мы поговорим завтра’.


‘Возможно", - сказал Агаянс, как будто он был ответственным лицом, а не Наталья.


Наталья кивнула сопровождающим, чтобы они увели Агаянса, оставаясь там, где она была, за столом, чтобы перемотать пленку. Она хотела послушать это снова, как она намеревалась снова послушать the Shelapin encounter. Ни то, ни другое не было хорошим, хотя этот был лучше первого, и ей нужно было быть абсолютно готовой к критике, которая была неизбежна при последующем объединении министров.


Крик был нечеловеческим, животным и очень коротким. На мгновение Наталья застыла за столом. Затем она выскочила из комнаты, сразу же направившись направо, где, как она знала, находились камеры предварительного заключения. Несколько второстепенных коридоров вели от главного перекрестка. Она колебалась, неуверенно, а затем увидела бегущих людей и побежала вместе с ними к уже сбившейся группе, крича, чтобы люди убирались с ее пути.


Евгений Аркентьевич Агаянс лежал, распластавшись на спине, поджав одну ногу под другую, невидящим взглядом уставившись в потолок через совиные очки, которые по нелепости оставались идеально на месте. Должно быть, у бутылки была отломана крышка, хотя она не могла этого видеть, потому что зазубренный край, который почти обезглавил его, все еще был глубоко погружен в шею мужчины: нижняя половина бутылки была целой и уже почти наполнилась кровью из-за того, что она разорвала его сонную артерию. Пока она смотрела, давление стало таким, что бутылка была вырвана из горла Агаянса, забрызгав их всех кровью.


‘Ты делаешь все для меня невыносимым’, - пожаловался Питер Джонсон.


‘Ты делаешь ситуацию невыносимой для себя’.


‘Ты знал, что я собираюсь следить за ним", - настаивал Питер Джонсон.


‘Это вышло за рамки мониторинга", - настаивал Дин.


‘Я не знал о ситуации в посольстве’.


Генеральный директор несколько мгновений сидел, молча рассматривая своего заместителя поверх заваленного бумагами стола. ‘Вы знали, вплоть до формулировки, о чем-то, что, как вы думали, было утаено от посла. Бауэр пришел прямо к тебе, как Фенби пришел прямо к тебе.’


"Нам пришлось бы организовать оборону, если бы что-то было утаено’.


"Ты говоришь, что это было для защиты Маффин!’


‘Для защиты департамента’.


Последовало еще одно обвиняющее молчание. "Вы подрывали оперативника, специально направленного в Москву, чтобы оправдать этот департамент!’


‘Бауэр позволил себе увязнуть во внутренней политике посольства, о которой я ничего не знал’.


‘Я выражу официальный протест здешнему министерству иностранных дел и Уилксу в Москве в связи с вопиющим обманом главы канцелярии’.


‘Это может привести к его увольнению: его уход почти наверняка’.


‘Чего он пытался добиться, против Маффина?’


Бауэр грубо неверно истолковал мои инструкции. Но я действительно заказал мониторинг.’


‘Я знаю, на ком лежит ответственность. Он будет дисциплинирован, но не замкнут.’


‘Вы просите моей отставки, не так ли?" - сказал Джонсон.


‘Нет", - сказал Дин, который часом ранее председательствовал на отложенном совещании, на котором было решено предложить Москве операцию "Жало". ‘Я хочу, чтобы вы лично отправились в Вашингтон. И я хочу, чтобы Фенби полностью поддержал эту новую идею. Так же, как я хочу вашей полной поддержки. В будущем я ожидаю, что вы оба будете работать со мной, а не против меня.’


‘Я должен поставить ему ультиматум?’ нахмурился Джонсон.


‘Формулируйте это как хотите’, - сказал Генеральный директор. ‘Но скажи ему, что я не хочу, чтобы позор из-за того, что сделал его протеже с хорошими связями, стал достоянием общественности. И я уверен, что он этого не делает.’


‘ Понятно, ’ медленно произнес Джонсон.


‘Это то, чего я хочу, чтобы вы оба сделали. Смотри на вещи правильно в будущем.’


Ублюдок, думал, Джонсон и Дин знали это. Именно так он хотел, чтобы другой мужчина думал о нем.


‘Министерство иностранных дел не выдвинуло никаких возражений, поэтому мы собираемся предложить это ’, - сказал Генеральный директор Чарли, которого не пригласили на утреннюю встречу. ‘Конечно, нет абсолютно никакой гарантии, что Москва даже подумает об этом. На самом деле, я думаю, что это крайне маловероятно.’


Ему все сошло с рук! Чарли думал, что привел разумный довод – но только разумный – и отсрочка предыдущего вечера, очевидно, для частного обсуждения, обеспокоила его. ‘Но я могу вернуться прямо сейчас?’ Чарли провел депрессивную ночь в Лондоне. На самом деле он вернулся в "Фазан", который полностью изменился за три месяца: там был ряд световых автоматов с фруктами, от которых у него болели глаза, и постоянно ревущий музыкальный автомат, от которого у него болела голова. Извинившись, чтобы пройти мимо него, бритоголовый юноша с серьгой в ухе назвал его Попсом. И они перестали поставлять виски "Айлей".


‘Если идея будет принята, вам придется быть осторожным, отправляясь в посольство’.


‘Я всегда был таким", - сказал Чарли.


‘Больше не будет никаких недоразумений", - заверил Дин.


С таким же успехом он мог бы попытаться выиграть все. ‘С Вашингтоном тоже было какое-то недоразумение?’


Очки плавно скользили между пальцами мужчины, и Чарли задался вопросом, использовал ли Дин их когда-нибудь по назначению. ‘Больше нет’.


‘Мне нужно знать, что это были за слова?’


‘Нет", - коротко отказался Дин.


Он был прав насчет того, что этот человек похож на сэра Арчибальда Уиллоуби! ‘Я должен продолжать иметь дело с тобой лично?’


Дин кивнул. ‘Мы выпустим его ограниченным тиражом, если они согласятся’.


‘Я это понимаю’.


‘Как ты находишь Москву, помимо работы?’


‘Достаточно приятный", - уклончиво ответил Чарли.


В этот момент в Москве закончилась последняя запись интервью Натальи. Несколько мгновений никто из министерской или президентской группы не произносил ни слова. Затем, обращаясь к Наталье, невыразительный Дмитрий Фомин сказал "Спасибо" и вывел всех из комнаты, и Наталья поняла, что недавняя благодарность потеряла смысл.


## глава 29


Nатайла связалась с Чарли в течение часа после его возвращения в Лесную и призналась, что звонила несколько раз до этого, в ее голосе слышалось явное облегчение от того, что он наконец был там. Именно Наталья хотела немедленной встречи и предложила посетить ботанический сад в Главном ботаническом саду, одно из их любимых мест, когда они были вместе. Чарли начал придавать этому значение, пока Наташа не сказала, что это было удобно недалеко от яслей, из которых она должна была забрать Сашу позже в тот же день.


Она уже была там, когда он приехал, на приготовленном месте возле одной из тропических оранжерей. Она была близка, но не совсем, к тому, чтобы скрыть темные полукруги под глазами, ее рот был сжат, и на этот раз обычно уложенные волосы были в беспорядке.


‘Все пошло ужасно наперекосяк", - заявила она еще до того, как он опустился на скамейку рядом с ней. ‘И я единственный, кто отождествляет себя с этим, никто другой’.


‘Каким образом?’


У Натальи были связные воспоминания докладчика, и она подробно и последовательно пересказала презрительное интервью с Шелапиным и то, что произошло сразу после этого с Агаянсом. Конвоиры были отстранены от работы, но по-прежнему отрицали какой-либо сговор: один оставил Агаянса, чтобы забрать ключ от центральной тюремной зоны, который по правилам должен был постоянно находиться в главном диспетчерском пункте, и двое других надзирателей подтвердили версию второго о том, что его вызвали к телефону в коридоре на предполагаемый вызов от нее, оставив Агаянса на мгновение без охраны. ‘Минута, не больше.Публичного объявления об убийстве еще не было, но она рассказала Шелапину, пытаясь встряхнуть его. И не сделал этого. Он на самом деле смеялся над убийством и над ней и продолжал обвинять ее в попытке вымогательства. Все остальные арестованные члены банды Шелапина отрицали какую-либо осведомленность об ограблении в Пижме и о канистрах либо в Мерседесе, либо в гараже на улице Волхонка. Любовник Шелапина назвал имена шести человек из хора трансвеститов, которые были на гомосексуальной оргии во время кражи Пижмы, и каждый из них дал показания, что Шелапин был там. Хотя федеральный прокурор в российском суде признал спутниковые фотографии неприемлемыми, она запросила у американцев все положительные идентифицирующие факторы на снимках. Ни один из задержанных мужчин, и, конечно, не сам Шелапин, не соответствовал ни росту, ни весу, ни физическим данным, полученным с помощью высокоточного анализа. Из-за общественного беспокойства предполагаемое судебное преследование, основанное исключительно на доказательствах, связанных с канистрами, должно было быть открыто для мировых средств массовой информации. Шелапин предупредил, что адвокаты его защиты будут публично сдирать с нее кожу, слой за слоем, "пока я не истеку кровью до смерти, как это сделал Агаянс’.


‘И как будто его снимали на каждой встрече министров", - добавила Наталья.


Чарли слушал, мысленно опережая то, что она говорила, выделяя моменты, которые считал важными, но не излагая их ей: ему всегда приходилось помнить, что в своем постоянном беспокойстве о ребенке Наталья могла ненароком сказать что-нибудь, что зацепило бы хрупкую сеть, которую он все еще не сплел должным образом. Осторожно, сознательно воспользовавшись рассеянностью Натальи, Чарли выпытывал больше. Был ажиотаж удовлетворения, когда Наталья определила клуб Up and Down как место встречи, на которое Ятесина указала для встречи, свидетелем которой был между Агайянами и арабскими и французскими покупателями ядерного оружия. Наталья сказала, что они решили не публиковать эскизы художника, пока не убедятся, что Ятисина не выдумала всю историю: владельцы клуба и персонал отрицали, что когда-либо видели кого-либо из мужчин в помещении, что могло быть скорее из-за страха, чем из-за неузнаваемости. Чарли заставил ее более подробно рассказать о своем интервью с командиром московской милиции, подтвердив присутствие Гусева на самых ранних совещаниях по планированию и при каждом крупном аресте, и уточнил несколько моментов в рассказе Натальи о том, что мужчина почти в отчаянии ушел в отставку из-за масштабов коррупции в милиции.


‘В который я сейчас втянута", - напомнила Наталья. ‘Это было мое имя, которое использовали, чтобы убрать второго охранника от Агаянса. Как это будет выглядеть в открытом судебном заседании, наряду с обвинением Шелапина в том, что я хотел взятку?’


Плохо, в том смысле, в каком умный адвокат мог бы этим манипулировать, подумал он. ‘Что говорит Попов?’


‘Что это не так плохо, как я представляю’.


‘Я так не думаю", - солгал Чарли, пытаясь развеять ее депрессию. ‘Это профессиональная мафия. Смешно ожидать, что они все перевернутся и прикинутся мертвыми на первом допросе.’


Слабое осеннее солнце внезапно скрылось за облаками, и Наталья поежилась. ‘Ни он, ни вы не присутствуете на министерских встречах. Это то, чего они действительно ожидают. Мне не нужны гарантии, Чарли. Мне нужен совет, что делать. Как их разбить.’


Чего Попов, очевидно, не предлагал. ‘До любого публичного судебного разбирательства еще далеко. Это не сиюминутная проблема. Ятисина знает, что Агаянс был убит?’


‘Я ему не сказал. Возможно, это сделали охранники.’


‘Скажи ему. И скажите ему, что вам, возможно, придется перевести его из режима одиночной камеры в более открытый режим. Обменяйте его постоянную защиту на все остальное, что он может вам сказать. Убедись, что он как следует напуган.’


- А как насчет Шелапина? - спросил я.


‘Пусть тушится. Он знает, что канистр достаточно.’


Это прозвучало более конструктивно, чем было на самом деле, но Наталья кивнула, ее лицо слегка смягчилось. Она посмотрела на часы, снова дрожа. ‘Я должен забрать Сашу’.


‘Сначала мне нужно кое о чем с тобой поговорить. Давай прогуляемся по теплице.’ Это было еще одно любимое блюдо.


Она сразу же встала, и они бок о бок вышли в искусственную жару и влажность. Растения с гигантскими листьями и разноцветные цветы казались крупнее и ярче, чем он помнил. ‘У меня всего несколько минут’.


‘ Как она? - спросил я.


Он действительно хотел увидеть свою дочь! Это было смешно, жить в одном городе и не иметь возможности быть со своим собственным ребенком! Осторожнее, предостерег он себя в очередной раз: он дал Наталье обещание, которое должен был сдержать. У него не было никаких прав: никаких требований.


‘Идеально", - ответила Наталья. ‘Она сменила кукольное имя на Ольга’.


Он был в аэропорту, прежде чем подумал о покупке другого подарка, и выбор там, казалось, был ограничен большим количеством кукол, поэтому он оставил его: он был очень любящим отцом. Он тоже решил ничего не покупать для Натальи. ‘Теперь ты мне веришь насчет Саши, не так ли?’


‘Я полагаю, что да’. В ее голосе не было ни сомнения, ни принятия.


‘Было бы здорово увидеть ее снова’. Она попросила его о встрече. И нуждалась в нем. Он воспользовался ее уязвимостью, но никоим образом не для того, чтобы причинить ей вред. Наоборот. Он делал это, чтобы защитить ее и Сашу, и знал, что справится лучше, чем кто-либо другой.


Наталья вздохнула. ‘Не сейчас, Чарли. Я не хочу говорить о Саше одновременно со всем остальным. Она часть всего этого, я знаю, но я не хочу думать об этом в таком ключе. Позволь мне обмануть себя, совсем немного.’


Если безопасность и будущее Саши были частью их мышления – а они были не частью, а первостепенной задачей, – то ребенок должен был участвовать в каждом обсуждении. Но для Натальи было нормально не думать об этом. Он думал за них обоих, думал за них обоих. Делает сейчас, по сути, то, что он должен был сделать для них обоих много лет назад. Он хотел сказать ей, но не стал: она восприняла бы это скорее как угрозу, чем как заверение. Чарли был воодушевлен мыслью о том, что у него есть кто-то, о ком можно заботиться. Это было чувство, с которым он был незнаком, и оно ему нравилось.


‘Что ты хочешь мне сказать?" - спросила она, прерывая его мысли.


Они обогнули огромную беседку, чтобы выйти на дорожку, безлюдную, кроме них самих. В отличие от уличного холода, Чарли теперь вспотел. Он говорил, не глядя на нее, а склонив голову, подбирая слова. Задолго до того, как он закончил, она протянула руку, разворачивая его лицом к себе. Ему нравилось давление ее руки на него. На ее верхней губе тоже был легкий блеск пота.


‘Ты же не всерьез просишь меня поверить в это?’


‘Я предлагал допустить ограбление в самом начале, помнишь?’ Это был не ответ, но сойдет. ‘Мы можем больше не вернуть ничего из того, что было украдено в Пижме. Мы не можем ждать следующего ограбления, прежде чем предпринять что-то, чтобы проникнуть в бизнес.’


‘Бутылка’ застрявшая в горле Агаянса, наполнилась, как будто кровь текла из крана!’ - сказала она, не веря своим ушам. ‘Эти люди - монстры!’


‘Я думал о защите. Агаянс не был бы убит на улице, в окружении своих людей.’


Наталья нервно хихикнула, качая головой. ‘Никто не согласится! Они будут смеяться над тобой, что им и следует делать. Я не могу поверить, что Лондон даже рассматривал возможность выдвинуть это!’


Чарли тоже не смог. Он отклонил легко ожидаемые финансовые возражения Джеральда Уильямса еще до того, как они появились, но был удивлен, что не было насмешек со стороны всех остальных, во главе с Рупертом Дином. У него не было бы такой легкой поездки, если бы не было всех других отвлекающих маневров – с дополнительным бонусом в виде еще одного припадка прямо посередине, – но теперь это было официально предложено, чего он и добивался. Ему пришлось воспроизвести на слух все, что последовало дальше, и молить Бога, чтобы он не потерял оба уха в процессе. ‘Если вы ввяжетесь в какую-либо дискуссию по этому поводу, особенно на министерском уровне, я хочу, чтобы вы ее поддержали’.


‘Нет!’ - сразу отказалась Наталья. ‘Это не будет обсуждаться, потому что это слишком нелепо. Но если это так, я буду против этого ’


Несомненно, в глубине души все еще оставалось какое-то чувство! Или это был не более чем простой, объективный профессионализм? Сейчас не время думать об этом. Или как бы она отреагировала, если бы он предположил то, что, как он подозревал, он мог узнать. ‘Пожалуйста, поддержите это, если оно появится!’


‘Нет!" - повторила она.


‘Тогда и не противься этому. Просто держись от этого подальше. Но сделай что-нибудь еще.’


‘Что?’


‘Я хочу знать, кто пойдет на это, а кто нет’.


Наталья склонила голову набок. ‘Почему это так важно?’


‘Так и есть’.


‘Почему?" - настаивала она.


‘Я хочу знать, насколько искренна предполагаемая решимость заблокировать это дело’, - гладко солгал Чарли.


Наталья продолжала хмуриться. ‘Я не вижу связи’.


‘Я мог бы, если она есть’. А если бы его не было, он бы потратил ужасно много времени и ужасно много денег, чтобы загрузить осадные орудия Джеральда Уильямса до отказа.


‘Это никогда не возникнет’.


‘Если это произойдет’.


‘Алексей узнал о твоем приезде на Ленинскую’, - резко объявила она.


Чарли направился по пустынной дорожке, и Наталья двинулась с ним. ‘Как ты это объяснил?’


‘Что ты пытался получить какое-то преимущество с самого начала’.


‘Ты, конечно же, не ...!’


‘Конечно, я этого не делала", - остановила она его. ‘Я сказал ему, что вышвырнул тебя’.


‘Он в это верил?’


‘Сначала он был очень зол: хотел, чтобы я подал официальную жалобу. Я сказал ему, что это придало бы этому больше значения, чем оно того заслуживает.’


Чарли пожалел, что ей не было так легко вот так отмахнуться от этого. ‘Он упоминал об этом с тех пор?’


‘Нет’.


‘Никогда?’ Они обогнули еще один гигантский дисплей. Выход был в дальнем конце коридора.


‘Никогда. Но именно поэтому тебе так трудно увидеть ее снова. Она что-то сказала.’


Так что это было причиной возражения Натальи, а не то, что она лично не хотела, чтобы он был с ребенком! Или здесь. ‘Я понимаю’.


‘Я не понимаю, как это возможно’.


Он найдет способ, решил Чарли, полагая, что дверь отпирается, если не распахивается толчком. ‘Давайте оставим это на данный момент’.


Чарли восстановил контакт с Кестлером в свой первый полный рабочий день после возвращения, сказав, что ему нужно разобраться с делами, прежде чем он сможет лично приехать на улицу Чайковсково, но он догадывается, что им есть о чем поговорить. Американец сказал, что он не знал об этом. Министерская пресс-конференция после арестов Шелапина и Агаянса была поводом для пощечин в спину, но с тех пор ничего такого не было, и он задавался вопросом, были ли ставни подняты и против него сейчас. Попов был недоступен и не отвечал на звонки. Ничто из этого не имело особого значения ввиду указа из Вашингтона, который никто из них еще не разработал. Чарли ждал, что другой мужчина заговорит о записи спутникового голоса, но он этого не сделал.


Чарилэ решил, что повторно войти в британское посольство - это все равно, что быть первым из сил вторжения, прибывающих в деревню, нервничая, не уверенный, собирается ли он перестрелять всех мужчин и изнасиловать всех женщин. Те, кто полагал, из-за его предыдущих попыток, что он был кем-то с особым влиянием в Лондоне, теперь были полностью убеждены и либо искали его, либо упорно трудились, чтобы избежать его. Чарли узнал об отзыве Найджела Саксона в Лондон от Томаса Бауэра, который так быстро добрался до него, что, должно быть, предупредил гейтхауза о своем прибытии. Не ожидалось, что глава канцелярии вернется, и это была единственная тема для разговоров в посольстве. Бауэр говорил о возможных недоразумениях между ними в прошлом и надеялся, что в будущем их не будет. Чарли, не заинтересованный в продолжении истощения, позволил мужчине сбежать и сказал, что он тоже на это надеется. Он предупредил Бауэра о том, что тот, возможно, будет проводить гораздо меньше времени в посольстве, что недавно проинструктированный шотландец принял без вопросов, с тревогой согласившись поддерживать телефонную связь, которая, по словам Чарли, могла быть необходима. Бауэр сказал, что, судя по второму извлечению, похоже, что оставшийся материал Пижмы все еще может быть где-то в Москве, в конце концов, мгновенно совершив полное сальто назад, когда Чарли сказал, что он так не думает. Наконец, не в силах сдержаться, Бауэр предположил, что из его лондонского отзыва, похоже, многое прояснилось, и Чарли, менее щедрый, чем был вначале, сказал, что многое прояснилось, но, к сожалению, это произошло в первую очередь.


Пол Смайт был одним из тех, кто думал, что у Чарли есть личный номер телефона Бога, и пошел с ним в буфет посольства и зарегистрировал без комментариев самый крупный заказ на алкоголь, когда-либо зарегистрированный у сотрудника миссии, который Чарли посчитал необходимым для снабжения "Лесной", если ему разрешат позиционировать себя как предпринимателя, работающего на преступность, и более чем достаточным для защиты от зимних московских холодов, если он таковым не был. Чарли также снял с не менее стремящегося угодить Питера Поттера 10 000 фунтов стерлингов в долларах США под неадекватную расписку, в которой было указано, что это специальный резервный фонд, просто чтобы поддерживать кровяное давление Джеральда Уильямса на высоком уровне.


Он позволил Юргену Балгу пригласить его на ланч в благодарность за то, что ему первому сообщили о связи Варшавы с ограблением в Пижме, и открыто использовал это, чтобы потребовать, чтобы его допустили на допрос, если из-за этого немцы арестуют его. Наглость ненадолго сбила немца с толку, чьи запинающиеся протесты о том, что такой беспрецедентный доступ невозможен, резко прекратились, когда Чарли объявил, как будто это уже было согласовано русскими, что он выступает в качестве фальшивого трейдера в Москве. Балг полностью изменил направление, согласившись с тем, что, даже если ядерный материал Пижмы уже был вывезен контрабандой из России, в будущем абсолютно необходима самая тесная связь, и пообещав оказать на Бонн такое сильное давление, какое он только сможет.


Чарли не ожидал, что Хиллари окажется в офисе ФБР в американском посольстве, хотя это было логично для нее: она просто не посещала ни одно из предыдущих собраний с момента своего приезда. Она подмигнула ему, когда он вошел. С американцами Чарли не пытался добиться от России согласия, хотя и настаивал на своей уверенности в том, что оно будет достигнуто. Каждый отреагировал по-разному. Кестлер сказал, что срань господня; Хиллари сказала, что он не может даже подумать об этом; а Лайнхэм сказал, забудьте об этом, это не оставляло надежды в жарком аду русского признания. Замечание Лайнхэма дало Чарли идеальную зацепку для аргументации, которую они могли бы выдвинуть, учитывая то, что было на аудиозаписи, и, наконец, объяснило значение Варшавы, которое, как он утверждал, было расшифровано в Лондоне. Лайнхэм думал, что аналитики в Вашингтоне будут взбешены тем, что их побили британцы, и Чарли предложил это в качестве торга за то, чтобы Кестлер продолжал посещать встречи в России.


‘Это противоречит их аргументу о том, что это все еще каким-то образом в России", - указал мужчина. ‘Им не понравится мысль о его потере’.


‘Это факт, о котором они должны знать. И ты тот человек, который им скажет, - сказал Чарли.


‘Как вы думаете, каковы шансы остановить это, если оно все еще здесь?" - спросил Кестлер.


‘Бог его знает!’ - признал Чарли. ‘Все российские границы предположительно закрыты. И страны-посредники. Было бы логично спрятать его где-нибудь, чтобы остудить пыл. Восстановление Москвы помогло бы этому; возможно, даже было разработано для достижения этого.’


‘Так ваши люди сказали полякам?’ переспросил Лайнхэм.


‘ И немцы, ’ сказал Чарли.


‘Это барахло дрейфовало достаточно долго, чтобы доставить его на Ближний Восток на медленном поезде с мулами!" - сказала Хиллари. ‘Я ставлю на то, что это уже есть. Знаешь, что я думаю? Я думаю, мы могли бы наблюдать еще одну войну в Персидском заливе, которая велась совсем иначе, чем предыдущая.’


‘Нет", - предупредил Чарли. ‘Германия и Польша были предупреждены несколько дней назад’.


‘Я не слышу никаких полицейских сирен", - сказала девушка.


‘Просто странные звуки из Вашингтона", - сказал Лайнхэм.


Лайнхэм сказал, что сделает книгу об идее стинга, когда на него мочатся с большой высоты, предлагая шансы пятьдесят к одному против. Кестлер поставил 5 долларов, и Чарли оплатил их первыми расходами из своего специального резервного фонда. Хиллари презрительно сказала, что, по ее мнению, это не то, на что можно ставить. Прошел долгий путь до совместного обеда в столовой посольства, прежде чем она расслабилась. После обеда Хиллари проводила его обратно на улицу Чайковсково.


‘Ты не позвонил, ты не написал, ты не прислал цветов!’ - упрекнула она.


‘Мне нужно было во многом разобраться’.


‘И теперь у тебя есть’.


Чарли указал дальше вдоль многополосного шоссе. ‘Пекин" - лучший китайский ресторан в городе’.


- В семь тридцать? - спросил я.


‘Отлично’. Какой она и была. Хиллари, возможно, занимает очень важное место в его схеме вещей, а также великолепна.


Чарли подумал, что рисовое вино безвкусное, но все равно выпил его, и они заказали утку в блинчиках, потому что так было принято. Хиллари настояла на том, чтобы сделать большую часть заказа, и там было кисло-сладкое блюдо, курица в орехах кешью и приготовленные на пару клецки.


Она отвергла спецоперации ФБР против американской мафии как совершенно отличные – всегда контролируемые – от того, что он хотел сделать, и спросила, видел ли он фотографии пыток и что насчет того дела в клубе, которое напугало ее до смерти! На нее не произвели впечатления его аргументы спецназа.


‘Мне понадобится твоя помощь", - объявил Чарли.


‘Моя помощь!’


‘Технически, если до этого когда-нибудь дойдет. Чтобы проверить, что мне предложили, чтобы убедиться, что это не афера.’


Хиллари настороженно посмотрела на него. ‘Чарли, мне нравится, как я выгляжу! Эти парни не трахаются по поводу: "Я не хочу никакой реконструкции лица".’


‘Просто проверка, чтобы убедиться, что меня не поймают по пути с кучей дерьма’.


Она нервно улыбнулась. ‘Я с Лайнхэмом. Это не сработает, так что говорить об этом - пустая трата времени.’


"Если это сработает", - настаивал он.


‘Если это сработает, мы поговорим об этом снова’.


Когда он спросил, не хочет ли она пойти в клуб, Хиллари сказала, что он, должно быть, пошутил, после прошлого раза. Не было и речи о том, что она не вернется в Лесную. Чарли волновался, что на этот раз у него не было афродизиака страха, но в этом не было необходимости. После этого она лежала мокрая на нем, положив голову ему на плечо.


‘Могу я задать тебе вопрос?’ - сказала она приглушенным голосом.


‘Конечно’.


‘Ты принимаешь гостей в доме?’


Он отстранился, чтобы лучше смотреть на нее сверху вниз. ‘Ты серьезно?’


‘Конечно’.


‘Мы говорим о серьезных отношениях или о побеге с территории посольства?’


‘Побег с территории посольства. Я не стремлюсь к серьезным отношениям.’


‘Моя очередь задавать вопросы. Какие счеты между тобой и Кестлером? Вы двое не казались лучшими друзьями за обедом.’ И ему все еще было любопытно, почему ее ранее уволили.


Теперь это была Хиллари, которая ушла. ‘Здесь нет оценки. Мне не нравятся парни, которые размахивают своими членами над головой, как лассо. Мне нравится делать свой собственный выбор. Что я и сделал. Именно поэтому я здесь. Хорошо?’


‘Хорошо’.


‘Ты сделал это блестяще, Чарли’.


‘Что?" - спросил он, не понимая.


- Сменил тему "гость в доме’.


‘Что сказали бы в посольстве?’


‘Кого это волнует? Это личное, не профессиональное.’


И в профессиональном плане она понадобилась бы ему, если бы операция по задержанию была хотя бы наполовину близка к завершению. ‘Ты хочешь свою собственную спальню?’


‘Давай сохраним это для друзей’.


Они снова занимались любовью ночью, медленно, начиная, когда все еще были в полусне, и оставались переплетенными после этого, так что телефон звонил несколько раз, прежде чем Чарли смог распутаться. Подняв трубку, он увидел, что было незадолго до семи, хотя на улице все еще было темно.


‘Мы подобрали пятерых русских в местечке под названием Котбус, сразу за польской границей’, - объявил Балг. ‘У них было с собой шесть канистр. И Бонн согласился, чтобы ты присутствовал на допросе.’


Это была последняя из нескольких встреч, обзор всего, что они обсуждали, пока Питер Джонсон был в Вашингтоне, и они ели в частной столовой Фенби на Пенсильвания-авеню. Не было никакого общественного парада неизвестного британца на Four Seasons.


‘Ты не сомневаешься, что он обнародовал бы, каким тупым сукиным сыном был Кестлер, и меня вместе с этим?’ Это был повторяющийся вопрос Фенби на каждой сессии.


‘Никаких’, - настаивал Джонсон, который во многом винил Фенби в том, что он сам попал в ловушку.


‘Значит, этот ублюдок держит нас за яйца?’ Он никогда раньше так не терял контроль, никогда не был тем, кто подчинялся выстрелам вместо того, чтобы их отдавать, и Фенби это не нравилось.


‘И может использовать то, что у него есть, как вы пытались сделать", - согласился заместитель британского директора. ‘Если что-то пойдет не так, мы готовы к жертвоприношению’.


‘Я думаю, нам стоит немного остыть’.


‘У меня нет альтернативы’, - сказал Джонсон, стремясь отделиться от американца.


‘Я собираюсь найти такую’.


‘Я не хочу об этом знать’. Жареный цыпленок по-южному был холодным, и Фенби тоже не подал вина.


## глава 30


Gунтер Шуман, предполагаемый русскоговорящий следователь, который встречал Чарли в аэропорту Тегель, был суперинтендантом в специальном отделе контрабанды ядерного оружия Bundeskriminalamt. Соответствующая пиратская черная повязка прикрывала отсутствующий левый глаз, хотя и не шрам от него, пересекавший его щеку, и у него появилась привычка заговорщически подмигивать правым, когда он говорил, что он часто делал на превосходном английском во время их подготовительного обеда в "Кемпински", где Чарли сделал ностальгический заказ.


