# Боевые агенты (Мужчины на войне, № 4)

У Э Гриффин

БОЕВЫЕ АГЕНТЫ Роман У.Э.Б. Гриффина


Посвящение:


Пролог


ЧАСТЬ I


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


ЧАСТЬ II


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


ЧАСТЬ III


## Глава 2


ЧАСТЬ IV


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


ЧАСТЬ V


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


ЧАСТЬ VI


## Глава 2


## Глава 3


ЧАСТЬ VII


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


ЧАСТЬ VIII


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


ЧАСТЬ IX


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


ЧАСТЬ X


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


ЧАСТЬ XI


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


ЧАСТЬ XII


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


ЧАСТЬ XIII


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


ЧАСТЬ XIV


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


Послесловие

—— Краткий обзор ——


Боевые агенты


1943. Дик Каниди, ныне человек номер три в УСС, стал тем, кем не может быть ни один ведьмак — чертовски почти незаменимым. Опасаясь, что миссия Эрика Фалмара провалилась, опытный Каниди отправляется в тыл, чтобы помочь.


В Вашингтоне разочарованный Донован знает, что, если Каниди попадет в плен, он рискует проиграть гонку по созданию атомной бомбы — и войну. Таким образом, Донован ломает голову над тем, чтобы отдать приказ об операции по ликвидации своих шпионов до того, как они попадут в руки врага.


Тем временем Филиппины требуют внимания OSS Донована. На острове остатки американских войск, спасшихся от японцев, бежали в горы.


Возглавляемая пылким, неортодоксальным подполковником Уэнделлом Фертигом, эта разношерстная армия военнослужащих Филиппин должна противостоять мощи императорской армии Японии.


Но их запасы невелики, ситуация отчаянная, а поскольку единственным контактом с внешним миром является группа агентов УСС, время поджимает…


БОЕВЫЕ АГЕНТЫ


Роман от


У.Э.Б. Гриффин


Четвертая книга из серии "

Люди на войне "


Авторское право No 1987

У.Э.Б. Гриффин


Посвящение:


ДЛЯ лейтенанта ААРОНА БЭНКА,

ПЕХОТА, AUS, ДЕТАЛИЗИРОВАННЫЙ OSS

(Позже, полковник, Силы специального назначения)


И


ЛЕЙТЕНАНТ УИЛЬЯМ Э. КОЛБИ,

ПЕХОТИНЕЦ, AUS, ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ OSS

(позже посол и директор ЦРУ)


Они, как лидеры Джедбургской группы,

действовавшие в оккупированных немцами Франции и Норвегии, установили стандарты

доблести, мудрости, патриотизма и личной честности,

которым пытались подражать тысячи тех, кто пошел по их стопам

в УСБ и ЦРУ.


Пролог


Поскольку отбытие генерала Дугласа Макартура в Австралию из крепости Коррехидор в Манильском заливе осуществлялось в соответствии с прямым приказом президента и главнокомандующего Франклином Делано Рузвельтом, генерал был убежден, что этот шаг был не чем иным, как переносом его штаб-квартиры. Другими словами, он верил, что потрепанные, численно превосходящие, голодающие войска США и Филиппин на Филиппинских островах останутся под его командованием.


Он особенно верил, что генерал-лейтенант Джонатан М. Уэйнрайт, высокий, худощавый кавалерист, который был его заместителем, будет, как предписывали правила и обычаи, подчиняться его приказам.


Последний приказ генерала Макартура Уэйнрайту — на маленькой деревянной пристани в Коррехидоре, как раз перед тем, как Макартур, его жена, сын и небольшой персонал сели в лодки, которые должны были их увезти, — был устным: он сказал Уэйнрайту “держаться”. Уэйнрайт понял это как то, что ему запрещалось сдаваться.


Поскольку сам Рузвельт обещал ему подкрепление и пополнение запасов для своих осажденных войск, Макартур полагал, что до тех пор, пока крепость Коррехидор будет держаться, Рузвельт будет вынужден выполнить свое обещание о подкреплении. Остров Лусон, включая столицу Манилу, перешел к японцам. Но на острове Минданао было свыше двадцати тысяч достаточно здоровых, достаточно хорошо снабженных солдат под командованием генерал-майора Уильяма Шарпа. Макартур полагал, что эти силы могли бы послужить ядром для возвращения Лусона, как только прибудет подкрепление.


Макартур допускал возможность того, что Коррехидор может пасть. Но если это произойдет, он полагал, что Уэйнрайт должен перенести свой трехзвездочный флаг красного генерала и другие цвета на Минданао, принять командование войсками генерала Шарпа и продолжить борьбу.


Однако, прежде чем Макартур достиг Брисбена, путешествуя сначала на катере PT, а затем на самолете B-17, генерал Уэйнрайт начал получать приказы непосредственно из Вашингтона, от генерала Джорджа Кэтлетта Маршалла, начальника штаба.


Генерал Макартур и генерал Маршалл не были друзьями. Например, незадолго до войны, когда Маршалл был полковником в Форт-Беннинге, Макартур, тогдашний начальник штаба армии, официально охарактеризовал Маршалла как непригодного для командования подразделением численностью больше полка. Несколько таких инцидентов не сблизили их.


Военное министерство дало понять генералу Уэйнрайту, что он больше не подчиняется приказам генерала Мак-Артура, и что руководство сопротивлением на Филиппинах является полностью его собственной ответственностью.


Без ведома или согласия Макартура президентом Рузвельтом, действовавшим по совету генерала Маршалла и бригадного генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра (который когда-то служил заместителем Макартура на Филиппинах), уже было принято решение о том, что усиление Филиппин не только невозможно — учитывая относительные возможности военно-морских сил Соединенных Штатов и императорской Японии, — но и что первоочередной задачей в войне был конфликт против немцев в Северной Африке и Европе.


1 мая 1942 года в гранитных туннелях острова Коррехидор находилось тринадцать тысяч американских и филиппинских военнослужащих (на трех восьмых рациона). Среди них было большое количество раненых и все медсестры, эвакуированные с Лусона, чтобы уберечь их от изнасилования японцами. В тот день японская артиллерия выпустила по Коррехидору шестнадцать тысяч снарядов, по одному тяжелому снаряду падало каждые пять секунд. И столько снарядов было выпущено на следующий день. И на следующий день. И следующее.


В ночь на 5 мая 1942 года, когда генералу Уэйнрайту стало очевидно, что японцы собираются предпринять штурм крепости, он связался по рации с генералом Шарпом и другими командирами в других частях Филиппин, освободив их от своего командования.


Хотя большая часть тяжелых орудий береговой артиллерии на острове уже была уничтожена японской артиллерией, в распоряжении сил Уэйнрайта все еще оставалось достаточно пушек меньшего калибра и автоматического оружия, так что потери японцев при штурме были серьезными. Но японцы были решительны и отважны, и плацдарм был завоеван.


Падение Коррехидора больше не вызывало сомнений.


Дальнейшее сопротивление ничего не дало бы. Фактически, дальнейшее сопротивление означало бы, что японцы установили бы пушки у входа в туннель Малинта. Они очистили бы туннель от медсестер, раненых и остальной части гарнизона так же эффективно, как шланг, промывающий дренажную трубу.


Уэйнрайт отправил своего помощника с белым флагом и офицера штаба для переговоров с врагом.


Вскоре после этого генерал Уэйнрайт встретился со своим коллегой, генерал-лейтенантом Масахару Хоммой, на крыльце небольшого, побитого пулями каркасного дома на Лусоне. Бритоголовый Хомма, хотя и свободно говорил по-английски, обратился к Уэйнрайту через переводчика.


Хомма не был заинтересован в капитуляции Коррехидора. Он потребовал абсолютной капитуляции всех американских войск на Филиппинских островах. Если бы генерал Уэйнрайт не был готов предложить полную капитуляцию всех американских войск, он возобновил бы тактические операции. Под этим он явно подразумевал уничтожение гарнизона Коррехидора.


В сопровождении японского лейтенанта по имени Кано, получившего образование в Нью-Джерси, генерал Уэйнрайт был доставлен на захваченном "кадиллаке" в студию радиостанции KZRH в Маниле. Там он передал сообщение всем командирам всех военных и военно-морских сил США на Филиппинах. Как старший офицер США на Филиппинах, он приказал всем американским силам немедленно приостановить враждебные действия и сделать все приготовления к капитуляции перед японской императорской армией.


Не все американцы решили подчиниться последнему приказу генерала Уэйнрайта.


ЧАСТЬ I


## Глава 1


ШТАБ-КВАРТИРА МИНДАНАО-ВИСАЙСКИХ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ

СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

На ФИЛИППИНАХ

28 ДЕКАБРЯ 1942 ГОДА


Бригадный генерал Уэнделл В. Фертиг, командующий силами Минданао-Висаян, носил две вещи, которые обычно не встречаются на генеральских офицерах армии США: козлиную бородку с усами и конусообразную шляпу из плетеного тростника, надетую под дерзким углом на голову. С этого свисало нечто, похожее на местный браслет.


Генерал Фертиг, подтянутый рыжеволосый мужчина сорока одного года, не был профессиональным военным. Он не учился в Вест-Пойнте; скорее, он поступил на военную службу Соединенных Штатов чуть более года назад, получив прямое назначение в качестве капитана инженерного корпуса резерва армии США. Армия США на Филиппинах была рада воспользоваться услугами опытного инженера-строителя, в частности того, кто был знаком с Филиппинами. Когда он вступил в армию, Фертиг отправил свою жену и семью в безопасное место в Колорадо.


Со времени японского вторжения и до капитуляции, отданной по приказу генерала Уэйнрайта 5 мая 1942 года, Фертиг в основном участвовал в разрушении —обычно с помощью взрывчатки — дорог, мостов и туннелей, складов снабжения и бензина и других объектов, чтобы лишить противника возможности их использовать. Многие из разрушенных им объектов были построены им до войны.


5 мая 1942 года — к тому времени дважды повышенный в звании — лейтенант . Полковник Фертиг умышленно и с полным осознанием последствий решил не подчиниться законному приказу своего военного начальника, генерал-лейтенанта Джонатана Уэйнрайта, немедленно прекратить враждебные действия против императорской армии Японии и сделать все приготовления к капитуляции.


Вместо этого он отправился в горы Минданао с твердым намерением предпринять все возможные враждебные действия против японцев. С ним в начале были капитан Чарльз Хеджес, еще один недавно назначенный офицер запаса армии, главный старшина Эллвуд Орфетт, USN, и рядовой Роберт Болл, США.


Поначалу у маленькой группы все шло не очень хорошо. Чтобы избежать японского плена, им приходилось жить в джунглях, питаясь тем, что они могли там найти. Или же они ели местную пищу, которой время от времени их снабжали соплеменники моро - с риском для своей жизни.


Однажды они наблюдали из джунглей, как длинную вереницу американских заключенных — их офицеров с непокрытыми головами и связанными за спиной руками — перевели в лагерь для военнопленных.


Хотя они столкнулись с несколькими еще не сдавшимися филиппинскими войсками, никто не спешил переходить под знамена Фертига. Большинство филиппинцев, как в форме, так и без нее, с грустью говорили им, что война окончена и что единственным логичным курсом для разношерстного квартета была капитуляция.