Аресты были скоординированной немецкой и польской операцией, ставшей полностью возможной благодаря идентификации варшавского отеля. Пятеро русских прибыли в Заязд Карчма, за которым следила польская разведка, восемью днями ранее. Первоначальной причиной их проверки было только то, что они были русскими. В первую ночь багажник одной из двух их машин был вскрыт и обнаружены три канистры. Очевидно, это был пункт связи, потому что они пробыли там два дня; поскольку он занимал номер "Наполеон", они решили, что лидером был русский с паспортом на имя Федора Алексеевича Митрова. Из отеля не было никаких звонков. Митров использовал уличные киоски пять раз, ни разу один и тот же дважды. Он был единственным, кто звонил, что еще раз указывает на то, что он был главным. Каждый раз видели, как он делал заметки , но их не нашли после его ареста. Наблюдение было постоянным, днем и ночью, но не было ни одной встречи с кем-либо еще в Варшаве или во время прерванной поездки к границе. Трос акселератора одного автомобиля, Фольксвагена, оборвался недалеко от Лодзи, и они потеряли полдня на его замену. Им разрешили пересечь границу, потому что немецкое законодательство о контрабанде ядерного оружия было более жестким и широкомасштабным, чем в Польше. Bundeskriminalamt прослушивала коммутатор отеля в Котбусе, но снова не было никаких звонков, ни входящих, ни исходящих. Митров однажды воспользовался киоском, в течение часа после прибытия в Котбус, но не сделал никаких записей.


На третий день пребывания в Котбусе группа была очень взволнована. Двое наблюдавших за происходящим офицеров Bundeskriminalamt, мужчина и женщина, находились слишком далеко в уличном кафе, чтобы услышать очевидный спор между двумя мужчинами, при этом Митров явно жестикулировал, предупреждая, что их подслушивают. Группа разделилась, уходя порознь: один человек отправился прямо на железнодорожную станцию и заметил отправление поезда на Берлин. Боясь потерять кого–то из группы - но, что более важно, то, что у них было с собой, – было принято решение арестовать их. Это было сделано в четыре утра. Они все спали, и сопротивления не было, хотя каждый из них был вооружен либо "Вальтером", либо пистолетами Маркарова. В двух автомобилях, салоне Mercedes в дополнение к отремонтированному Volkswagen, были найдены три автомата "Узи". Всего у So было шесть ядерных канистр, поровну разделенных между обеими машинами. Автомобили были законно куплены, как за наличные, в разных берлинских салонах продаж, и каждый был зарегистрирован по отдельным берлинским адресам, хотя личности названных владельцев как в документах о покупке, так и в регистрационных документах были фальшивыми. Bundeskriminalamt были полностью удовлетворены тем, что люди, проживающие по указанным адресам – бухгалтер, его подруга и вдова железнодорожного инспектора, – не были причастны и что их дома были выбраны наугад, возможно, из телефонной книги. Никто из арестованных россиян не сделал никаких заявлений или признаний. Одни только контейнеры, помеченные отпечатками пальцев каждого из пяти, гарантировали, что дело можно было отследить в обратном направлении до России, но не в прямом, до места назначения плутония.


‘И, исходя из вашего количества в двадцать два, все еще не хватает десяти контейнеров, семи, если мы используем российскую цифру", - заключил Шуман. ‘Как всегда, ничто никогда не бывает законченным: это ублюдок’.


‘Может быть, не такой неполный, как обычно", - сказал Чарли, похлопывая по набитому портфелю, прочно зажатому у него между ног.


Чарли потребовалось больше времени, чем немцу, чтобы изложить то, что он привез из Москвы и что ему потребовался целый день после раннего утреннего звонка Балга, чтобы собрать и сопоставить из Бюро посольства США, отчаянно стремящегося к участию, и от Руперта Дина в Лондоне. Задолго до того, как Чарли закончил, Шуман улыбался и кивал, его здоровый глаз запинался вверх-вниз.


‘Я не мог усвоить все это должным образом, чтобы сломить их, и они бы поняли это: Митров быстрее других. Твой русский достаточно хорош?’


‘Да", - быстро заверил Чарли.


‘Нам нужно будет построить декорации для сцены!’ - объявил Шуман.


‘И дать представление на Оскар", - согласился Чарли.


Поздно вечером того же дня Чарли оценил усилия, потраченные на почти семичасовую работу, и решил, что это действительно очень похоже на декорации. По всей длине одной стены были установлены доски для вывешивания каждой из 150 спутниковых фотографий, увеличенных до максимальной четкости. Каждый сопровождался отдельным улучшением лиц, изображенных на общих отпечатках, физический анализ сопровождался комментариями рядом с изображениями. Фотографии, показывающие убийство охраны поезда, были повторены в другом разделе экспозиции. Вдоль второй стены был установлен ретранслятор специализированного записывающего и воспроизводящего оборудования, а посередине третьей располагались пять досок для определения состава преступления в полный рост, откалиброванных до гигантских трех метров. Рядом с каждым из них стояли весы, на которые человек должен был сесть, чтобы его вес был точно рассчитан счетчиками, перемещаемыми вдоль четко обозначенной маятниковой планки. Перед каждым местом были установлены камеры, как "полароидные", так и на штативах. Центр комнаты был пуст, за исключением пяти стульев, стоящих бок о бок у стола. У официальных стенографисток были свои места непосредственно позади, а за ними, на возвышении, стояли видеокамеры, чтобы записывать все.


Шуман сказал: ‘Должна быть музыка и кто-то кричал “Свет! Действуй!”’


‘Я хочу услышать гораздо больше, чем это", - сказал Чарли.


Они с немцем провели еще час той ночью и два на следующее утро, завершая свое противостояние, Шуман в конце концов, но без обид, уступил оркестровку Чарли.


Немец, однако, поначалу все еще играл ведущую роль. По приказу Шумана русских быстрым маршем, по-военному, провели в секцию взвешивания и измерения помещения. К их полному, наполовину сопротивляющемуся недоумению, были установлены их рост и вес, и после этого медицинские бригады тщательно записали размеры груди, талии, живота, бицепсов и ног. Наконец, они были сфотографированы на фоне масштабированных графиков высот, как с помощью современных камер, так и с помощью мгновенного поляроидного оборудования.


Чарли и Шуман расположились так, чтобы в любое время они могли оценить реакцию мужчин, когда по одному, но во главе с Митровым, их с вынужденной медлительностью провели перед фотоколлажем Пижмы, закончив на повторяющемся разделе, показывающем убийства охранников в момент их совершения. Реакцией каждого было полное изумление: в двух случаях это было краткое изумление с разинутым ртом. Процессия завершилась у электронного оборудования, где каждого настороженно встревоженного мужчину еще раз допросили о его причастности к ограблению Пижмы – русскоговорящими, кроме Чарли и Шумана, – чтобы получить голосовые записи, подтверждающие законно установленные личности неоднократных, хотя и нерешительных отрицателей.


Митров был светловолосым мужчиной с бледным лицом, худоба которого подчеркивалась его ростом. Ни один из остальных не был таким высоким, хотя Чарли прикинул, что двое из них были чуть ниже двух метров. Третий был среднего роста, четвертый намного ниже. Все были коренастыми, особенно маленький мужчина, определенно толстый. В колонне под председательством Митрова, к которой их подвели, сохранялся наилучший контроль. Невысокий мужчина обгладывал ногти, а другой мужчина, блондин, похожий на Митрова, продолжал зачесывать назад волосы, которые не нуждались в укладке.


Прошло целых полчаса, прежде чем руководитель группы физиологического анализа пригласил Шумана и Чарли пройти с ним процедуру опознания, сопоставив рост, вес и размеры тела, рассчитанные вашингтонскими фотоэкспертами, с только что записанными подробными измерениями пятерых арестованных.


‘Нет сомнений ни в одном из них", - заявил мужчина, сопоставляя полароидные снимки со спутниковыми снимками. ‘Три положительных идентификации со стрельбой ...’ Его палец ткнулся в три разных отпечатка на разделенной дощечке, доказывающей убийство. ‘… Здесь, здесь и здесь … На каждой изображен кто-то в момент их расстрела ...’ Он сослался на удостоверения личности, к которым были приложены полароидные снимки. ‘... Юрий Дедов, здесь ..." - сказал он, выбирая маленького толстяка, который фактически стоял над своей жертвой, когда стрелял. Аналитик приложил фотографию светловолосого мужчины среднего роста к другому снимку со спутника. ‘Это Валерий Федоров, стреляющий из "Узи" в двух охранников, выходящих из поезда. И это...’ Он прикрепил фотографию мужчины среднего роста к другому спутниковому снимку: "... Владимир Окулов стреляет в спину охраннику, который, похоже, убегает’. Было проведено шесть положительных идентификаций Федора Митрова, в двух из которых было замечено, что этот человек вскрывал контейнеры для хранения, и четыре из пятого человека, Ивана Райна, помогали ему в этом.


Шуман протянул одинаковые фотографии всем пятерым, все они нервничали и переступали с ноги на ногу, за исключением Митрова, хотя в уголке рта мужчины начал дергаться нерв. Немец разложил свой выбор перед каждым человеком и сказал: ‘Все засвидетельствовано, в доказуемых деталях, со спутника ...’ Он по очереди посмотрел на троих убийц: ‘И вот вы здесь, пойманные на самом акте убийства. Это сделает ваше испытание уникальным.’


По сигналу Чарли подошел к ряду магнитофонов, все еще охваченный волнением, охватившим его несколько минут назад. Аудиозаписи были синхронизированы Вашингтоном и Лондоном с точностью до миллисекунды по времени со спутниковых снимков, и немецкий аналитик только что опознал Федора Митрова как человека, который пошутил об акрашене, когда тот разбил контейнеры с плутонием. Это был первый фрагмент, который Чарли решил воспроизвести, никогда не веря, что он будет иметь такое значение, как сейчас. Передача была очищена от помех, и голос отчетливо разносился по комнате, звук был настолько хорош, что они могли даже услышать смех Райны после замечания. Шуман и Чарли решили не проводить допросы совместно, и Чарли через некоторое время отключил аппарат.


‘Отпечатки голоса могут быть проверены так же точно, как отпечатки пальцев", - сказал он. ‘Вот почему вас допрашивали ранее: чтобы ваши голоса были положительно записаны против ваших имен. Через несколько дней у нас будет каждое слово, сказанное каждым из вас за все время, пока вы были в Пижме: полная расшифровка.’


Дедов, грызущий пальцы, спросил: ‘Что ты хочешь знать?’


‘Все", - сказал Шуман.


Быстро подмигивающий немец был в такой эйфории на второй день, что ночью поехал в штаб-квартиру в Висбадене, чтобы проинформировать встревоженное руководство Bundeskriminalamt о том, что они получают достаточно для сенсационного международного судебного процесса, а также шанс напасть на крупную семью русской мафии, проживающую в Берлине.


Они проводили свой допрос в сценическом конференц-зале, по одному человеку за раз, после той первой групповой стычки, сломившей сопротивление, каждому русскому постоянно напоминали о доказательствах его вины. Ранним выводом было то, что, кроме Митрова, остальные четверо были пехотинцами, слугами, которые наводили оружие и нажимали на спусковые крючки на людей, на которых им было сказано направить оружие и нажать на спусковые крючки, не спрашивая почему.


Сначала они допросили жаждущего признаться Дедова, а последующий перекрестный допрос трех других дал немногим больше, чем уточнение того, что рассказал им миниатюрный толстяк. Они были из Долгопрудной, ведущей московской семьи. Станислав Георгиевич Силин был боссом боссов шести дочерних кланов, которыми он управлял в стиле американской мафии, через контрольную комиссию с самим собой в качестве председателя. Организация представляла собой пирамидальную структуру, управляемую на военный манер, вплоть до военных обозначений и титулов. Они никогда не видели Силина напрямую и не имели с ним дела, всегда через командиров корпусов или боссов кланов. Митров был командиром их корпуса во время ограбления Пижмы. Они не участвовали ни в каком планировании: они выполняли свои инструкции от Митрова, который сказал им, где должен быть остановлен поезд с ядерным оружием и что все охранники и сопровождающие солдаты должны быть убиты, чтобы не оставить свидетелей. Митров не сказал им, почему некоторые контейнеры пришлось вскрывать. После ограбления они поехали дальше на юг, в Урень, куда была перевезена большая часть из двадцати двух канистр: в оригинальных грузовиках осталось только шесть. Никто из них не знал, куда были вывезены эти грузовики или шесть канистр. Они также не знали, куда делись остальные десять канистр., их загрузили в три мерседеса и один BMW, и они все ехали в колонне до конца того дня. Они разделились к северо-востоку от Москвы, у Калинина. Конечно, они слышали о семьях Агаянов и Шелапиных, даже о территориальном споре в Быково, но ничего не знали о том, что оба были замешаны в ядерном ограблении. Они были мелкими: панки. Они, конечно, не были в Пижме: это была полностью Долгопрудная. Никто из них не знал организацию Ятисина. Они остановились в Заязд Карчме дольше, чем они планировали, потому что Митрову было трудно установить контакт из общественного киоска. И затем были дополнительно задержаны из-за поломки Volkswagen при доставке в Котбус, куда им было сказано ехать, а их покупатели не ждали, как было условлено. Окулов спровоцировал спор на тротуаре, обвинив Митрова в том, что он облажался и бросил им на произвол судьбы кучу ядерного оружия, от которого они не могли избавиться. Это была Райна, которая интересовалась берлинскими поездами, намереваясь отправиться на следующий день, чтобы установить контакт с группой в Долгопрудной, постоянно расположенной там. Их арест посреди ночи произошел до того, как Митров дал ему берлинский адрес "Долгопрудной", но Райна думала, что это где-то в районе Марцан, на старом востоке города, контролируемом коммунистами.


Чарли и Шуман рано на пятый день начали допрос с Федором Алексеевичем Митровым, но было еще далеко за полдень, прежде чем они начали настоящий допрос, потому что утро было занято воспроизведением наиболее компрометирующих частей показаний других русских. Поскольку Чарли объяснил, чего он хотел, – и поскольку Шуман уже получил так много, к удовлетворению немцев, от предыдущих допросов, – Чарли руководил допросом. Митров начал хорошо, яростно отрицая какую-либо власть и еще более яростно отдавая приказы об убийстве. Но отбраковка была тонкой, как яичная скорлупа, и Чарли быстро расколол ее.


"Акрашена", - просто заявил он.


Шуман непонимающе посмотрел на Чарли, и русский тоже казался смущенным, хотя Чарли знал, что это было не от недостатка понимания.


"Акрашена", - повторил Чарли. ‘Объясни мне это’.


Высокий русский хихикнул, что должно было быть насмешкой. ‘Влажная краска’.


‘Я знаю, что это значит", - сказал Чарли. ‘Как будто я знаю, что это было кодовое название запланированного военными предотвращения ядерного нападения на Кирс’.


‘Я ничего об этом не знаю’, - сказал Митров.


‘Ты делаешь!" - настаивал Чарли, начиная спутниковую ленту с подготовленного участка. ‘Это твой голос. Мы подобрали его научно и доказуемо. Это вы говорите на месте успешного ограбления о том, которое было остановлено военными в другом месте в результате операции под названием Акрашена. Итак, ты расскажешь нам, как ты это узнал. И как семья Шелапиных – сам Шелапин – оказалась во владении ядерным материалом в результате ограбления, к которому он не был связан. И что случилось с десятью контейнерами, которые все еще отсутствуют. И кто были ваши клиенты, из-за шести канистр, которые вы контрабандой ввезли в Германию. И когда вы расскажете нам все это, вы сможете рассказать нам намного больше. Например, насколько хорошо зарекомендовали себя "Долгопрудные" здесь, в Берлине, и где именно они находятся в районе Марцан.’


Неприкрытое коварство отразилось на лице русского. ‘Скажи мне, почему я должен’.


"В Германии нет смертной казни. У России есть, ’ просто сказал Чарли. ‘Убийство, в котором вы виновны, отдав приказы, является тяжким преступлением. Как и кража ядерного оружия. Преступления, которые вы совершили в России, имеют приоритет перед контрабандой ядерных компонентов в Германию. Так что вас могут перевести обратно в Москву, чтобы вы предстали перед судом по более серьезным обвинениям. В России ты умрешь. В Германии вы получаете тюремное заключение. Который, исходя из прошлой истории, не будет очень долгим.’


‘Германия хочет славы судебного процесса! Они бы не пропустили это, отправив меня обратно!’


‘Ты уверен в этом?’


Митров не был таким, и это было заметно: нерв дергал его за рот. ‘Какие гарантии могли бы быть?’


‘Сотрудничайте, и суд и вынесение приговора будут здесь, в Германии’, - пообещал немец.


‘Посмотрим, что у нас получится", - с сомнением согласился Митров.


‘Расскажи мне о причастности Шелапина’, - потребовал Чарли.


‘Это чеченская группировка", - отмахнулся Митров.


Чарли узнал первую трещину в плотине. ‘Мы это знаем. Были ли они частью раздачи Пижмы?’ Это не был наивный вопрос.


‘Конечно, они не были! Я же говорил тебе, они чеченцы!’


‘Итак, как некоторые контейнеры с Пижмой оказались у Василия Шелапина? И многое другое с другим членом семьи.’


‘Я не знаю’.


‘Но вы знали, что шесть контейнеров должны были остаться в оригинальных грузовиках после того, как вы их разгрузили?’ - настаивал Шуман.


‘Да’.


‘Почему?’


‘Я не знаю’.


‘Еще как хочешь", - бросил вызов Чарли.


‘Мне только что сказали, что их нужно оставить’.


‘Кем?’


‘На совещании по планированию’.


‘ Кем? ’ повторил Чарли, отказываясь уклоняться.


‘Силин’. Мужчина пробормотал это имя, как будто надеялся, что они его не услышат.


‘Чтобы тебя отвезли в Москву?’


‘Да", - сказал русский, не задумываясь.


‘Значит, вы знали, что грузовики направлялись в Москву!’


Митров заколебался, осознав ошибку. ‘Да’.


‘Почему? Почему их не бросили в Урене?’


‘Силин сказал, что они нужны в Москве’.


‘Почему?’


‘Он мне не сказал. Только то, что он хотел, чтобы они были там.’


"Вы лжете", - обвинил Шуман.


"Замешательство", - выпалил Митров.


‘ Ты имеешь в виду приманку?’


‘Я полагаю’.


‘Это было ваше решение вскрыть контейнеры: рискнуть поселком?" - спросил Шуман.


‘Нет!’


‘Опять Силин?’ - допытывался Чарли.


‘Да’.


‘Почему?’


‘Замешательство’, - повторил мужчина. ‘Задержка’.


- Акрашена? ’ переспросил Чарли.


‘Силин’.


‘ Значит, он знал о покушении на Кирса?’


‘Да’.


‘Когда началось планирование Пижмы?’


‘Я не помню’.


‘Когда?’


‘Ближе к концу месяца’.


Это был не тот ответ, которого ожидал Чарли. ‘Свидание?’


‘Я не могу вспомнить’.


‘Тот самый день?’


‘Я не уверен. Думаю, во вторник.’


- Тридцатый? - спросил я.


‘Раньше’.


- Двадцать третий? - спросил я.


‘Так звучит лучше’.


Это было перед первым совещанием Министерства внутренних дел по планированию ограбления Кирса, подсчитал Чарли. "Это было, когда Силин сказал тебе, что кодовое название оперативной группы - акрашена?’


Митров покачал головой. ‘Позже. Больше недели спустя.’


Это подходило лучше. ‘Силин сказал тебе лично? Или это было частью дискуссии с участием нескольких человек.’


‘Несколько человек’.


‘Вся семья?’


Настороженная пауза была слишком очевидной. ‘Да’.


‘Это ложь’.


‘Когда я был вовлечен, это была вся семья’.


"Объясните это", - потребовал Шуман.


‘До этого была другая встреча. Просто Силин.’


‘С кем?’


‘Люди, которых он знает’.


Чарли почувствовал резкий приступ боли в ногах при первой мысли о том, что Кирс был еще большей приманкой, чем он себе представлял, до сих пор. ‘Кто эти люди?’


Митров поморщился. ‘А ты как думаешь?’


‘Я не хочу думать. Я хочу, чтобы ты мне сказал.’


‘Ополчение’.


‘Кто?’


‘Я не знаю. Никто не знает. Только Силин. Вот как это работает. Только он и они.’


- Они! ’ подхватил Чарли. ‘Один человек? Или несколько?’


‘Несколько. Я не знаю, сколько. Вся милиция жуликовата.’


‘Долгопрудная" основана здесь, в Берлине?"


Было еще одно осторожное колебание. ‘Да’.


Хотя он знал ответ, Чарли сказал: ‘Где же еще, в России?’


‘Санкт-Петербург’.


‘Так где же эти люди из специального ополчения? В Москве? Или снаружи?’


‘Москва, определенно’.


‘Почему определенно?’


‘Встречи проходят так легко. Любые неопределенности могут быть разрешены сразу, чего не могло бы быть, если бы дело касалось людей за пределами Москвы.’


‘Какой ранг?’


‘Я не знаю’.


‘ Имена? ’ спросил Шуман.


Со стороны русского раздалось насмешливое фырканье. ‘Имен никогда не бывает’.


‘Вы командир корпуса?’


Митров сделал паузу. ‘Да’.


‘Кто был командиром другого корпуса в Пижрне?’


‘Малин’.


‘Полное имя", - потребовал Шуман.


‘Петргаврилович’.


‘ С ним десять человек? ’ предположил Чарли, прикидывая по спутниковым фотографиям.


‘Я полагаю, что да’.


- И десять канистр? - спросил я.


‘Да’.


‘Где они? По какому маршруту они едут?’


Мужчина покачал головой. ‘Ты опоздал’.


‘Почему мы опоздали?" - спросил немец.


‘Они ушли на юг, через Украину’.


"Полностью на юг?’ переспросил Чарли, заинтересованный фразой.


‘Черное море", - сказал Митров.


‘Для простого и быстрого доступа по суше в любую точку Ближнего Востока после короткого путешествия", - согласился Шуман, больше для себя, чем для двух других. ‘Когда?’


‘Пять дней назад. Из Одессы.’


Не было способа узнать, полны ли все канистры, подсчитал Чарли, чувствуя тошноту. Если бы они были, то было потеряно до ста килограммов: двадцать бомб, восемьдесят тысяч погибших. ‘Кем должны были стать ваши покупатели?’


‘Я не знаю. Я не был частью этого. Это было организовано здесь, в Берлине. Нашими людьми здесь.’


‘In Marzahn?’


‘KulmseeStrasse. Номер 15, ’ улыбнулся Митров. ‘Ты зря потратишь свое время. Они, должно быть, убрались отсюда несколько дней назад. Они должны были прибыть в Котбус в тот день, когда нас забрали: вы пропустили их, приехав на четыре или пять часов раньше!’


‘Как вы думаете, кто были покупатели?" - настаивал Шуман.


Митров пожал плечами. ‘Ближний Восток. Кто еще?’


‘Как возник план Пижмы?" - спросил Чарли.


‘Я не понимаю’.


‘Что произошло сначала? Силин внезапно объявил, что вы собираетесь ограбить ядерный поезд? Или он сказал, что на атомной станции должно было произойти ограбление, которым он решил воспользоваться?’


Митров задумался на несколько мгновений. ‘Он сказал, что мы собираемся ограбить поезд. Затем он рассказал об ограблении Кирса.’


‘Он конкретно упомянул Кирса!’ - набросился Чарли.


‘Да’.


‘ И говорили об обоих ограблениях на одном собрании?


Митров покачал головой. ‘Разные времена. Пижма, поначалу. Тогда Кирс позже.’


Все это время! с тоской подумал Чарли. Все это время они не просто ходили по кругу, но и вращались в направлении, противоположном тому, в котором им следовало двигаться, даже для того, чтобы наполовину понять, что происходит. Насколько сильно ему пришлось изменить свое личное мнение о том, как все это было организовано? Не очень. Теперь он был уверен, что смотрит в правильном направлении.


Удовлетворенный тем, что он узнал, Чарли позволил Шуману завершить сегодняшнюю сессию и разделил с немцем ритуальный праздничный напиток, прежде чем передать события дня Руперту Дину через помещения квази-посольства, которые были созданы в рамках подготовки к полному дипломатическому переводу из Бонна. Генеральный директор с надеждой спросил, могут ли быть какие-либо сомнения в том, что десять контейнеров отправятся в неизвестном направлении, и Чарли сказал, что он так не думает, и согласился с Дином, что произошла катастрофа такого рода, которой они опасались. Лондон ежедневно предоставлял Москве стенограмму, чтобы поддержать их подход к проведению спецоперации, а также консультировал Вашингтон, но Чарли ежедневно поддерживал личный контакт с Кестлером.


Прежде чем он смог начать в ту ночь, американец помоложе сказал: ‘Здесь воюют большие банды! Назовите, кого только что замочили!’


‘Станислав Георгиевич Силин, глава семьи Долгопрудных’, - сказал Чарли.


Прошло много времени, прежде чем Кестлер заговорил. ‘Как, черт возьми, ты догадался?’


‘Я экстрасенс’, - сказал Чарли. После того, как он положил трубку, он сказал себе: ‘Надеюсь, на этот раз ты не перегнул палку, Чарли, сын мой’.


Наталья приготовила Алексаю напиток и не пригласила его разделить с Сашей время купания, что он обычно делал автоматически, вместо этого оставив его одного, пока она укладывала ребенка на ночь. Оценка немецкого расследования заняла целый день и на протяжении всего была сдержанной. Открытой критики в чей-либо адрес не было, потому что ни одна из них не была обоснованной, но Наталья подозревала, что Алексей был раздавлен успехом немцев. И не только успех в Германии: успех Чарли. Который не ограничивался Берлином. Окончательное решение того дня, на которое сильно повлияла Германия, состояло в том, чтобы принять, хотя и с жесткими ограничениями со стороны Москвы, предложение Великобритании предпринять операцию по захвату в надежде предотвратить подобное ограбление в будущем.


Наталья подождала, пока Саша задремлет, прежде чем вернуться в главную комнату. Без приглашения она приготовила Попову еще один напиток и налила вина себе.


‘Хочешь чего-нибудь поесть?’


‘Нет’.


‘Что тогда?’


‘Ничего’.


‘Это не было катастрофой!" - заявила она. ‘Ты больше ничего не мог сделать’.


‘Я мог бы больше слушать англичанина’.


Признание удивило Наталью. ‘Единственными очевидными неудачами были мои допросы Шелапина’.


‘По крайней мере, вы будете избавлены от обвинений в суде в попытке вымогательства’. В любом случае, было краткое, но серьезное рассмотрение дела против Шелапина, чтобы разгромить известную мафиозную группировку; оно закончилось только тогда, когда Наталья указала, что сфабрикованное обвинение невозможно – помимо того, что оно незаконно – из-за доказательств, которые появятся на слушаниях в Германии.


‘Его освобождение – и убийство Агаянса - все еще отражаются на мне’. При любом детальном рассмотрении личной неудачи у нее было гораздо больше поводов для депрессии, чем у Алексая.


‘Все кончено!" - сказал Попов. ‘Все сейчас заняты тем, что придумывают оправдания тому, что они сделали или не сделали, чтобы предотвратить вывоз из России достаточного количества плутония для начала полномасштабной войны. И мы в самом низу кучи, на нас вываливают всю их грязь.’


‘Я больше, чем ты", - согласилась Наталья, ее разум все еще был захвачен разгромом Шелапина.


Попов подался вперед на своем стуле, чтобы смотреть ей прямо в лицо. "Не пора ли тебе принять решение?" Я дал тебе столько времени, сколько ты просил. Пришло время тебе сказать мне, хочешь ли ты жениться на мне или нет.’


‘Я знаю", - сказала Наталья. ‘Я...’ Она физически подпрыгнула от телефонного звонка, поспешив к нему: более чем вероятно, что Чарли вернулся.


Потрясение было таким сильным и настолько полным, что у нее отнялся дар речи: она наполовину захныкала, наполовину вскрикнула, в ужасе держа трубку подальше. Попов вскочил, выхватывая его у нее, крича: ‘Привет! привет!’, а затем так и остался с ним, безвольно держа его в руке.


‘Мертв’, - сказал он. ‘Там никого нет’.


‘Мужчина", - нащупала Наталья, слова прохрипели с недоверием. ‘Он сказал, чтобы я не высовывался. Он сказал, что если бы я этого не сделал, у Саши не было бы лица. Она бы не умерла, но когда они закончили, у нее не было бы лица.’


А затем Наталья истерически закричала.


Барбуска, возвращавшаяся домой недалеко от Арбата, также истерически закричала, когда заглянула в странно припаркованный "Мерседес" в надежде найти что-нибудь, что можно украсть, и вместо этого обнаружила тела Станислава Силина и его жены. Оба были пристегнуты к сиденьям веревками, как будто отправлялись в воскресную поездку за город.


## глава 31


Таугроза в адрес Саши изменила все. Личные чувства Чарли теперь превратились в профессиональные, в бурлящую смесь. На протяжении всей жизни, полной полного пренебрежения к морали, населенной холодными бесстрастными убийцами, экспертами по ловушкам и отъявленными ублюдками, которые купались в удовольствии быть отъявленными ублюдками, основным правилом самосохранения Чарльза Эдварда Маффина, человека, который не признавал никакой религии, было правило Ветхого Завета. Чарли, однако, усовершенствовал принцип "жизнь за жизнь, око за око, рана за рану" до очень личного, гораздо менее многословного кредо. Урок Чарли состоял в том, что любой, кто пытался его трахнуть, получал в ответ двойной трах: хуже, если бы это было возможно. Он разрушил карьеры директоров британской и американской разведок, которые пытались принести его в жертву. И – так же бесстрастно, как профессиональные убийцы, от которых ему всегда удавалось убежать, – он лично заминировал самолет-ловушку наемных убийц из ЦРУ, которые убили Эдит. И почувствовал безмерное удовлетворение, когда самолет распался на красно-желтый огненный шар.


Теперь это происходило снова. Но не физическое нападение на него. Угроза одного над Сашей. Кто бы это ни был, он совершил ужасную ошибку, вовлекая ребенка – его ребенка, – который не должен был ни в чем участвовать. Паника, на которую это указывало, не имела значения. Они сделали это. Чтобы они страдали. Они этого еще не знали. Но они сделали бы это, потому что их знание было частью возмездия. С момента сбивчивого рассказа Натальи, снова в ботаническом саду, запланированная ловушка Чарли стала полностью самоотверженным, полностью личным, совершенно частным мероприятием, выходящим за рамки обнаружения новых попыток контрабанды, чтобы выяснить, кто угрожал его ребенку. А потом заставить их пожалеть о том самом дне, когда они с криками пришли в этот мир, а Чарли хотел, чтобы они покинули его именно такими.


Ботанический сад бросался в глаза даже больше, чем раньше, из-за его близости к сашиным яслям. Это было на следующий день после его возвращения в Москву и по вызову Натальи, и он никогда не видел ее такой обезумевшей, даже когда он сказал ей, что возвращается в Лондон после своего фальшивого дезертирства, потому что тогда они составили свои планы примирения, которые он не выполнил. Наталья была растрепана и физически дрожала, как в лихорадке, неспособная вначале поддерживать последовательную мысль или связный разговор. Хотя дрожь была вызвана не холодом, он отвел ее в теплицу, усадил ее там и попытался успокоить, и в конце концов позволил отчету прийти, когда и как она хотела это рассказать.


Слова были отрывистыми, прерывались и начинались, иногда прерываясь рыданиями. Чарли потребовалось много времени, чтобы получить настоящее предупреждение по телефону, и в конце концов он не был уверен, что получил, потому что Наталья была близка к тому, чтобы стереть его из своей памяти. И даже дольше, чтобы он полностью понял меры предосторожности. Сашу в яслях постоянно охраняла женщина-офицер из отдела безопасности Министерства внутренних дел, находившаяся в постоянном радиоконтакте с центральной диспетчерской. Наталья больше не доставляла и не забирала ее лично: их возил вооруженный шофер, всегда в сопровождении вооруженного машина сопровождения. Была проведена проверка безопасности всех родителей других детей, особенно вновь прибывших, и всего персонала. У передней и задней части здания постоянно стояли две машины милиции. На Ленинской также была круглосуточная милицейская охрана и наблюдение, и был установлен режим немедленного реагирования по телефону, вот почему она позвонила ему из министерства и почему между ними больше не могло быть прямого контакта из ее квартиры.


‘Почему сейчас?’ - спросила она с болью. ‘Все кончено!’


‘И почему ты?’ - задумчиво повторил Чарли.


‘Я прошел через это. С Алексеем. И люди из службы безопасности. Мое имя было названо во время расследования. Московские новости и Известия назвали меня директором отдела и лицом, ответственным за допрос. И было сказано, что Агаянс умер на допросе. И все, начиная с президента и ниже, по-прежнему занесены в телефонную книгу – если вы можете достать телефонную книгу – как это было в старые времена.’


‘А как насчет Шелапина? Он наиболее вероятен.’


‘Алексей снова арестовал его. Он отрицал, что что-либо знал об этом. Сказал, что он не дрался с детьми. Он и его люди находятся под наблюдением. И знайте это.’


‘ Значит, группа Агаянов? Их человек погиб.’


‘То же самое. Полное отрицание. Наблюдение там тоже есть.’ Наталья восстанавливала контроль, хотя и заламывала руки на коленях. ‘Кто бы это ни был, он знал, что у тебя есть дочь’.


‘Никто не может этого объяснить’.


Чарли не был готов попробовать, пока нет, хотя он думал, что мог бы: угроза в адрес Саши укрепила многие убеждения, с которыми он вернулся из Берлина. ‘Они повесили трубку, когда Попов взял трубку?’


‘Да’.


‘ А как насчет голоса? - спросил я.


‘Мужчина’.


‘Вы можете угадать возраст по голосам’.


Наталья покачала головой. ‘Я не был рационален, Чарли! Он сказал, что Саша потеряет свое лицо!’


Чарли был отчужден, ледяноспокоен, все эмоции подавлены. ‘ Акцент?’


‘Русский’.


‘Не республика? Или регион?’


‘Я так не думаю’.


‘Я не хочу того, что ты думаешь! Я хочу то, что ты знаешь!’ - сказал он жестоко.


‘Русский’. Она не была уверена.


‘Замаскированный?’


‘Я так думаю. Это было отдаленно, как будто он стоял вдали от рупора. Или было что-то сверх этого.’


‘Личный телефон? Или монеты упали?’


‘Монеты не упали. Я прошел через все это!’


‘Пройди через это снова, ради меня. Он обращался к тебе по имени?’


‘Я так не думаю’.


‘Ты не можешь вспомнить?’


‘Не совсем’.


‘Что ты можешь вспомнить?’


‘Только о ее лице!’


Она снова скатывалась к истерике. ‘Как были сказаны эти слова?’


‘Я не понимаю’.


‘Все сразу, без паузы: как будто они были записаны или отрепетированы? Или с паузами, как будто он ждал, что ты что-то скажешь?’


‘Все сразу’.


Добираемся до цели, подумал Чарли. ‘ Как? ’ повторил он. ‘Быстро: поспешил? Или медленно? Измерен?’


Она кивнула на его выбор определений. ‘Измеренный’.


‘Как будто он читал по чему-то записанному?’


Наталья нахмурилась от вопроса. ‘Я полагаю, он мог бы это читать. Никто не спрашивал меня об этом раньше. Это важно?’


‘Я не знаю. Может быть. Как насчет предыстории с его стороны? Какие-нибудь шумы?’


‘Нет’.


‘Уверен?’


‘Нет, я не уверен! Я думал, что это можешь быть ты. Я не прислушивался к звукам на заднем плане. Затем, когда он начал говорить, я ни о чем не думал!’


‘Многие люди были расстроены – даже уничтожены – расследованием", - попытался он, чувствуя себя неловко от усилий, которые он прилагал. ‘Это могло быть пустым домогательством’.


‘Я собираюсь уволиться, Чарли!" - объявила она. ‘Я думал, что работа - это способ защитить Сашу, но это не так, больше нет. Это сделало ее мишенью. Мне, конечно, не нужны деньги, и Алексей снова попросил меня выйти за него замуж. Он позаботится о нас: защитит Сашу.’


‘Я не думаю, что на Сашу действительно нападут’.


Она хмуро посмотрела на него вдоль скамейки. ‘Ты не можешь так говорить!’


‘Было очевидно, что защита будет введена в действие. Сразу. Если бы они серьезно намеревались причинить ей вред, они бы напали на нее первыми. Вам бы не дали предупреждения. Уродство Саши было бы предупреждением.’


‘Ты действительно в это веришь?’ - снова потребовала она ответа.


Нет, подумал он. ‘Да", - сказал он.


‘Теперь все кончено, с арестами в Германии. Мы знаем, что было потеряно.’ Она приходила в себя, слова были медленными и обдуманными.


‘Да’. С сомнением сказал Чарли.


‘В нашем соглашении больше нет необходимости’.


‘Она моя дочь!’


Наталья прикусила губу. ‘Я имел в виду работу’.


"Что ты имеешь в виду?" - требовательно спросил он.


‘Я напуган, Чарли. Ужасно напуган. Я не могу позволить себе совершить ни единой ошибки. Ни о чем. С нашей стороны было бы ошибкой продолжать в том же духе, за спиной Алексая. Даже несмотря на то, что в нем ничего нет. Это все еще обманывает его. Что несправедливо. Он хороший человек. Он любит меня.’


Он не был полностью уверен, что она потеряла все чувства к нему, хотя, возможно, любовь надеялась слишком сильно, но он определенно не мог потерять особый контакт: сейчас это было важнее, чем когда-либо. Как далеко он мог зайти, чтобы убедить ее? Вряд ли вообще каким-либо образом. Слишком много все еще было предположений, достаточных для него, но недостаточно, чтобы убедить кого-либо еще. ‘Возможно, еще есть что узнать о Пижме и Кирсе" Чарли заколебался, когда эта мысль пришла ему в голову, презирая себя за то, что рассматривал ее, но зная, что он все равно собирался использовать ее. ‘Вот почему угроза исходила от Саши. Я не думаю, что на нее нападут, но я не могу быть уверен. Как долго ты хочешь, чтобы Саша ходил в школу в бронированной колонне? Один год? Два? Пока она не пойдет в среднюю школу? Не имеет значения, уволишься ты или нет. Алексей по-прежнему будет там, где он есть: возможно, его даже повысят, переведут на вашу работу. Тогда он был бы для них опасен, а не ты. И Саша будет его слабостью: его давлением.’


Наталья смотрела на него безучастно, широко раскрыв глаза. ‘Что я могу сделать?’


‘Продолжай помогать мне!’


‘... Но ты уходишь из Пижмы? Эта идея с ловушкой ...’


‘Именно благодаря этой ловушке я, возможно, смогу понять, что произошло в Пижме. И в Кирсе.’


‘Как? Я не понимаю ...’


‘Федор Митров, человек из Долгопрудной", - наполовину солгал Чарли. ‘Немцы согласились на сделку в обмен на то, что он направил меня к нужным людям здесь, в Москве’.


‘Ополченцы непреклонны в том, что Силин погиб в бандитской разборке. Умер гротескно ... и его жена.’ Она вздрогнула.


‘Он был убит, потому что знал, кто были организаторы Кирса и Пижмы. И кто были заказчиками, за то, что было украдено.’


Наталья несколько мгновений удерживала его взгляд. "Ты абсолютно честен со мной?" Полностью честен в отношении жизни Саши?’


‘Да", - сказал Чарли, встретившись с ней взглядом.


‘Боже милостивый, это должно скоро закончиться!’ - в отчаянии сказала Наталья.


‘Да", - согласился Чарли. ‘Очень скоро. Ты будешь продолжать помогать?’


‘Какой у меня есть выбор?’


Хиллари переехала в Лесную на той же неделе с тремя чемоданами, плакатом Роберта Фроста (‘лучший американский поэт всех времен’) и куклой-кроликом с длинными ресницами, чье имя – Лисистрата, как она настаивала, было всего лишь шуткой. Чарли сказал, что он рад, потому что ему еще предстояло много борьбы, что побудило Хиллари усомниться в том, что у нее еще остались какие-то функции: немецкие дела, казалось, все уладили, и Вашингтон запретил ей до этого добиваться участия. Она ожидала отзыва со дня на день и была удивлена, что он еще не пришел: прошло больше недели с она прислала свой полный анализ того, сколько плутония-239 должно было быть в потерянных десяти контейнерах и какова была бы его способность к изготовлению бомбы. Она предположила, что бомб двадцать пять, возможно, двадцать семь размером с боеголовку. Другое предположение, основанное в основном на предыдущих немецких перехватах, заключалось в том, что за материал можно было выручить до 25 000 000 долларов. Замечание Хиллари об уходе напомнило Чарли попросить Руперта Дина надавить на Вашингтон, чтобы он позволил ей остаться в Москве. Генеральный директор сразу же гарантировал, что это не будет проблемой, которой не оказалось. И что, несмотря на предупреждение Хиллари о том, что глава канцелярии США протестовал, что это немыслимо, она переехала к нему в Лесную, что она не делала секрета из того, что сделала, потому что не видела, зачем ей это нужно. Они оба согласились, что главы канцелярии были всеобщей занозой в заднице.


Чарли не ожидал такой небрежной реакции Лайнхэма и Кестлера на смену адреса Хиллари. Лайнхэм неохотно вернул деньги, которые он проиграл, ставя на то, что их не примут, и сказал, что переехал бы к Чарли, а не жил бы в этой дыре, если бы знал, что комнаты были свободны. Кестлер сказал, что Чарли был везучим сукиным сыном. Лайнхэм также сказал, что это был самый большой скандал в посольстве за многие годы, и у Хиллари были яйца. Ему пришлось рассказать Вашингтону, потому что она была прикреплена к его офису в Бюро, но протеста из штаб-квартиры не последовало, чего Чарли никак не ожидал.


Чарли лично получил официальное российское одобрение два дня спустя от Дмитрия Фомина. Помощник президента использовал официально представленное предложение Лондона в качестве документа для обсуждения. Помимо Фомина Чарли столкнулся со знакомой пятеркой: Бадимом и Паниным из их соответствующих министерств, Поповым и Гусевым и более высоким из двух командиров спецназа, чей ранг и имя, наконец, выяснилось, были генералом Николаем Быковым и чья антипатия ко всему проекту оставалась такой же враждебной, как и ко всему остальному, связанному с западом. Фомин говорил практически все, и Чарли было любопытно, сколько было подготовительных дискуссий. Несколько, как он догадался, из монолога Фомина. Он не должен был ничего предпринимать без консультации. Ему разрешили бы охрану и шоферов спецназа в штатском, несмотря на это, Россия не несла бы ответственности за его личную безопасность ни при каких обстоятельствах. Офисный персонал будет поставляться милицией. Полковник Попов, его уже налаженный связной, будет каналом, через который ему придется работать, при содействии полковника Гусева. Никакая информация не должна была распространяться до того, как он полностью проконсультирует полковников Попова или Гусева. Все расходы пришлось полностью взять на себя Лондону. Эксперимент будет находиться под постоянным контролем и может быть отменен без консультаций с ним или Лондоном, когда и как бы Москва ни сочла нужным. Он лично не мог быть вооружен.


Чарли ожидал, что ограничения будут столь же жесткими, и даже был бы неуверен, если бы они не были такими. Функцией каждого русского, назначенного к нему, было бы в первую очередь шпионить за ним и во вторую очередь защищать его. Большая неопределенность заключалась бы в том, будет ли кто-нибудь из них получать зарплату от мафии: назначение с такого уровня делало это маловероятным, но ему пришлось бы быть осторожным. Там вообще не было упоминания об ограблении Пижмы или допросе в Берлине, что Чарли счел раздражительным, но вряд ли удивительным, хотя им пришлось признать, что теперь шансов получить что-то еще взамен было мало. И поскольку Фомин явно отвечал за это, отказ от ознакомления с немецкой информацией с тем самым человеком, который получил большую ее часть, должен был быть его решением. Попов оставался невозмутимым, как и все остальные, но в формальном завершении встречи сказал, что с нетерпением ждет возобновления их сотрудничества – самым непосредственным и важным из которых было полное сотрудничество с dicuss Germany – и надеется, что оно будет продуктивным. И в лучшем положении, чем в недавнем прошлом. Он считал их разногласия столкновением профессионализма и надеялся, что Чарли думал о них так же. Чарли сказал, что чувствует точно так же, и поинтересовался, передаст ли Попов разговор Наталье. И Попов, и командующий Милицией с готовностью предоставили номера контактов вне офиса.


Первым шагом Чарли на следующий день было попросить у теперь уже легкодоступного Попова магазин иномарок, который, как подозревала милиция, контролировался крупной мафиозной семьей. Двухдневная задержка с ответом Попова дала Чарли время вытянуть 150 000 долларов наличными у выпучившего глаза Питера Поттера. Темно-синий BMW 700, который, как позже потребовалось Балгу и Bundeskriminalamt две недели, чтобы определить по номеру двигателя и шасси, что он был украден со стоянки во Франкфуртском аэропорту, обошелся Чарли в 70 000 долларов в торговом зале на Угрешской, который, по словам Попова, принадлежал "Долгопрудной". Покупка автомобиля была его первым использованием телохранителей из Сил специального назначения, оба из которых явно рассматривали это как задание всей жизни. Они настаивали на армейской безопасности, называя себя только по именам и отчествам. Борис Денисович, водитель, был темноволосым уроженцем Грузии с татуировкой на мочках обоих ушей, а Виктор Иванович был блондином с грубыми костями и много улыбался, как будто не мог поверить в свою удачу, чего, вероятно, и не могло быть. Вспомнив о своем первоначальном требовании, Чарли признал, что каждый мог бы иметь выбил дерьмо из него, но, что более важно, из любого другого. Хиллари приехала с ним покупать машину, и оба русских открыто – хотя и не оскорбительно – оценили ее, и Хиллари подыграла этому. Русские, в свою очередь, отлично выполнили свою роль в торговом зале. Борис со знанием дела осмотрел машину и настоял на том, чтобы устроить всем тест-драйв, на одном этапе на скорости 120 километров в час по внутренней кольцевой дороге с подобающим мафиози пренебрежением к ограничениям скорости или закону. Виктор по-прежнему крепко держал Чарли за плечо, когда Чарли открыл атташе-кейс, в котором доллары были разложены по кирпичикам с эластичной лентой, и небрежно, не торгуясь, бросил цену покупки разинувшему рот директору по продажам. Чарли оставил кейс открытым, на котором были выставлены остальные деньги, в то время как он говорил о том, что собирается заняться бизнесом и, возможно, ему понадобится больше машин, и взял обе их карточки с обещанием быть на связи.


Чарли снял просторный офис на третьем этаже квартала на Дубровской – потому что полковник московской милиции Гусев заверил его, что улица находится в самом сердце Долгопрудной, – снова заплатив залог и арендную плату за шесть месяцев из своего набитого долларами портфеля. Он дорого обставил его финской сосной, крупнолистными растениями в горшках и дореволюционными русскими гравюрами и перевез много выпивки embassy из "Лесной" для создания бара. Он также установил широкий ассортимент телевизоров с замкнутым контуром со стоп-кадром и рекордной производительностью. Секретарем, которого предоставил Попов, была темноволосая девушка с глазами лани по имени Людмила Устенкова. Хиллари была на Дубровской, когда приехала Людмила и сказала, что если Чарли дотронется до задницы девушки, она получит его, и когда Чарли выглядел удивленным, сказала, что она всего лишь играла свою роль, которую, по ее мнению, должна была играть.


В ту ночь, более серьезно, она сказала: ‘Это не игра, Чарли, не так ли?’


‘Нет", - сказал он, подражая ее торжественности.


‘Должен ли я бояться?’


‘А ты разве нет?’


‘ Пока нет. Но я был той ночью в клубе. Так что, я думаю, я таким и буду.’


‘Я буду держать тебя подальше от этого. Мне понадобится ваша помощь, если мы приблизимся к чему-то ядерному, но я не позволю вам подвергнуться какой-либо опасности.’ Чарли знал, что это было обещание, которое он не мог сдержать, но он был полон решимости стараться изо всех сил.


‘Вы, кажется, ужасно спешите’.


‘Я такой’, - признал он. Он был готов. Это заняло всего две недели.


В тот день, когда Чарли переехал в Дубровскую, Министерство иностранных дел России опубликовало официальное заявление с сожалением о том, что по меньшей мере сто килограммов ядерного материала оружейного класса, по-видимому, были вывезены контрабандой из страны. Это было едва ли больше, чем подтверждением спекуляций, которые продолжались с момента захвата Германии, но это был первый официальный ответ и привел к новому неистовству СМИ.


Все продолжало происходить быстро, хотя и не на том уровне или темпе, которых Чарли действительно хотел. Это началось через два дня после того, как он разрекламировал себя как специалиста по импорту-экспорту в ряде ведущих московских газет и журналов и доказало необходимость в трех дополнительных спецназовцах, которых все более дружелюбный Попов привлек в офис Дубровской.


Камера наблюдения на первом этаже зафиксировала, как трое мужчин вошли, так что Чарли был наполовину готов, когда они ворвались в приемную, сказали Людмиле, что им не нужна встреча, и с важным видом вошли туда, где сидел Чарли, теперь ожидающий. Их представителем был невысокий, жилистый мужчина с зачесанными назад иссиня-черными волосами и смуглым лицом южанина, возможно, грузина или азербайджанца. Тяжеловесы были именно такими, оба с твердыми славянскими чертами лица, каждый более двух метров ростом и плотного телосложения, и Чарли почувствовал приступ дурного предчувствия, даже несмотря на то, что трое его охранников , которые уже были предупреждены Людмилой, находились всего в нескольких шагах от нажатия тревожной кнопки.


Подход был чистейшим голливудским, что было бы забавно, если бы Чарли не был уверен, что каждый из троих с радостью покалечил бы его, по крайней мере, или убил, в худшем случае, или сделал бы и то, и другое, если бы им просто захотелось. Невысокий мужчина сказал, что он представляет ассоциацию, которая приветствует появление нового предприятия в округе, и фактически использовал слово ‘страхование’, когда говорил об основах гарантированного успеха в бизнесе. Чтобы донести свое собственное послание, Чарли предложил напитки, которые они приняли, и сам заказал Macallan, потому что ему это было нужно. Он лично расставил стулья в наилучшем положении для камер и для дополнительного преимущества, заключающегося в том, что сидя, они были бы изначально в невыгодном положении для того, что должно было последовать. Несмотря на это, он хотел, чтобы стол был шире, когда он отступал за него. Он был рад, что его рука не дрожала, когда он потягивал виски.


Условия, объяснил жилистый мужчина, были разумными и справедливыми. Они хотели десять процентов от его оборота – не прибыли – и ожидали, что он будет регулярно проверять все книги, чтобы убедиться, что между ними существует прочное и надлежащее взаимопонимание. Когда Чарли запротестовал, это прозвучало как поглощение, представитель сказал, что льготы включают гарантию от воровства в аэропортах, потери грузов и вмешательства любой из банд, о которых, он был уверен, Чарли слышал и которые так осложняли бизнес в России. Улыбки дрогнули, когда Чарли сказал, что он действительно слышал о таких бандах, и спросил, со свойственной ему вежливой улыбкой, из какой они семьи. Больше не расслабленный представитель надеялся, что трудностей не возникнет, и Чарли тоже на это надеялся: он не собирался платить защиту кому-либо за что-либо, и он хотел, чтобы они не только поняли это сами, но и чтобы люди, которые их послали, тоже это поняли. Он нажал кнопку вызова, когда делал объявление, что было удачно, потому что оба тяжеловеса поднялись на жест меньшего человека, когда спецназ вошел в комнату.


Они сделали это так тихо и невозмутимо, что они действительно были там – во главе с Виктором Ивановичем – до того, как вымогатели полностью осознали это. Один пытался вытащить пистолет из-за заднего пояса одновременно с тем, как поднимался на ноги, когда его сильно ударили ногой в пах, и он упал, корчась от рвоты. Его спутник совершил ошибку, тоже потянувшись за оружием, так что его рука оказалась внутри куртки, когда ее схватили и умело дернули в сторону, а затем вниз, через вытянутое колено. Он сломался с достаточно громким, чтобы его можно было услышать, треском. Пистолет маленького человека взорвался, не причинив вреда, на полу, когда его отклонили вниз, а затем пяткой вырвался из его хватки в рубящем ударе, который сломал ему запястье, и Чарли с пересохшим горлом сумел выдавить: "Я хочу, чтобы он забрал сообщение обратно’. Мужчина выл от боли, держась за раздробленное запястье, и солдат, который его разоружил, бил его открытой ладонью по лицу, пока из носа не потекла кровь, а губы не рассеклись и заметно не начали опухать, прежде чем Чарли осознал недоразумение и прекратил избиение. Человек со сломанной рукой снова нащупал пистолет и по кивку Чарли схватил его за вторую руку сломан, и спецназовец, который уложил блюющего мужчину, наступил на его сжатую, вытянутую правую руку, раздробив все пальцы и саму кисть. Еще несколько ударов сломали ребра. Чарли сказал: ‘Хватит!" - и жестом приказал всем троим сесть обратно на стулья, на которые он их усадил изначально. Он обыскал их и выложил перед ними все деньги, которые они носили, которые, как он объяснил, предназначались для устранения беспорядка, который они устроили. Чарли конфисковал нож, а также пистолеты. Он сказал человеку, чьи губы были слишком распухшими, чтобы отвечать, чтобы передать – когда он мог – кто бы их ни послал, что любая сделка была на его условиях, а не на их. Это был урок; еще одна попытка вымогательства – вообще любое давление – закончилась бы тем, что они пострадали бы гораздо сильнее. Чарли справился с этим – просто – без срыва в голосе, чего он и боялся. Он все еще был чертовски напуган – в буквальном смысле – его желудок был в смятении. Он шел с подтянутой задницей впереди их эскорта, спустился на первый этаж и вышел к Дубровской и их ожидающему Мерседесу. В то время как двое из спецназ насильно затащил их в машину – мужчина со сломанной рукой едва мог водить – Виктор Иванович использовал один из конфискованных "Маркаровых", чтобы разбить фары спереди и сзади, а также все боковые стекла.


Чарли не сказал Хиллари в ту ночь или двумя ночами позже, когда "Ягуар" и другой "Мерседес" попытались зажать его "БМВ" в клещи на главном островке движения, где улица Горького выходит на Красную площадь, и Борис Денисович предотвратил это, еще сильнее прижав "БМВ" к "Ягуару", вынудив его выехать на тротуар возле библиотеки Ленина и потащив "Мерседес" за собой, так что именно "Мерседес" врезался в "островок движения". Виктор Иванович, находившийся рядом с Чарли сзади, трижды выстрелил из своего "Вальтера" в кузов "Мерседеса", но не смог взорвать бензобак, что он и пытался сделать.


Они не остановились, несмотря на погнутое и проколотое заднее колесо, которое очень быстро содрало резину до металлического обода и выбивало искры всю обратную дорогу до торгового зала "Угрешская". Чарли купил новый BMW, снова за наличные, на следующий день, вытянув еще 100 000 долларов у потерявшего дар речи сотрудника по финансам посольства. Чарли сказал Хиллари, что первая машина была разбита в результате наезда, когда она была припаркована на улице Дубровской. Она сказала, что предпочитает белый цвет нового автомобиля, который, опять же, судя по номеру шасси и двигателя , Bundeskriminalamt с некоторой иронией определила как угнанный в Берлине с небольшой автостоянки напротив отеля Kempinski, где Чарли останавливался пятью неделями ранее.


По стоп-кадрам из видео невысокий темнокожий мужчина был опознан как азербайджанец по имени Павел Сунцов, которого Московская центральная милиция числила мелким сутенером, занимающимся проституцией и порнографией на Долгопрудной. Двое головорезов не были зарегистрированы.


Идентификация была предоставлена Петром Гусевым на совещании, созванном Поповым в Министерстве внутренних дел, на которое Чарли потребовался час, чтобы добраться, используя все методы ухода от слежки, которые он никогда не предполагал, что ему придется использовать снова, но которые он сделал с ностальгией, убедившись, что он потерял двух мужчин, неуклюже заметных возле офиса Дубровской. Гусев предложил разместить охрану из ополчения рядом со зданием, несмотря на то, что офис Чарли находился на третьем этаже, и до него было трудно добраться, когда квартал закрывался на ночь. Три ночи спустя уличный патруль милиции пресек попытку поджечь все здание. Ни один из потенциальных поджигателей не был пойман. В качестве дополнительной меры предосторожности Чарли снял квартиру на первом этаже в "Лесной" и перевез туда Бориса Денисовича и Виктора Ивановича на постоянное жительство. Попыток проникнуть в здание не было, но второй BMW, который пришлось припарковать на улице, сгорел дотла. Чарли купил третью, украденную, как и две другие, по цене, которую он считал выгодной, в 50 000 долларов. Он передал возмущенный протест Джеральда Уильямса Генеральному директору.


Неделю спустя мужчина в форме, назвавшийся лейтенантом милиции, ответственным за поддержание правопорядка в этом районе, прибыл на Дубровскую с двумя уличными патрульными и сказал, что он надеется, что Чарли доволен обслуживанием, которое он получает. Они снова выпили Макаллана, и через полчаса Чарли согласился на еженедельные 400 долларов, которые лейтенант обещал собирать лично каждую пятницу, что он и делал. Поджавший губы и покрасневший Петр Гусев назвал офицера из стоп-кадра Николаем Рановым, которого он считал честным и которого собирался повысить.


Чарли отправил короткий список вопросов с копиями стоп-кадра в Берлин через Balg и через несколько дней получил от Гюнтера Шумана больше, чем рассчитывал. Четыре из шести изъятых контейнеров с плутонием были пустыми при проверке немецкими учеными, и маркировка не соответствовала номерам украденной партии Пижмы. Федор Митров не смог – или не захотел – объяснить это. Это никак не повлияло на ухудшение дела против арестованных россиян, суд над которыми был назначен на ноябрь. Официальный список свидетелей еще не был подготовлен, но было предрешено, что его вызовут, и Чарли принял это как крайний срок: он не сможет запустить свою фальшивую систему после опознания в суде.


Митров назвал всех мужчин на фотографиях Чарли. Сунцов прошел путь от сутенера до командира отряда, и "Долгопрудная" считала лейтенанта Ранова одним из лучших и наиболее надежных офицеров милиции, имевшихся в их штате. Долгопрудной принадлежал гараж на Угрешной. Сообщение Шумана заканчивалось заверением, что он скрыл убийство Силина от русских, как и предлагал Чарли перед отъездом из Берлина, но снова спрашивал, в чем смысл. Чарли сказал, что надеется, что это может соответствовать чему-то, что он расследует в Москве, хотя он не сказал немцу, что он узнал из того, что он получил от Натальи после его возвращения с допроса арестованных русских, потому что он все еще не понимал значения сам.


По совпадению, в тот же день несколько московских газет сообщили об убийстве из дробовика у реки известного московского гангстера по имени Петр Гаврилович Малин. В каждом сообщении говорилось, что милиция считала его жертвой бандитской вражды. Гусев предоставил, по его словам, полное досье на убийство человека, которого Митров опознал как успешного курьера с потерянными десятью контейнерами. Гусев сделал это, предупредив, что по приказу Дмитрия Фомина убитый мужчина не будет связан с ограблением в Пижме ни в одном публичном заявлении. Насколько они были обеспокоены убийством это был бандитский конфликт, и он не был разрешен, как никогда не разрешались подобные споры: они не хотели ничего официального, чтобы вновь придать огласке кражу в Пижме. Снова через Балга Чарли передал все это в Берлин, но снова предложил Шуману скрыть это от ядерных контрабандистов и был рад, что он сделал это после своего следующего разговора с Натальей.


Реклама произвела более чем достаточный бизнес, чтобы занять теперь постоянно охраняемую Людмилу Устенкову. Чарли соглашался с тем, что, как он надеялся, было сомнительным, и отвергал те, которые были явно честными, что составило всего около шести запросов. С лондонским поставщиком и покупателем он торговал компьютерами IBM по сниженным ценам, немецкими холодильниками, пятью автомобилями Jaguar и Rover и русскими иконами, триптихами и шкатулкой с полудрагоценными камнями, которые, по результатам анализа, даже не были полудрагоценными: чтобы подпитывать легенду, которую он хотел создать, Чарли рассказал Виктор Иванович, чтобы жестко наказать мошенника, если он попытается повторить аферу, что этот человек и сделал. Чарли не хотел, чтобы нос этого человека был сломан. Или чтобы его заставили съесть немного никчемного стекла, которое разорвало его кишечник, когда он проходил мимо. Чарли действительно получил прибыль – свою единственную – импортируя предположительно украденные компьютерные чипы для обновления американского и немецкого оборудования, но вторая партия компьютеров была перехвачена в Шереметьево, и все их экраны разбились, прежде чем Чарли добрался до аэропорта, чтобы забрать их. В ту пятницу Чарли угостил Ранова вторым виски, когда офицер милиции прибыл за своими 400 долларами и пожаловался, что никто не выиграл от стычек, которые испортили его компьютерную партию. Можно было бы заработать много денег – денег, которые могли бы улучшить качество слуг, которые получал Ранов, например, – если бы вместо того, чтобы возмущаться его независимостью, люди торговали с ним. Он только хотел, чтобы он мог донести это сообщение до них. Ранов тоже считал, что это расточительно контрпродуктивно, и хотел бы что-нибудь сделать, чтобы помочь.


Чарли строго ограничил свои визиты в британское посольство и еще больше старался избегать поездок в московском метро, уверенный, что он обнаружил особый интерес к офису на Дубровской и однажды недалеко от Лесной. В Марисе Тореза его всегда ждали новые требования Джеральда Уильямса объяснить расходы, которые сводились к немногим большему, чем к тому, что человек официально заявлял против любого будущего расследования о своих попытках установить финансовый контроль, который всегда отклонялся генеральным директором. К концу второго месяца Чарли показал операционный убыток в размере 500 000 долларов.


Хиллари была напугана разрушением второго BMW и поначалу взволнована необходимостью всегда иметь телохранителей, но большую часть времени ей было скучно.


Она содержала Лесную в безукоризненном виде и к концу их второй недели вместе начала превращать ее в дом, с цветами, гравюрами, книгами и музыкальной подборкой, а не в укрытое от дождя место отдыха, к которому привык Чарли. Ему это понравилось. Она была превосходным поваром, и Чарли жаловалась на прибавку в весе, который она обещала сбросить с помощью своих особых упражнений, которые она выполняла каждый вечер с еще более захватывающей импровизацией, чем демонстрировала на кухне. Чарли это тоже понравилось. После конкретных предупреждений о том, как осторожно они должны были приезжать и уезжать, Чарли рискнул пригласить на ужин Лайнхэма с женой и Кестлера с одним из его посольского гарема, что получилось очень удачно, так что они повторили это в последующие недели. В первый раз, когда женщины сплетничали и помогали на кухне, Лайнхэм сказал, что при том, как идут дела, у Чарли есть реальный шанс быть взорванным, и спросил, как долго он еще намерен стоять с мишенью на груди.