Но Фертиг, при всей личной скромности, имел несколько грандиозное представление о роли, которую он мог бы сыграть на войне. Он вел дневник, который сохранился, и в нем, на рисовом поле недалеко от Морей, он написал:


“Я призван возглавить движение сопротивления против непримиримого врага в условиях, которые делают победу едва возможной.… Но я чувствую ... мой курс намечен и что единственный успех лежит в конце пути.… Если мы будем выигрывать только часть времени и каждый раз понемногу, в конце концов мы добьемся успеха ”.


Подполковник Фертиг много думал о нежелании филиппинцев и других американцев, которые не сдались, присоединиться к нему. В конце концов он пришел к выводу, что это произошло потому, что они, вполне естественно, думали, что он просто еще одна шишка среднего звена, еще одно американское гражданское лицо, временно призванное в армию.


С другой стороны, они последовали бы за настоящим солдатом, понял он. Он улучшил это: если бы существовал генерал-офицер, который объявил бы себя официальным представителем правительств Соединенных Штатов и Филиппин, этот человек пользовался бы всеобщим уважением.


1 октября 1942 года на обратной стороне Налогового уведомления о просрочке Фертиг написал карандашом прокламацию и прибил ее к дереву:


Серебряных дел мастер из Моро выковал две пятиконечные звезды - знаки отличия бригадного генерала — из серебряных долларов, и Фертиг приколол их к своим очкам на воротнике.


Фертиг знал, что, скорее всего, его воззвание будет унесено ветром с дерева прежде, чем кто-либо его увидит. Или, если бы это осталось на дереве (список рассылки, например, был блефом; бланк налоговой декларации был единственным листом бумаги, который у него был), тот, кто прочитал бы это, либо рассмеялся бы, либо пришел к выводу, что сумасшедший американец разгуливает на свободе.


Но два дня спустя, когда квартет прогуливался по пляжу рядом с джунглями Минданао, готовый броситься туда и спрятаться, если появятся японские солдаты, в поле зрения появился жилистый маленький моро, одетый в остатки униформы и с винтовкой армии США "Энфилд" образца 1917 года. А затем появились другие, пока их не стало почти двести.


Жилистый маленький Моро четко отсалютовал и на лучшем английском, на который был способен, сообщил генералу Фертигу, что он и его люди выполняют приказ генерала, и, при всем уважении, не мог бы он предложить им отправиться в джунгли, поскольку неподалеку по пляжу были японцы.


Вскоре появились другие филиппинцы, а также другие американцы, которые решили попытать счастья в горах и джунглях, а не попасть в японский плен. Казалось, никто не ставил под сомнение звездочки на воротничках Фертига; все они казались счастливыми от возможности подчиняться приказам того, кто знал, что делает.


Был создан достаточно безопасный штаб. Хотя это не было оправдано, это было в месте, которое было бы невидимо с воздуха и которое было бы трудно обнаружить на земле. И даже если бы их обнаружили, было бы очень трудно окружить. Если появятся японцы, Фертиг и его силы смогут скрыться в горах до того, как японцы подойдут близко.


Оставаться на свободе было первоочередной задачей.


Вторым приоритетом, по мнению Фертига, было сообщить о своем присутствии другим, кто не сдался и мог присоединиться к его силам; японцам, которые были бы вынуждены сковать силы в соотношении по крайней мере семь к одному, чтобы искать и сдерживать его; и армии США.


Были риски, связанные с информированием армии США о том, что он делал. Во-первых, ему просто могут приказать сдаться. Таким образом, он решил, что если такой приказ поступит, он не признает его. С другой стороны, армия США, вероятно, не одобрила бы как его саморекламу до бригадного генерала, так и полномочия, которыми он наделил себя, приняв командование Минданао и объявив военное положение.


Фертиг решил, что эти риски должны быть приняты. Он просто не мог вооружить партизанские силы такой величины, как он предполагал, путем кражи оружия у японцев. И единственным возможным источником оружия была армия США, которая могла либо осуществлять десантирование с воздуха, либо, возможно, посылать подводную лодку. И вдобавок ко всему, лекарства были почти так же важны, как оружие, особенно хинин. И единственным возможным источником лекарств была армия.


Что ему действительно было нужно больше всего, так это деньги. Не новички. Золото. Предпочтительно двадцатидолларовые золотые монеты. Много золотых монет по двадцать долларов. Ими он мог бы платить своим войскам, что придало бы крайне необходимое доверие бригадному генералу Фертигу и его авторитету. И он мог бы покупать еду и, возможно, лекарства, и делать подарки вождям моро и другим, кого таким образом можно было бы убедить помочь ему.


Существовала одна серьезная проблема с информированием армии США о существовании Минданао-висайских сил вооруженных сил Соединенных Штатов на Филиппинах: в штаб-квартире USFIP не было радио. И если он мог каким-то образом раздобыть радио, у него не было генератора для его питания. И если бы USFIP завладела рацией и генератором и могла каким-то образом начать передачу, существовала бы очень большая вероятность того, что радисты Корпуса связи армии США в Штатах не ответили бы. Они предположили бы, что японцы играют с ними в игры, потому что любое сообщение от законных американских сил было бы зашифровано, то есть отправлено в коде.


Действуя на основании полномочий, которыми он наделил себя, Фертиг назначил главного старшину Орфетта и рядового Болла вторыми лейтенантами. Лейтенанта Орфетта назначили ответственным за заброшенную фабрику по производству кокосового масла. Кокосовое масло можно продать или обменять. Лейтенант Болл был назначен офицером связи, USFIP, и ему было приказано установить связь с армией США в Австралии. Он должен был использовать свое собственное суждение при определении того, как это можно было бы наилучшим образом осуществить.


Лейтенант Болл назначил своим главным радистом филиппинского старшеклассника по имени Херардо Альмендрес. Альмендрес, прежде чем началась война, прошел чуть больше половины заочного курса по радиотелефонии. Используя принципиальные схемы заочного курса в качестве руководства, Альмендрес приступил к созданию коротковолнового передатчика. Большинство его частей были взяты из звуковой системы кинопроектора, который был спрятан, чтобы не попасть в руки японцев.


Прибыла лодка с новобранцами с Лусона. Это были остатки филиппинского разведывательного подразделения по обезвреживанию взрывоопасных предметов: шесть мастер-сержантов, один из них американец. С ними был американский капитан, который дезертировал из ВВС США, сухопутных войск США, на Дальнем Востоке и отправился в джунгли, чтобы не столкнуться с неизбежным захватом на Коррехидоре.


Капитан Гораций Б. Бьюкенен, 34-летний УСМА, худощавый, лысеющий мужчина с признаками недоедания, предоставил второй предмет, необходимый для установления связи с армией США в Австралии. Это была маленькая металлическая коробочка с латунной идентификационной биркой, на которой было оттиснуто:


СЕКРЕТНОЕ устройство, криптографическое, серийный номер m94 145. Категорически запрещается извлекать это устройство из назначенного ему секретного криптографического объекта SECRET


Генерал Фертиг никогда раньше их не видел. Он нашел это захватывающим.


Он состоял из двадцати пяти алюминиевых дисков. Каждый диск был размером с серебряный доллар и чуть толще. Диски были сложены вместе и уложены по краям, чтобы они могли независимо вращаться на оси. Стопка дисков была длиной около пяти дюймов. На внешней стороне каждого диска был напечатан алфавит, иногда A, B, C в правильной последовательности, а иногда с символами в случайном порядке.


“Как это работает?” - Спросил Фертиг.


Капитан Бьюкенен показал ему.


Каждый из дисков поворачивался до тех пор, пока на всех них не были записаны горизонтально в строке “зашифровать-расшифровать” первые двадцать пять символов сообщения, которое они должны были передать. Это оставило другие строки, излагающие тарабарщину.


Криптографические средства были снабжены сверхсекретным документом, известным как SOI (Инструкции по эксплуатации сигналов). Среди прочего, SOI предписал использовать другую горизонтальную линию, называемую “генатрикс”, для использования в определенный день. Тарабарщина по линии генатрикс была тем, что передавалось по радио.


На самом деле, объяснил Бьюкенен, SOI предусматривал несколько строк генатрикс, поскольку сообщения обычно были намного длиннее двадцати пяти символов. Линии генатрикс были выбраны случайным образом. Однажды, например, Строки 02, 13, 18, 21, 07, и так далее, и линии 24, 04, 16, 09, 09, и так далее, следующий.


Когда сообщение было получено, все, что нужно было сделать оператору дешифровки, это проконсультироваться со своим SOI по поводу линий genatrix за этот день. Затем он устанавливал первые двадцать пять символов тарабарщины, полученной по этой строке genatrix, на своем устройстве Cryptographic, M94, и расшифрованное сообщение появлялось в строке encrypt-decrypt. Затем он переходил к следующей предписанной строке genatrix и повторял процесс до тех пор, пока все сообщение не было расшифровано.


Бригадный генерал с рыжей козлиной бородкой задумчиво наморщил лоб.


Бьюкенен прочел его мысли.


“В чрезвычайной ситуации, сэр”, - сказал Бьюкенен, “в отсутствие SOI, существует чрезвычайная процедура. Блок кода...”


“Что?” - спросил я. - Спросил Фертиг.


“Группа букв из пяти символов, сэр, ” объяснил Бьюкенен, “ включена в качестве третьего блока из пяти блоков из пяти символов в первые двадцать пять символов. Это предупреждает оператора дешифрования об отсутствии SOI.”


“И что потом?”


“Во-первых, существует стандартная последовательность экстренной линии генатрикс. Затем сообщение будет расшифровано. Затем принимающая станция попытается определить законность отправителя другими способами ”.


“Такие, как?”


“Во-первых, его имя. Затем девичья фамилия матери его жены, имя директора его средней школы или его детей. Личные данные, которые не были бы доступны врагу ”.


Генерал Фертиг кивнул.


“Ты очень умный парень, Бьюкенен”, - сказал Фертиг. “Настоящим вы назначаетесь офицером-шифровальщиком вооруженных сил Соединенных Штатов на Филиппинах”.


Это оставило две взаимосвязанные проблемы. Первым делом нужно было наладить работу передатчика-приемника Международной заочной школы имени Херардо Альмендреса. Для этого потребовалась бы электроэнергия, и в переводе это означает, что потребовался бы генератор.


Бьюкенен понятия не имел, как с этим можно справиться, но и он, и лейтенант. Болл предположил, что, возможно, мастер-сержант Джордж Уизерс мог бы помочь. Уитерс был NCOIC (ответственный унтер-офицер) отряда по обезвреживанию взрывоопасных предметов, на лодке которого Бьюкенен сбежал с Лусона. Он был компетентным парнем; мастер-сержанты регулярной армии США почти по определению обладают высокими знаниями и находчивостью. В конце концов, ему удалось приобрести и спрятать лодку и благополучно доставить на ней свой отряд на Минданао.


Был вызван мастер-сержант Уитерс.


Ему было явно не по себе, и после некоторого мягкого подталкивания генерал Фертиг заставил его выпалить:


“Правда в том, генерал, что я не уверен, что я мастер-сержант”.


“Не потрудитесь ли вы объяснить это, сержант?”