Им обоим надоела замещающая новизна постоянного присутствия телохранителей, хотя Хиллари смирилась с этой необходимостью, особенно когда они с блеском посещали клубы, в чем Чарли чувствовал необходимость каждую неделю. Во время их первого визита под охраной в The Up and Down они увидели группу, которая требовала, чтобы Хиллари присоединилась к ним, и Чарли отменил приглашение, которое было принято. Они просидели час с соответствующими охранниками, изображая язык тела Рэмбо, пока Чарли заказывал "Редерер Кристал" и преувеличивал свой успех в бизнесе до уровня волосатого медведя, навязывая карты русскому с уверенностью, что нет ничего, на что он не мог бы или не стал бы торговать. Хиллари пожаловалась на обратном пути в Лесную, что у нее болит лицо от того, что она удерживает на лице идиотскую, непонимающую улыбку. И что от волосатого мужчины у нее мурашки по коже.


Во время одного из визитов Лайнхэма, почти на втором месяце, Хиллари резко попросила шефа Бюро выяснить из Вашингтона, как долго она, как ожидается, пробудет в Москве, извинившись впоследствии перед Чарли за то, что не упомянула об этом ему первым, но сказала, что это был спонтанный вопрос. Когда пришел ответ, что планов вывода войск нет, Чарли сказал, что поймет, если она захочет вернуться под защиту посольства. Хиллари поцеловала его и сказала, что причина вовсе не в этом, и если ей придется остаться в Москве, то Лесная - это то, где она хотела быть, и Чарли был удивлен, насколько это его обрадовало.


Чарли предвидел большую часть того, что произошло после рекламы, хотя, возможно, не степень насилия. Чего он не ожидал, так это открытого сотрудничества, продемонстрированного Поповым и Гусевым. В ходе нескольких встреч в министерстве Чарли провел их обоих через берлинский экзамен, и в конце первого месяца Попов объявил, что и он, и Гусев пойдут на процесс в качестве наблюдателей, если их не вызовут в качестве свидетелей. По приглашению Попова они пообедали в отдельной комнате в скромной таверне на Ленинских горах, и Гусев провел много времени, обсуждая ополчение перетряска, в результате которой были получены личные дела не только Николая Ранова, но и задействованных патрульных, каждого из которых он пообещал посадить в тюрьму, когда операция "Дубровская" завершится. Кровопролитная внутренняя война между его шестью семьями за высший контроль над Долгопрудной была постоянной темой для разговоров: число погибших через два месяца достигло десяти. Именно за обедом, когда Гусев назвал эту сумму, Попов сделал очевидную ссылку на квартиру на Лесной, которую Чарли пропустил мимо ушей, вообразив, что он неправильно понял. Он понял, что не сделал этого, когда Попов еще более подчеркнуто повторил свое восхищение дореволюционной архитектурой, которой осталось наслаждаться не так уж много. Он бы, - ответил Чарли, - очень хотел устроить званый ужин. Попов сразу сказал, что был бы очень рад принять.


Контакты Натальи были прерывистыми, хотя всегда заранее согласовывались с предшествующим звонком, чтобы Чарли мог гарантированно быть на Лесной. Кроме просьбы из Долгопрудной, у него было мало профессиональных тем для разговора, поэтому разговор в основном вращался вокруг Саши. Продолжающаяся защита выбивала ее из колеи; она начала мочиться в постель и часто была угрюмой и грубой. Больше никаких угроз не поступало, и Алексей был убежден – как и официальный отдел безопасности, – что это был не более чем неприятный звонок от кого-то, связанного с Шелапиным: было принято решение несколько раз беспокоить семью вплоть до вызова Шелапина на допрос. Она обсуждала отставку с Алексаем, который сказал, что это должно быть ее решение. Она, наконец, согласилась выйти за него замуж, хотя дата не была назначена. Алексей согласился, чтобы это было в церкви. Чарли солгал, что надеялся, что они будут счастливы.


Хиллари готовилась к русскому званому обеду со своим обычным энтузиазмом, выбрав на десерт всеамериканское тушеное мясо с тыквенным пирогом, как блюдо, которое будет отличаться для них, и почувствовала облегчение, когда Чарли сказал ей, что Гусев говорит по-английски почти так же хорошо, как Попов. Она кокетливо сказала, что с нетерпением ждет встречи с Поповым снова: в тот день на Арбате она подумала, что он чертовски сексуален.


Чарли не установил в "Лесной" телевидение с замкнутым контуром, но квартирный звонок был продублирован на первом этаже, чтобы Виктор Иванович проверял прибывших, и Чарли научился засекать с точностью до секунды, сколько времени требуется людям, чтобы подняться по богато украшенной золоченой лестнице. Попов как раз добрался до внешней площадки, когда Чарли выжидающе открыл дверь.


Петра Гусева с ним не было. Наталья была.


Джону Фенби потребовалось много времени, чтобы признать, что он не сможет быстро сдержать личное обещание сравнять счет с британским генеральным директором. Он не знал, как и когда, и смирился с тем, что это, вероятно, теперь не будет касаться Москвы – на самом деле Москва все еще была настолько неопределенной, что, вероятно, было бы лучше, если бы его возмездие вообще не было связано с Россией – но когда-нибудь в будущем у него будет шанс облапошить Руперта Дина и британскую службу безопасности, и когда он это сделает, этот Липовый ублюдок действительно поймет, что его облапошили. Все, что для этого требовалось, это терпение. На самом деле, это гораздо лучше, чем торопить события. Таким образом, он мог смаковать это.


Это, конечно, не означало, что он собирался сидеть сложа руки и слушать, как ему диктуют. Он был готов согласиться с британским настоянием на том, чтобы женщина осталась в Москве, хотя теперь, когда они были уверены, что половина плутония была потеряна, казалось, не было особого смысла. Фкнби был вполне доволен тем, что Хиллари джеймисон оказалась как можно дальше от Пенсильвания-авеню, и уже попросил своего научного руководителя поискать кого-нибудь на ее замену, даже если квалификация должна была снизиться. Переспать с англичанином, как это сделала шлюха, дало ему железные основания для ее увольнения.


Внимание Фенби, как всегда, было сосредоточено на Кестлере и Милтоне Фитцджоне, и Фенби знал, что все это он тщательно продумал.


С присущим ему вниманием к деталям Фенби лично вылетел в Висбаден, а затем в Бонн после нескольких подготовительных обменов факсами и телефонами, чтобы пообещать всяческую помощь ФБР в судебном процессе над ядерными контрабандистами, обрадованный тем, как хорошо все это вписалось, когда он узнал, какой международный резонанс немцы намерены придать этому делу. Самой надежной гарантией Фенби было то, что Джеймс Кестлер публично появится, чтобы представить все американские спутниковые доказательства, которые, как он был уверен, станут одним из самых сенсационных моментов слушания.


После чего он планировал вернуть Кестлера домой в славе, которой добьется реклама, и которой был бы рад благодарный Милтон Фитцджон. Он еще не решил, оставить ли парня в штаб-квартире или предложить ему одну из престижных должностей в посольствах, таких как Лондон или Париж.


## глава 32


CХарли была так же дезориентирована, как и Наталья, осознав, где она была, когда спустилась вниз, но она пришла в себя к тому времени, как достигла внешней площадки. Чарли был рад полумраку, но не был обеспокоен некоторым видимым удивлением от того, что Попова не сопровождал Петр Гусев. Чтобы усилить мысль, он сказал это, приветствуя их, и использовал слово "сюрприз" одновременно с тем, чтобы сказать, что он был рад видеть ее, что так и было, хотя ему нужно было намного больше подумать об обстоятельствах, прежде чем он был уверен в этом.


Вторая неуверенность Натальи заключалась в том, что Хиллари Джеймисон приветствовала ее прямо в квартире. Американская девушка также ожидала другого мужчину, и была минутная нерешительность при первой встрече, которая, как думал Чарли, легко преодолевала любые внешние трудности.


Внутри Чарли было много противоречивых чувств, пытающихся вырваться на передний план. Гнев был главным среди них, от которого он отказался, потому что на той стадии он не был уверен, что ему есть на что злиться, и в любом случае гнев никогда не помогал рациональному мышлению. Так что было рационально подумать? Если смотреть объективно прямолинейно, Алексей Семенович Попов принял светское приглашение от имени себя и женщины, которой он вскоре стал для многих, а не от имени себя и полковника милиции. Что было совершенно разумно – его единственное заблуждение - и даже поддерживало, возможно необходимый элемент бизнеса, потому что до недавнего времени Наталья участвовала в ядерных расследованиях и все еще возглавляла специальный отдел по борьбе с контрабандой. Но было ли это настолько упрощенно? Попов знал, что он отправился на Ленинскую вскоре после того, как приехал. И что он был в Москве раньше, и что Наталья допросила его. Но то, что Наталья была так непреклонна в том, что мужчина не знал об их личных отношениях, означало, что сохранившиеся старые записи КГБ были стерты из любых подобных предположений. Что он в любом случае уже знал, для Натальи, чтобы она занимала ранг и должность, которые она занимала. Что тогда осталось? Профессиональный эпизод в далеком прошлом, который мог бы предположительно объяснить его поход на Ленинскую, как он это сделал? Так же неправильно затуманивать его рассуждения чрезмерной интерпретацией, как это было бы ошибкой, позволяющей скрывать гнев. На данный момент он должен был следовать по прямой. Что, конечно, не означало, что он не должен быть начеку при неожиданных поворотах. Но ведь он всегда был таким.


Сама того не желая, Хиллари, идеальная хозяйка, плавно осветила момент немедленного прибытия, усадив Попова и Наталью вместе на диван с высокой спинкой и спинками, привязанными к спинке, и предложив канапе, в то время как Чарли налил шампанское всем, кроме себя, оставаясь со своим любимым виски. Квартира была очевидной и непосредственной темой разговора, на который Хиллари отреагировала так же открыто, как и на все остальное, и предложила им осмотреться: очевидно, их с Чарли общая спальня была последней в сопровождаемой экскурсии. У Чарли не было причин чувствовать себя неловко, но он чувствовал. К тому времени Наталья уже вполне контролировала себя, внимательно улыбаясь другой женщине, хотя и уделяла ему мало внимания, что не сразу разочаровало Чарли. У Хиллари было преимущество молодости лет на десять – впервые Чарли осознал, что он не знает, сколько ей лет, – и хотя она не одевалась так роскошно, как иногда делала для их посещений клуба, шелк облегал ее фигуру греческой богини и был достаточно коротким, чтобы демонстрировать ноги forever, и Чарли подумал, что Наталья страдает от близости "бок о бок", и подозревал, что Наталья тоже так думала. Платье Натальи тоже было шелковым, хотя и приглушенно-черным по сравнению с малиновым платьем Хиллари, но более удобного покроя и более длинное. Темнота лишила ее лица того немногого, что там было румянца, и она не скрыла морщинки от беспокойства вокруг глаз и губ, и она небрежно заколола шиньон, и выбившиеся волосы уже выбивались.


И Наталья страдала не только от физического контраста. В строгом, но великолепно сшитом черном костюме с жилетом и приглушенным галстуком Попов как никогда походил на Романова и экстравагантно флиртовал с восприимчиво польщенной Хиллари. Это фактически создало кратковременный разрыв, разделив Попова с Хиллари и Чарли с Натальей, и обеспечило дальнейшее сравнение между смеющимся подшучиванием и искусственно приглушенным разговором. Наталья посмотрела прямо на него, когда сказала, что он, похоже, очень комфортно устроился после того, как согласился, что ему невероятно повезло получить квартиру на Лесной. Чарли предполагал, что Саша будет в яслях, под охраной милиции, но Попов был слишком близко, чтобы он мог открыто спросить, хотя русский, казалось, был полностью поглощен каким-то анекдотом Хиллари, размахивающей руками. Вспоминая беспокойство Натальи во время каждого разговора, особенно о ночном недержании мочи, Чарли все еще была удивлена, что Наталья оставила ее.


Ужин начался на том же легком социальном уровне, когда Попов рассказал Хиллари о том, как вам это нравится, когда вы впервые в Москве, и насмешливо улыбнулся в ответ Хиллари, что это было интересно. Затем, внезапно, все еще улыбаясь, он повернулся к Чарли и сказал: ‘Но вы, конечно, были здесь раньше?’


‘Давным-давно", - легко и сразу ответил Чарли. Изгиб в линии или что-то еще, что он должен попытаться рассмотреть рационально? Попов - знал, кем он был, как и все остальные. Раньше не было случая поговорить об этом – даже за их теперь непринужденными обедами – и это не было нескромным сейчас, потому что Хиллари официально работала в ФБР.


‘Что ты чувствуешь, узнав это тогда?’


‘Это пытается развиваться слишком быстро, без достаточного контроля’.


‘Преступление, ты имеешь в виду?’


- Не совсем. Но в основном, да.’


‘В старые времена было столько же преступлений. Это просто не было очевидно. И правительство было вовлечено по самую шею.’


‘Такие, как сейчас?" - спросил Чарли. Если Попов хотел открытой дискуссии, он был не против. Он даже приветствовал это.


‘Как и слишком многие из них сейчас, да. В чем наша проблема. Но мы победим. Не сразу и не легко, но в конце концов мы получим контроль. Это все, что когда-либо пыталась сделать любая правоохранительная организация на Западе, получить какой-то контроль. Никто никогда не искоренит преступность.’


Чарли не пытался продолжить, а Попов не стал продолжать, вместо этого пытаясь разрядить обстановку, сказав Хиллари, что отсутствие моды было еще большей проблемой в Москве, чем преступность, что Чарли счел прискорбным, учитывая разницу в том, как были одеты Наталья и Хиллари. Только когда американка попыталась совместить легкость с комментарием о ее защитном костюме, Наталья, казалось, поняла, что Попов уже встречался с Хиллари и знал, кто она такая, и Чарли, отправившись на другую объективную прямую линию, призвал Хиллари поговорить об этом. Чарли был рад, что не рассказал ей о том, что четыре канистры, найденные в Германии, оказались пустыми. Он также не сказал Лайнхэму или Кестлеру. Или Наталья.


‘По-вашему, небрежность - и экспериментирование – звучат преступно?’ - предположила Наталья.


‘Я верю, что так оно и было. И есть, ’ согласился американец.


‘Но вы обвиняете не только Россию?" - уточнил Попов.


‘Я обвиняю каждую ядерную державу’.


Чарли начал расслабляться, довольный тем, что обсуждение продолжается без него. Он действительно хотел, чтобы он знал о Саше.


‘Но на данный момент мы самая беспечная нация’, - говорил Попов.


‘Это не обвинение’, - указала Хиллари. Это факт. Зачем мы все здесь.’ Она улыбнулась. ‘Хотя, честно говоря, я не понимаю, почему я все еще здесь: то, ради чего я пришел, теперь завершено, не так ли?’


‘Так и будет, с судебным процессом в Германии’.


‘На котором Алексею придется присутствовать для дачи показаний", - сказала Наталья с гордостью, подумал Чарли.


Он предпочел бы подождать подольше, но сигнал был слишком хорош. ‘Лондон начинает сомневаться в стоимости идеи захвата’.


‘Так скоро!’ нахмурился Попов.


‘Они привыкли к тому, что все происходит быстро", - сказал Чарли.


‘Это не критерий", - отмахнулась Наталья. ‘Хотя я не думаю, что риски оправдывают внешний шанс того, что ты узнаешь что-нибудь стоящее’.


Чарли поинтересовался, рассказал ли Попов Наталье о попытке запугивания, и получил ответ, когда Хиллари сказала: ‘На нашей стороне много больших парней, но это дорого обходится в автомобилях’.


Наталья посмотрела на каждого из них, наконец на Чарли и спросила: ‘Что случилось?’


‘Сгорела машина, вот и все. Это было неизбежно.’


Попов сказал: ‘Теперь там установлена большая защита’.


Замечание, очевидно, связано с Сашей в сознании Натальи. ‘Как долго?’


‘Столько, сколько необходимо", - сказал Попов. ‘Или пока Лондон – или, на самом деле, Фомин или кто-то на его уровне – не решит, что это пустая трата времени’.


‘Ты так это расцениваешь?" - спросил Чарли.


‘То, что у вас есть на данный момент, довольно низкого уровня", - сказал Попов. По фотографиям с камер наблюдения была установлена личность преступника, который ввез компьютерные чипы и автомобили: "Ягуар" действительно поехал в торговый зал "Угрешская", где Чарли купил BMW.


‘Это становится серьезной вечеринкой, а вечеринки не должны быть серьезными!’ - запротестовала Хиллари с внезапной яркостью.


‘И нам действительно есть что отпраздновать", - объявил Попов.


‘Что?" - потребовала Хиллари.


‘Мы с Натальей собираемся пожениться’.


Кипучая Хиллари улюлюкала, хлопала в ладоши и даже поцеловала Наталью в щеку и потребовала, чтобы Чарли открыл еще шампанского, что он и сделал, и заставил себя сделать символический глоток, несмотря на свою неприязнь к кислинке. Хиллари настояла на тосте, который произнес Чарли, и он поздравил Попова. Наталья снова внимательно посмотрела на него, когда он поздравил ее, улыбнулась и поблагодарила его. Хиллари заняла оставшуюся часть трапезы и кофе после нее, засыпая Наталью вопросами о приготовлении, на что Попов снисходительно улыбался, а Чарли слушал вполуха. Он слышал, как Наталья сказала, что надеется выйти на пенсию после свадьбы, а Попов сказал, что теперь его целью было получить квартиру, подобную квартире Чарли. Как раз перед их отъездом Попов сказал, что, возможно, Чарли и Хиллари приедут на свадьбу, когда планы будут окончательно доработаны, и Хиллари сказала, что они получили свое первое согласие, если она все еще будет в Москве.


‘Разве это не потрясающе!’ Хиллари пришла в восторг после того, как Попов и Наталья ушли.


‘Потрясающий’


‘Ты не возражал, что я согласился за нас, не так ли?’


‘Нет’, - солгал он.


‘Знаешь что-то странное?’


‘Что?’


‘Наталья напомнила мне о фотографии, которая была здесь в тот первый вечер, когда я вернулся, после того случая в клубе’.


‘Моя сестра", - напомнил Чарли, повторяя ложь, которую он придумал в то время. ‘Я полагаю, что сходство есть’.


‘Я, кстати, нигде такого не видел. Или тот, на котором изображен ребенок. Кажется, сейчас есть только одна Эдит.’


‘Они должны быть где-то здесь", - сказал Чарли, который положил оба в свой посольский сейф за день до переезда Хиллари, уверенный после своего возвращения из Лондона, что Бауэр не помешает. Он сказал Хиллари, что Эдит умерла, но не сказал, как или почему.


"Попов чертовски сексуален! Я думаю, что Наталье повезло, а тебе?’


‘Очень", - согласился Чарли.


‘Эй!’ - сказала Хиллари, неправильно поняв его короткость. ‘Я не говорила, что он в моем вкусе! Не нужно ревновать!’


‘Я не такой’, - отрицал Чарли.


Наталья была в ярости. Они почти не разговаривали по дороге домой, и теперь она неподвижно лежала в темноте, ее тело не касалось его. Она была рада своему циклу, потому что не хотела заниматься любовью.


‘С Сашей в яслях мы могли бы вернуться ко мне: это ближе’, - сказал Попов.


‘Это номер, который у них есть’.


Наступило долгое молчание. Наконец он сказал: ‘В чем дело?’


‘Почему ты не сказал мне, куда мы направляемся! И зачем так объявлять о свадьбе? А затем пригласите их!’


‘Я хотел, чтобы это было сюрпризом. И почему я не должен был сказать им, что мы собираемся пожениться? Я хочу, чтобы все знали!’


‘Это их не интересовало’.


‘Хиллари казалась взволнованной’.


‘Она из таких девушек’.


Снова наступило молчание, которое снова нарушил Попов. ‘Странно, как этот бизнес свел их вместе’.


‘Что в этом странного? Она красивая девушка. Он забавный.’


‘Он не был особенно забавным сегодня вечером’.


‘Это было бы трудно, учитывая то, как ты провел вечер’.


‘Одному из нас пришлось’.


‘Что еще произошло, кроме поджога его машины?’


‘Была попытка вымогательства. И еще одна машина была протаранена.’


‘Почему ты мне не сказал?’


Она почувствовала, как он пожал плечами в темноте. ‘Не было ничего такого, чего бы мы не ожидали. За ним присматривают люди из спецназа: именно они проверяли нас сегодня вечером, когда мы прибыли.’


‘Но он под угрозой’.


‘Я полагаю, что да’.


‘Тогда я не хочу, чтобы он был на свадьбе. Саша будет там. Может быть риск.’


‘Теперь мы их пригласили’.


"Ты пригласил их, я - нет. Они мне не нужны!’


‘Сегодня вечером это была не очень хорошая идея, не так ли?’


‘Нет’.


‘Мне жаль. Я извинился перед ним за проблемы в работе, и мы часто виделись, и я подумал, что это была идея наладить отношения по-дружески. Я был неправ, не сказав тебе, куда мы направляемся, и я тоже сожалею об этом.’


‘Как долго вы пробудете в Германии?’


‘Понятия не имею. Может быть, довольно давно.’


‘Я не хочу, чтобы у Саши забрали защиту, пока ты не вернешься’.


‘Это была досадная угроза, не более того’.


‘Нет, пока ты не вернешься", - настаивала она. ‘И, может быть, даже тогда’.


Два дня спустя, это была не пятница, лейтенант Ранов, улыбаясь, вошел в офис Чарли на Дубровской, и их беседа заняла большую часть дня, разрешив некоторые из нерешенных вопросов Чарли, а также подняв другие. Это также разозлило его на то, что он пропустил. Это означало, что он опоздал с возвращением в Лесную. Хиллари сказала: ‘Ты только что разминулся с Натальей. Она позвонила, чтобы поблагодарить нас за ту ночь. Алексей передавал свои наилучшие пожелания.’


Наталья не договаривалась звонить ему до следующего дня, так что, должно быть, это была светская вежливость. Ему было интересно, на что это будет похоже, когда они все-таки поговорят.


## глава 33


From вначале Чарли согласился с тем, что основной функцией двух его помощников из спецназа было следить за тем, чтобы он работал в оперативной смирительной рубашке, наложенной Дмитрием Фоминым, а не обеспечивать ему физическую защиту, точно так же, как Людмила Устенкова, несомненно, контролировала все, что он делал на Дубровской, даже более эффективно, чем Томас Бауэр наблюдал за ним в британском посольстве. Единственный раз, когда Чарли нельзя было постоянно сопровождать, это когда он ездил либо в британскую, либо в американскую миссии, что он использовал как предлог, чтобы передвигаться незамеченным на следующий день после неожиданного нападения Николая Ранова на Дубровскую. Чарли сделал это, признавая, что он использовал самый большой шанс в ситуации, которая уже была слишком опасной, и что если бы он просчитался хоть на йоту – как он слишком долго просчитывался на гораздо большее – тогда он был бы мертв. Может быть, буквально. Он принял все возможные меры предосторожности во время вчерашнего разговора с Рановым, чтобы убедиться, что тот не прибегает вслепую к поучительной расправе за отказ от вымогательства, сопоставляя все, что он узнал от Гусева о внутренних беспорядках в семье Долгопрудных, с тем, что рассказал ему продажный лейтенант милиции. И все еще чувствовал, что пересекает расколотую доску, натянутую над змеиной ямой.


Он действительно поехал в британское посольство, пригибаясь и ныряя из метро в троллейбус и снова обратно в метро, и там его ждало сообщение из Лондона. К подтверждению того, что его официально вызвали в качестве свидетеля на берлинский процесс, Руперт Дин добавил, что это, очевидно, ознаменует формальное прекращение попытки захвата Чарли. Дин поинтересовался, было ли необходимо Чарли ехать в Берлин так рано, чтобы пересмотреть свое участие в допросе русских, и Чарли сказал, что просьба была частью немецкого фанатизма к деталям: попытка покушения, похоже, все равно не сработала. Дата испытания дала Чарли чуть больше месяца. Все зависело от шанса, которым он воспользовался, и от человека, с которым он предположительно встречался, и от того, не допустит ли он хотя бы одной ошибки. У его ног-талисманов были все основания для того, чтобы так пульсировать, как они это делали, совершенно независимо от всей этой спешки, чтобы никто не обнаружил, куда он направляется.


Он посвятил себе целый час и еще усерднее работал над уклонением, когда покинул Морису Торезу. Когда он, наконец, поднялся к Большой площади, он увидел, что дорожный островок, сровненный с землей атакующим Mercedes, все еще не отремонтирован, искореженный металл, стекло и столбики просто оторваны и лежат там, где они упали. В "Метрополь" он приехал еще рано, поэтому позволил себе выпить для поддержания равновесия, прежде чем подняться на лифте на третий этаж, в номер, оговоренный Николаем Рановым накануне.


Это был улыбающийся лейтенант милиции в спортивной куртке с расстегнутым воротником, который открыл дверь и жестом пригласил Чарли войти, и когда он это сделал, Чарли подумал, что шоку от прибытия в номер действительно пора положить конец. Расслабленный в кресле в комнате, обставленной в стиле кинотеатра "Одеон", сидел человек, который требовал компании Хиллари в "Вверх и вниз" и которого Чарли дразнил там ответным приглашением месяцем ранее. Чарли был уверен, что мужчина тоже улыбался, хотя это, как он предположил, могло означать триумф.


‘Собелов. Сергей Петрович, ’ представился мужчина. Он повертел между пальцами карточку, которую ему навязал Чарли, и сказал; ‘Я знаю, кто ты. И ты пришел без своих людей.’


Что, возможно, было самым большим просчетом в его жизни, согласился Чарли, потому что обычные спутники Собелова оба сидели у окна, сгорбившись, как доберманы, ожидающие сигнала к атаке. Кивнув лейтенанту, Чарли сказал: ‘Меня попросили прийти одного’.


‘Я хотел жест доверия’. Русский приглашающе махнул рукой в сторону стула, расположенного к нему лицом, и сказал: ‘Пожалуйста’. На столе между ними был набор бутылок и стаканов.


‘Но ты не один’.


‘Сначала я хотел получить свои доказательства’. Мужчина без приглашения наклонился вперед, чтобы налить, и сказал: ‘У Макаллана, не так ли? Или ты бы предпочел Редерер?’


‘Виски - это прекрасно’. Это не было преподачей урока, решил Чарли: по крайней мере, не насильственного. Это было бы в глухом переулке, ночью, после того, как я застал его одного, а не в самом шикарном отеле Москвы средь бела дня. Он начал расслабляться. Снова указав на Ранова, который почтительно сел рядом с двумя защитниками, Чарли сказал: "Мне также сказали, что было особое деловое предложение?’


Снисходительность исходила от Собелова вместе с улыбкой. ‘ Восемь канистр. Что-то около восьмидесяти килограммов.’


Чарли обхватил свой стакан обеими руками и отпил свой напиток, не торопясь отвечать, его разум был в полном замешательстве. Часть добычи Пижмы? Или другое ограбление, чтобы узнать о котором, он и занялся бизнесом. Объем плутония был примерно правильным, но остальная часть уравнения не имела смысла. Но тогда и четыре пустых контейнера в Берлине тоже не сработали. Разные номера партий, вспомнил он. В этом тоже не было смысла. ‘Это из-за ограбления, о котором была вся эта шумиха?’


‘Да’.


Волнение захлестнуло Чарли. Он не понимал, почему цифры не сходятся или что-то еще насчет пустых контейнеров в Берлине. Только то, что, по их мнению, ушло около восьмидесяти килограммов – достаточно, чтобы изготовить Бог знает сколько бомб, – в конце концов, все еще находилось в России, а не в руках какого-нибудь безумца или фанатичного режима. Он никогда в жизни так не радовался тому, что был настолько неправ, как тогда, когда думал, что его уже контрабандой вывезли из страны. Осторожно, рассчитывая время, Чарли сказал: ‘Восемь канистр – восемьдесят килограммов – это много’.


‘И стоит кучу денег’.


‘А чего бы ты ожидал?’


‘Ты посредник’.


‘ Двадцать миллионов. Может быть, до двадцати двух, ’ сказал Чарли, полагаясь на оценку Хиллари в десять контейнеров.


‘Я хочу 25 000 000 долларов", - потребовал русский.


‘Я мог бы попробовать’. Восстановление было существенным, а не деньги. Который в любом случае никогда не был бы оплачен, хотя, возможно, пришлось бы внести определенную долю в качестве приманки. Даже проиграл.


‘Вы можете гарантировать покупателя?’


‘Это потребует некоторых переговоров. Но да, я могу.’ Это неправильно, сказал себе Чарли: вопреки всем его собственным доводам, такое блестящее ограбление, как Пижма, было совершено после, а не до того, как был найден покупатель и установлена цена. Так же неверно, как цифры, которые не сходились, когда они точно знали, сколько было взято в Пижме, и пустые контейнеры, и неправильные номера партий, и … Нет, это было не так, Чарли резко поправил себя. В этом не было ничего плохого. Что было неправильно, так это его близорукое убеждение, что внутренняя борьба за окончательный контроль над шестью кланами семьи Долгопрудных началась после убийства Станислава Силина. Гусев практически объяснил ему это, не вставляя в контекст. И тогда он вспомнил смех и слово – акрашена – что, как он всегда знал, было важно, даже не осознавая должным образом, насколько важно. Чарли улыбнулся и сказал: "Я думаю, мне следовало поздравить тебя раньше’.


Собелов настороженно посмотрел на него. ‘Для чего?’


‘Это была кровавая битва. По меньшей мере десять человек погибли, если я правильно интерпретировал газетные сообщения.’


Настороженность русского осталась. ‘Это продемонстрировало бы самый необычный деловой интерес с вашей стороны’.


‘Разве причина, по которой я сижу здесь и веду этот разговор, не в том, что я уже показал, насколько серьезно я отношусь к бизнесу?" - непринужденно сказал Чарли.


Улыбка вернулась. ‘Именно так я и ожидаю, что вы проведете эту деловую сделку: действительно, очень серьезно. В надежде, что это может быть первым из многих.’


‘Надеюсь, у вас нет никаких обид по поводу конфронтации с людьми, просящими меня оформить операционную страховку?’


Собелов нетерпеливо взмахнул рукой, все еще держа визитную карточку Чарли. ‘Нет. И спасибо вам за ваши поздравления. Я доволен результатом.’


"Не так доволен, как был", - подумал Чарли, покидая "Метрополь" час спустя с договоренностью использовать Ранова в качестве проводника к новому боссу боссов в Долгропрудной. Потребовалось немало усилий, чтобы подавить эйфорию, но он справился с этим, проделав зигзагообразный путь до улицы Чайковсково. В американском посольстве его встретил не менее взволнованный Джеймс Кестлер с новостью о том, что он собирается стать главным свидетелем обвинения на процессе в Берлине, а после этого вернуться в Вашингтон для переназначения. Чарли поздравил во второй раз в тот день и сказал, что тоже собирается в Берлин, и сразу же полный энтузиазма Кестлер начал планировать празднования в Германии. В тот день они ограничились единственной выпивкой в столовой посольства, потому что Чарли не терпелось вернуться в Лесную к условленному звонку Натальи. Она сразу же рассыпалась в извинениях за званый ужин. Было кое-что еще, о чем Попов не говорил ей до самого момента их прибытия. Они спорили об этом, особенно о приглашении на свадьбу. Она не хотела, чтобы он приходил, и Чарли сказал, что он тоже не хочет. Это не было бы проблемой. Она сказала, что, по ее мнению, Хиллари была очень симпатичной девушкой: она использовала слово "жизнерадостная". Чарли сказал, что она была свободной духом и что это было несерьезно, а Наталья извинилась. Когда он сказал ей по-русски, потому что Хиллари была с ним в комнате, что он едет в Берлин, но перед этим для инструктажа в Лондоне – что было объяснением, которое он дал американцам по поводу своего предполагаемого отсутствия - Наталья сказала, что Попов тоже получил официальную повестку. Чарли не был удивлен, когда Хиллари получила повестку из Берлина на следующий день, потому что он надавил на Балга , чтобы она была выдана, чтобы предоставить ей свободу передвижения, которую он хотел.


Чарли действительно прилетел в Лондон, но только для того, чтобы пройти проверку на выезде из Москвы, и только на время, достаточное для того, чтобы пересечь раздел прибытия в терминал 2 вылета, задержавшись по пути, чтобы позвонить Гюнтеру Шуману, который снова был в аэропорту Тегель, чтобы встретить его. Немец сразу признал, что он пообещал своему начальству слишком много, предсказывая, что они могут разогнать камеру на Долгопрудной в Берлине - как иронизировал Митров, адрес Марцана был пуст, когда они совершили налет, – но что предстоящий судебный процесс более чем компенсирует это. И затем он, не прерывая, выслушал то, что рассказал Чарли, прежде чем сказать: "У нас есть отпечатки! Из всех них. Но мы не проводили сравнение! Так что мы просто не можем проиграть!’


‘ При условии, что они совпадают, ’ предупредил Чарли.


Они сделали.


И снова Чарли пришел с большим количеством убедительных доказательств - хотя он только что получил самое сокрушительное из всех – и хотя он знал, что может срежиссировать это более точно, чем раньше, на этот раз не было театральных декораций, только голая комната для допросов без окон с редкой необходимой мебелью. Единственным дополнением был дополнительный магнитофон.


В присутствии Чарли, когда Ивана Михайловича Райна проводили, брови приподнялись, но никакой другой реакции не последовало. Чарли сказал: ‘Вы очень хорошо справились: почти победили нас. Другие тоже хорошо поддерживали тебя. Я думал, что они полностью разрушились, но это не так, не так ли? Ты, должно быть, сильно их напугал.’


Райна нахмурилась. ‘Я не понимаю, о чем, черт возьми, ты говоришь’.


‘Ваша фракция проиграла’, - объявил Чарли. ‘Было много убийств, но Собелов победил’.


Было короткое сужение глаз, но и только. ‘В твоих словах все еще нет смысла’.


‘Давайте посмотрим еще на несколько фотографий", - предложил Чарли, открывая приготовленную упаковку. ‘Это то, что заинтересует вас больше всего ...’ Сначала он выложил отпечатки, сделанные при вскрытии обнаженного Станислава Силина. ‘Его очень долго подвергали непристойным пыткам: я бы предположил, что раздавливание яичек было худшим, но вы можете видеть, что они вырвали ему зубы, я бы предположил, плоскогубцами. И патологоанатом говорит, что он был ослеплен задолго до смерти, вероятно, чем-то вроде раскаленного стержня, который нанес все эти ожоги … И посмотри, что они сделали с его женой.’ Фотографии Малин были также сделаны во время вскрытия. ‘Видишь, что они сделали с Петром Гавриловичем? Они и его ослепили, но я не думаю, что у него было то имя, которое они хотели. Чтобы почти разделить две части его тела вот так, патологоанатом думает, что они на самом деле приставили дробовик к его животу и выстрелили из обоих стволов одновременно: кожа обожжена по всему периметру раны ...’


Райна стал серого цвета, как замазка, и его горло двигалось, когда он продолжал глотать, и Чарли надеялся, что он сможет убраться с дороги, если мужчину действительно стошнит.


‘... Это действительно влияет на вас", - продолжал Чарли, подвигая по столу немецкие фотографии пустых ядерных цилиндров: на нескольких из них ученые действительно шарили внутри. ‘Это те, кого ты вытащил. Которые были абсолютно пустыми и чистыми, иначе эти незащищенные физики не ощупывали бы себя внутри таким образом. Я не знаю, как произошла подмена, не больше, чем вы, но это было. Я полагаю, мы установим, что Собелов был в Пижме, исходя из физического сравнения со спутниковыми снимками: именно там это и было сделано, в Пижме.’


‘Для меня все это ничего не значит", - прохрипела Райна с пересохшим горлом.


‘Да, это так", - настаивал Чарли. ‘Это значит, что Собелов заставил вас перевезти в Германию канистры, которые были бы пусты, когда они в конечном итоге попали бы на Ближний Восток или куда еще вы их продавали. Что было бы вашим смертным приговором ... ’ Он пролистал другую фотографию, кастрированного мошенника, найденного несколько месяцев назад на озере Ванзее. ‘... Они всегда убивают людей, которые пытаются обмануть их, как они убили и искалечили его’.


Райна сидел, качая головой, но ничего не говоря, и Чарли подумал, не следовало ли ему быть более прямым. Все же лучше напугать человека, решил он. ‘Послушай!’ Заказал Чарли, нажимая кнопку воспроизведения на втором предустановленном магнитофоне. Ссылка Митрова на акрашену эхом разнеслась по комнате. Чарли сразу же остановился и перемотал запись, но прежде чем повторить, он сказал: ‘На этот раз не слушай слова: слушай смех. Ваш смех, Иван Михайлович. Ваш смех, потому что вы подумали, что шутка была забавной, и вы бы так не подумали, если бы не были частью группы внутреннего планирования и не знали покраска не имела в виду влажную краску. И вы были в значительной степени частью группы внутреннего планирования, не так ли?..’ Чарли без всякой необходимости нащупал список Долгопрудной, который предоставила Наталья и который, до завершения тестов часом ранее, Райна могла бы опровергнуть. Преувеличивая, Чарли продолжил: ‘… Но не в Москве: вас нет в этом списке, и в нем указаны имена всех членов Комиссии по управлению Долгопрудной …"Сломался, ублюдок", - подумал Чарли: у него самого пересохло в горле от долгого разговора, но он отказался от графина с водой, не желая, чтобы русский изобразил отчаяние, когда его не было. ‘... Также нет никаких записей о Митрове. И он командир корпуса. Или Дедова, или Федорова, или Окулова. Я знаю, что они просто уличные люди, но здесь также много уличных людей. И знаешь почему?’


‘Потому что не существует такой вещи, как система учета в милиции, а этот список - чушь собачья, вероятно, ты сам его выдумал", - ответил Райна, доказывая свое знание неэффективности милиции и отсутствия криминального интеллекта.


Лучше, подумал Чарли. Он хотел Рейну Дефаант. Таким образом, он падал бы дальше и быстрее, когда открывался люк. ‘Нет", - сказал он уверенно. ‘Это потому, что никто из вас не является частью Долгопрудной в Москве. Вы здесь - группа, организующая все сделки. Одно из важнейших звеньев в ядерной торговле: самое важное, поскольку Долгропрудная - самая большая российская семья. Но который вы не хотели оглашать, потому что это сильно повлияет на здешних судей, не так ли? И на спутниковом фильме не показано, что вы с Митровым кого-то убили, не так ли?’


Замазанный вид исчез, и Райна оправилась от шока от фотографий убийства, вызов рос. ‘Ты несешь чушь, и ты это знаешь. Я не знаю, чего ты пытаешься достичь – я с трудом понимаю ни слова из того, что ты говоришь, – но я не могу помочь тебе больше, чем у меня есть.’


Чарли издал самоуничижительный смешок. ‘В расследовании так много неверных поворотов и откровенных ошибок, пока, наконец, все не встает на свои места. Как мы провели все первое утро перед его допросом, проигрывая допрос вас и трех других перед Митровым, воображая, что это приведет к скорейшему признанию – и затем представляя, что это произошло! – когда то, что мы на самом деле делали, было репетицией того, что он должен был сказать ...’ Чарли, наконец, налил себе немного воды, теперь инсценируя прерывание. ‘И он был хорош: чертовски хорош. Но он допустил всего одну ошибку, и все обернулось хуже, чем у нас. Но тогда это была не совсем его вина, потому что он слышал, как ты назвал Марцан районом, где проживала Долгопрудная, так что все, что он на самом деле сделал, это раскусил твой блеф, назвав КульмзеШтрассе и номер, и насмехаясь над тем, что там никого не будет, что он знал, как и ты знал, что там не будет …", - Чарли протянул руку, в сторону русского, его указательный палец сузился к большому. "И ты кончил этим почти решив, что это сойдет ему с рук. Немцы разобрали это место, провели все возможные судебные экспертизы и собрали достаточно отпечатков пальцев, чтобы заполнить книгу. Но никому не пришло в голову сравнивать их с вашими или другими, которые у них уже были под стражей.’ Он покачал головой. ‘Как я уже сказал, совершается так много ошибок. Мы это исправили, конечно. Сегодня. Мы сравнили так много отпечатков, каждого из вас, с отпечатками на Кульмзештрассе – которые Митров идентифицирует как дом на Долгопрудной, – что криминалисты жалуются на переутомление!’


‘Можно мне немного воды, пожалуйста", - попросила Райна.


Как только это началось, признание полилось рекой, как обычно и бывает при признаниях, и Чарли откинулся на спинку стула, ожидая, пока Шуман заменит его, нуждаясь в передышке и потому, что это была очень необходимая часть того, что теперь стало бы еще более продолжительным и сенсационным процессом, и было бы необходимо, чтобы судебные доказательства были представлены немецким следователем. Он слушал и анализировал каждое слово, хотя. Райна подтвердил, что он возглавлял берлинскую ячейку и что он был связующим звеном между покупателями и поставками в Долгопрудную, не только в этом неудачном случае, но и пять раз до этого. Пижма была, безусловно, самой большой – он сомневался, что общий объем всех пяти предыдущих поставок приближался к двумстам пятидесяти килограммам – и, безусловно, самой сложной. Он не знал деталей или личностей – всегда соблюдалось строгое разделение между Станиславом Силиным, организующим поставки, и его ответственностью за их продажу, – но была большая официальная помощь в понимании того, что это продолжится в будущем. Спор между Силиным и Сергеем Собеловым за высший контроль над семьей был это продолжалось месяцами, вот почему Пижма была так важна. Силин рассматривал это как способ доказать шести кланам свое право быть боссом боссов и отразить вызов Собелова. Райна думала, что это также подтвердит позицию Силина, и именно поэтому он остался верен. Со стороны немца потребовалось большое давление, чтобы узнать, кем были предыдущие пять покупателей, потому что Райна протестовала, что имена, очевидно, будут фальшивыми, хотя паспорта, выданные правительством, были бы подлинными, потому что только правительства могли позволить себе соответствующие деньги – в общей сложности для пяти предыдущих транзакций 45 000 000 долларов. Шуман изменил свои требования и получил страны – две партии в Иран, две в Ирак и одну в Алжир – прежде чем в конечном итоге получил имена людей, с которыми Райна вела переговоры. В этот момент Чарли снова вступил в допрос.


"Значит, Силин не знал, кто был вашим здешним покупателем "Пижмы"?"


‘Нет. Он встречался с ними, но только один раз, и тогда не было никаких имен.’


‘Я не понимаю’.


‘Обычно они хотят видеть, что они покупают. Здесь много обмана.’


‘Значит, он не знал, кто привез десять канистр, которые Малин отвез в Одессу?’


‘Нет’.


- Малин знал? - спросил я.


Русский покачал головой. ‘Он должен был доставить их на иранский таможенный катер. Я заключил сделку здесь, с тем же человеком, чье имя я уже назвал вам. На этот раз не было возможности поехать в Москву, потому что мы отправляли товар напрямую из Пижмы. На этот раз он имел дело со мной на доверии.’


- А как насчет оплаты? - спросил я.


‘ Восемь миллионов уплачено вперед. Они уже на счету в Цюрихе. Остальная часть должна была быть выплачена после успешной доставки.’


‘У вас есть право подписи на счете в Цюрихе?" - вмешался Шуман.


‘Совместно с Силиным. Теперь все потеряно. И то, что мы готовили раньше.’


‘Мы добьемся этого", - пообещал Шуман с повязкой на глазу, больше себе, чем двум другим мужчинам в комнате.


‘Собелову не следовало приносить тебя в жертву, не так ли?" - соблазнял Чарли.


‘Нет", - злобно сказала Райна.


‘Но тогда он не знал всю твою роль?’


Русский снова покачал головой. ‘Это было только между Силином и мной. Мы были родственниками: настоящая семья.’


‘Собелов разрушил "Долгопрудную", вы так не думаете?’


‘Причинила ему большой ущерб", - признала Райна.


‘И посадить тебя в тюрьму до конца твоей жизни?’


Райна не ответила.


"Разве ты не хотел бы его уничтожить?" Уничтожить его, как он уничтожил тебя, Силина и всех остальных?’


Что-то похожее на улыбку появилось на лице Райны. ‘Как?’


‘Скажите мне, кто должен был стать вашим покупателем того, что вы привезли из Пижмы: кому это Митров звонил из Варшавы и к кому вы направлялись из Котбуса, чтобы заверить, что все в порядке, что вы просто задержались. И скажи мне, как к нему подобраться: как представиться, чтобы он подумал, что я приехала с "Долгопрудной".’


## глава 34


Его имя – Ари Туркель - соответствовало убеждению Райны в том, что его покупатель был турком, что логично вытекало из огромного турецкого населения Германии, но все согласились с Чарли, что Багдад не стал бы использовать иностранца для чего-то столь деликатного: лучшая логика заключалась в том, что удобство турецкой общины обеспечивало прикрытие, а не канал. Этот аргумент подкреплялся тщательной сложностью организации встреч, которые были более запутанными, чем большинство, которым Чарли следовал за свою предыдущую карьеру в разведке. Фактически, они были настолько запутанными, что после однодневной конференции Bundeskriminalamt, на которую его и Шумана вызвали в Висбаден, было решено, несмотря на длительное сопротивление немецких антитеррористических и контрразведывательных подразделений, что Чарли должен работать без какого-либо наблюдения, каким бы опытным оно ни было и насколько маловероятным было бы его обнаружение. И что он также не мог быть оснащен каким-либо записывающим или передающим устройством. Это была не просто возможность вернуть большую часть крупнейшего ядерного ограбления в истории: это был беспрецедентный шанс предъявить обвинение иракцу в немецком суде в качестве доказательства соучастия Багдада в ядерной торговле. Также нельзя было допустить, чтобы ничто подвергало опасности.


Дин встретил недоверчивое молчание, но не стал открыто оспаривать утверждение Чарли о том, что его повторный допрос Ивана Райны проводился не на основании информации, которую он утаил от Москвы, а потому, что во время проверки улик обнаружился отпечаток пальца Марзана.


‘Я не потерплю фокусов’, - предупредил Генеральный директор.


‘Это то, что мы договорились, что я должен сделать. Внедриться, ’ напомнил Чарли. ‘Невероятный бонус - вернуть большую часть вещей’.


"Давайте убедимся, что это то, о чем договорились: вы будете следовать букве!’


Что Чарли и сделал, хотя и не с точностью до алфавита, который имел в виду генеральный директор. Инструкции, которым Чарли должен был скрупулезно следовать, основывались на телефонном номере – 5124843, – который был найден в течение часа после того, как Райна предоставила его в уличный киоск возле моста Шпрее на ГертрудеШтрассе, в том, что когда-то было Восточным Берлином. Он должен был позвонить ровно в 11 утра и спросить – используя точные слова, – продается ли еще красный Фольксваген, рекламируемый в Berliner Zeitung. Ответ должен был заключаться в том, что это не так, но была доступна белая модель. Если ему говорили, что это неправильный номер, попытку приходилось повторять в то же время в последующие дни, пока не было сделано предложение о белой модели. На следующий день после правильного ответа Чарли должен был пойти, снова ровно в одиннадцать, выпить кофе в Гранд-отеле на Фридрихштрассе, снова в старом Восточном Берлине. Он должен был носить с собой экземпляр Berliner Zeitung, вокруг которого должна быть сложена туристическая карта города. После кофе он должен был отправиться в ресторан "Ганимед" на Шиффбауэрдамм на обед, а затем вернуться по Фридрихштрассе к метро и проехать две остановки на поезде в западном направлении. Другого способа установить контакт не было, что создало проблему из Варшавы и снова после поломки задержка с прибытием в Котбус. И почему Райна собирался в Берлин, чтобы начать программу позже в тот же день, когда его и его группу задержали.


‘Это может длиться вечно", - предупредил Шуман после их первой неудачной попытки связаться по телефону в день возвращения из Висбадена.


‘Это-то меня и беспокоит", - сказал Чарли, работая по расписанию, за которым больше никто не следил.


Но это не длилось вечно.


На следующий день он получил предложение о белой машине и провел еще три дня, бродя на протестующих ногах по некогда знакомым улицам Восточного Берлина и обедая в ресторане, который ему всегда нравился в прошлом и который он всегда любил снова. Чарли каждый день обнаруживал своих преследователей, потому что они были не очень хороши, но на этот раз он хотел, чтобы за ним следили. На четвертый день у входа в метро его остановил мужчина с оливковой кожей, который на плохом русском языке приказал Чарли садиться в грохочущий, дребезжащий Трабант, в котором Чарли узнал экскурсию по восточной части Берлина с целью проверки наблюдения - на самом деле до Марцана – прежде чем вернуться на Фридрихштрассе до Унтер-ден-Линден, где они свернули и остановились.


‘ И что теперь? ’ требовательно спросил Чарли.


‘Подождите", - сказал мужчина, впервые отвечая на несколько попыток Чарли завязать разговор.


Чарли рассудил, что этот человек мог быть выходцем из одной из полудюжины стран Ближнего Востока. Или из любого другого места вдоль Средиземного моря. Водитель уже выходил из машины, прежде чем Чарли осознал, что сзади подъезжает "Мерседес". Мужчина открыл заднюю дверь, чтобы Чарли мог выйти, но затем заблокировал ему выход, обыскав его так тщательно, что было бы обнаружено любое проводное устройство, а также оружие.


В мерседесе было трое мужчин, все темнокожие. Мужчина сзади, на которого указали Чарли, был миниатюрным, почти детского роста, если не считать черт взрослого мужчины. Размер двух спереди подчеркивал физическое сравнение. "Мерседес" сразу же тронулся с места, огибая Бранденбургские ворота, и Чарли понял, что они едут в направлении леса Ванзее и озера, на берегу которого был найден другой мошенник со своими яйцами во рту.


В соответствии с мыслями Чарли, человек рядом с ним сказал: "Скажи мне, почему я не должен был убивать тебя’. Голос был тихим, как и все остальное в нем.


‘Скажи мне, почему ты должен’. Если у него была такая сила, то это должен был быть Туркел.


‘Чтобы не попасть в ловушку’.


‘Чего бы вы не допустили, так это получения вами по меньшей мере восьмидесяти килограммов плутония-239. И если бы ты думал, что это ловушка, ты бы не пошел на встречу.’


‘Где тебе сказали, как устраивать подобные вещи?’


‘Москва’.


‘Кем написана?’


‘Босс боссов Долгопрудной’.


‘Станислав Силин?’


Вопрос с подвохом или невежество? Он должен был уточнить у Шумана, широко ли освещалось убийство Силина в немецких газетах. Но это было в Москве, и такие осторожные люди, как эти, следили бы за российскими СМИ: для этого даже было посольство. Тогда вопрос с подвохом. ‘Силин мертв’.


Мужчина впереди обернулся, и Чарли в полной мере осознал, какой он большой, с бычьей шеей и бычьими плечами, с рукой, похожей на окорок, лежащей на спинке сиденья, словно наготове. На что была бы похожа жизнь без телохранителей, подумал Чарли: в тот момент ему бы очень понравилась уверенность в его защите со стороны спецназа.


Мужчина рядом с ним кивнул. ‘Значит, произошли изменения?’


‘Да’.


‘Был ли арест Райны и других частью этого?’


Чарли колебался, не зная, как ответить. ‘Да’.


‘Кто заменил Силина?


‘Сергей Собелов’. Чарли увидел, что они начинают въезжать в лес. Красная капуста, которую он ел со свининой в "Ганимеде", начала повторяться из-за скрученного желудка.


‘Ты не русский’.


Еще одна неопределенность. Россия была такой большой, с таким количеством диалектов и даже языковых вариаций, что он мог легко солгать, хотя было бы удобнее этого не делать: из всего, что было до сих пор, этот вызов удивил его больше всего, потому что в речи собеседника был явный акцент. ‘Английский. Но я работаю в Москве.’ Чарли попытался улыбнуться. ‘Импорт-экспорт’.


‘Почему "Долгопрудная" должна рисковать, доверяя иностранцу?’


Чарли узнал его аргумент о Висбадене, брошенный ему в ответ. Возвращая его третьим способом, он сказал: ‘Чтобы не рисковать одним из своих людей. Я одноразовый, если что-то пойдет не так. И в чем их риск? Мне дали систему – и название – чтобы связаться с вами и количество, которое я могу предложить, если система сработает. Если вам интересно, я должен вернуться в Москву и рассказать им. Все, что я делаю в данный момент, это передаю сообщения.’


‘Какое имя?’


‘Ари Туркель’.


Мужчина на переднем сиденье снова пошевелился, когда Туркел коротко, но невесело улыбнулся в знак признания. ‘Вы хорошо информированы. Как и ты был бы, если бы Райна заговорила на допросе.’


Опасная местность, понял Чарли. Но Туркел не знал полноты их доказательств. ‘Чтобы сделать себе хуже? Что есть у немцев? Несколько русских с каким-то ядерным материалом. Вот и все. Подобные аресты происходили и раньше. Сколько предложений в среднем? Пять лет. Максимум восемь. Если бы Райна или кто-либо из них рассказал о сетях и предыдущих поставках и о том, кем были клиенты, они бы говорили о себе двадцать лет. Это не имело бы смысла.’


‘Если только им не предложили сделку’.


Все, что у него было, было блефом, решил Чарли. Он допустил бы ошибку – возможно, фатальную, – пытаясь импровизировать дальше. Сквозь деревья он увидел тусклую серость озера. "Какому риску ты подвергаешься сейчас?" Сегодня?’


‘Нет. Я позаботился об этом.’


Чарли пожал плечами в знак окончательности. ‘Итак, мы поехали в сельскую местность: впустую потратили полдня. Я доставил свое сообщение, и вам это не интересно. Мне жаль. Я, вероятно, мог бы воспользоваться транспортом обратно в город, если бы вы высадили меня возле какого-нибудь общественного здания на берегу озера, хотя я был бы признателен, если бы меня отвезли обратно ...’ Он протянул руку через машину. ‘Мы не хотим иметь дело ни с кем, кто сомневается, не больше, чем вы. Но никаких обид. Я уверен, что в будущем вы найдете других поставщиков.’


Внимательный пассажир на переднем сиденье нахмурился, услышав отказ, и лицо Туркела напряглось. ‘Я не говорил, что мне не интересно’.


"Нет, - согласился Чарли, - я сказал, что меня это больше не интересует ...’ Он указал на группу зданий на берегу озера. ‘Вот! Я смогу достать там машину.’


Туркел что-то прорычал на языке, которого Чарли не узнал. Водитель продолжил движение. ‘Какое у тебя предложение?’


‘Восемь герметичных контейнеров – восемьдесят килограммов - за 30 000 000 долларов’.


‘Слишком много’.


‘Такова цена’.


‘Двадцать’.


‘Двадцать пять’.


‘Двадцать два’.


‘Я могу предложить это", - согласился Чарли. Не было никакого удовлетворения, пока нет.


‘Ты поддерживаешь связь с другими людьми?" - спросил Туркел.


‘Ты не ожидаешь, что я отвечу на это, так же как не ожидал бы, что я расскажу о тебе кому-нибудь еще’.


Последовал еще один одобрительный кивок. ‘Не будет никакой оплаты, никаких денег, пока все не будет проверено и гарантировано подлинным’.


‘Где?’


‘Здесь, в Берлине’.


Туркель изобретал новые правила для новой ситуации, воображая, что он защищает себя от любой ловушки в Москве. Что не могло быть лучше! ‘ Где в Берлине? ’ настаивал Чарли.


‘Вам скажут’.


‘Никакой проверки не будет, пока мы не будем уверены в деньгах", - оговорил Чарли, выдвигая требование, которого следовало ожидать.


‘Деньги будут доступны. Ваши комиссионные зависят от цены покупки, а не от нас.’


‘Согласен", - согласился Чарли.


"Каковы ваши комиссионные?’


Надеюсь, больше, чем ты можешь себе представить, подумал Чарли. ‘Ты не будешь за это платить. Так что это мое дело.’


Туркель позволил себе тонкую улыбку. ‘Мы будем использовать ту же процедуру установления контакта’.


‘Это отнимает много времени", - запротестовал Чарли.


Была еще одна растягивающая рот улыбка. ‘Но безопасная’.


Не в следующий раз, подумал Чарли.


Чарли и Шуман тоже продолжали перестраховываться, не пытаясь вступить в контакт после единственного тревожного телефонного звонка Чарли из кабинки общественного пользования "Кемпински", пока при попустительстве Бундескриминала-ламт их не усадили рядом друг с другом на возвращающийся московский самолет. Чарли потребовалось практически все путешествие, чтобы рассказать об эпизоде в Ванзее. Когда для посадки в Шереметьево загорелись знаки "пристегнись", Шуман сказал: "В следующий раз мы можем сделать больше, но мы все равно не сможем вас должным образом прикрыть!’


‘Я знаю", - согласился Чарли.


‘Что говорят в Лондоне?’


‘Я еще не все им рассказал’.


Он все еще не сделал этого из звуконепроницаемой кабинки в подвале связи британского посольства, куда он направился прямо из аэропорта, хотя он и назвал соучастие милиции, которое он мог доказать, причиной того, что он официально не проинформировал русских.


‘Это прямо противоречит тому, что было согласовано", - настаивал Руперт Дин.


"Когда эти договоренности были достигнуты, мы не знали о масштабах или уровне коррупции в милиции!’


‘Я не уверен, что мы делаем это сейчас’.


‘Нет опасности потерять цилиндры", - повторил Чарли.


‘Существует огромная опасность потерять согласие Москвы на наше присутствие там. Что жизненно важно для будущего этого отдела.’


‘Который был бы зацементирован в бетон, если я прав’.


‘И закопанный в бетон, если ты не готов’.


‘В конце концов, мы можем превратить это в успех ополчения’. Это было в конечном счете важно для того, чего Чарли хотел достичь.


‘Я согласен, это выглядит убедительно", - колебался Дин.


‘И мы проиграем, если я скажу им сейчас. У меня никогда не будет другого шанса. Так что мое пребывание здесь станет бессмысленным, недостатком отдела, а не оправданием отдела.’


‘Ты уверен, что тебе нужна американка?’


Чарли почувствовал теплое удовлетворение, похожее на одеяло, от растущей уступки. ‘Она необходима, чтобы убедиться, что технически все в порядке’. Он мог бы объяснить ложь позже.


‘Ты никогда не узнаешь, как важно для тебя быть правым!" - сказал Дин.


‘Думаю, я так и сделаю", - сказал Чарли.


Самым слабым звеном в цепочке ловушек, которую пытался создать Чарли, была осведомленность несомненно шпионящей Людмилы Устенковой о вымогательстве лейтенанта милиции. Ставка заключалась в том, что это все, во что она, Попов и Гусев верили, что этот человек - оппортунист, принимающий взятки, о котором он сам доложил Гусеву, а не каналу связи с новым боссом боссов в Долгопрудной. Чарли принял все возможные меры предосторожности, отказав Николаю Ранову в каких-либо деталях визита в Берлин и настаивая на том, что, продемонстрировав свою добрую волю при их первой встрече, его вторая встреча с Собеловым должна была остаться только между ними двумя. Чарли, закоренелый обманщик с непоколебимой верой в то, что он может угадать это в других даже сквозь густой туман темной ночью, был воодушевлен легким, бесспорным принятием Ранова. И испытал еще большее облегчение, когда на следующий день Ранов передал согласие Собелова.


Это был тот же номер в "Метрополе", который, как догадался Чарли, постоянно занимал претенциозный русский. Чарли приблизился к отелю с той же осторожностью, что и раньше, что, по его признанию, было бы пустой тратой времени, если бы он ошибался насчет Ранова. Мужчина был в лобби-баре, с обычными телохранителями Собелова. Они пропустили Чарли мимо ушей без какого-либо признания.


Напитки были расставлены на разделяющем столике, и снова Собелов с насупленными бровями налил, но в нем не было прежней снисходительности. Он предсказуемо оспорил цену, на что Чарли заявил, что ему повезло даже в том, что он получил ее, поскольку все в бизнесе либо ушли в подполье, либо вообще покинули город после ареста группы Райна. Это была ситуация "бери или не бери": не было никакой гарантии улучшения предложения, даже если бы он смог найти другого клиента, в чем он сомневался. Как только Собелов согласился, Чарли выторговал себе комиссионные, которых и ожидал Собелов, уютно поторговавшись за первую порцию скотча, чтобы получить три процента. За вторым стаканом Собелов объявил, что лично отправится в Берлин за выпивкой, что Чарли мысленно отметил как еще одну часть ловушки, вставленную на место, с размышлением о том, что Собелов недостаточно хорош, чтобы быть боссом боссов.


‘Кроме меня, человека, который должен свести вас обоих вместе’.


‘Это то, за что тебе платят’.


‘Это должен быть одновременный обмен, когда они передадут деньги, когда убедятся, что то, что они покупают, подлинное. Чем я тоже хочу быть доволен. Я не занимаюсь подделками.’


‘Ты знаешь, откуда это взялось’.


‘Я человек посередине. Буквально. Я не хочу быть пойманным посередине. Я хочу это увидеть и протестировать.’


Собелов пожал плечами. ‘Я не вижу проблемы’.


‘И я не собираюсь ее перевозить. Я не мальчик-разносчик. Мне нужно знать все детали, чтобы все скоординировать, но ты подстроишь так, чтобы это было вывезено в Германию. Мне нужно быть там намного раньше тебя.’


‘Я тоже не вижу проблемы с этим’.


Но ты справишься, пообещал себе Чарли: ты и многие другие. Продолжая устранять Ранова, Чарли организовал во время встречи в отеле инспекцию канистр с плутонием, выделив себе три дня на то, чтобы Дин заверил Вашингтон в согласии насчет Хиллари.


Чарли использовал один из промежуточных дней для заключительной, предберлинской встречи в Министерстве внутренних дел с Поповым и Гусевым, насторожившись при малейшем намеке на то, что они считают Ранова чем-то более важным, чем полицейский, собирающий взятки. Чарли предоставил русским вести большую часть переговоров, что они были рады сделать, Попов с большим рвением, чем Гусев, проводил то, что стало обзором доказательств, которые каждый из них представит. Они надавили на него во время его последнего визита в Германию, который Чарли описал как своего рода репетицию доказательств, которую они сейчас проводили. Он был достаточно уверен, что немцы поделились с ним всем, хотя он не мог быть уверен: конечно, он не думал, что они утаили какие-либо важные доказательства. Чарли добавил, что несколько иностранных наблюдателей присутствовали, чтобы задать свой вопрос о Дмитрии Фомине. Попов сразу сказал, что там будет помощник президента. Юрий Панин тоже собирался официально представлять Министерство иностранных дел России.


‘Будет что отпраздновать, когда все закончится", - предсказал Попов.


‘Надеюсь, ты прав", - сказал Чарли.