Уитерс объяснил, что он был штаб-сержантом, приписанным к армейскому складу боеприпасов на Лусоне, когда его внезапно перевели в филиппинское разведывательное подразделение по обезвреживанию взрывоопасных предметов.


“Там было пятнадцать разведчиков, генерал… мы потеряли десятерых, прежде чем, наконец, выбрались. В любом случае, сэр, двое из них были техническими сержантами. Они ничего не смыслили во взрывчатых веществах, они вышли из Двадцать шестой кавалерийской вместе с лейтенантом Уиттакером, когда ее всю расстреляли и расформировали.”


“Лейтенант Уиттакер? Офицер кавалерии? Его тоже убили?” - Спросил генерал Фертиг.


“Нет, сэр, и он также не был офицером кавалерии. Он был летчиком-истребителем. Они отправили его в кавалерию после того, как у них закончились самолеты, а затем они заставили его взрывать все подряд, когда Двадцать шестую кавалерийскую всю перестреляли, и они забили своих лошадей на паек. Он был гребаным артистом с TNT ...”


“Что с ним случилось?”


“Я не знаю”, - сказал Уитерс. “Начальство на Коррехидоре послало за ним. Вот откуда у нас капитан Бьюкенен. Его послали за лейтенантом Уиттакером, и он уговорил лейтенанта Уиттакера позволить ему пойти с нами.”


Это имело смысл, подумал Фертиг, что эксперт по разрушениям… “гребаный артист с TNT”… будут вызваны в Коррехидор, чтобы попрактиковаться в своем искусстве непосредственно перед падением крепости. Бедный ублюдок, если он и не был мертв, то сейчас он был в лагере для военнопленных. Если немного повезет, он мог бы быть здесь и на свободе. USFIP мог бы использовать гребаного артиста с TNT.


“Вы говорили мне, сержант, ” сказал генерал Фертиг, “ о своем звании”.


“Да, сэр. Ну, лейтенант Уиттакер подумал, что, поскольку я разбираюсь во взрывчатых веществах, а скауты - нет, было бы неловко, если бы двое скаутов были выше меня по званию, поэтому он сказал, когда я впервые доложил ему, что меня повысили до мастер-сержанта. Я не уверен, что у него были полномочия на это, сэр. Меня даже не было в списке на повышение технического сержанта ”.


Сержант. Уитерс посмотрел на генерала Фертига, ожидая реакции генерала. На его лице было выражение человека, который полностью исповедался в своих грехах и приготовился ко всему, что судьба собирается ему преподнести.


“Сержант Уитерс”, - сказал генерал Фертиг. “Вы можете считать, что ваше повышение в этой области, с моей санкции, было подтверждено и теперь является официальным”.


“Да, сэр”, сержант. Сказал Уитерс. “Благодарю вас, генерал”.


“Причина, по которой я пригласил вас сюда, сержант, ” сказал генерал Фертиг, - заключается в том, чтобы спросить ваше мнение о проблеме, которая у нас есть. Нам нужен источник электрической энергии ”.


“Для чего, сэр?”


“Для питания нашего радиопередатчика”.


Уитерс почти не колебался.


“На лодке есть дизель —”


“Мы потопили лодку”.


“Мы потопили его раньше на Лусоне”, - неустрашимо сказал Уитерс. “Двигатель запечатан. Я отведу своих разведчиков туда и достану это ”.


“И как ты собираешься доставить это сюда?”


“Мы украдем водяного буйвола и сделаем волокушу… как у индейцев было?… Нет проблем, генерал.”


“Чем скорее, тем лучше, сержант”, - сказал генерал Фертиг.


## Глава 2


ВОЕННО-МОРСКОЙ УЗЕЛ СВЯЗИ

ВОЕННО-МОРСКАЯ ВЕРФЬ Мар-АЙЛЕНД

САН-ФРАНЦИСКО, Калифорния

5 ЯНВАРЯ 1943 года


Второму радисту на вид было около семнадцати лет. Он был маленьким и хрупким, а его светло-каштановые волосы были коротко подстрижены близко к черепу. Он носил правительственные очки в металлической оправе, а из-за наушников его голова казалась очень маленькой.


Но он был хорош в своем ремесле, способный расшифровывать международную азбуку Морзе, поступающую на его приемник Hallicrafters, намного быстрее, чем она отправлялась. Другими словами, у него было время прочитать то, что он печатал, вместо того, чтобы просто служить связующим звеном в процессе передачи.


Он поднял одну руку над головой, подавая сигнал своему начальнику, в то время как другой, с отработанным мастерством, он вынул лист бумаги из своей пишущей машинки и вставил новый лист.


Младший лейтенант, пришедший на его место, был очень похож на второго радиста, за исключением того, что он был, возможно, на четыре года старше и чуть тяжелее. Но он тоже был худощавым, носил очки и выглядел очень молодо.


Он взял лист желтой бумаги у второго радиста и прочитал его:


MFS ДЛЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ США В АВСТРАЛИИ

MFS ДЛЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ США В АВСТРАЛИИ

ТЕПЕРЬ BRTSS DXSYT QRSHJ ERASH

POFTP QOPOQ, ЧТО ОЗНАЧАЕТ SDHST ALITS

CGHRZ QMSGL QROTX VABCG LSTYE

ТЕПЕРЬ BRTSS DXSYT QRSHJ ERASH

POFTP QOPOQ, ЧТО ОЗНАЧАЕТ SDHST ALITS

CGHRZ QMSGL QROTX VABCG LSTYE

MFS, СТОЯЩИЕ На НАШЕЙ СТОРОНЕ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ АВСТРАЛИИ

MFS ГОТОВЫ ПОДДЕРЖАТЬ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ США В АВСТРАЛИИ


“Что это, черт возьми, такое?”


“Посмотрите на третий блок, сэр”, - сказал второй радист.


“Что насчет этого?”


“Это был аварийный код, no SOI, когда армия все еще использовала старый M94”, - сказал второй радист.


“Кто такой MFS?” - спросил дж.дж.


“Такой станции нет, сэр”, - сказал второй радист.


“Что ты думаешь?”


“Я думаю, это японцы играют в игры”, - сказал радист.


“Ну, какого черта, я отправлю это в Президио”, - сказал дж.дж.дж. “Может быть, у них все еще где-то есть М94”.


“Ты не думаешь, что я должен им перезвонить?”


“Они не пытались связаться с нами, они звонили в Австралию. Пусть Австралия перезвонит им ”.


## Глава 3


ЗДАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ИНСТИТУТА

ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

, ВАШИНГТОН, округ Колумбия, 10

ЯНВАРЯ 1943 ГОДА


Помощник машиниста первого класса Чарльз Д. Стейли, USN, в соответствии с его приказами, явился в здание Национального института здравоохранения.


Пять недель назад Стейли руководил ремонтной мастерской в моторном парке Военно-морского учебного центра Великих озер, недалеко от Чикаго. Для первоклассного старшины с восемнадцатилетним стажем было чертовски трудно участвовать в войне; но Стейли был матросом речного патруля Янцзы, и он узнал, что матросы речного патруля Янцзы, которым удалось вернуться в Штаты — вместо того, чтобы быть убитыми или захваченными в плен на Филиппинах, — похоже, получали такие дурацкие заготовки. Военно-морской флот, похоже, не знал, что с ними делать, поэтому давал им задания вроде управления автопарком, дерьмо, которое нужно было делать, но имело мало общего с кораблями или ведением войны.


А потом начальник отдела кадров вызвал его и сказал, что "БуПерс" — Бюро персонала военно—морского флота - взимает поборы с человека его ранга, который был китайским моряком и который не был женат. Начальник отдела кадров сказал, что ему пришлось вызваться добровольцем, поскольку помещение было “засекреченным и опасным”. Решив, что что-нибудь должно быть лучше, чем чистка карбюраторов, Стейли вызвался добровольцем.


Пять дней спустя пришли его приказы. Впервые за время службы Стейли куда-то доставили на самолете ВМС. Его доставили самолетом на военно-морскую авиабазу Анакостия в Вашингтоне, где его встретил гражданский за рулем "Плимута"-универсала и отвез в большое загородное поместье в Вирджинии, примерно в сорока милях от Вашингтона. Дом какого-то очень богатого парня — там был особняк, и конюшня, и бассейн, расположенный на 240 акрах у черта на куличках — был захвачен правительством на время.


Настоящий упрямый гражданский сукин сын по имени Элдон С. Бейкер произнес перед ним и десятью другими парнями короткую речь, сказав, что целью обучения, которое они собирались пройти, было определить, соответствуют ли они стандартам OSS. Стейли не знал, что, черт возьми, такое OSS, но он был на службе достаточно долго, чтобы знать, когда задавать вопросы, а когда не задавать вопросов, и это был один из тех случаев, когда не следует задавать вопросы.


Бейкер, как будто прочитав его мысли, почти сразу же сделал это официальным.


“Это не летний лагерь, - сказал Бейкер, “ где вы заведете друзей на всю жизнь. Вы не должны задавать вопросов о прошлом, включая подруг и семьи, других стажеров, и если стажер задает вам вопросы, которые напрямую не касаются того, что происходит в школе, вы немедленно сообщите об этом одному из сотрудников. ”


Бейкер ясно дал понять, что если вы сообщите об этом, стажер, который задавал вопросы, будет немедленно “освобожден” (что, как понял Стейли, означало, что его вышвырнут вон), а если вы не сообщите об этом, будет освобожден вы.


По словам мистера Бейкера, они будут ограничены пребыванием в лагере на протяжении всего курса, или если их “раньше не освободят по какой-либо причине”.


Само обучение было частью учебного лагеря — бегать и узнавать о стрелковом оружии; частью о том, как драться как шанхайский сутенер — другими словами, с ножом, или тыча большими пальцами в глаза парня, или пиная его по яйцам; частью о том, как взрывать предметы; и частью о том, как быть радистом. У Стейли не было никаких проблем ни с чем из этого, но некоторым другим парням пришлось чертовски туго, и хотя они говорили о себе как можно меньше, Стейли смог выяснить, что большинство других парней были студентами колледжа, и он поставил бы три к одному, что по крайней мере трое из них были офицерами. Из двенадцати парней, которые начинали, шестеро прошли через это. Троих выгнали, один сломал ногу, карабкаясь по стене сарая, а двое просто уволились.


Какой-то армейский полковник в полном составе, седовласый ирландец, носящий ленту с голубой звездой Ордена Почета (первую, которую Стейли когда-либо видел, чтобы ее носили), пришел в поместье как раз перед тем, как они закончили курс, и пожал им руки; Стейли смог понять из этого, что бы ни происходило, это касалось не одной службы.


За два дня до этого сотрудники погрузили их всех в универсалы, отвезли в Вашингтон и вручили им 300 долларов и список “рекомендуемой гражданской одежды”. Стейли купил два костюма, шесть рубашек, пару туфель и несколько галстуков.


Прошлой ночью Бейкер созвал всех по одному и отдал им приказы, которые они не должны были обсуждать ни с кем другим. Стейли не знал, что и думать о его. Ему было приказано явиться в гражданской одежде в Национальный институт здравоохранения в Вашингтоне, округ Колумбия.


Они привезли его туда в одном из универсалов.


В вестибюле была секретарша и пара копов.


Он пошел к администратору, не уверенный, что делать с его заказами. На них был гриф "СЕКРЕТНО", а вы не ходите повсюду и не показываете СЕКРЕТНЫЕ приказы каждой даме за зеркальным окном с дыркой в нем.


“Мне сказали явиться сюда”, - сказала Стейли, когда она, наконец, посмотрела на него.


“Могу я узнать ваше имя, сэр?” - спросила она.


Когда он отдал ей это, она посмотрела на напечатанный на машинке список, затем вручила ему картонный значок с напечатанным на нем именем ПОСЕТИТЕЛЯ и зажимом из кожи аллигатора на обратной стороне, чтобы он мог прикрепить его к лацкану своего нового костюма. Затем она подозвала одного из копов.


“Не могли бы вы отвести мистера Стейли к шефу Эллису, пожалуйста?” - сказала она.


Коп улыбнулся и сделал жест рукой "Пойдем со мной". Стейли последовал за ним к лифту, и они поднялись в нем, а затем пошли по коридору, пока не подошли к двери с маленькой табличкой “Директор”. За этой дверью был офис с парой женщин-клерков, работавших на пишущих машинках, пожилой женщиной, которая, очевидно, была главной, и дверью с другой табличкой с надписью “Директор” на ней.


“Это мистер Стейли”, - сказал полицейский.


“Шеф ожидает его”, - сказала седовласая женщина с улыбкой. Затем она посмотрела на Стейли. “Проходите”, - сказала она.


Стейли остановился у двери и, выработанный долгой привычкой к правильному способу доклада командующему офицеру, постучал и подождал, когда ему скажут войти.


“Войдите”, - позвал мужской голос.


За этой дверью был еще один кабинет, обставленный большим, блестящим письменным столом, красной кожаной кушеткой и двумя красными кожаными креслами. За столом, повернувшись боком, чтобы он мог положить ноги на открытый нижний ящик стола, сидел помощник старшего боцмана USN, курил сигару и читал газету.


“Что скажешь, Стейли?” сказал шеф. “Получал что-нибудь в последнее время?”


Потребовалось мгновение, прежде чем Стейли был уверен, кто был шефом, затем он сказал: “Иисус Х. Христос! Эллис!”


Эллис развернулся в своем кресле с высокой спинкой и нажал на рычаг переговорного устройства.


“Не мог бы кто-нибудь принести нам немного кофе?” - спросил он. Затем он повернулся к Стейли и указал на красный кожаный диван. “Сядьте”, - сказал он. “Сбрось груз”.


Помощник старшего боцмана Дж. Р. Эллис, USN, был одет в совершенно новую форму. На рукаве были следы от гашиша за двадцать четыре года. Форма была его рождественским подарком самому себе. Это было сделано на заказ. У него и раньше была форма, сшитая на заказ, но в Китае, когда он служил в патруле реки Янцзы. Но тогда он не был шефом, а сшитая на заказ униформа в Китае стоила намного дешевле, чем в Штатах. Шеф Эллис подумал, какого черта, он даже не ожидал, что станет шефом, почему бы, черт возьми, не получить форму, сшитую на заказ в штатах. Он мог себе это позволить.


В последний раз Стейли видел Эллиса в Шанхае, и Эллис был на грани того, чтобы его сначала уволили с поста помощника боцмана, а может быть, даже вышвырнули из Военно-морского флота. Эллис был на Панае, когда японцы потопили его в декабре 1937 года. После того, как он уплыл с горящего Паная, Эллису просто было на все наплевать. Стейли понимал это: как, черт возьми, вы могли гордиться тем, что вы моряк, если ваше правительство ни черта не сделало с проклятыми японцами после того, как они потопили американский военный корабль и убили много моряков, пока они этим занимались?


Но он никогда не ожидал увидеть Эллиса в качестве шефа, и уж точно не на посту, где он, очевидно, был какой-то большой шишкой.


Одна из машинисток вошла с двумя чашками кофе, в красивых чашках с блюдцами, а не в кружках.


“Есть сливки и сахар”, - сказала она, улыбаясь Стейли, - "но шеф Эллис никогда не использует то, что он называет ‘коровьими консервами’ ”.


“С Блэком все в порядке, мэм”, - сказал Стейли.


Когда она ушла, любопытство взяло верх над ним.


“Что, черт возьми, здесь происходит, Эллис?” - спросил он.


“Я пытался придумать, как вам это сказать”, - сказал Эллис. “Я полагаю, что самый быстрый способ - это субординация”.


“А?”


“Расскажите мне о цепочке командования”.


Стейли посмотрел на него в замешательстве. Эллис, очевидно, был предельно серьезен.


“Скажи мне”, - повторил Эллис.


“Что ж, ” сказал Стейли, “ я первого класса, а ты шеф, поэтому я отчитываюсь перед тобой, а ты отчитываешься перед каким-нибудь офицером, а он отчитывается перед каким-нибудь старшим офицером, и это доходит до самого верха, вплоть, я полагаю, до начальника военно-морских операций”.


“Вплоть до президента”, - поправил его Эллис. “Начальник военно-морских операций отчитывается перед председателем Объединенного комитета начальников штабов, а он отчитывается перед Президентом, который является главнокомандующим”.


“И что?” - Сказал Стейли.


“Здесь так заведено, ” сказал Эллис, “ что вы отчитываетесь передо мной, а я перед полковником… вы встречались с ним, он ездил посмотреть, как обстоят дела в Вирджинии....”


“Парень с Медалью Почета?”


“Полковник Уильям Дж. Донован”, - представился Эллис. “Я работаю на него, а он работает на президента. Я имею в виду, напрямую. Он получает приказы от президента. Никто другой не может указывать ему, что делать.”


Стейли сказал: “Ни хрена?”


“Тебе придется научиться следить за своей речью здесь, Чарли”, - сказал Эллис почти чопорно.


“Извини”, - сказал Стейли. “Какое место я здесь занимаю?”


“Ты будешь водителем полковника”, - сказал Эллис. “И не смотри на это свысока. Это нечто большее, чем просто вождение автомобиля ”.


“Такие, как?”


“Во-первых, многие люди хотели бы видеть его мертвым. Ваша первая задача - проследить, чтобы этого не произошло ”.


“Ты имеешь в виду, что-то вроде телохранителя? Так вот для чего было все это дерьмо в Вирджинии?”


Эллис кивнул, но затем объяснил. “Бейкер добрался до полковника”, - сказал он. “Каждый, кто приходит в OSS, проходит через эту школу. Какое-то время я думал, что они собираются заставить меня уйти ”.


“Что именно представляет собой это ‘OSS’?”


"Это расшифровывается как ‘Управление стратегических служб”, - сказал Эллис. “Это вроде как ФБР и Управление военно-морской разведки, вместе взятые, плюс Эррол Флинн в одном из фильмов о войне, где он прыгает с парашютом в тыл врага и в одиночку расправляется со всей японской армией”.


“Приведите мне пример”, - сказал Стейли.


“Предполагалось, что школа научит вас здешнему правилу номер один”, - сказал Эллис. “Ты не задаешь вопросов. Если они решат, что тебе следует что-то знать, они тебе расскажут. Ты задаешь здесь неправильные вопросы, и в итоге будешь считать снежки на Атту ”.


“Могу я спросить, чем вы здесь занимаетесь?” - Спросил Стейли.


“Я числюсь в книгах как ‘Специальный помощник режиссера”, - сказал Эллис. “Это означает, что я делаю все, что угодно, чтобы облегчить ему жизнь и не дать ему впустую тратить свое время. И то, что ты собираешься сделать, это помочь мне сделать это ”.


“Плюс быть телохранителем, вы сказали”, - сказал Стейли.


“Мы не говорим об этом”, - сказал Эллис. “У него есть телохранители, в основном бывшие парни из ФБР и бывшие парни из секретной службы. И он уворачивается от них, когда может. Это когда ты прикрываешь его. Улавливаете картину?”


Стейли кивнул. “У меня такое чувство, что вы с ним довольно хорошо ладите”.


“Я никогда не встречал никого умнее или приятнее”, - категорично сказал Эллис. “Или кто работает усерднее”.


“Как получилось, что я получил эту работу?”


“Полковник пришел сюда около двух недель назад, ” сказал Эллис, “ и застал меня за работой около полуночи. И он сказал: "Я думал, что сказал тебе обратиться за помощью’. И его голос звучал так, будто он имел в виду именно это. Итак, я спросил себя, хочу ли я какого-нибудь парня из ФБР, который смотрит свысока на моряка и будет зол, когда ему придется выполнять мои приказы? И если бы я не мог придумать что-нибудь еще, это то, что должно было произойти. Итак, я позвонил во флот, БуПерс, и сказал им найти мне бывших китайских моряков в Штатах ”.


“Вы сообщили военно-морскому флоту?” - Спросил Стейли.


Эллис, кряхтя, достал из заднего кармана маленький кожаный бумажник и протянул его Стейли.


“Это означает то, что там написано”, - сказал он. “Если вы носите одну из этих вещей, все в правительстве, гражданских учреждениях, а также любые военные должны дать вам то, о чем вы просите. Если им это не нравится, они могут пожаловаться позже, после того, как дадут тебе то, о чем ты просишь ”.


“Иисус Христос!” Сказал Стейли и вернул документы OSS обратно.


“Ты получишь одно из них”, - сказал Эллис. “Если ты облажаешься с этим, Чарли, мы отправим тебя в такое место, по сравнению с которым Портсмутская военно-морская тюрьма покажется раем. И никаких вторых шансов. Ты меня слышишь?”


“Громко и ясно, шеф”, - сказал Стейли.


“Вы также получите значок и верительные грамоты, говорящие о том, что вы заместитель маршала США. Это на случай, если кто-нибудь спросит, почему ты носишь оружие. Ты пытаешься справиться с этим. Я имею в виду, вы не показываете учетные данные OSS, пока у вас не останется другого выбора. Ты понимаешь?”


Стейли кивнул.


“То же самое относится и к удостоверениям маршала. Облажайся с ними один раз, и тебе конец ”.


“Ладно, ладно”, - сказал Стейли.


“Итак, как я уже говорил, военно-морской флот нашел тебя на Великих Озерах, и я вспомнил, что мы всегда неплохо ладили, и что ты не такой тупой, каким кажешься, поэтому я сказал им посмотреть, не согласишься ли ты стать добровольцем. И ты это сделал. И ты отлично закончил школу, и вот ты здесь ”.


“Да”, - сказал Стейли. “Я здесь”.


“Ты можешь уйти отсюда прямо сейчас, Чарли”, - сказал Эллис. “Я достану тебе любую должность на флоте, какую ты захочешь. Но если ты останешься, ты останешься здесь навсегда. И, вероятно, это будет нечто большее, прежде чем мы закончим, чем вождение полковничьего ”бьюика ".


Он посмотрел на Стейли и подождал ответа.


“Я в деле, шеф”, - сказал Стейли.


Эллис кивнул и затем набрал номер одного из трех телефонов на своем столе.


“Я посылаю туда парня по имени Стейли”, - сказал он. “Раздобудьте ему удостоверения, отведите его в оружейную комнату и возьмите ему пистолет 45-го калибра и наплечную кобуру, а затем отведите его в дом”.


Он повесил трубку.