*


Чарли запланировал осмотр контейнера в течение дня, чтобы предоставить посольству повод для визита, чтобы обойтись без их охраны из спецназа. Но уклонение – более важное в тот день, чем любое другое с начала попытки захвата – было более трудным, потому что это было чуждо Хиллари, которая вдобавок нервничала и испытывала затруднения даже из-за ограниченного оборудования, которое им приходилось носить с собой, и не реагировала или двигалась так быстро, как хотел Чарли. Прошло много времени, прежде чем он решил, что они были сами по себе, и даже тогда он не был полностью удовлетворен. К тому времени, как они вошли на склад между тем, что было построено как театр имени Комсомола, и внешней кольцевой дорогой, у него адски болели ноги.


Собелов не пытался скрыть своего удивления. ‘Я думал, она будет экспертом только в чем-то одном’.


‘Ты был бы удивлен’.


‘Я бы хотел быть таким’, - ухмыльнулся русский.


‘Мы здесь, чтобы работать или грязно болтать?" - потребовала Хиллари, не нуждаясь в переводе.


Кроме Собелова там было шесть человек, двое из которых были его обычными сопровождающими, а еще трое были видны в приподнятом офисном помещении у начала металлической лестницы. Вымогателей Дубровской среди них не было. Склад был разделен на множество секций для хранения за пределами открытого пространства непосредственно внутри главной двери. Там был грузовик и четыре машины, аккуратно припаркованные с одной стороны. По жесту Собелова Чарли и Хиллари последовали за ним в первый, частично огороженный сектор справа. Восемь контейнеров, выкрашенных в зеленый цвет, были разложены бок о бок, их маркировка располагалась сверху, каждый из них удерживался на месте с обеих сторон деревянными клиньями. Они напомнили Чарли снаряды для тяжелой пушки, калибра 155 мм или тяжелее. Верхушки слегка сужались, и с обеих сторон были датчики, их иглы все еще были. Также наверху были необычные полуручки, которые Чарли сначала принял за подъемные, но затем понял, что это приспособления, которые Хиллари уже описала ему, для откручивания контейнеров.


Хиллари сказала низким голосом: ‘Это товарные знаки Kirs с поезда Пижма’. Она прошлась счетчиком Гейгера по каждому цилиндру, дважды проверив три, и несколько минут склонилась над каждым из неподвижных шкал измерения и прикрепленных к ним клапанов. Специализированный термометр выглядел как стетоскоп, хотя имел больше выводов, к каждому из которых были прикреплены циферблаты, регулируемые вручную. Хиллари аккуратно приклеила присоски в нескольких местах – особенно вокруг крышек каждой канистры - и покрутила пальцем кнопки управления, прежде чем улыбнуться Чарли. "Чистый и холодный, как задница белого медведя’.


‘Какими они были бы, если бы в них ничего не было’, - напомнил Чарли. Он рассказал ей о четырех пустых баллонах в Германии.


‘Измерительные приборы зарегистрировали, но если вы хотите быть уверены, мы знаем вес без груза’.


‘Я хочу быть уверен’.


После перевода Чарли потребовалось менее пяти минут, чтобы двое мужчин, которым Чарли сказал подождать, вкатили громоздкий набор промышленных весов, чтобы установить каждый цилиндр на место. Когда они осторожно устанавливали восьмую канистру на деревянные подставки, Хиллари сказала: ‘Я бы предпочла свое собственное оборудование, но этого достаточно. Они полны.’


Чарли оставался несколько минут, запечатлевая детали контейнеров в своем сознании, прежде чем, наконец, повернуться к Собелову. ‘Хорошо", - сказал он.


‘Пошли", - приказал Собелов, поднимаясь по металлической лестнице в офис на антресолях. Внутри он сказал: ‘Это люди, которые будут за рулем ...’ Он помахал руками с балкона в сторону припаркованных внизу автомобилей. ‘... эти машины’. Он перевел взгляд с Чарли на троих русских. ‘Никаких имен. Учитесь распознавать друг друга. Другого шанса не будет.’ Обращаясь непосредственно к Чарли, он сказал: ‘Где вы хотите, чтобы они были в Германии? И когда?’


‘Франкфурт-на-Одере", - сразу же ответил Чарли, приготовившись. ‘Пятнадцатого. Отель "Адриан" ... - Обращаясь к троим, не обращая внимания на Собелова, он сказал: ‘Если возникнут проблемы, я буду там, чтобы остановить вас. Если я не буду на месте к 10 утра, начинайте ездить в Берлин. Я буду в Кемпински ...’ Он протянул карточку. ‘Это номер. Свяжитесь со мной там для получения окончательных указаний ...’


‘Нет!" - остановил Собелов. "Свяжитесь со мной для получения окончательных указаний. Таким образом, я буду контролировать все до последней минуты.’


Это то, что ты думаешь, подумал Чарли. ‘Должна быть возможность помешать им пересечь границу, если возникнет проблема’. Он вернулся к курьерам. ‘Поезжайте польским маршрутом. Не важно какой, но я хочу, чтобы ты был в Калише двенадцатого. Воспользуйтесь отелем "Атилия". Я приду туда лично, чтобы остановить вас, если потребуется. Тринадцатого переночуйте в отеле Kashubska, в Познани. Опять же, я буду знать, где тебя остановить.’


Все трое кивнули, но Чарли сказал: ‘Запишите имена! Я не хочу никаких ошибок.’


‘Все очень профессионально", - сказал Собелов.


‘Ты хочешь, чтобы это было на любителя? Ты должен быть в Кемпински к 15-му.’


‘Гарантирую", - заверил Собелов. ‘К тому времени у вас все будет на месте?’


‘ Гарантировано, ’ эхом повторил Чарли.


Они спустились обратно по лестнице, и на первом этаже Чарли перечислила регистрационные номера BMW и, по предложению Хиллари, вызвала трех курьеров, которым, пока Чарли переводил, она дала подробные инструкции, как контейнеры должны быть надежно закреплены в автомобилях.


Хиллари подождала, пока они отойдут на некоторое расстояние от склада, прежде чем сказала: "На самом деле все оказалось не так плохо, как я думала’.


‘Это была самая легкая часть", - предупредил Чарли.


Чтобы придерживаться графика, который Чарли сам себе навязал, они вылетели в Берлин на следующий день, Чарли с опасениями, потому что от Натальи не было никакого контакта, и он хотел поговорить с ней, хотя сказать было нечего. Гюнтер Шуман покорно ждал в Тегеле с объявлением о том, что Бундестаг занял практически целый этаж в отеле Kempinski и устанавливает визуальные и аудиомониторы в каждой комнате, которая будет отведена группировке "Русская мафия". Сам Шуман занимал номер на этаже над Чарли в качестве центра связи. На следующий день в Висбадене была запланирована конференция каждого немецкого агентства, координирующего операцию. Немец подождал, пока они сядут в машину, и оправился от своего первоначального впечатления о Хиллари, прежде чем сказать Чарли: ‘Швейцарцы сотрудничали по поводу счета Силина в Цюрихе: они всегда так поступают, когда речь идет о доказуемом преступлении’. Немец не пытался завести машину. Вместо этого он протянул Чарли один-единственный лист бумаги. ‘Это был не единственный аккаунт, созданный Силином. И на этот раз требовались совсем другие совместные подписи. Что вы об этом думаете!’


Чарли не отвечал несколько минут. Затем он сказал: "Слишком много вещей, чтобы дать тебе ответ, который ты бы понял’.


‘И у нас нет полномочий что-либо с этим делать’, - запротестовал мужчина.


Это чертово слово висело как знамя в его голове, решил Чарли. ‘Возможно, это могло бы подпадать под вашу юрисдикцию’.


‘Хотелось бы думать, что могло’.


"Почему бы нам не работать очень тесно вместе?" - предложил Чарли.


‘Восхищен", - согласился Шуман.


## глава 35


Присутствие Hилл. Джеймисон поначалу вызвало реакцию типа "может ли это быть правдой", к которой Чарли уже привык, но это мгновенно изменилось при чистом профессионализме и очевидном умении, с которыми она рассказала о своем московском осмотре украденных контейнеров с плутонием. Это был не самый загадочный вопрос от трех присутствующих немецких физиков, на который она не смогла сразу ответить, да и вообще их было немного, настолько всеобъемлющим был ее отчет. Цилиндры были того типа, о котором она только читала и видела на иллюстрациях, старой конструкции даже по российским стандартам, со встроенной системой охлаждения. Все счетчики охлаждающей жидкости зарегистрировали стабильную температуру. Показания Кюри на датчиках показали, что плутоний был высокообогащенным, но каждый цилиндр был хорошо запечатан, а счетчики и манометр имели вторичную систему отсечки для предотвращения утечки в случае отказа какого-либо клапана. На цилиндрах не было признаков коррозии или повреждений, и она рассказала предполагаемым контрабандистам, как их заклинивать и упаковывать: при условии, что они сделают то, что она сказала, не будет риска утечки. Несмотря на это, очевидно, имело смысл иметь в Берлине транспортные средства для вывоза, оснащенные защитным оборудованием и укомплектованные скафандрами .


В дополнение к их приготовлениям в отеле Kempinski антитеррористическое подразделение Bundeskri-minalamt установило фотонаблюдение, а также подслушивающие устройства в телефонной будке на ГертрудеШтрассе, и в преддверии встречи в Висбадене Чарли пробрался через гору отпечатков, настаивая, что он не мог узнать водителя Trabant с оливковой кожей, который фигурировал в них как частый пользователь. Чарли снова настаивал на этом в Висбадене и повторил опасность потери связи с Ираком из-за ненужного наблюдения, что и было возражением он выступил с еще более решительными аргументами против включения польских властей в операцию по отслеживанию между Россией и Германией. Он уже установил контактные пункты вдоль маршрута и сообщил им через Balg перед отъездом из Москвы, что Сергей Собелов намеревался воспользоваться отелем Kempinski. И поскольку он был единственным возможным связующим звеном между ними, он должен был знать, где контейнеры и деньги должны были быть обменены между боссом русской мафии и иракским эмиссаром. Чарли утверждал, что именно там наблюдение должно быть сконцентрировано в массовом порядке, а не где-либо еще, где случайное открытие или простая ошибка могут все разрушить.


Спор Чарли – и иногда выкрикиваемые возражения против него – занял большую часть утра и продолжался до полудня и, похоже, закончился его победой, хотя было решено сохранить "Монитор на ГертрудеШтрассе". Чарли был уверен, что одно из немецких ведомств, участвовавших в конференции, – если не антитеррористическое, то, скорее всего, оба - постаралось бы гораздо больше, потому что любая служба в мире сделала бы то же самое. Но его главной заботой было избежать польского вмешательства, вот почему он вызвал недовольство, которое он вызвал, отвлекая их от отелей в пути. Они все еще не были востребованы к концу дня – подтверждая точку зрения, о которой он не напомнил им, что слишком много людей, вовлеченных в слишком большую организацию, упускают из виду основные предметы первой необходимости – что Чарли принял за всего лишь временную оплошность. Чтобы быть уверенным, как ему и было нужно, он должен был сделать свой ход в Калише. Познань всегда была лишь страховкой на случай отказа.


На обратном пути в Берлин, удобно отделенный от Шумана, Хиллари сказала, что там не было никого, кто не думал бы, что ты самый высокомерный сукин сын, которого они когда-либо встречали: я даже так думала, и я знаю, что это не так. Когда ты собираешься рассказать мне, что ты задумал?’


‘Скоро’, - солгал Чарли. Зная Хиллари так же хорошо, как сейчас, он знал, что добиться ее активного участия будет невозможно: несправедливо – неправильно даже рассматривать это. Это был его личный бой – его месть за угрозу в адрес Саши – и ничья больше.


Она усмехнулась, стоя рядом с ним. ‘Ты думаешь, они подключат наш номер в "Кемпински" для прослушивания звука и изображений?"


‘Более чем вероятно", - согласился Чарли.


‘Я попрошу фильм, когда все закончится’.


На этот раз между успешным соединением Чарли с ГертрудеШтрассе и его перехватом на станции U-bahn была задержка всего в один день. Это был тот же водитель с оливковой кожей, который еще дольше объезжал восточную часть города, причем Чарли больше боялся вспышки осознания заднего вида, чем дребезжания Trabant без пружин. Обмен произошел на Карл-Либкнехтштрассе, прямо у собора, личный досмотр был таким же эффективным, как и раньше. Это был другой Mercedes. Туркел сказал, как только Чарли сел в машину: ‘Итак, мы договорились?’


‘Они приняли твое предложение’.


‘То же самое’.


‘Нет, пока они не будут удовлетворены тем, как будет произведен платеж и достигнута передача’. Чарли увидел, что машина полностью объехала площадь, чтобы во второй раз проехать мимо собора. Огромный охранник сидел, как и прежде, положив руку наготове вдоль спинки сиденья.


‘Я полагаю, они хотят наличных? Русские обычно так и делают.’


‘Да’.


‘А в долларах? Обычно они тоже хотят доллары.’


‘Да’.


‘Крестьяне!’


‘Крестьяне доверяют только золоту’.


‘Все еще много бумаги’.


Они свернули на Фридрихштрассе, хотя и ехали на восток, и Чарли стало интересно, насколько пристальным было наблюдение. ‘Американцы печатают банкноты по 1000 долларов. Двадцать две банкноты по 1000 долларов занимают в багажнике автомобиля гораздо меньше места, чем восемь баллонов с плутонием. Три чемодана большого размера должны вместить его вполне адекватно.’


Туркель пожал плечами, казалось бы, безразлично. ‘Вы будете направлять транспортные средства доставки в Ванзее, на стоянку возле озерных зданий: вот почему мы отправились туда, чтобы вы были знакомы с этим. Человек, который встретит вас на станции метро, будет там, чтобы идентифицировать вас людям, которые собираются осмотреть контейнеры и гарантировать, что все подлинное. Прежде чем ты это сделаешь, ты познакомишь меня с жителями Долгопрудной. Пока проверяются канистры, я покажу им достопримечательности Берлина, не выходя из машины … Туркель поднял мобильный телефон, о котором Чарли до этого момента не подозревал. ‘... Трубопровод будет оставаться открытым на протяжении всей проверки баллона. Как только я узнаю, что все удовлетворительно, я передам деньги, и в Ванзее мои люди примут доставку вашего груза. Тебя это устраивает?’


Чарли мог придумать так много возражений – главным из них было его личное намерение, – что ему было трудно решить, с чего начать. Поэтому он сказал: ‘Нет! Это совершенно неудовлетворительно.’


Отказ вызвал тот переполох, которого Чарли ожидал от тяжелого мужчины впереди.


Туркель сказал: ‘Почему бы и нет?’


"У вас не было бы гарантии, что "Долгопрудная" не попытается украсть деньги, прежде чем передать плутоний. У них не было бы гарантии, что вы не попытаетесь украсть плутоний, прежде чем передать деньги.’


"Стали бы они пытаться?’


‘Конечно, они бы так и сделали! Точно так же, как вы попытались бы получить плутоний, не заплатив за него.’


‘Хватит!’ - рявкнул мужчина впереди. Это междометие – и то, как мужчина наклонился к нему через сиденье – так поразило Чарли, что он физически подпрыгнул.


‘Нет!" - остановил Туркель, протягивая останавливающую руку к мужчине. ‘Все в порядке’. Он повернулся, улыбаясь, к Чарли. ‘Какая у тебя альтернатива?’


Этот ублюдок намеревался попытаться захватить его! Он уделял слишком много внимания своим собственным планам и недостаточно, чтобы предвосхитить планы всех остальных, сказал себе Чарли. ‘Собелов приедет лично", - впервые сообщил Чарли. ‘Он надеется, что это будет первая из нескольких сделок ...’


‘... Это было бы интересно ..." - перебил Туркель.


‘... Тогда все должно пройти идеально", - продолжил Чарли. ‘После того, как вы докажете Собелову, что деньги находятся в кейсах, вы оба отнесете их в депозитное хранилище или камеру хранения. Собелов получает ключ ...’


"Но..." - попытался Туркел, но теперь Чарли поднял замершую руку. ‘Но Собелов не получит деньги, пока вы не будете удовлетворены: ваши деньги в безопасности. Таким образом, вы можете лично убедиться, что груз с плутонием подлинный ...’ Он вопросительно посмотрел на маленького человека. ‘Но не на открытом месте, в Ванзее. Это действительно было непрактично, не так ли?’


Туркель невозмутимо пожал плечами.


‘Арендуйте склад. Или используйте оборудование, которым вы уже владеете или которому доверяете. Мы не пойдем туда, пока деньги не будут внесены. Будьте там со своими экспертами – даже отведите нас туда сами - и лично убедитесь, что это одобрено.’ Они находились так далеко от восточной окраины города, что указатели фактически указывали на Франкфурт-на-Одере. Оставалось еще четыре дня до того, как водители доставки Собелова должны были прибыть в Калиш.


‘Похоже, это обеспечивает безопасность с обеих сторон", - согласился мужчина.


‘Мы должны сократить процедуру встречи’, - настаивал Чарли. ‘Собелов не будет ждать несколько дней, как ты заставлял меня делать.’


‘Когда прибывает Собелов?’


‘Пятнадцатый’.


‘Тебе нравится "Ганимед"?"


‘Я очень хорошо ознакомился с меню’.


‘Значит, Эрмелер Хаус. Мои гости. Час дня.’


‘С Собеловым будут его люди", - предупредил Чарли.


Туркель улыбнулся. ‘Со мной будут люди. Некоторые, чтобы убедиться, что меня не обманывают, а другие, чтобы показать, насколько я буду несчастен, если это попытаются сделать.’


Они высадили Чарли на станции метро "Фридрихштрассе", и по пути на запад Чарли попытался обнаружить предполагаемое немецкое наблюдение, но не смог. Хиллари разбирала пакеты с покупками, когда он добрался до их комнаты. Она сразу же объявила, что Шуман ожидает их наверху. Немец сказал ‘вороватый ублюдок’, когда Чарли рассказал о практически признанном Туркелем намерении угнать самолет и кивнул на альтернативу склада.


‘Ты все еще думаешь, что он попытается обмануть?’


‘Возможно’.


‘Я думаю, вы узнаете место передачи во время ланча. Это не даст нам времени занять позицию.’


‘Который позволит им обоим чувствовать себя в безопасности’, - отметил Чарли.


Они были прерваны прибытием Вальтера Ро, главы антитеррористического подразделения Bundeskriminalamt и самого ярого противника самостоятельной операции Чарли. Вместо обычной враждебности с застывшим выражением лица у мужчины тут же появилась улыбка от того, что он смог показать – особенно перед Хиллари, – что он либо проигнорировал, либо отменил аргумент Чарли о слежке. Торжествующе ухмыляясь, мужчина с тонким лицом и льняными волосами объявил, что "Мерседес" Туркеля был взят напрокат компанией Hertz по подлинному турецкому паспорту и кредитной карте с платежным адресом в Стамбуле. После высадки Чарли на вокзале он отправился прямиком в аэропорт Шенефельд, откуда Туркель и двое его спутников вылетели последним прямым рейсом в тот день в Кельн. От аэропорта за ними следили – незамеченными, как и повсюду, подчеркнул Рох, – до боннских офисов иракской информационной службы, которая, как уже подозревали, была оперативным прикрытием для багдадской разведки. Чарли был готов к обвинению, когда оно прозвучало, к предъявлению ему, без всяких слов, сделанной в тот день фотографии мужчины с оливковой кожей, которого он ранее отказался опознать. Из новой стопки Roh Чарли выбрал отпечаток угрожающего пассажира с переднего сиденья, который, как он настаивал, всегда забирал его до сегодняшнего дня. Он не думал, что Ро – возможно, даже Шуман – поверил ему, но он был рад последнему оправданию, каким бы слабым оно ни было, которое дало ему хвастовство Ро. И который, как он понял, ему понадобится, когда глава контртеррористического управления попытался исправить оплошность в Висбадене, потребовав указать отели, в которых будут останавливаться курьеры. Чарли рискнул бросить предупреждающий взгляд Хиллари и назвал тех, кто находится в Познани и Франкфурте-на-Одере. Она ничего не сказала. Он жестом велел ей замолчать в их комнате, когда подумал, что она, возможно, собирается что-то сказать, потому что он бы установил "жучки" в их комнате, если бы был на позиции немцев, так что только в тот вечер за ужином в ресторане, выбранном случайно, она, наконец, смогла спросить, почему он ничего не сказал о первой остановке курьеров в Калише.


‘Вокруг шатается целая армия людей, подвергая опасности все это. Я хочу сам проверить их через Калиш.’


‘А как насчет меня?’


Ему все еще требовалось больше технических указаний, и он не думал, что у него есть время получить их, возможно, не вызвав у нее подозрений. ‘Я не собираюсь вступать ни в какие контакты: это не было договоренностью. И я не хочу, чтобы ты приближался к отелю. Я хочу проверить их сам.’


Она пожала плечами. ‘Я не могу понять почему, но ладно’.


Чарли искренне нравился Шуман и сожалел о смущении, которое он мог вызвать у этого человека, поэтому, прежде чем рано утром покинуть отель Kempinski, Чарли оставил записку, что ему не нужна никакая помощь в конкретном лондонском расследовании, надеясь, что исключение больше всего расстроит Ро. Он, пообещал Чарли, вернется в Берлин по крайней мере за два дня до приезда Сергея Собелова.


Привыкнув к путешествиям на Mercedes, Чарли сам нанял его и с трудом добрался до польской границы, чтобы служба Уолтера Ро не выследила его, пока он был еще в Германии. Теперь, когда он больше не был частью этого, Чарли решил, что разведывательные организации были чертовски неприятны.


‘Я захватила оборудование, которое мне удобно носить с собой, на всякий случай", - сказала Хиллари, когда они беспрепятственно пересекли контрольно-пропускной пункт easy Gubin.


‘Возможно, это хорошая идея", - согласился Чарли. Он совсем не был уверен в том, что может произойти в ближайшие несколько дней.


Интерьер православной церкви был для нее не в новинку, но Саша все еще крепко сжимала руку матери, испытывая нервный трепет перед изысканной золотой филигранью невероятно сложного убранства и запахом благовоний, тлеющих в горелках, и еще большую неуверенность, чем обычно, перед священниками в черных одеждах, с огромными бородами и рокочущими голосами, потому что сегодня они были намного ближе, чем обычно, в маленьком кабинете, и говорили о вещах, которых она не понимала. Она подумала, не живут ли здесь великаны. Перед тем, как они ушли, ее мать наклонилась вперед, склонив голову на, казалось, долгое время , сидя на одном из тех деревянных сидений, которые Саша всегда находила такими неудобными, но она не ерзала, потому что знала, что не должна, когда ее мать вот так опускается на колени.


Снаружи, где ждали машина и дама в форме, которая в эти дни всегда отвозила ее в школу, Саша спросила: ‘О чем ты говорила с тем мужчиной?’


‘Лей переезжает жить к нам: возможно, мы даже снимем новую квартиру вместе’.


‘Почему?’


‘Потому что он любит тебя, и он любит меня, и мы все хотим быть вместе’.


‘Должен ли человек в церкви говорить, что он может?’


‘Да’.


‘Означает ли это, что Лей - мой папа?’


‘Да’.


‘Почему он не был раньше?’


‘Человек в церкви должен был сказать, что он мог бы быть.’


‘Значит, я буду таким же, как остальные в школе?’


‘Ты хочешь, чтобы Лей был твоим папочкой?’


‘Он все еще будет покупать мне подарки?’


‘Я так и предполагаю. После церкви будет вечеринка.’


‘Ты хочешь, чтобы Лей был моим папочкой?’


‘Да’.


Несмотря на то, что ей были даны инструкции, эта чертова женщина не должна была вылетать в Берлин, не предупредив Вашингтон, так что была еще одна дисциплинарная причина избавиться от Хиллари Джеймисон, хотя Фенби не чувствовал, что ему нужно больше. Но ему не нравилась идея, что она будет там, где он не мог знать, что она делает. Который был легко решен. Кестлера пришлось немедленно перевезти в Берлин, чтобы держать все под контролем.


Он улыбнулся, когда Милтон Фитцджон подошел к нему через ресторан. ‘Подумал, что вы хотели бы заранее знать, что в ближайшие несколько недель у вас появится очень известный племянник", - приветствовал Фенби спикера Палаты представителей. ‘Так что сейчас самое время поговорить о будущем’.


## глава 36


Вопросуверен, что он мог судить о ее моральной реакции, дважды выслушав осуждение Хиллари ядерного цинизма и лицемерия, для Чарли было немыслимо заранее сказать ей, что он собирался сделать, хотя он мог бы опустить второстепенное намерение и просто аргументировать свою потребность выжить. Неправильно даже то, что он взял с собой Хиллари. Но он все еще нуждался в ней. Он надеялся увидеть достаточно на московском складе и думал, что увидел, но висбаденский отчет Хиллари об осмотре цилиндра убедил Чарли, что ему нужно знать гораздо больше, более вероятно, чем это было возможно усвоить.


Благополучно пересекши границу, Чарли поехал более неторопливо, довольный, что их не обнаружили, и, имея в запасе время, остановился у придорожного святилища, чтобы Хиллари сделала фотографии, а затем снова у богато украшенной церкви, где она перекрестилась, преклонила колени и зажгла две свечи, и он понял, что она католичка. Без спросу она сказала, что свечи были молитвой о том, чтобы все были в безопасности, они больше всего.


Он позволил Хиллари втянуть их в это, когда они снова тронулись в путь, ожидая, что она снова спросит о Калише, чувствуя на себе ее взгляд, когда он повторил опасность слишком большого количества людей.


‘ Ты уверен, что это все? ’ открыто бросила она вызов.


‘Что еще может быть?’


‘Это ты мне скажи’.


‘Имеет смысл убедиться, что они идут по графику. В прошлый раз все пошло прахом из-за поломки ’Фольксвагена". Намереваясь поддержать разговор в нужном направлении, он сказал: "Вы казались очень уверенными, что не было опасности утечки цилиндров?’


‘Нет причин, почему они должны, при условии, что ими не разбрасываются’.


‘И потом, есть еще система вторичной защиты", - подсказал он. Это сработало, как он и ожидал, потому что сначала с ним и, конечно же, за ужином с Поповым и Натальей он почувствовал удовольствие эксперта, которое Хиллари получала, объясняя свою эзотерическую науку.


Хотя обогащенный плутоний мог действовать как атомный триггер, сам по себе он был скрытым взрывчатым веществом, но смертельным по содержанию. Он мог расширяться при резком или длительном изменении температуры, для чего и была встроена система охлаждения: Америка и Великобритания когда-то использовали такие хранилища, но больше не используют. На самом деле в российских канистрах была дополнительная защита, возможность расширения, которая всегда была разрешена. Резкое расширение могло привести к повреждению как счетчиков, так и датчиков, основной функцией которых было измерение. В тот момент, когда давление выходило за пределы допустимого, были полностью отключены более прочные уплотнения, закрывающие горловину цилиндра.


Это было сложнее, чем Чарли себе представлял. ‘Вторичная система работает только под тепловым давлением?’


‘Это все, что для этого нужно’.


‘Что бы произошло в Пижме? Мы знаем, что там произошла утечка канистр.’


‘Верхушки были просто сорваны. Было бы проще просто отвинтить их, но я думаю, они этого не знали.’


‘Используя эти половинки ручек на том же уровне, что и датчики и счетчики?’


‘И большая прочность: они заполняются при температуре ниже нуля, а металл после этого расширяется: это еще один способ обеспечить защитное уплотнение’.


Чарли подумал, что их, кажется, слишком много. ‘Тебе нужен специальный инструмент?’


‘Не обязательно, на тех, что мы видели. Они довольно простые, как и большинство российских технологий. Но гаечный ключ мог бы помочь.’


‘Что, если бы элементы управления счетчиком или манометром были отвинчены?’


Он знал, что Хиллари все еще смотрит прямо на него. ‘Чарли, ты рассматриваешь возможность получения степени магистра по ядерной упаковке?’


‘Я пытаюсь понять, что могло пойти не так’.


‘Те, что я исследовал, были расщеплены булавками’.


Чарли этого не заметил. ‘Расщепленные штыри могут расшататься’.


‘Те, что мы видели, были с пружинными концами, расправленными после установки, чтобы предотвратить это’.


"Что значит "высокообогащенный"?"


‘Это значит, что он сильно облучен’.


‘Я не понимаю опасности утечки’.


Хиллари повернулась, чтобы выглянуть из машины, и Чарли почувствовал облегчение. ‘Хорошо, вы знаете, что такое лазер, усиление монохроматического светового луча? Видел все фильмы, где она прорезает металл на пути к промежности Джеймса Бонда, что-то в этом роде?’


Чарли кивнул.


‘Здесь то же самое. За исключением того, что это рентгеновский снимок, и он невидим. Вы этого не чувствуете и не слышите, но он проникает в большинство предметов, за исключением таких веществ, как свинец, и, как я вам уже говорил, он плавит кости, как масло, и вы можете выбирать виды рака.’


‘Почему это не повлияло на Митрова и Райну? У нас есть фотографии, на которых они вскрывают канистры.’


‘Мы не знаем, что этого не произошло. Но я бы предположил, что они в порядке. Наши временные рамки дают нам именно это: время. Они ни разу не подвергались воздействию дольше нескольких минут. В общей сложности, скажем, полчаса: может быть, даже меньше.’


‘Сколько времени требуется, чтобы стать смертельным?’


‘После двух часов, проведенных под непосредственным воздействием чего-то настолько горячего, о чем мы говорим, вы тратите свои деньги на покупку нового костюма к Рождеству’.


‘Я и не планировал’.


‘Больше ничего не планируй", - сказала Хиллари с предвидением, которое Чарли счел нервирующим.


Они добрались до Калиша ближе к вечеру, когда город уже был окутан зимним полумраком. Было почти совсем темно к тому времени, когда Чарли обнаружил "Атилию". На небольшой парковке, видимой сбоку от отеля, не было BMW. Чарли проехал мимо, не останавливаясь.


Установив свой маркер, Чарли отделил их от него на четыре улицы, прежде чем активно начал искать, где они могли бы остановиться. Он исследовал еще две дороги, прежде чем нашел реликвию времен до Солидарности, спрятанную между одинаковыми рядами магазинов и жилых домов. Это был уродливый, разваливающийся на части образец гостиничного дизайна центральной планировки, когда-то навязанного Москвой, мавзолей из бетона, формики и фабричного дерева. Рядом с похожим на пещеру вестибюлем находился еще более похожий на пещеру бар, уже заполненный шумом и дымом. Ковер в их комнате был покрыт шрамами от сигаретных ожогов и множеством пятен. Дверца шкафа была настолько тонкой, что при открывании колыхалась, а изголовье кровати отливало таким же блеском при малейшем прикосновении. Простыни были серыми и прозрачными и соответствовали некоторым пятнам на ковре, и сквозь сетку их штор, которая была всем, что закрывало окно, они могли видеть сквозь сетку в комнате напротив мужчину, почесывающего пах под трусами, которые были всем, что на нем было надето. Он увидел, что они смотрят, и продолжил чесаться. Смежной ванной комнаты не было, чему Чарли был рад, чтобы потом оправдаться, если ему она понадобится. Зеркало над раковиной было покрыто зеленью во всех углах, а сама раковина была грязной от грязи предыдущих жильцов. Там не было заглушки. Отопления не было, хотя трубы стонали от попыток обеспечить его с помощью запора ettort.


Хиллари сказала: "Ты точно знаешь, как доставить девушке удовольствие’.