“Вы будете получать пайки и суточные от военно-морского флота”, - сказал Эллис, “и пайки и суточные от нас. В противном случае вы закончили бы тем, что спали бы на скамейке в парке и умирали с голоду. Пока ты не найдешь, где жить, мы разместим тебя в гараже при доме ”.


“В доме?” - спросил я.


“У нас есть особняк в Рок-Крик”, - объяснил Эллис. “Над гаражом есть пара квартир. Неплохо. Устраивайтесь, а затем возвращайтесь сюда утром. Возможно, мне не следовало бы рассказывать вам об этом, но я расскажу. В доме две женщины. Они абсолютно запрещены”.


“Понял”, - сказал Стейли.


“Ты все исправил за деньги?” - Спросил Эллис.


“Прекрасно”.


Эллис нажал на рычаг внутренней связи.


“Не могли бы вы попросить кого-нибудь отвести Стейли в фотолабораторию, пожалуйста?” - сказал он, затем жестом велел Стейли уйти.


Эллис был доволен тем, как все обернулось со Стейли. Вербовать его было рискованно. Но он хорошо учился в школе (этот сукин сын Бейкер даже был впечатлен; он позвонил и сказал, что у него есть работа для Стейли, если то, что он собирался делать в Вашингтоне, было “относительно неважным”), и теперь, когда Эллис поговорил с ним, он подумал, что сможет справиться с тем, чего от него ожидали здесь, и, что очень важно, что он поладит с полковником. Он не беспокоился о том, как Стейли поладит с капитаном Питером Дугласом-старшим ., USN, заместитель Донована (старшина ВМС и офицер ВМС поняли бы друг друга), но полковник мог бы стать проблемой.


Полковник “Дикий Билл” Донован в свое время был отличным солдатом. Он получил медаль Почета во Франции в составе “Боевого 69-го” полка Национальной гвардии из Нью-Йорка. В промежутках между войнами он был богатым и влиятельным адвокатом в Нью-Йорке и Вашингтоне. У него было мало терпения к людям, которых он считал дураками. Но Стейли не был дураком. То, как он вел себя в школе, и то, как он действовал сейчас, доказало это. Он бы вписался.


Эллис думал о своих обязанностях — которые теперь он должен был разделить со Стейли и, возможно, даже с парой других, если ему удастся найти подходящих людей, — довольно просто: это была его работа - облегчать жизнь полковнику. Иногда это означало, что он жарил яичницу с ветчиной на кухне городского дома полковника в Джорджтауне. И иногда это означало, что он путешествовал по миру с полковником, выступая в качестве телохранителя и доверенного лица, своего рода личного секретаря и транспортного офицера. Как ни крути, он это сделал.


И ему пришлось многому научиться. Он должен был читать все, что читал полковник, так что, если бы ему пришлось что-то сделать для полковника, полковнику не пришлось бы тратить свое время на объяснения. Кое-что из того, что ему приходилось читать, было действительно довольно скучным, но иногда это было интересно. Насколько он смог выяснить, был только один секрет, который полковник знал, а он нет. Эллис пришел к выводу, что капитан Дуглас знал этот секрет, потому что, когда Эллис начал проявлять любопытство, Дуглас прикрыл его.


Этот секрет имел какое-то отношение к тому, что бригадный генерал армии по имени Лесли Гроувз делал на секретной базе в горах Теннесси с чем-то, называемым ураном. Именно об этом он спросил капитана Дугласа: “Что такое уран?”


Это то, что вернуло Дугласса к жизни.


“Теперь внятно выслушайте это, шеф. Ты не задаешь этот вопрос. Вы не упоминаете слово ‘уран’ ни при мне, ни при полковнике Доноване, и уж точно ни при ком другом. Ты понимаешь это?”


“Есть, есть, сэр”.


Эллис был уверен, что, когда придет время, он выяснит, что такое уран и что генерал Гровс с ним делает.


Некоторые интересные вещи, связанные с этой работой, не имели ничего общего с секретами.


Что он делал, когда Стейли сообщил, например. Он читал Майничи. Он не думал, что было много других людей, которые могли это сделать. Mainichi была англоязычной газетой, издававшейся в Токио. Издание, которое было у него в руках, было всего десяти дней от роду. Эллис задавался вопросом, как, черт возьми, им удалось достать одного за десять дней на другом конце света из столицы Японии. Но они это сделали. И они делали это регулярно.


Конечно, это была полная чушь.


Например, сегодня в "Майничи" была статья о том, что войска под командованием какого-то японского генерала с непроизносимым именем разрушили штаб генерал-майора Фертига на Минданао, убили генерала Фертига и отправили остальные его войска умирать с голоду в горы.


Причина, по которой Эллис знал, что эта история была чистой чушью, заключалась в том, что он был на брифинге в ситуационной комнате, когда обсуждалась партизанская деятельность на Филиппинах. Убежденный полковник — парень, который выбрался с Филиппин вместе с Макартуром, а затем был направлен в Вашингтон в качестве офицера связи и который должен был знать, о чем говорит, — сказал, что, хотя есть шанс, что небольшие подразделения из дюжины или около того человек смогут избежать японского плена в течение нескольких месяцев, нет никакой возможности организовать “значительную в военном отношении” партизанскую деятельность на Филиппинах.


И не было никакого генерала Фертига. Эллис сам это проверил. Единственный парень по имени Фертиг на Филиппинах был полковником легкой атлетики, офицером запаса, о котором достоверно сообщалось, что он взорвал себя, разрушая мост.


По словам Майничи, у этого несуществующего генерала был по меньшей мере полк, который японцы уничтожали до последнего человека по крайней мере раз в неделю.


Посыльный появился в кабинете шефа полиции Эллиса с раздачей. Посыльным был армейский уоррент-офицер в гражданской одежде. Между ними не было утраченной любви. Уоррент-офицер, естественно, удивился, как получилось, что он бродит по коридорам Национального института здравоохранения, разнося почту, как клерк PFC, в то время как этот шваб-жокей вынужден сидеть, положив ноги на стол, и читать газету.


Эллис подписал свое имя двадцать семь раз, подтверждая получение двадцати семи совершенно секретных документов, каждый из которых должен был учитываться отдельно, а затем еще дважды подписал пакет секретных файлов.


Когда посыльный ушел, он просмотрел названия совершенно секретных документов. Он узнал каждого из них. Они были здесь раньше. Затем он прочитал названия секретных документов и просмотрел с полдюжины, которых раньше не видел. Наконец, он обратился к конфиденциальным заголовкам и не увидел ничего интересного, кроме обычного меморандума, представляющего возможный интерес, о котором Эллис подумал как “Что, черт возьми, это такое? Список.”


Это была подборка разведданных, которые не вписывались ни в одну из установленных категорий. Например, сообщение о том, что немцы купили паром в Испании. Или что итальянская жандармерия проиграла очередную битву с мафией на Сицилии. Это привлекло чье-то внимание в одном из разведывательных агентств. Он не знал, что с этим делать, но, возможно, кто-то другой мог бы что-то с этим сделать. Когда это произошло, это было распространено в меморандуме, представляющем возможный интерес.


Эллис внимательно прочитал это. И его брови поползли вверх, когда он дошел до пункта шестого:


1:6. Президиум Сан-Франциско получил из центра связи на острове Маре зашифрованное сообщение, переданное неизвестной станцией, работающей в 20-метровом диапазоне. Сообщение было зашифровано с использованием, по-видимому, захваченного устройства шифрования M94.


Сообщение было адресовано "Силам США в Австралии”.


Расшифрованное сообщение следует: У нас есть горячая какашка от горячих янки из Филс. Fertig Brig Gen


Станция идентифицировала себя позывными MFS и сообщила, что находится в готовности.


Комментарий: Нет станции с позывными MFS. В США или морской пехоте США нет генерала по имени Фертиг. Поэтому предполагается, что это японская уловка. Никаких попыток связаться с вызывающей станцией предпринято не было.


Шеф Эллис позвонил в офис генерал-адъютанта в Пентагоне, где он удостоверился, что подтвержденного сообщения о смерти лейтенанта Дж. Полковник Уэнделл В. Фертиг, или что он был взят в плен. Его статус был пропавшим без вести и считался мертвым. Он узнал имя и номер телефона ближайшей родственницы полковника Фертига, миссис Мэри Фертиг, его жены, в Голдене, штат Колорадо.


И затем он взял красный жирный карандаш и нарисовал прямоугольник вокруг пункта 6 на Что, черт возьми, это такое? Список, вырвал этот лист из папки и переместил его на вершину стопки совершенно секретных документов. Затем он аккуратно разрезал ножницами вырезку о славной победе японских войск над генерал-майором Фертигом из Майничи и прикрепил ее степлером к надписи "Что, черт возьми, это такое?". Список.


Двадцать минут спустя полковник Уильям Донован вошел в кабинет, по его лицу было видно, что утреннее заседание в Белом доме было трудным.


“Я бы убил за чашечку кофе”, - поприветствовал он Эллиса, проходя мимо его стола.


Когда Эллис принес кофе в офис, Донован размахивал страницей, вырванной из книги "Что, черт возьми, это такое?". Перечислите между большим и указательным пальцами.


“Что, черт возьми, это такое?” - спросил он.


“Я думаю, это интересно”, - сказал Эллис.


“Ты хочешь попытаться перезвонить на ту станцию?” - Спросил Донован.


Эллис кивнул.


“Сделайте это”, - приказал полковник Донован.


“Полковник, в надлежащих каналах все теряется”, - сказал Эллис.


Донован на мгновение задумался над этим.


“То есть ты хочешь уехать в Калифорнию?”


“Я мог бы вернуться через три дня”, - сказал Эллис. “До того, как это попало туда по каналам”.


“У вас есть внутреннее чутье, шеф?” - Спросил Донован.


“Да, сэр, вы могли бы сформулировать это и так”.


“Хорошо”, - сказал Донован.


Шеф Эллис позвонил начальнику отдела летных операций военно-морской авиабазы Анакостия, на другой стороне округа Колумбия.


“Эй, шеф, как они держатся? Это шеф полиции Эллис.”


“Как поживает мой любимый китайский моряк? Из чего ты пытаешься выбить у меня сегодня?”


“Мне нужно место для кого-то очень важного на следующем самолете до острова Мар”.


“Он самовлюбленный или просто очень важный?”


“На самом деле, он довольно хороший парень”.


“Причина, по которой я спрашиваю, в том, что у меня есть полдюжины торпедоносцев, которые перегоняются из Балтимора для погрузки на авианосец на острове Мар. Если этот парень не слишком шикарен, чтобы кататься на торпедоносце ...”


“Из Анакостии или Балтимора?”


“Вот. Они забирают здесь людей. Вот откуда я знаю об этом”.


“Когда?”


“Как скоро он сможет сюда добраться?”


“Он уже в пути”.


## Глава 4


ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА Соединенных ШТАТОВ,

ОСТРОВ МАРЕ САН-ФРАНЦИСКО, КАЛИФОРНИЯ

12 ЯНВАРЯ 1943 года


Второй радист до этого видел командира базы только один раз, и тогда он проезжал мимо в своем темно-сером "Паккард Клипер" с трехзвездочной эмблемой вице-адмирала.


И теперь он был здесь, в радиорубке, и смотрел прямо на него.


“Чувствуй себя вольно, сынок”, - сказал адмирал почти ласково. “Это шеф полиции Эллис, и он хочет задать вам несколько вопросов ”.


“Вы получили сообщение от кого-то, называющего себя MFS, верно?”


“Совершенно верно, шеф”.


“Ты слышал их снова?”


“Они включаются каждый день, в течение десяти, иногда двадцати минут”, - сказал второй радист. “Они были включены, о, черт, двадцать минут назад”.


“Посмотрим, сможете ли вы их вырастить”, - сказал Эллис.


Глаза вице-адмирала поднялись, но он ничего не сказал. Он видел карточку, подписанную председателем Объединенного комитета начальников штабов.


“Продолжайте”, - повторил Эллис. “Посмотрим, сможешь ли ты их вырастить”.


Второй радист повернулся к своему ключу и быстро передвинул его.


“Я отправил сообщение ‘КСФ вызывает МФС”, ’ ответил он.


“Я читаю код”, - сказал Эллис, не высокомерно.


Немедленного ответа не последовало.


Второй радист снова нажал на клавишу. Когда передатчик был активирован, приемник автоматически отключался. Когда он перевел передатчик в режим ожидания, приемник выдавал серию точек и тире.


Второй радист, не задумываясь, отстучал это на своей пишущей машинке. Вице-адмирал наклонился, чтобы прочитать:


MFS ГОТОВЫ ПОДДЕРЖАТЬ KSFE


“Отправьте это”, - сказал Эллис и протянул радисту лист бумаги, на котором было напечатано


KSF В MFS ОТПРАВЛЯЕТ ЗАШИФРОВАННОЕ СЛЕДУЮЩЕЕ ИМЯ ФЕРТИГА ВТОРОЕ ИМЯ БЛИЖАЙШЕГО РОДСТВЕННИКА И ДАТУ РОЖДЕНИЯ KSF ПО


“Отправьте это дважды, а затем подождите”, - приказал Эллис. “Если он использует одну из этих штуковин, это займет у него минуту”.


Он показал устройство, криптографическое, M94. У него было чертовски много времени, чтобы найти одного, и он бесконечно раздражал Президио Сан-Франциско, реквизируя их.


Пять минут спустя MFS снова вышел в эфир, и второй радист быстро набрал его.


MFS Для KSF QEWRG SJTRE SDIQN SPIID CVKQJ MFS ОТ


Эллису не потребовалось много времени, чтобы разобраться с криптографическим устройством M94; на Панае было такое.


“Черт возьми!” - сказал он через минуту. Затем он приказал: “Отправьте ‘Мы готовы к вашему трафику”, - и затем он исправился. “Нет, отправьте ‘Добро пожаловать в сеть, мы готовы к вашему трафику”.


Затем, не спрашивая разрешения, шеф полиции Эллис поднял телефонную трубку и сказал оператору военно-морского флота соединить его с миссис Мэри Фертиг в Голдене, штат Колорадо.


Телефонистка сказала, что никакие междугородние звонки не могут быть сделаны без разрешения офицера связи и номера авторизации.


“Мне понадобится номер авторизации”, - сказал Эллис офицеру связи.


Адмирал жестом попросил Эллиса передать ему телефон.


“Это адмирал Сенди”, - сказал он в телефонную трубку. “Соедините звонок”.


В Голдене, штат Колорадо, миссис Мэри Фертиг ответила на звонок.


“Мэм”, - сказал Эллис. “Это шеф полиции Эллис. Ты помнишь меня?”


Конечно, она помнила его. Он позвонил накануне поздно вечером и сказал, что не может сказать ей, почему он хотел знать, но не могла бы она сообщить ему полное имя и дату рождения своего старшего ребенка? Он разбудил ее, и она не слишком ясно соображала, поэтому отдала это ему. Позже она беспокоилась об этом. Там были всевозможные психи и больные люди, разгуливающие на свободе.


“Да, я помню вас, шеф”, - сказала миссис Фертиг несколько настороженно. “Чего ты хочешь сейчас?”


“Мэм”, - сказал старый помощник старшего боцмана, - “мы на связи с вашим мужем. Я подумал, может быть, ты захочешь ему что-нибудь сказать ”.


“Где он?” - спросила она очень тихо.


“Где-то на Филиппинах, это все, что мы знаем”, - сказал Эллис. Затем он сказал: “Подожди минутку”.


Второй радист передал ему краткое расшифрованное сообщение.


ДЛЯ МИССИС ФЕРТИГ ЦИТАТА АНАНАСЫ НА

ЗАВТРАК ЛЮБОВЬ КОНЕЦ ЦИТАТЫ


Эллис прочитал это по телефону.


Миссис Фертиг потребовалось мгновение, чтобы ответить, а затем, когда она заговорила, было заметно, как она старается контролировать свой голос.


“Мой муж, шеф полиции Эллис, ” сказала она, “ находится на острове Минданао. Мы обычно ходили туда играть в гольф на поле для игры в Доул Плантейшн. И мы ели ананасы на завтрак ”.


ЧАСТЬ II


## Глава 1


ОТЕЛЬ ШЕФЕРДА

КАИР, ЕГИПЕТ

23 ЯНВАРЯ 1943 года


Капитану Джеймсу М. Б. Уиттакеру, Военно-воздушный корпус армии США, было двадцать пять лет. Он был высоким, светло-русым и стройным, с движениями леопарда. На нем была великолепно сшитая розово-зеленая униформа и полуботинки "Веллингтон". И форма, и ботинки были доставлены с Сэвил-роу в Лондоне. Ботинки стоили примерно столько же, сколько Авиакорпус ежемесячно платил капитану Уиттакеру, а форма стоила немного больше, чем ботинки.


Уиттекер никогда не задумывался, сколько стоили форма и ботинки, в основном потому, что он действительно понятия не имел, сколько у него денег. Каким бы ни был его гражданский доход, это было больше, чем он мог потратить. В Нью-Йорке был адвокат, который занимался его делами и следил за тем, чтобы на его расчетном счете в "Ганновер траст" всегда был достаточный баланс.


Это не означает, что Уиттекер был просто богатым молодым человеком, который случайно оказался в форме. На груди его зеленой блузы были серебряные крылья пилота. Он прошел проверку (получил квалификацию для полетов) на истребителях, бомбардировщиках и транспортных самолетах. Под крыльями были ленты, представляющие награду "Серебряная звезда", "Крест за выдающиеся летные заслуги", несколько меньших наград за доблесть и яркие ленты, указывающие на то, что он проходил службу за границей как на Европейском, так и на Тихоокеанском театрах военных действий.


В данный момент капитан Джеймс М. Б. Уиттакер, Гарвардский университет ’39, серьезно рассматривал то, что, по его мнению, было неопровержимым доказательством того, что он был жалким, аморальным, ни на что не годным сукиным сыном.


Это серьезное размышление иногда приходило к нему, когда он выпивал на рюмку-другую больше, чем следовало. Когда он был под завязку (а он пил, более или менее постоянно, в течение последних трех дней), правда поднимала свою уродливую голову, и он мог видеть вещи с болезненной ясностью.


Он начал пить еще до того, как сел на самолет C-54 MATTS (Военно-транспортной службы) на лондонском аэродроме Кройдон.


Расставание с Лиз Стэнфилд было очень болезненным. Он любил Лиз, и она любила его, и с этим были определенные проблемы. Во-первых, капитан Элизабет Александра Мэри, герцогиня Стэнфилд, WRAC (Женский королевский армейский корпус), бледнокожая, с великолепной грудью, гибкая женщина лет тридцати пяти, на самом деле не была свободна любить его. У нее был муж, командир крыла Герцог Стэнфилд, королевские ВВС. Он был где-то внизу, “пропал без вести в бою”, бедный сукин сын.


Только жалкий, аморальный, ни на что не годный сукин сын, такой, как он сам, капитан. Рассуждал Уиттекер, будет вести себя так, как вел себя с замужней женщиной, муж которой пропал без вести в бою, и коллегой-летчиком в придачу. Это было действительно низко и отвратительно.


И это было не так, как если бы он тоже был свободен. Он сам был влюблен. Ее звали Синтия Ченовит, и он любил ее с тех пор, как ему было тринадцать, а ей восемнадцать, и он успел взглянуть на ее обнаженную грудь, когда она вылезала из бассейна его дяди Честити в "Уинтер Плейс" в Палм Бич.


Не имело значения, что Синтия заявляла, что не любит его (это была разница в возрасте, заключил он): Он любил ее. И мужчина, который любит женщину всей душой, который хочет провести с ней остаток своей жизни, заботиться о ней, делать детей, не должен ходить вокруг да около, трахая замужних женщин. Если, конечно, он не жалкий, ни на что не годный сукин сын.


Капитан. Уиттекер предусмотрительно захватил с собой на МАТЫ C-54 три квартовые бутылки односолодового шотландского виски. Половина одного доставила его в Касабланку, а другая половина поддерживала его от Касабланки до Каира.


С тех пор, как он был в Каире, он выпил всю вторую бутылку и четверть третьей. Самолет был разбит. Пилот сказал капитану. Уиттакер, из вежливости к коллеге-летчику, что у него упало давление масла на третьем номере и он не намерен снова взлетать, пока они не заменят — а не отремонтируют — неисправный насос. Один из них был доставлен самолетом из Англии. Когда он будет установлен, они продолжат свой полет, который в конечном итоге завершится в Брисбене, Австралия.


Пока самолет не был отремонтирован, в Каире было на что посмотреть и чем заняться.


Мадам Жанин д'Отри-Ласкаль— тридцатилетняя, высокая для француженки блондинка с голубыми глазами, которая не считала нужным носить бюстгальтер, — наклонилась поближе к капитану. Уиттакер и положила свою руку на его.


Мадам д'Отри-Ласкаль осталась в Каире, когда ее муж, который был управляющим директором Банка Египта и Северной Африки, отправился сражаться со Свободной Францией под командованием генерала Шарля де Голля. Она была в вестибюле банка, когда капитан. Уиттакер появился, чтобы разменять деньги и посмотреть, сможет ли банк, с которым у фирмы его семьи были длительные отношения, что-нибудь сделать, чтобы устроить его в приличный отель. Он провел предыдущую ночь в кают-компании временных офицеров на аэродроме и действительно не хотел делать это снова.


Их представили друг другу вполне надлежащим образом, после чего мадам д'Отри-Ласкаль сочла просто вежливым предложить отвезти его в отель Шепарда. Банк запросил бы столько услуг, сколько мог, чтобы обеспечить ему проживание в Shepheard's. Никаких обещаний. Место всегда было переполнено.


Помощник менеджера, который приветствовал их, сказал, что он попытается что-нибудь найти. Никаких обещаний. Но, возможно, если капитан не возражает, подождет немного в баре…


Мадам д'Отри-Ласкаль казалось, что простая вежливость требовала, чтобы она не бросала его на произвол судьбы в баре "У Шеферда". Если влияние банка не могло привести его в Shepheard's, тогда нужно было бы организовать что-то еще.