‘Сойдет’, - сказал Чарли. Он бы искал такое место, если бы не нашел его в первый раз, потому что его подавляющим преимуществом было то, что такие отели никогда не закрывались и никто не интересовался приходами и уходами. Ресторана не было, и счета были оплачены в момент бронирования. Чарли подумал, что это было идеально.


"Что произойдет, если их поймают при пересечении российской границы в Польшу?" - спросила Хиллари.


‘Мы бы уже знали о перехвате на российской границе’.


‘Я не уверена, что в этом суть", - возразила Хиллари. ‘Ты действительно откровенен со мной, Чарли?’


‘Я сказал, что буду охранять тебя’.


‘Вопрос был не в этом’.


‘Я с тобой откровенен’. Чарли мысленно повторял мантру о том, что цель оправдывает средства, какими бы они ни были. ‘Я собираюсь проверить "Атилию". В одиночку.’


‘Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как дрочит тот парень через двор’.


По опыту могу сказать, что Чарли ходил на городскую площадь. Реставрация наследия войны была сделана достаточно хорошо, чтобы винный ресторан выглядел оригинально. Они выбрали столик у балконных перил, откуда открывался вид на столовую на первом этаже и на вертела, на которых медленно вращалось мясо, на двух отдельных открытых кострах. Хиллари согласилась, что вид был намного лучше.


Пробираясь по боковым улицам на самой прямой линии к Атилии, Чарли пытался успокоить себя всеми другими причинами задержки русских, помимо той, которую предложила Хиллари. До встречи с Сергеем Собеловым и человеком, который называл себя Туркелем, оставалось еще больше недели. Таким образом, было более чем достаточно времени для безотказной работы. И хотя это могло бы их напугать, чего он хотел избежать больше всего на свете, он всегда мог отложить сделку. Восемьдесят килограммов ядерного материала, с одной стороны, уравновешенные 22 000 000 долларов, с другой были весомым аргументом в пользу небольшого терпения.


Но BMW были там.


Не сбоку, где теперь было гораздо больше народу, а в углу, примыкающем к задней части отеля и затененном несколькими деревьями, так что сначала он их не увидел и на мгновение почувствовал первый приступ настоящей тревоги. Там было достаточно других машин, а также кроны деревьев, чтобы Чарли мог проехать рядом. Капот каждой машины был холодным, и Чарли предположил, что они уже были припаркованы, когда он проезжал мимо в первый раз. Он проверил приборные панели каждого на предмет предупреждающего мерцания системы сигнализации. Не было ни одного.


‘Они там", - объявил он, когда тридцать минут спустя сел рядом с Хиллари.


‘Значит, кризис миновал?’


‘Такого никогда не было’.


‘Ты знаешь, что я должна их проверить, не так ли?" - сказала она.


‘Тебе нужно залезть в багажники?’


Она покачала головой. ‘Если что-то пойдет не так, я подберу это снаружи’.


Чарли поторопился с едой, желая воспользоваться преимуществом переполненной автостоянки, и настоял на том, чтобы достать сумку Хиллари с оборудованием из багажника их Мерседеса, чтобы иметь возможность проверить набор инструментов. Там были плоскогубцы, хотя они и не выглядели особенно солидными, и рычаг для шины, но никакого другого инструмента он не мог использовать. Крошечная ручка-фонарик работала идеально.


Массовый отъезд по домам начался к тому времени, как они добрались до Атилии, в которую они проникли, как будто направлялись к своей собственной машине, Хиллари потребовалось всего несколько минут, чтобы виртуально проверить показания приборов, когда она проходила мимо BMW. Вернувшись на дорогу, подальше от отеля, она сказала: ‘Никакого чтения вообще не было. Все в порядке.’


Было почти половина второго, когда Чарли убедился, что Хиллари уснула. Кровать скрипела и стонала при каждом его движении, чтобы встать, и он продолжал останавливаться, готовя оправдание, но она продолжала спать. Он разложил свою одежду, когда раздевался, и легко нашел ее. Пол скрипнул, хотя и не так громко, как кровать, по пути к двери, и он подождал несколько минут внутри, прислушиваясь к изменению ее дыхания. Это продолжалось, без помех. Едва на секунду вспыхнул свет, как он вышел в коридор.


В вестибюле было все так же многолюдно, как Чарли и предполагал, а в боковом баре накурено больше, хотя шум спал. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Плоскогубцы и фонарик из "Мерседеса" легко поместились в кармане его куртки, но рычаг управления шиной был неудобным. Его ноги болели, как всегда в такие моменты, как этот, а также от всей ходьбы, которую он проделал в тот день.


Он провел много времени, наблюдая за Атилией, прежде чем приблизиться к ней. Большинство машин уехали, хотя в здании все еще горело много огней, и через окна он мог видеть людей, передвигающихся внутри. Когда он все-таки переезжал, он держался поближе к зданию, чтобы сыграть обнадеживающего ночного выпивоху, если возникнет внезапный вызов. Под деревьями было угольно-черно, и ему больше не нужно было двигаться осторожно. Стандартный метод открывания замков багажника заключался в резком ударе вниз на мгновение, чтобы освободить защелку одновременно с врезка во внешний замок, так что крючок не зацепился, когда крышка снова поднялась. Не желая рисковать звуком удара, Чарли проверил несколькими нажимными движениями, чтобы убедиться в отсутствии скрытой вибросигнализации, а затем фактически сел на него, резко отталкиваясь от бампера вверх и вниз одновременно с тем, чтобы зажать рычаг шины между ног до упора, почти хихикая над тем, как нелепо это будет выглядеть. Но это сработало. Крышка багажника открылась с едва слышным щелчком, хотя ему показалось, что он услышал, как внутри сдвинулись цилиндры . На мгновение Чарли задержался, вглядываясь в темный интерьер, пытаясь разглядеть очертания, подавляя очередной смешок. Достаточно атомного материала, чтобы уничтожить город – определенно этот город, – хранится в багажнике автомобиля, который можно открыть, подпрыгнув вверх-вниз на заднице. Но где еще это могло храниться? Канистры вряд ли можно было отнести на стойку бронирования или положить в ящик комода вместе с запасными рубашками. И страж, предпочитающий спать на заднем сиденье вместо гостиничной кровати, вызвал бы у многих людей чрезмерное любопытство.


Он ограничил использование горелки, используя ее только для того, чтобы найти разъемные штифты в калибровочных гайках и установить плоскогубцы на место. Не имея возможности видеть, что он делал, когда нажимал, плоскогубцы продолжали соскальзывать, иногда с резким щелчком, когда зубья плоскогубцев смыкались. Ручки тоже были скользкими, там, где он вспотел, что было нервным, как и хихиканье. Дважды ему приходилось останавливаться, нырять за автомобиль и опускать крышку багажника на крики людей, покидавших стоявшие поблизости автомобили. Однажды мужчина вышел и обильно помочился на стену, а в другой раз ему пришлось вообще остановиться на несколько минут, пока женщина в прозрачной ночной рубашке стояла у окна, делая вид, что смотрит прямо на него. У нее были очень волосатые подмышки.


Ему, должно быть, потребовался почти час, чтобы окончательно ослабить два разъемных штифта. Чуть было не раздался очередной смешок от легкости, с которой откручивался каждый клапан с насечками. Чарли отказался от оставшихся двух цилиндров, пересев во вторую машину. Открыть крышку было намного сложнее, когда она подпрыгивала от удара. Женщина вернулась к окну, и другая группа отошла, остановив его. Он практически решил отказаться от него, когда наконец сработала защелка. Здесь он попробовал зажать монтировку поперек выпускных ручек и резко вывернуть, и снова они поддались почти сразу. Чарли потребовалось пятнадцать минут, чтобы выпустить три. Удовлетворенный, он мягко закрыл крышку. На мгновение он остановился у машины, заставляя свое тело дышать, чтобы восстановиться, пока не понял, к чему на самом деле прислоняется, и поспешно отдернулся. Из отеля раздался крик, когда он проходил через боковую парковку, но Чарли продолжал идти, и он больше не раздавался.


Никто не заметил его возвращения. На своем этаже Чарли воспользовался ванной, в которой нуждался, и ополоснул лицо и руки дочиста.


Он внимательно прислушался за дверью спальни, а затем снова непосредственно внутри. Дыхание Хиллари было спокойным. Чарли со скрипом пересек комнату, оставил свою одежду лежать там, где она упала, и забрался в кровать. Кровать возвестила о его прибытии, но это было уже не важно. Он знал, что ему будет холодно, поэтому не позволил себе прикоснуться к ней, лежа на спине в темноте.


‘Где ты был?’


Голос Хиллари, не затуманенный сном, так удивил его, что Чарли физически подпрыгнул. ‘Туалет’.


‘Серьезные проблемы с кишечником?’


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я слышал, как ты уходил. Три часа назад.’


‘Я не мог уснуть. Когда спускаюсь вниз выпить. Подумал, что я мог бы также пойти и проверить их машины еще раз.’


‘Что-то, по-моему, я не упоминал об этих датчиках. Из того, что я прочитал, дизайн более поздних моделей цилиндров был обновлен, чтобы система вторичной защиты срабатывала в случае неисправности клапанов. Это был только прототип, который полностью контролировался температурой.’


‘Что это были за люди, которых мы видели в Москве?’


‘Обновленная версия’.


‘Хорошо’. Он должен был сказать ей: по крайней мере, частично. В конце концов, она бы научилась, но к тому времени все бы сработало. ‘Я пытаюсь защитить себя’.


‘Защити себя!’


‘Я должен связать Собелова и Туркеля. А затем получите их вместе с цилиндрами. Мне нужен способ выбраться. В противном случае я окажусь с ними в ловушке, когда начнется стрельба.’


‘ Ты не знал, что вторичная защита включилась автоматически? - спросил я.


‘Нет", - признал он.


‘Значит, ты был рад убивать людей, чтобы у тебя был шанс сбежать?’


‘Я не прошу тебя одобрять. Просто пойми.’


‘Это сложно’.


‘Они знают, что несут. И что это может убить сотни.’


‘Я никогда не прибегал к аргументам о Божьем суде’.


‘Дело сделано’.


‘Думаю, я знал, что ты ублюдок. Но не настолько большая.’


Чарли ничего не сказал.


‘Вы только что повредили счетчики? Ты больше ничего не делал?’


‘ Нет, ’ солгал Чарли.


‘Ты собираешься остановиться в Познани?’


‘Нет’.


‘Я бы хотел вернуться в Берлин и забыть об этом’.


Они выехали рано и достигли Берлина к вечеру. Хиллари большую часть пути молчала и сказала, что не голодна и хочет лечь пораньше.


Гюнтер Шуман был в ярости и настаивал, что Ро и другие руководители агентства были еще злее. ‘Мы нарушили правила ради тебя, особенно из-за этого проклятого счета в Цюрихском банке’.


‘Цюрихская история совершенно особенная: ты хочешь ее так же сильно, как и я", - напомнил Чарли, отбрасывая гнев с явным раздражением. ‘Это другое. У нас было соглашение. Рох сломал его, не я. Другие агентства, наверное, тоже. Вы бы не зашли так далеко, не поступая по-моему, и, возможно, это все, на что вы способны. Русские уже в пути: я их проверил. И должен быть в Познани вовремя. Все, что пойдет не так там или с этого момента, зависит от тебя, хорошо?’ Высокомерный сукин сын, подумал он, вспомнив обвинение Хиллари.


Чарли не ожидал радостного появления Джеймса Кестлера, чье вмешательство положило конец спору. Несмотря на то, что Чарли все еще был раздражен, он не был уверен, что Шуман согласится с их заранее подготовленным объяснением, что это была немецкая операция против иракца и Сергея Собелова, но немец согласился. Кестлер сказал, что Иисус Христос, и ему чертовски повезло, что Вашингтон послал его раньше и что он хотел быть включенным, что Чарли и Шуман также обсуждали и что было согласовано в Висбадене.


‘Русские тоже’, - добавил Чарли.


Московская группа, возглавляемая Дмитрием Фоминым, добралась до Берлина на следующий день. Немцы следили за их размещением, хотя и не вторгались, стремясь предотвратить любое катастрофическое случайное признание прибывшей мафиозной группировки. Из-за его расположения Чарли наполовину ожидал, что русские выберут Grand, но они этого не сделали: он все еще находился на бывшем Востоке, фактически воспроизводя ту же форму на ВайзенШтрассе торгового центра Kalisz emporium.


Чарли отправился туда вместе с Кестлером, а также Шуманном, до того, как русские были официально приняты федеральным прокурором Германии, но именно Шуман раскрыл, настолько подробно, насколько они знали, и впервые, как они намеревались заманить в ловушку иракца и босса боссов из Долгопрудной.


Только в самом конце Чарли вступил в дискуссию. ‘Допросив Райну – и выяснив через него личность Туркела – я убежден, что Туркел знает имена московских правительственных чиновников, которые свели Пижму со старым руководством Долгопрудной. Так же, как я убежден, что Туркель сломается, после того как его арестуют, чтобы попытаться спасти себя.’


‘Назвать нам московские названия?’ потребовал Фомин.


‘Все без исключения’, - согласился Чарли.


Когда собрание закончилось, Алексей Попов, улыбаясь, подошел к Чарли и спросил, как дела у Хиллари. Чарли сказал, что с ней все в порядке, и спросил о Наталье.


‘Отлично", - эхом отозвался Попов. ‘Свадьба назначена. Но у нас нет такой квартиры, как у тебя.’


## глава 37


враждебное негодование было общим, хотя и сосредоточенным на Уолтере Ро, и Чарли считал это пустой тратой времени, потому что им приходилось использовать его, нравилось им это или нет – что они совершенно ясно дали понять, что не хотели, - и он отказался, чтобы на него насрали, в частном порядке или публично, как будто Ро пытался насрать на него. Он отбросил атаку Ро с тем же аргументом, с которым он отверг Шумана, который, казалось, принял это. Пиратский Шуман был единственным, кто оставался хотя бы наполовину дружелюбным. Чарли нетерпеливо прекратил спор, настаивая на том, что были более важные вещи, чем бессмысленное расследование, что еще больше усилило негодование. Чарли почувствовал толчок поддержки от Хиллари, стоявшей рядом с ним. На протяжении всей перепалки Кестлер сидел тихо, следя головой за каждым выступающим по-теннисному. Хотя двойные двери, ведущие из люкса Шумана в соседнюю квартиру, были открыты, там все еще было переполнено, несмотря на то, что места для Попова и Гусева были немного в стороне от остальных, как у них с Кестлером всегда было на всех московских встречах, что Чарли считал уместным. Двое русских тоже ничего не сказали, переходя от оратора к оратору так же сосредоточенно, как Кестлер, опоздавшие, стремящиеся успеть за всем.


Отказавшись от каких-либо извинений со стороны Чарли, у недовольного Уолтера Ро не было альтернативы, кроме как сделать так, как сказал Чарли, и выполнить согласованное планирование в интересах Кестлера и русских. Он сделал это, ни разу не взглянув на Чарли, что Чарли счел ребячеством. Вместо этого он начал с официального приветствия Кестлера, Попова и Гусева и объявил о согласии Бонна на то, чтобы все трое присутствовали при арестах.


Ро продолжил, что аэропорты Тегеля и Шенефельда уже были полностью под контролем гражданской и военной разведки, еще до прибытия Собелова и иракца. Он опознал Туркеля по фотографиям с камер наблюдения и сказал, что мужчина уже сел на прибывающий рейс из Кельна в сопровождении по меньшей мере десяти других, все мужчины. В тот момент, когда Собелов и Туркел покинут свои соответствующие терминалы прибытия, за ними неизбежно возникнет сеть: оба аэропорта будут закрыты, а все основные дороги и возможные водные пути выезд из города блокировался одним централизованным телефонным звонком, если кто-либо из мужчин пропадал из-под наблюдения более чем на пять минут. В воздухе постоянно находились бы по меньшей мере три из двадцати вертолетов, несущих десант, в мгновенной готовности к любым неожиданностям, и как только Собелов и Туркел оказались бы там, где, по их ожиданиям, должна была произойти передача плутония, каждая дорога на площади в полкилометра вокруг нее была бы перекрыта как для въезжающих, так и для выезжающих транспортных средств и пешеходов. Ни автомобилям, ни пешеходам не разрешалось возвращаться на территорию, чтобы максимально очистить ее из-за содержимого баллонов, несмотря на их уверенность в отсутствии опасности утечки. На это Хиллари кивнула и сказала: ‘Всегда есть возможность повреждения во время транспортировки’.


Наконец Ро посмотрел на Чарли. Не менее важным – на самом деле, даже более важным, – чем арест торговцев людьми, было полное изъятие ядерных компонентов. Чтобы максимально свести к минимуму любой риск для невинных людей, не будет предпринято никаких попыток захвата до тех пор, пока баллоны не окажутся у русских и иракцев. Штурмовые группы будут доставлены к месту обмена двумя способами. По состоянию на 8 часов утра того же дня во Франкфурте-на-Одере автомобили BMW все еще находились во Франкфурте-на-Одере, за ними будут следить по дорогам и воздуху, когда они будут двигаться. Рох сделал замысловатый жест в сторону Чарли: также под пристальным наблюдением будет посредник, который должен был свести Собелова и Туркела для завершения сделки. Ро пренебрежительно добавил, что Чарли будет беззащитен, разоблачен двумя отдельными преступными группами и ядерным грузом в первые минуты атаки: немецкие штурмовые группы будут предупреждены о его присутствии, но неизбежно последует беспорядочная стрельба.


Внезапно все внимание было приковано к Чарли. Попов бочком подошел к Гусеву и что-то пробормотал. Кестлер сказал: ‘Наверняка должно быть какое-то подкрепление?’


‘В уголовном расследовании в этом городе никогда не было более масштабной и всесторонней поддержки’, - заверил Ро. "Но ничего нельзя сделать до, только после’.


‘Так какая у него защита?’ - настаивал американец.


‘Никаких", - вмешался Чарли, которому не нравилось, когда о нем говорили так, как будто его там не было. ‘Я полностью полагаюсь на быстроту и эффективность антитеррористических подразделений’. Он хотел, чтобы это было саркастично, но прозвучало восхищенно, и он пожалел, что так получилось.


‘А как насчет провода? По крайней мере, оружие! ’ сказал Кестлер.


‘Иракцы слишком осторожны’, - сказал Чарли. ‘Я не могу рисковать тем, что меня обыщут. Они всегда обыскивали меня до сих пор.’


‘Эти парни выставят дозорных!’ - запротестовал Кестлер. ‘Мы не сможем поразить их без предупреждения!’


‘Это риск, который мистер Маффин взял на себя", - сказал Ро. ‘Конечно, мы готовы к наблюдениям. Они будут нейтрализованы как можно быстрее. У нас все еще будет некоторый элемент неожиданности: и, надеюсь, преимущество замешательства. Выдержка не должна превышать нескольких минут.’


‘Я буду тем, кто будет готов к этому. Они не будут, ’ сказал Чарли. ‘У них нет причин – и не будет времени – понимать, что я завел их в ловушку’.


"Что, если они действительно установят связь?" - сказал Кестлер.


‘Сейчас слишком поздно что-либо менять", - сказал Чарли.


В комнате на мгновение воцарилась тишина, все думали, что нужно сказать еще что-то, но никто не знал, что именно. Писк армейского телефона вывел из тупика. Оператор прошептал Ро, который сказал: ‘Тюркель только что приземлился в Шенефельде. По крайней мере, трое мужчин, которые сошли с московского рейса в Тегеле, соответствовали физическому описанию Собелова, но мы не уверены. И машины выехали из Франкфурта-на-Одере пятнадцать минут назад.’


‘Мне лучше подготовиться к встрече с ними", - сказал Чарли.


Попов перехватил его у двери. ‘Нам о многом следовало бы рассказать. Но не сделал этого.’


‘К концу дня ты все узнаешь’, - пообещал Чарли.


‘Я думаю, это то, что мы должны обсудить позже с представителями нашего правительства", - сказал Попов чопорно официально.


‘Я думаю, ты прав", - сразу согласился Чарли. Зависшему Гусеву он сказал: ‘Вы оба будете присутствовать при арестах: российское присутствие – ваше присутствие – будет публично объявлено’.


При приближении Хиллари Попов нахмурился. Он улыбнулся и сказал, что надеется чаще видеться с ней во время их пребывания в Берлине, и Хиллари сказала, что ей бы это понравилось. Она пошла с Чарли к лифтам. Пока они ждали, она сказала: ‘Я понимаю. Никто не пострадал, так что все в порядке. Просто мне потребовалось некоторое время. Мне жаль.’


‘Спасибо", - сказал Чарли, ненавидя себя.


‘Однако внезапно все кажется не таким простым, как в Калише’.


‘Все пройдет как по маслу", - сказал Чарли более уверенно, чем был на самом деле. Он посмотрел прямо на нее. ‘Держись подальше от всего. Подожди здесь, пока я не вернусь, когда все закончится.’


‘Сделай это поскорее, Чарли, хорошо?’


С двумя постоянными охранниками Сергея Собелова были еще трое мужчин, которых Чарли не узнал, когда босс из Долгопрудной с важным видом ввалился в "Кемпински". Чарли сразу же двинулся им навстречу, потому что идентификация была необходима для распределения комнат: двое из предполагаемых служащих в приемной, обе женщины, были офицерами Bundeskriminaiamt. Собелов энергично пожал руку, жестом предлагая остальным завершить регистрацию, и потребовал бар. Чарли выбрал столик в центре комнаты, для дальнейшей идентификации. Сеть была запечатана, подумал он: с ним внутри нее. Вошли сопровождающие Собелова и расположились за соседними столиками, практически окружив их: внутри было тесно, добавил Чарли к отражению.


Собелов кивнул в знак согласия на обмен деньгами и сказал, что он был так же осторожен со своей частью сделки. Ядерные курьеры, использующие отель в качестве пункта связи, как и предполагал Чарли, будут следовать инструкциям по доставке, которые он давал, только когда он использовал фразу, понятную только ему и им, чтобы доказать, что он не подвергался никакому принуждению или аресту.


‘Нет улик, нет преступления’, - улыбнулся он.


‘Очень мудро", - согласился Чарли.


Собелов осмотрел большой слиток. ‘Где твои люди?’


‘Отгул. Мне здесь не нужна защита. Только в Москве.’


Собелов покачал головой. ‘Ты не должен рисковать’.


‘Я поделюсь твоим’.


Собелов рассмеялся, снова огляделся вокруг, очевидно, в поисках. ‘А как насчет твоей умной и великолепной девушки?’


‘Ходить по магазинам, как обычно. Она появится позже.’


‘Если мы собираемся работать вместе, мы будем часто видеться друг с другом’.


‘Это то, на что я надеюсь", - подыграл Чарли.


Собелов ухмыльнулся. ‘Ты не против поделиться своими игрушками?’


‘Вовсе нет’. Он собирался получить массу удовольствия, засадив этого ублюдка пожизненно.


‘Она хорошо трахается? Похоже, что так оно и есть.’


‘Замечательно", - сказал Чарли, не имея выбора. Русский усердно работал над ролью крутого парня, наслаждаясь одобрительными улыбками окружающих, и Чарли внезапно догадался, что Собелов впервые выезжает из России за пределы своей собственной территории и что за этим поступком скрывается неуверенность. Чарли надеялся, что он прав: в первые несколько мгновений штурма это будет в его пользу.


Туркель не сомневался. Он уже был в Ermeler Haus, когда они прибыли, занимая одну из частных комнат наверху, и Чарли предположил, что четверо мужчин в соседнем салоне были из эскорта из десяти человек. Чарли подумал, что заметил троих в машине снаружи на Маркиш-Уфер - где оставалась группа Собелова – и задался вопросом, где остальные трое. Он предупредил Собелова по дороге в ресторан, но все равно на мгновение удивился маленькому Туркелу, что было еще более заметно на фоне огромного тела Собелова, когда они приблизились, чтобы пожать друг другу руки. Сравнение было лишь немного меньшим, когда они сидели по разные стороны круглого стола, а Чарли был между ними.


Встреча превратилась в серию актов, каждый из которых исполнял свои выбранные роли. Собелов усилил маскарад мачо, отвергнув важность ареста предыдущей группы контрабандистов (‘их все равно собирались заменить’) и грандиозных намерений относительно будущего "Долгопрудной" ("международные связи с Латинской Америкой и Италией’). Туркел играл предпринимателя-дипломата, который все видит, все слышит и ничего не говорит (‘моя функция особенная, не поддается описанию’) с доступом к безграничным ресурсам для необходимых товаров (‘всегда есть необходимость и всегда есть деньги’). Чарли примерил мантию подобострастного брокера, стремящегося произвести впечатление на важных новых клиентов, поощряя дальнейшие обещания и преувеличения со стороны обоих. Чарли задавался вопросом, как все это звучало на записях, которые делались.


Поскольку встреча Туркеля в Дрезденском банке была назначена на половину третьего, ужин был приготовлен на скорую руку, хотя и превосходно, и они справились с двумя бутылками мозельского. Их кавалькада – Чарли, Туркель и Собелов вместе в машине, сопровождаемые впереди пятью иракцами и сзади пятью русскими – прибыла точно в срок. Собелов завершил оформление документации по депозитному хранилищу, чему Чарли с удовольствием стал свидетелем, после чего их отвели в зону безопасности подвала, где, после объяснения системы запирания общим ключом – один ключ остался у Собелова, второй – у банковского служащего - чиновник оставил их наедине с тремя чемоданами, которые нес водитель Туркела, и сердитым гигантом, который присутствовал при каждой встрече. Сесть было негде, и Собелову потребовалось два часа, чтобы убедиться, что деньги были в порядке, и в конце у Чарли горели ноги.


В "Мерседесе" на обратном пути русский передал Туркелю ключ от своего банковского сейфа, чтобы тот вернул его, когда баллоны с плутонием будут признаны подлинными, что стало изменением в договоренностях, на которых Туркел настоял во время обеда. Иракец также настоял на том, чтобы сопроводить Собелова, для которого уже было зарегистрировано четыре попытки контакта, в его комнату, и чтобы Чарли был с ними, прежде чем определить место доставки.


Который был иракским дипломатическим складом в секции хранения грузов аэропорта Шенефельд.


Это официально сделало ее иракской территорией, неприкосновенной от немецкого вторжения, предположил Чарли. Конечно, было бы невозможно расчистить и запечатать квадратный километр вокруг него, потому что, помимо большого количества пострадавших людей, полеты не могли быть приостановлены без того, чтобы это не было очевидно, из-за простого отсутствия звука. Таким образом, практически ничего не осталось от тщательно разработанного плана захвата, который заставил Чарли быть очень благодарным за то, что он составил свой собственный. Для своего дальнейшего удовлетворения он попытался подобрать защитную фразу Собелова, когда полчаса спустя поступил контактный звонок: это было что-то о том, что их поездки прошли без происшествий. Насколько без происшествий это продолжалось бы?


Были неопределенности, хотя Чарли думал, что с ними можно справиться. Его лично никак нельзя было заподозрить в подделке цилиндров, хотя было бы выдвинуто своего рода обвинение, потому что он взял Хиллари для проверки подлинности. Но он мог бы достаточно легко опровергнуть это, заявив, что они были повреждены при транспортировке. Одно сомнение заключалось в том, кто собирался проводить экспертизу для Туркеля. Если бы это был квалифицированный физик, этот человек знал бы об опасности двухчасового летального исхода. Но если бы это был непрофессионал – сам Туркель, возможно – сказал только, что должны показывать счетчики или насколько тяжелыми должны быть контейнеры, если они полны, ему пришлось бы вмешаться. Что не должно быть проблемой. Собелов знал о своих отношениях с Хиллари: знал, что она эксперт и согласится, что он узнал от нее достаточно, чтобы предупредить об опасности, создаваемой неверно считываемыми счетчиками. Так что все, что ему нужно было сделать, это крикнуть "пожар" – или что там было атомным эквивалентом – и повести их к наручникам и пожизненному заключению. Это не привело бы к аресту, которого хотели немцы, но сейчас это было невозможно в любом случае, если бы они соблюдали протокол дипломатической территории. Что не было проблемой Чарли: проблема Чарли заключалась в том, чтобы остаться в живых, и он очень сильно переживал по этому поводу.


Возможно, самым большим неизвестным сейчас было то, что будут делать немцы. Они окружили бы склад, даже если бы не смогли очистить территорию. И за считанные минуты. Но смог бы он вывести всех на улицу до того, как немцы попытались убрать охрану? Если он этого не сделал и началась стрельба, ему конец. Никто не поверит, что они умрут от чего-то, чего не смогут увидеть или почувствовать, последовав за ним в перестрелку, которая, как они чертовски хорошо знали, может убить их.


Чарли сначала увидел индикаторы аэропорта, а затем сами здания и наблюдал, как один самолет приземлился, а другой взлетел, настолько синхронно, что они могли находиться на обоих концах маятника.


‘Мы будем первыми", - предсказал Туркел. ‘Им придется найти это место, как только они доберутся до самого аэропорта’.


Они были. Не было никаких признаков BMW, когда их водитель подъехал к выкрашенному в белый цвет зданию без опознавательных знаков после того, как миновал перекрестье складских ангаров, пристроек и складских помещений, большинство из которых были обозначены названиями компаний. Также не было никаких признаков какого-либо особого внимания вокруг здания, о котором Бундескри-миналамт знал более двух часов, что Чарли счел одновременно тревожным и обнадеживающим и сказал себе, что он чертов дурак, который не может использовать оба варианта. Со всех сторон доносился грохот прибывающих и улетающих самолетов в все еще работающем аэропорту.


Водитель Туркеля и обычный телохранитель вошли в здание через маленькую дверь для пешеходов, но через несколько минут распахнули только одну из двух главных дверей, достаточную для въезда их трех автомобилей. Кроме их машин, склад был совершенно пуст. Также, как ни странно, оказалось, что у него нет отдельных боковых или задних входов. Их загнали в дальний конец, и каждая машина повернулась лицом к единственному выходу. Все выбрались. Чарли прошелся вдоль здания, как будто ему не терпелось первыми увидеть прибытие русских. Двери были усилены внутренней облицовкой из того, что выглядело как сталь. От верха до низа разделенных половинок, подобно стволу прямого дерева, тянулся центральный металлический столб, к которому через равные промежутки, опять же по-древовидному, были прикреплены поперечные ветви. При одной открытой дверце поперечные ветви ложатся прямо вниз и параллельно стволу. Он понял, что, когда они были закрыты, их можно было поворачивать с помощью ручек снизу, чтобы соединить в ряд жестких поперечин. На небольшом пешеходном входе уже была установлена единственная перекладина. Он повернулся, чтобы увидеть нечто, напоминающее марширующий взвод, четверо иракцев и четверо русских, приближается к открытой двери, образуя внешнее охранение. Собелов и Туркель остались стоять в дальнем конце. Остальные валялись вокруг машин. Двое иракцев оставались внутри среднего вагона. Чарли все еще насчитал только семерых в группе Туркеля: возможно, остальные трое в подсчете немцев были экспертами, проводившими экспертизу. Что-то, что назвал Собелов, было утеряно под более громким криком снаружи, а снаружи огромная дверь открылась ровно настолько, чтобы могли въехать BMW. Они пронеслись мимо него, но остановились, не доходя до другого транспортные средства, примерно посередине. Собелов и Туркел добрались туда раньше Чарли, который не спешил. Он проверил время, остановившись как можно дальше, насколько, по его мнению, было разумно, чтобы посмотреть, как выходят вновь прибывшие русские. Только один мужчина выглядел нездоровым, с серым лицом и вспотевшим. Он что-то сказал Собелову, который равнодушно пожал плечами. Туркель разговаривал по мобильному телефону, свободной рукой показывая, чтобы дверь оставалась открытой. Почти сразу же вошли недостающие трое, один за другим. Ведущим был пожилой человек в очках. Следующий мужчина нес сумку больше, чем Хиллари брала с собой в Kalisz. Чарли решил, что ему не придется играть в физика-любителя. Он сделал шаг к более легко открывающейся двери для пешеходов, позволяя техникам встать между ним и BMW. На языке, который Чарли узнал во время посещения Ванзее, пожилой мужчина заговорил с Туркелем, который ответил на том же языке. Никто не обращал ни малейшего внимания на Чарли, который отодвинулся немного дальше от окруженных машин. Это отбросило его на десять метров, может, чуть дальше. Прошло шесть минут с тех пор, как подъехали машины. Пожилой мужчина доставал из сумки ручной счетчик , похожий на тот, которым пользовалась Хиллари. Теперь в любую минуту, подумал Чарли.