Капитан. Уиттакер говорил по-французски, что было неожиданно для американца, и они приятно поболтали. Она сказала ему, что ее муж уехал с генералом де Голлем, и он рассказал ей историю о де Голле, которая заняла у нее некоторое время, чтобы понять. Казалось, что генерал де Голль отклонил приглашение встретиться с президентом Рузвельтом на том основании, что это была слишком долгая прогулка.


Но в конце концов она поняла и рассмеялась, и тогда он рассказал ей о Лондоне. Она не была в Лондоне с 1939 года, и то, что он рассказал ей, показалось ей очень интересным.


К тому времени, как они выпили по три глотка из его бутылки односолодового шотландского виски, мадам д'Отри-Ласкаль пришло в голову, что, похоже, помощник управляющего не сможет найти для него комнату в "Шеферде" (а если и найдет, то это будет немногим больше чулана), и что не было абсолютно никаких причин, по которым она не могла бы приютить его на ночь или на день или два у себя дома.


Когда она впервые предложила это, капитан. Уиттекер улыбнулся ей (и она заметила его прекрасные ровные зубы) и сказал ей, что она очень добра, но он и не подумал бы навязываться.


Она сказала ему, что это совсем не будет навязыванием; дом большой и в данный момент пустой, потому что ее дети проводят ночь с друзьями.


Он повторил, что и не подумал бы навязываться. И затем он погрузился в молчание, нарушенное только тогда, когда она положила свою руку на его.


“Извините”, - сказал Уиттакер. “Я был за тысячи миль отсюда”.


“За тысячи миль отсюда у вас, вероятно, был бы гостиничный номер”, - сказала мадам Жанин д'Отри-Ласкаль. “Вот, ты этого не делаешь. Я думаю, ты очень милый, что не хочешь навязываться мне, и очень глупый, что не веришь мне, когда я говорю, что это не будет навязыванием ”.


Он перевернул свою руку и поймал ее в свою.


“И вы очень добры к одинокому путнику”, - сказал он.


И в тот момент, когда я увидел тебя в кабинете управляющего банком, я понял, что у тебя зуд в штанах, а такой жалкий, аморальный, никчемный сукин сын, каким я являюсь, если бы у меня была хоть половина шанса, что я бы в конечном итоге почесался.


“У вас такие печальные глаза”, - сказала мадам д'Отри-Ласкаль, очень мягко, когда она посмотрела в них.


И затем, наконец, она убрала свою руку и встала.


“Мы должны идти?” - спросила она.


Уиттейкер последовал за ней к выходу из переполненного бара. Когда они шли через вестибюль, она взяла его за руку.


## Глава 2


ВОКЗАЛ УСС

КАИРСКИЙ ОТЕЛЬ "САВОЙ",

ПЛОЩАДЬ ОПЕРЫ 24

ЯНВАРЯ 1943 года


Начальником Каирского отделения был Эрнест Дж. Уилкинс, тридцати шести лет, мужчина-встарь, чье лицо заметно темнело всякий раз, когда он был расстроен. Сейчас он был расстроен, и достаточно умен, чтобы знать, что это так. Прежде чем заговорить, он подошел к своему окну и посмотрел на статую Ибрагима, сидящего на коне посреди площади Оперы. А затем он посмотрел на само здание Оперы, пока не убедился, что держит свой темперамент под контролем.


Затем он повернулся и посмотрел в лицо трем мужчинам, стоящим перед его столом. Они были его заместителем, его административным сотрудником и его офицером связи с британцами.


“Ну и где, черт возьми, он может быть?” - спросил он.


“Я думаю, ” сказал его административный сотрудник, “ что мы больше не можем упускать из виду возможность нечестной игры”.


“Чушь собачья”, - огрызнулся Уилкинс. “Если бы с ним что-нибудь случилось, мы бы уже об этом узнали. И поскольку никто не знал, что он приедет, как, черт возьми, они могли сделать что-то подобное так быстро?”


Его административный сотрудник никак не отреагировал на это и ничего не сказал. Уилкинс надеялся, что он скажет что-нибудь, чтобы он мог надрать ему задницу.


Уилкинс снова вышел из себя.


“Иисус Христос”, - вспыхнул он. “Ты понимаешь, насколько чертовски неумелыми мы из-за этого выглядим?” Он увидел сообщение на своем столе, взял его и прочитал вслух:


СРОЧНО

ИЗ ОФИСА ДИРЕКТОРА ВАШИНГТОН

В КАИР Для УИЛКИНСА

ПЕРЕХВАТИТЬ КАПИТАНА ДЖЕЙМСА М. Б. УИТТАКЕРА USAAC ПО

МАРШРУТУ ЛОНДОН-БРИСБЕН РЕЙСОМ 216 АВИАКОМПАНИИ MATS

ОСТАНОВКА ПЕРЕНАПРАВИТЬ ВАШИНГТОН ПЕРВОМУ ПОПАВШЕМУСЯ ВОЗДУШНОМУ

ТРАНСПОРТУ ОСТАНОВКА СООБЩИТЬ О СООТВЕТСТВИИ И ETA

ВАШИНГТОН ОСТАНОВИТЬ ДОНОВАНА


“Вы заметите, ” сказал Уилкинс, “ что это подписано "Донован. ’Не "Дуглас для Донована’, или ‘Ченовит для Донована’, или даже ‘Эллис для Донована’. Сам ‘Донован’, черт возьми. И то, что он попросил нас сделать, не войдет в историю триумфов разведки во время Второй мировой войны. Все, о чем просит полковник Донован, это чтобы мы нашли какого-нибудь капитана ВВС, который, как он знает, находится в аварийном полете, и отправили сукиного сына в Вашингтон.”


“Шкипер”, - сказал его заместитель Уилкинсу (в знак уважения к службе Уилкинса до ОСС в качестве морского офицера), “Я готов поставить даже на то, что он где-то вывозит свой прах”.


“Где, ради всего святого? В кустах в парке Аль-Эзбекия, без сомнения? В течение трех чертовых дней? Он не в отеле, мы это знаем. И он не с какой-нибудь высококлассной шлюхой, иначе мы бы тоже это знали ... И, черт возьми, мне было неловко звонить египетским копам и просить их проверить своих шлюх для него ....”


Он остановился и снова посмотрел в окно на площадь Оперы.


“Крайслер” здесь?" - спросил я. спросил он достаточно спокойно, когда обернулся мгновение спустя.


“Да, сэр”, - сказал его заместитель.


“Никто не крал колеса? Водитель присутствует и трезв?”


“Да, сэр”.


“Я вернусь”, - сказал Уилкинс и направился к двери.


“Направляетесь в аэропорт, сэр?”


Уилкинс уставился на то, что он считал глупым вопросом.


“Я ставлю даже на то, что он явится на рейс, шкипер”, - успокаивающе сказал его заместитель.


“А если он этого не сделает? Что, если он устал ждать, пока они починят двигатель, и поехал автостопом в Брисбен? Этот рейс MATS - не единственный самолет, направлявшийся в этом направлении. Как, черт возьми, я собираюсь что-нибудь сказать Доновану, не выглядя при этом как лошадиная задница?”


Уилкинс с усилием удержался от того, чтобы не захлопнуть за собой дверь.


Chrysler Imperial 1941 года выпуска был оснащен по последнему слову автомобильной трансмиссии. Это называлось “жидкостный привод”. Теоретически, это избавило от необходимости переключать передачи. На практике это не сработало, в результате чего он отполз от остановки. "Крайслер", как решил Уилкинс по дороге с площади Оперы на аэродром к северо-востоку от Каира, был, вероятно, худшим автомобилем в мире для каирского движения, менее практичным, чем водяной буйвол, тянущий тележку с деревянными колесами.


В терминале MATS он разыскал капитана военной полиции, отвечающего за безопасность, показал ему свое удостоверение сотрудника OSS и сказал, что ему абсолютно необходимо найти некоего капитана Уиттакера, Джеймса М. Б., USAAC.


Десять минут спустя трое военных полицейских привели капитана Уиттакера и поразительно красивую женщину в кабинет капитана полиции. Летчик, несколько кисло решил Уилкинс. Хороший, если судить по DFC. Он задавался вопросом, чего УСС хотело от летчика.


“Этот джентльмен желает видеть вас, капитан”, - сказал капитан MP.


Уиттакер улыбнулся.


“При условии, что это не займет много времени”, - сказал Уиттекер с улыбкой. “Они загружают мой самолет”.


“Вы не совершите этот полет, капитан”, - сказал Уилкинс.


“Кто это сказал?”


“Я так сказал”.


“А кто вы такой?”


“На самом деле это не важно”, - сказал Уилкинс. “Вам придется поверить мне на слово. Ты идешь со мной”.


Уиттекер посмотрел на него с весельем в глазах, его левая бровь вопросительно приподнялась.


“Это просто так не отмоется”, - сказал Уиттакер.


Уилкинс достал свое удостоверение сотрудника УСС и протянул его.


Капитан Уиттакер порылся в карманах, достал почти идентичную карточку и протянул ее. Уилкинс увидел, что в карточках было два отличия. Его собственная карточка имела серийный номер 1109 и была подписана “для председателя Объединенного комитета начальников штабов” капитаном Питером Дугласом-старшим, USN. Карточка Уиттекера имела серийный номер 29 и была подписана полковником У. Дж. Донованом, GSC, США. Очевидно, этот симпатичный летчик служил в УСС почти с самого начала.


“Что все это значит, мой дорогой?” - тихо спросила француженка по-французски.


“Вообще ничего”, - ответил Уиттакер по-французски, а затем посмотрел на Уилкинса, ожидая объяснений.


Уилкинс передал ему радиограмму от Донована.


“Будь я проклят”, - сказал Уиттакер. “Когда мой самолет?”


“Завтра”, - сказал Уилкинс. “В 09:15. У тебя было место на этот утренний рейс, но ты пропустил его ”.


“Похоже, ” сказал Уиттакер француженке по-французски, “ что нам снова придется взбираться на Великую пирамиду”.


Она привлекательно покраснела.


“Есть свободные комнаты, если вы выписались из своего отеля”, - сказал Уилкинс.


“Это очень любезно с вашей стороны, сэр”, - сказал Уиттакер. “Но в этом не будет необходимости. Я остановлюсь у друга ”.


Француженка снова привлекательно покраснела.


"Война - это ад, не так ли?” Уиттакер, широко улыбаясь, спросил мистера Уилкинса.


## Глава 3


ШОССЕ ВИРДЖИНИЯ 234

НЕДАЛЕКО От ВАШИНГТОНА, округ Колумбия, 25

ЯНВАРЯ 1943


В черном "Бьюике Роудмастере" 1942 года выпуска было четверо мужчин, они ехали молча.


Шел небольшой снег, но дорога была чистой, а светящаяся стрелка спидометра показывала чуть больше семидесяти миль в час. На дороге практически не было движения, не было даже отблесков далеких фар над пологими холмами перед ними.


Когда на дороге перед ними внезапно появился мигающий красный сигнальный фонарь, шеф полиции Эллис был поражен. Но, как только водитель начал жать на тормоза, Эллис полез под сиденье и достал пистолет-пулемет Томпсона.


На заднем сиденье полковник Уильям Дж. Донован поднял глаза от документа, который он читал. Эллис соорудил действительно красивую лампу для чтения на гибком стержне. Свет превратил автомобильные поездки в рабочие сессии, а не в пустую трату времени.