А потом раздался выстрел.


Было много шума от самолетов над головой, и никто этого не заметил, но затем раздались крики, еще несколько выстрелов и глухой удар в дверь снаружи, как будто кто-то стучал, чтобы войти. Внутри была короткая, но абсолютная паника. У всех русских, кроме Собелова, было оружие, в основном Маркарова, и они начали двигаться к двери, но затем остановились, оглядываясь, чтобы им сказали, что делать. Пожилой мужчина, все еще державший счетчик Гейгера, но больше не склонявшийся над машинами, что-то пронзительно сказал Туркелю, который так же истерично забормотал в ответ. Собелов посмотрел на Чарли и растерянно спросил: "Что это?" не обвиняюще, а как вопрос, требующий ответа.


‘Я не знаю", - сказал Чарли, но слова потонули в звуке, намного более громком, чем звук любого самолета, даже издалека, но он не оставался далеко, а становился все громче, воющий, приглушенный рев огромного двигателя, а затем раздался гулкий удар в дверь, которая задрожала и прогнулась внутрь, но выдержала. Рев продолжался, тон колебался между передачами, и раздался второй, третий, а затем четвертый удар в дверь. Он начал прогибаться, но не от центрального дерева, а от боковых петель, влево. Один из русских выстрелил в него, и пуля срикошетила, как пчела, от стальной обшивки.


Собелов пришел в себя, но Чарли не мог слышать, что он кричал, и сомневался, что кто-то другой тоже мог. Теперь у русского был пистолет, и он жестом приказал одному из своих людей подогнать машину сзади. Остальные на самом деле сидели на корточках позади одного из BMW. Чарли не знал, был ли это тот, у которого он открутил крышки цилиндров. Туркель тоже возвращался к машинам, толкая перед собой съежившихся экспертов-ядерщиков.


Чарли не мог решить, что делать. Он хотел быть внизу, у двери, когда она рухнула, быстро выбраться, но это поставило бы его буквально под перекрестный огонь, когда началась стрельба. И если бы он убежал обратно к аккуратно припаркованным машинам, он выставил бы себя как мишень для аттракционов в тире для людей, которые через несколько минут хлынули бы через теперь провисшую дверь. Сзади еще безопаснее, решил он, вспомнив свою мысль, когда входил на склад: не в машине, а за ней. Прятаться, пока стрельба не прекратится. Когда он добрался до задней части здания, две машины рванулись вперед, изолируя его оставшимся транспортным средством. Туркел был за рулем одного, и Чарли удивился, как его ноги дотягиваются до педалей.


Со стонущим треском двери, наконец, поддались, криво, под ударами чего-то похожего на танк, оснащенный не пушкой и башней, а ковшом бульдозера. Коммандос в черной форме ворвались внутрь. Все они были в касках, и Чарли понял почему, когда прогремела первая светошумовая граната. Это заставило его уши звенеть, оглушив его, но это никого не оглушило, как и второе, потому что для эффективности пространство должно было быть закрытым, а здание было слишком большим. Думать о побеге на машине было паникой и глупостью. Оба "Мерседеса" развернулись, образовав барьер из "БМВ", и ветровые стекла каждого автомобиля разлетелись вдребезги под концентрированным автоматным огнем. Чарли окатило осколками стекла из машины, за которой он прятался. Четверо коммандос упали, несмотря на их защитные костюмы с металлической подкладкой, и четверо мужчин – Чарли не мог сказать, русские они или иракцы – тоже упали, один из них кричал. Он увидел, как крошечный Тюркель выполз из его изрешеченной пулями машины и, все еще на четвереньках, побежал к задней части. Там он сел на пол спиной к автомобилю и вторгающийся солдат с закрытыми глазами, как будто все остановится и уйдет, если он не посмотрит на это. Мужчина, в котором Чарли узнал русского, внезапно вскинул руки и попытался побежать к штурмовой группе, и Собелов дважды выстрелил ему в спину, а затем сбил с ног коммандос, который прекратил огонь, чтобы принять капитуляцию. Но затем Собелов был ранен, в плечо, но не сильно, его также отбросило на заднее сиденье автомобиля, где он, потрясенный, упал в сидячем положении рядом с Туркелем. Вокруг машин, казалось, было много тел, и без Собелова или Туркеля сопротивление стало спорадическим. Хотя его уши все еще были заложены гранатами, Чарли услышал усиленные требования громкоговорителя на русском, чтобы они сдались, и догадался, что это было то же самое сообщение на арабском. Стрельба действительно прекратилась, хотя люди оставались на корточках за машинами, и Собелов начал карабкаться, как краб, чтобы подняться.


А затем другие подошли, слишком быстро, позади штурмовой группы. Чарли увидел сначала Ро и Шумана, затем Попова, опередившего Гусева. А потом Кестлер. У всех у них было оружие, в том числе пистолет–пулемет, но только у немцев были бронежилеты. Собелов теперь стоял на коленях, приподнимаясь, скрытый от них, как были скрыты трое других русских, с которыми говорил Собелов.


Чарли вышел из-за машины, высоко размахивая руками для опознания и крича, чтобы они остановились, указывая на спрятавшихся русских, слишком глухой, чтобы слышать собственный голос. Предупрежденный Рох увидел, как один из русских, сидевших в засаде, поднялся, чтобы стрелять, и очередь из немецкого пистолета-пулемета распластала мужчину с развороченной грудной клеткой на капоте BMW. Собелов повернулся на предупреждение Чарли и навел пистолет, и Чарли понял, что в него собираются стрелять, и спрятаться негде, и что он был слишком близко, чтобы Собелов мог промахнуться. Был взрыв, но боли не было, и голова Собелова разлетелась на части. Чарли увидел Шумана на дальней стороне машины, сгорбившегося в позе стрелка, пистолет все еще был вытянут после выстрела.


И он увидел Попова позади Шумана. Русский пробирался вдоль машины, но украдкой заглядывал внутрь и, казалось, видел упавших Туркела и Чарли одновременно. На мгновение пистолет дрогнул, а затем он вернул его иракцу, и Чарли закричал ‘Нет!’ и на этот раз услышал себя достаточно хорошо. Кестлер отреагировал первым, увидев, что происходит, и тоже закричал "Нет!" и бросился вперед, так что он оказался прямо между Поповым и крошечным человеком, когда Попов выстрелил в упор прямо в грудь американца.


Это был один из скрывающихся русских, который убил Попова. Это было также практически в упор, с другой стороны машины. Выстрел попал Попову прямо в лицо, отбросив его в Гусева, который отшатнулся назад, но все же сумел попасть убийце Попова высоко в плечо, чтобы сбить его с ног. И пистолет Гусева продолжал двигаться, менее нерешительно, чем у Попова, но когда он качнулся в сторону съежившегося Туркеля, Шуман приставил свой пистолет прямо к голове русского сбоку и сказал: ‘Не надо’, и Гусев не сделал.


Обращаясь к Чарли, Шуман сказал: ‘Я должен был помешать Собелову убить тебя. Я был слишком медлителен здесь.’


‘Ты был достаточно быстр", - с благодарностью сказал Чарли.


‘Мы потеряли Попова, так что это была плохая идея’.


‘Одного достаточно’, - сказал Чарли.


## глава 38


CХарли давно знал, что по личным причинам это будет худшее решение из всех, в которых он когда-либо был профессионально замешан, за исключением, очевидно, того, что случилось с Эдит, что было скорее личным, чем профессиональным. Было мстительное удовлетворение, уничтожающее убийц, которые стреляли в Эдит. Сейчас не было удовлетворения от убийства Алексея Попова, хотя не было и малейшего сожаления о человеке, который использовал Сашу так, как он использовал, и Наталью так, как он использовал, и который явно намеревался убить его, будучи безликим, черт возьми. Это идеально соответствовало интерпретации Чарли Маффина "око за око, зуб за зуб". Сострадание Чарли было к Наталье.


Как это было после смерти Джеймса Кестлера. Молодой американец был дерзким, неуклюжим и легкомысленным, и с самого начала был настоящей занозой в заднице, которая доставляла массу неудобств и даже была профессиональной помехой, но все это было простительно – даже помеха – и Чарли давным-давно простил этого человека. Он ему нравился. Кестлер никогда бы не стал блестящим агентом, возможно, даже не очень хорошим, потому что в конечном итоге он был слишком по-настоящему порядочным, милым и честным. Чарли все еще не имел четкого представления о том, в чем заключалась его проблема с ФБР - только о том, что он был воланом и что Руперт Дин каким–то образом отобрал ракетки, - но Кестлер был игроком по принуждению. Он предположил, что Кестлер счел бы свои связи в "серебряной ложке" в Вашингтоне досадным недостатком, а не преимуществом.


Все это были личные чувства. Чарли знал, что публично все будет доведено до ошеломляющего успеха. Немцы устроили бы свой сенсационный судебный процесс – возможно, не один – после того, как выбросили дипломатические тонкости из окна, и Ирак стал бы изгоем, а вся ближневосточная торговля была бы еще больше подорвана судебными показаниями Ивана Райны. Крупнейшая мафиозная семья России потерпела крах, хотя со временем она восстановится, как и все существующие организованные преступные группировки. Они все еще не знали точно, сколько ядерного материала было потеряно - хотя могли бы после допроса Петра Гусева, который вскоре должен был начаться, – но это было совсем не похоже на первоначальную оценку в двести пятьдесят килограммов. И, согласно телефонному разговору, на котором Чарли настоял с Рупертом Дином в Лондоне, прежде чем согласиться пройти медицинский осмотр у врача на предмет неощутимых рваных ран от осколков стекла, будущее департамента ФБР - и его в нем, в Москве – было окончательно определено.


Чарли поморщился от введения антисептика и отказался от предложенного транквилизатора, хотя шок все еще сотрясал его, потому что ему нужно было сохранять ясную голову.


‘Это ошибка - не принимать их", - настаивал доктор.


‘Этого я могу избежать", - сказал Чарли. У него многого не было, но обычно они были. Возможно, однажды у него все получится с первого раза.


Он, безусловно, был полон решимости сделать все правильно – ответить на нерешенные вопросы – с Петром Тухоновичем Гусевым. Он был удивлен, что немцы согласились на то, чтобы он провел этот практически мгновенный допрос, хотя после официального ходатайства Дмитрия Фомина им требовался немедленный допуск, чтобы оставить полковника милиции под стражей. Это был Шуман, который был адвокатом Чарли – например, он настаивал на идее Чарли о предполагаемом привлечении двух русских в Шенефельде, ожидая, что они допустят инкриминирующие ошибки, – утверждая, что Чарли был лучшим человеком для получения обязательно быстрого признания, из-за его полной осведомленности о расследовании, в любой стране.


Дмитрий Фомин настоял на том, чтобы присутствовать на допросе в качестве наблюдателя, точно так же, как он настоял на разговоре с Гусевым в его камере, прибыв туда тридцатью минутами ранее. Чарли надеялся, что помощник президента наблюдал за происходящим через один из зеркальных экранов, но высокий, отчужденный мужчина последовал за Гусевым в ту же камеру для допросов, в которой допрашивали Ивана Райну, где все еще было установлено записывающее оборудование. Поскольку они не ожидали четвертого человека, произошла задержка, пока принесли еще один стул.


Еще до того, как он сел, глава московской милиции сказал: ‘Я бы хотел, чтобы включилось записывающее оборудование’, и когда Чарли подчинился, продолжил: ‘Я хочу официально заявить протест против моего ареста и содержания под стражей. Это абсолютно необоснованно, и я требую моего немедленного освобождения’.


Чарли понял, что между двумя русскими было много репетиций в камере предварительного заключения. Он посмотрел на Фомина и подумал, будет ли расследование полностью раскрыто. Чарли сказал: ‘Работая со Станиславом Георгиевичем Силиным, бывшим боссом боссов мафиозной семьи "Долгопрудная", и с Алексеем Семеновичем Поповым, оперативным руководителем отдела по борьбе с контрабандой ядерного оружия Министерства внутренних дел России, вы организовали ограбление поезда для перевозки ядерного оружия в Пижме и были ответственны за кражу примерно двухсот пятидесяти килограммов высокообогащенного, оружейный плутоний 239. Вы также ответственны за ряд убийств или причастны к ним. Точно так же, как вы были готовы сегодня в Шенефельде убить человека, известного как Ари Туркель, полагая, что он сможет опознать вас в связи с кражей Пижмы.’


Гусев выдавил из себя недоверчивый смешок. ‘Это полная и абсурдная выдумка’.


Фомин покачал головой. ‘Я требую доказательств этих нелепых обвинений. Если это не будет произведено немедленно, я требую освобождения полковника Петра Гусева.’


Не говоря ни слова, Чарли протянул Гусеву единственный лист бумаги.


Фомин спросил: ‘Что это?’


‘Запись о депозитном счете в главном офисе Credit Suisse в Цюрихе на сумму 8 000 000 долларов", - определил Шуман. ‘Это учетная запись, подписанная совместно Петром Тухоновичем Гусевым и Алексеем Семеновичем Поповым. У нас есть гарантированные банком примеры подписей обоих. Он был открыт за три недели до ограбления в Пижме Станиславом Силиным, у которого там был еще один счет, совместно на свое имя и Ивана Райна, которого, как вы знаете, мы держим под стражей по обвинению в контрабанде плутония, полученного в результате этого ограбления. В соответствии со швейцарской банковской практикой в отношении счетов, принадлежащих зарубежным клиентам, в записях Попова–Гусева также указаны номера паспортов. Мы уже сравнили паспорт Попова, который два часа назад изъяли у его тела в Шенефельде.’


Фомин искоса посмотрел на Гусева, выплескивая свое возмущение. ‘Объясни это!’


‘Я не ..." - воодушевленно начал Гусев, но затем он закашлялся, как будто что-то внезапно застряло у него в горле, а затем он осел на короткое мгновение, не более чем на секунду, но Чарли подумал, что мужчина проглотил яд и что они станут свидетелями самоубийства, но Гусев снова кашлянул, устраняя препятствие, но фальшивый протест покинул его. ‘Это было так хорошо, так идеально", - сказал он. ‘Но мы слишком сильно недооценили: мы полагали, что Силин сможет сохранить контроль над "Долгопрудной", что, как он думал, он сможет, если ограбление пройдет успешно. А потом был спутник …- Он с горечью посмотрел на Чарли. ‘... спутник и то, как вы его использовали. Осознание акрашены означало, что должно было быть официальное участие … Это напугало нас больше всего.’


‘Так вот почему ты никогда не бросал мне вызов по этому поводу, чтобы не привлекать к себе внимания? Надеялся, что я подумаю, что это от военных.’


‘Алексей Семенович сказал, что это никогда не приведет к нам: слишком много других людей знали, поэтому мы должны просто игнорировать это’.


Если они собирались получить признание, то оно должно быть полным, решил Чарли. ‘Что было важнее при совершении ограбления? Или использовать это, чтобы дискредитировать себя и американца ...?’ Чарли сделал паузу. ‘... А генерал Федова?’


Гусев настороженно посмотрел на Чарли. ‘Ограбление, для меня. Оба, для Алексея Семеновича. У него все было продумано.’


Чарли думал, что теперь у него тоже есть. Он гадал, делал предположения, но в его голове прояснялось. Ему все еще требовалось больше указаний, чтобы избежать ошибки. ‘Расскажите нам последовательность. Начиная с тебя и Силина.’


‘Мы знали друг друга много лет. Работали вместе: его территория была моей территорией. Это была хорошая договоренность. Я знал, что Силин торговал ядерным оружием: у него был контакт в Горьком. Мы не вмешивались: мы получили свою долю. Затем Алексей Семенович начал говорить о том, чтобы самим заняться бизнесом: стать миллионерами. Вот как это началось, просто ядерное ограбление, но большое ...’


‘ И поэтому Оськина отправили в Кирс? ’ перебил Чарли, желая узнать все.


Гусев кивнул. ‘Алексей Семенович отвечал за ядерные операции: он знал все станции, которые выводились из эксплуатации, и выбрал Kirs. Поэтому он отправил Оськина в Киров, провести подготовительную работу ...’


‘... И Оськин поместил Львов на завод?" - уверенно предположил Чарли.


Последовал еще один кивок со стороны русских. ‘Это они решили, что будет проще остановить поезд в Пижме, чем атаковать завод 69. Какой она и была. Но потом тебя назначили. Попову это не понравилось. Он был невысокого мнения об американце, но он сказал, что знает о вас все ...’ Последовал презрительный смешок. ‘И он сделал. Он сказал, что все начнут настраиваться, если у тебя будет хоть какой-то успех. Так что тебя нужно было выставить дураком.’


Что такого было в Попове, чтобы знать о нем все? Было бы неправильно прерывать поток сейчас, но он этого не забудет. ‘Значит, призрачное ограбление было подстроено?’


Раздался еще один смешок. ‘На самом деле, по Попову, человек, который должен был это остановить. Именно за этим он поехал в Киров, а затем отвез туда женщину и заставил ее думать, что она часть чего-то важного, как вы все думали, что вы часть чего-то важного, и все это было чушью, абсолютной чушью.’


Женщина, выбравшая Чарли, обиделась. ‘Как будто все допросы были чушью собачьей, люди ничего не знали, так что, что бы ни сделала генерал Федова, все провалится?’


‘Совершенно верно", - согласился Гусев. ‘Как будто мы думали, что сможем провалить твою нелепую идею с укусом, заставив людей вокруг тебя рассказать нам обо всем, что ты делал’.


‘И он позаботился о том, чтобы люди знали, что она потерпела неудачу", - внезапно вмешался помощник президента.


‘Что?’ - переспросил Чарли.


‘Он критиковал генерала Федову с самого начала’, - раскрыл Фомин. ‘Отчеты с жалобами, отправленные через ее голову. Особенно по поводу разбора полетов Шелапина и Агаяна. Что они были бессмысленны: ни к чему не привели. Что ее следует полностью отстранить от расследования.’


‘Как будто вы бы ничего не добились, если бы сосредоточились на Москве, что мы и планировали ..." - подхватил Гусев, качая головой. ‘Гребаный спутник!’


‘ Мы теряем последовательность, ’ остановил Чарли. ‘Кирс" стал настоящей приманкой, как обнаружение грузовиков и нескольких канистр были приманками, но как насчет семей Агаянов и Шелапиных? Почему они? Просто удобство, потому что материал должен был быть подброшен какой-то группе?’


‘Часть боевых действий в районе Долгопрудной, на которую мы не обратили достаточного внимания. Агаянс и Шелапин были на стороне Собелова, хотя лично они находятся в состоянии войны. Итак, Силин, через которого мы собирались продавать то, что получили, хотел их запугать: научить их, кто сильнее. Вот почему мы попросили Оськина связаться с ними для рейда на Кирс. Это был всего лишь трюк: мы могли организовать все, что они делали.’


‘Кто убил Агаянса? И почему?’


‘Я не знаю. К нам это не имеет никакого отношения. История в том, что он знал людей в прокуратуре, которые боялись, что он может проболтаться. Он угрожал, по-видимому.’


‘Собирался ли Львов говорить?’


‘Он собирался..." - начал Гусев и так же резко остановился.


Неправильный подход разрушил бы допуск, позволив человеку отступить. В какую сторону? ‘Он уже ушел, не так ли? Перешел на сторону Собелова? Как будто Ранов переметнулся к Собелову. Но Львов был важен. Четыре контейнера, изъятые при первом перехвате здесь, были пустыми, но на них была маркировка завода Kirs. Единственный человек, от которого они могли исходить, чтобы позволить Собелову произвести замену, был кем-то внутри завода. Который был Львовским. Но у Собелова было восемь контейнеров, чтобы закрепиться в ядерном бизнесе. Поэтому он поменял еще четыре партии, которые отправились в Иран через Одессу.’


‘Я не знаю об этом’.


‘Но ты убил его, не так ли?" - требовательно спросил Чарли резким голосом. ‘В назидание Оськину, и когда вы подумали, что Оськин может дезертировать, вы убили и его тоже. И его семья, непристойно. Ты сам насиловал львовских девушек? Или просто распространяете их среди кировских ополченцев, которые вам помогали?’


‘Я ничего из этого не делал! И ты не можешь это доказать.’


‘Мы можем", - сказал Чарли, глядя на Фомина. ‘Пули, которыми они были убиты, будут обнаружены во время вскрытия. Как пуля, убившая человека Шелапина, в гараж которого вы сбросили баллоны с плутонием, как часть вашей диверсии. Они будут соответствовать баллистически, не так ли, Петр Тухонович?’


Горло Гусева работало, но поначалу он не мог говорить. Затем он сказал: ‘Алексей Семенович! Он организовал это. Все. Попов всегда говорил мне, что делать...’


‘Это он сказал тебе так близко подойти к нам сегодня?" - спросил Шуман. Мы ведь не так это планировали, не так ли? Тебе пришлось ждать, пока все не будет в безопасности, как американцу сказали подождать, но он побежал за тобой ...’


Гусев указал дрожащим пальцем на Чарли. ‘Он сказал, что из того, что вы сказали, когда мы прибыли, он догадался, что Теркету известно, кто мы такие!’


‘Значит, Туркел тоже должен был умереть?" - спросил Чарли. Он вполне оправился от нападения на склад – забыл о какой-либо физической части этого – его ум был ледяным. Он должен был привести к этому, и ему указали путь. Его голос был таким же холодным, как и его разум, Чарли сказал: ‘Попов все знал об этом? Это то, что ты мне сказал. “Он сказал, что знает о вас все.” Что он знал обо мне, Петр Тухонович? И как?’


Ухмылка вернулась, выражение потерянного человека, бьющегося в отчаянии. ‘Все. Твой телефон прослушивается в той шикарной квартире. У женщины тоже, задолго до того, как она подумала, что это было сделано. Он прочитал ваше досье КГБ и получил свидетельство о рождении ребенка, а также запись о разводе женщины и свидетельство о смерти ее мужа. Все! И он знал каждый раз, когда вы встречались на улице. У меня были фотографии в ботаническом саду. Он собирался использовать их и запись ваших телефонных разговоров, чтобы показать, что она была вашим шпионом, если другие способы избавиться от нее не сработают. Было очевидно, что он получит ее работу.’


‘Генералу Федовой сказали, что ее телефон прослушивается после угрозы в адрес ее дочери. Это был способ избавиться от нее, заставить ее уйти в отставку, с помощью страха?’


‘И это сработало! Она сказала ему, что собирается уволиться.’


‘Это должен был быть ты, кто угрожал. Попов был с ней в квартире, и единственным другим человеком могли быть вы.’


‘Попов сказал мне, что сказать: записал это’, - сказал Гусев, защищаясь.


‘Это была ошибка паники, связанная с ребенком’, - сказал Чарли. ‘Слишком сильно сузил круг подозреваемых, хотя со стороны Попова было умно быть с ней, когда поступил звонок’.


Шуман наклонился вперед, поднимая банковский депозит. ‘Какая польза от наличия денег в Швейцарии, когда ты живешь в России?’


"Управляй деньгами", - признал Гусев. ‘Вот почему для нас было так важно попасть сюда, чтобы выяснить, каковы были все доказательства: быть в суде, чтобы выслушать все, что может всплыть. Мы были готовы бежать, если возникнет малейшая опасность.’


‘Он собирался жениться на генерале Федове", - тихо сказал Чарли.


‘Только если бы она уволилась, а он получил работу. Но, очевидно, нет, если бы нам пришлось бежать.’ Мужчина повернул голову. ‘Представь себе, он глава всего подразделения по борьбе с ядерной контрабандой, а я глава милиции в Москве. Это было бы фантастически!’


Фомин со скрипом отодвинул стул и встал. ‘Я официально отзываю российский протест в связи с этим арестом. И откажитесь от любых дипломатических прав и запросов, связанных с его судом.’ Мужчина колебался. ‘И приношу извинения’.


‘Ублюдок! Лжет, гребаный ублюдок! Почему?’


"Слишком многое могло пойти не так: слишком многое пошло не так. Плутоний мог бы проникнуть.’


‘Отравление – убийство – людей по ходу дела. Что не остановило бы создание устройства, потому что некоторые из них все еще были запечатаны!’


‘Источнику снова не стали бы доверять.’ И каким-то образом на суде, на котором Попова и Гусева чествовали бы как честных русских, он бы в своих собственных показаниях высказал предположение, что именно они саботировали отправку, чтобы выделить их для осуществления мести из Багдада.


‘Это было убийство!’ - недоверчиво сказала Хиллари.


‘Все трое погибли в перестрелке. И они были убийцами.’


‘Их смерть другим способом не является никакой защитой! И суд решает, умирают ли убийцы, а не какой-то самозваный линчеватель.’


‘Все кончено’, - сказал Чарли.


‘Вы правы’, - сказала Хиллари. ‘Прилетает самолет посольства, чтобы забрать тело Кестлера обратно в Вашингтон. Я собираюсь на это пойти. И я собираюсь уволиться, как Наталья.’ Ее гнев внезапно прошел. ‘Бедная Наталья!’


‘Тогда прощай’.


‘Только не говори, что будешь поддерживать связь!’


‘Я и не собирался", - заверил Чарли. ‘Счастливого пути’.


‘Так и будет. Тебя на нем не будет.’


## глава 39


священник, с которым Наталья обсуждала свадьбу, отслужил на похоронах Попова. Ему было достаточно тепла в церкви, но в воздухе повалил первый зимний снег, и, выйдя на улицу, он поспешил завершить церемонию у могилы. Их было только двое, Наталья и Чарли, и оба покачали головами в ответ на предложение бросить землю.


‘Спасибо, что поехал со мной", - сказала она, когда они шли бок о бок с кладбища.


‘Я не был уверен, что ты этого захочешь’.


‘Я не уверен, что я это сделал’.


Прокурор Берлина постановил, что личные данные в записанном на пленку признании не имеют отношения к судебному разбирательству, и не собирался приводить их в качестве доказательства, а Чарли не сказал Наталье о слежке, которую установил за ними Попов, хотя он настаивал на том, что снятие защиты с Саши было безопасным. Он рассказал ей все, что ожидал обнародовать, но не описал счет в Цюрихе как фонд спасения. Фомин передал все, что Попов собрал на них, и держал запертым в сейфе своего офиса. Чарли тоже не сказал ей об этом. Просто уничтожил все это. Наталья не плакала: проявила какие-либо эмоции. Но тогда Наталья не была плачущим человеком. ‘Мое размещение здесь было подтверждено. Я собираюсь остаться здесь навсегда.’


‘Ты этого хочешь?’ - спросила она.


‘Да’.


‘Я все еще могу подать в отставку’.


‘Почему?’


‘Вряд ли моя роль имела ошеломляющий успех, не так ли?’


‘Этого не могло быть, когда Попов манипулировал всем. Кто-нибудь просил тебя об отставке?’


‘Нет’.


‘Тогда не предлагай этого’.


‘Как долго вы подозревали Алексая?’


Чарли пожал плечами. ‘ Не слишком длинный, ’ солгал он.


‘Почему ты мне не сказал?’


‘Ты бы мне не поверил. Вы бы подумали, что это ревность. У меня не было никаких положительных доказательств, пока он не добрался до Берлина.’


‘Ты ревновал?’


‘Ты не должен спрашивать меня об этом’.


‘Я действительно любила его. Я не могу сейчас, не после того, как он пытался использовать Сашу. Но я действительно любила его раньше.’


‘Теперь все кончено’.


Они дошли до машины Натальи. ‘Ты собираешься прямо обратно в Берлин?’


Он кивнул. ‘Меня вызывают завтра. Они все перестроили, чтобы я мог приехать сюда.’


‘Хиллари с тобой?’


Он покачал головой. ‘Она вернулась в Вашингтон’.


‘Извини’.


‘Это было несерьезно. Я говорил тебе, она была свободной душой.’


‘Хочешь, я отвезу тебя в Шереметьево’.


Чарли был удивлен предложением. ‘Это заставило бы тебя потратить время на то, чтобы вернуться за Сашей. Я возьму такси.’


‘Она очень смущена. Продолжает спрашивать меня, когда Лей переедет жить к нам. Я полагаю, мы оба в замешательстве.’


‘Я бы хотел как-нибудь с ней повидаться’.


‘Не в ближайшее время’.


‘Теперь, когда я здесь живу, у нас будет много времени’.


‘Да", - отстраненно сказала Наталья. ‘У нас будет много времени’.


Биография Брайана Фримантла


Брайан Фримантл (р. 1936) - один из самых плодовитых и опытных британских авторов шпионской фантастики. Его романы разошлись тиражом более десяти миллионов копий по всему миру и были выбраны для многочисленных экранизаций в кино и на телевидении.


Фримантл родился в Саутгемптоне, на южном побережье Англии, и начал свою карьеру в качестве журналиста. В 1975 году, будучи иностранным редактором в Daily Mail, он попал в заголовки газет во время эвакуации американцами Сайгона: когда северные вьетнамцы приблизились к городу, Фримантл забеспокоился о будущем городских сирот. Он убедил свое начальство в газете принять меры, и они согласились профинансировать эвакуацию детей. За три дня Freemantle организовала тридцатишестичасовую вертолетную переброску для девяноста девяти детей, которых перевезли в Великобританию. Во вспышке драматического вдохновения он изменил почти сотню жизней — и продал пачку газет.


Хотя он начал писать шпионскую фантастику в конце 1960-х, он впервые завоевал известность в 1977 году с Чарли М. Эта книга познакомила мир с Чарли Маффином — взъерошенным шпионом с набором навыков, скорее бюрократическим, чем Бонд-подобным. Роман, который получил положительные сравнения с работой Джона Ле Карре, стал хитом, и Фримантл начал писать продолжения. Шестой роман серии, "Бег вслепую", был номинирован на премию Эдгара как лучший роман. На сегодняшний день Freemantle написала четырнадцать названий в серии Charlie Muffin, самым последним из которых являетсяВосход красной звезды (2010), который вернул популярного шпиона после девятилетнего отсутствия.


В дополнение к рассказам Чарли Маффина, Фримантл написал более двух десятков самостоятельных романов, многие из них под псевдонимами, включая Джонатана Эванса и Андреа Харт. В другую серию Фримантла входят две книги о Себастьяне Холмсе, незаконнорожденном сыне Шерлока Холмса, и четыре книги о Коули и Данилове, которые были написаны спустя годы после окончания холодной войны и повествуют о странной паре детективов — оперативнике ФБР и главе российского бюро по борьбе с организованной преступностью.


Фримантл живет и работает в Лондоне, Англия.