“Что это?” - Спросил капитан Питер Дуглас.


“Не знаю”, - ответил Эллис, а затем, почти сразу: “Это гребаные копы!”


“С какой скоростью мы ехали?” Спокойно спросил Донован.


“Около семидесяти, сэр”, - ответил Стейли, водитель.


Стейли был в гражданской одежде. Эллис был в форме, за исключением фуражки шефа с полями, которая лежала на сиденье рядом с ним. Но в своем синем пальто без знаков различия он на первый взгляд казался дородным краснолицым гражданским.


Эллис засунул "Томпсон" обратно под переднее сиденье, когда водитель съехал на обочину.


Полицейский штата Вирджиния в шляпе с жесткими полями с важным видом подошел к машине.


“Могу я взглянуть на вашу лицензию и регистрацию, пожалуйста, сэр?” - спросил он с ритуальной вежливостью.


Они были переданы.


“Сэр, вы Чарльз Д. Стейли, проживающий по этому адресу на Кью-стрит, Северо-запад, в округе?”


“Да, сэр”, - ответил водитель.


“И этот автомобиль является собственностью ...” Он сделал паузу, чтобы рассмотреть регистрацию с помощью своего фонарика. "... У. Дж. Донован?”


“Да, это так”.


“Мистер Донован знает, что вы управляете его автомобилем?”


“Я Донован”, - сказал Донован. Солдат направил фонарик в лицо Доновану.


“Да, сэр”, - сказал он. Он вернул свое внимание к водителю. “Сэр, вы прошли через зону обнаружения скорости. Вы были зафиксированы на протяжении измеренной четверти мили со скоростью семьдесят три целых шесть десятых мили в час.”


“Я не осознавал, что еду так быстро”, - сказал водитель.


“Двое полицейских штата засвидетельствуют, что вы были, сэр”, - сказал полицейский. “Я собираюсь выдать вам денежное вознаграждение. Вам будет предъявлено обвинение в неосторожном вождении. Закон гласит, что любая скорость, превышающая установленный лимит на двадцать миль, считается неосторожным вождением. Известно ли вам, сэр, что в целях экономии бензина и резины для военных нужд ограничение скорости по всей стране теперь составляет тридцать пять миль в час?”


“Я слышал об этом”, - сухо сказал водитель.


“Если вас признают виновным в суде — место и время вашей необходимой явки будут указаны в жалобе, которую я собираюсь вам предоставить, — ваш местный продовольственный совет будет уведомлен об этом нарушении. У вас есть наклейка С, которая означает, что вы в письменной форме согласились приложить реальные усилия для экономии разрешенного для вас бензина. Я думаю, вы согласитесь, что скорость в семьдесят три целых шесть десятых мили в час не позволяет экономить топливо.”


“Я вроде как спешил”, - сказал водитель.


“Как и наши парни в форме”, - сказал полицейский штата. “Спешим покончить с войной. И лично я думаю, что мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь им ”.


“Эллис!” Мягко предупредил Донован.


“Теперь я могу идти?” - Спросил Стейли, принимая цитату.


“Да, сэр”, - сказал полицейский штата и зашагал прочь.


Водитель поднял стекло.


“Извините за это, полковник”, - сказал он.


“Черт возьми, я же говорил тебе наступать на это”, - сказал Донован. “Эллис, дай Стейли денег, чтобы заплатить штраф. Если возникнут какие-либо другие осложнения, сообщите капитану Дугласу ”.


“Да, сэр”, - сказал Эллис.


“И как только мы перевалим через следующий холм, ” сказал Донован, “ наступи на него”.


Двадцать минут спустя "Бьюик" был в районе Рок-Крик округа Колумбия, двигаясь по Кью-стрит на северо-запад. Они приехали в поместье, окруженное кирпичной стеной высотой восемь футов. Водитель переключился с ближнего света на дальний и обратно, а мгновением позже свернул с Кью-стрит, остановив "Бьюик" носом к тяжелым, массивным воротам в стене.


Мускулистый мужчина в гражданской одежде вышел из тени и направился к машине. Водитель на мгновение включил внутреннее освещение, а затем снова выключил.


Мускулистый мужчина коснулся полей своей шляпы с короткими полями. Мгновение спустя двойные ворота распахнулись внутрь. Как только машина оказалась внутри, ворота за ней закрылись.


“Эллис, ” сказал Донован, “ мне неприятно делать из тебя санитара, но это сэкономило бы нам много времени, если бы ты зашел ко мне домой и собрал сумку. И пока ты этим занимаешься, возьми свои собственные. Тогда мы сможем отправиться отсюда на Юнион Стейшн ”.


“Да, сэр”.


“Секретная служба прислала пропуска?” - Спросил Донован.


“Я проверю и это тоже, сэр”, - сказал Эллис.


“Я не хочу оказаться на платформе, машущим рукой на прощание, когда президент отправится в Джорджию один”, - сказал Донован.


“Нет, сэр, я прослежу, чтобы мы сели в поезд”, - сказал Эллис.


Донован и Дуглас вышли из машины и вошли в особняк рубежа веков через кухонную дверь. Кухня была огромной и оборудована плитами и холодильниками ресторанного размера.


В комнату вошла высокая молодая женщина со светлыми волосами, ниспадающими на плечи. На ней было простое черное платье, единственная нитка жемчуга, а чуть выше правой груди - миниатюрная пара крыльев пилота. Глаза капитана Дугласа выдали минутное удивление и особый интерес к крыльям. Он был уверен, что знает их источник: у его жены была идентичная пара, присланная из Лондона их сыном. Еще на прошлой неделе их сын казался курсантом Вест-Пойнта с горящими глазами; а теперь, в двадцать пять, он был подполковником. Его сыну тоже очень понравилась эта девушка.


“Добрый вечер”, - сказала Чарити Гош с лучезарной улыбкой. Акцент выдавал ее происхождение: Чарити Хоше выросла в двадцатиакровом поместье в Уоллингфорде, одном из самых фешенебельных пригородов Филадельфии, и получила образование в Брин Мор.


“Привет, Чарити”, - сказал Донован. “Мистер Гувер здесь?”


“Нет, сэр”, - сказала она. “И никаких звонков тоже. От него.”


“Время и Дж. Эдгар Гувер никого не ждут”, - сказал Донован. “Чем мы будем его кормить?”


“Каплун”, - сказала она. “И дикий рис”.


“Хорошо”. Донован усмехнулся. “Поедание курицы ножом и вилкой не является одной из сильных сторон Дж. Эдгара. Он всегда заставляет меня чувствовать, что предпочел бы съесть один из них руками. После откусывания головы, конечно.”


“И, ” добавила Черити, “ очень хорошее шабли "Шато де Лонг”35-го года."


“Где, черт возьми, мы это взяли?” - Спросил Донован.


“Вообще-то, я принесла это из дома”, - сказала Черити. “Я знал, что это важно”.


“И ты тоже хотел умаслить босса”, - сказал Донован.


“Виновен”, - сказала Черити с улыбкой.


“Возможно, я решу оставить тебя здесь ради погреба твоего отца”, - сказал Донован.


“В противовес чему?” - Спросил Дугласс.


“Черити хочет поехать в Англию”, - сказал Донован. “Я не могу себе представить, почему”.


Черити издала глубокий горловой смешок.


"Очень сексуальная молодая женщина", - подумал капитан Дуглас. Не совсем то, на что он надеялся в отношении Питера Дугласа-младшего. Он хотел для Дага девушку, точно такую же, как та, которая вышла замуж за дорогого старого папу, когда он был энсином, только что из Аннаполиса. Не эта Главная светская львица, которая привыкла тратить на свою одежду больше денег, чем Дуг (даже будучи подполковником ВВС, получающим полетное жалованье) зарабатывал за год. И которая, согласно CBI ФБР (полное расследование ее биографии), была далека от того, чтобы претендовать на девственно белое свадебное платье.


Он думал, что его действительно беспокоило, что Чарити смотрела на Дага как на шикарную добычу этого года, лихого героя, а не как на кого-то, чью жизнь она разделила бы.


“Пришло несколько телеграмм из Лондона”, - сказала Черити. “Ничего важного, за исключением того, что Фулмар и Файн уехали в Лиссабон. И есть один из Каира, с расчетным временем прибытия Джимми Уиттакера ”.


“Хорошо”, - сказал Донован. “Я не был уверен, что мы сможем его поймать”.


“По-видимому, у них были некоторые проблемы с его поиском”, - сказала Черити. “В телеграмме говорилось, что он не зарегистрировался у них, вот почему его не было на более раннем самолете”.


“Интересно, как ее звали?” Донован усмехнулся.


“Джанин д'Отри-Ласкаль”, предоставленная благотворительной организацией. “Ее муж управлял там банком до войны, а сейчас работает у генерала де Голля”.


“Это тоже прислал Уилкинс?” Донован усмехнулся. “Основательный, не так ли?”


“Уилкинс описал ее как ‘хорошего друга Джимми’, ” сказала Черити.


“Пилоты ведь ходят повсюду, не так ли, Чарити?” Донован дразнил.


“Пока они, наконец, не будут вынуждены приземлиться”, - сказала Черити. “Говорят, что то, что поднимается, должно опускаться. В конце концов, если им повезет, в их жизни появится Далила ”.


“Как в случае с Самсоном-и?” Донован усмехнулся. “Ты планируешь подстричь молодого Дугласа?”


“Я действительно не думаю, что это то, что Далила сделала с Самсоном”, - сказала Черити. “Но если это то, что требуется ...”


И Донован, и Дуглас рассмеялись, но смех Дугласа казался немного натянутым. Если он правильно понял Черити, а он боялся, что так оно и было, она почти сказала, что собирается сексуально истощить Дага до такой степени, что отклониться от курса будет физически невозможно.


Звонок прожужжал четыре раза.


“Директор прибыл”, - сказала Черити. “Вы собираетесь встретиться с ним снаружи, или было бы лучше, если бы мы все пали ниц в фойе у входа?”


Донован от души рассмеялся. Он искренне наслаждался Чарити Гош.


“Давайте встретим его снаружи и проведем через кухню”, - сказал Донован.


Они вернулись на мощеную подъездную дорожку, отделявшую особняк от конюшни — все еще называемой так, хотя ее переоборудовали в гараж на пять машин, — когда лимузин "Кадиллак", ощетинившийся коротковолновыми радиоантеннами, величественно вкатился внутрь.


На переднем сиденье находились двое аккуратно одетых молодых людей, один из которых выскочил, чтобы открыть дверь, как только машина остановилась.


Дж. Эдгар Гувер, директор Федерального бюро расследований, вышел на свободу.


“Привет, Эдгар”, - сказал Донован. “Я рад, что ты смог найти время”.


“Всегда приятно, Билл”, - сказал Гувер, крепко пожимая ему руку. Он коротко кивнул капитану Дугласу. “Дуглас”, - сказал он.


“Господин директор”, - сказал Дуглас.


“И вы, я полагаю, знаете мисс Хоше, Эдгар?”


Гувер просиял.


“Как приятно видеть тебя, моя дорогая”, - сказал он. “А как поживает твой отец?” Прежде чем Черити успела открыть рот, он продолжил: “Не забудь передать и своей матери, и отцу мои наилучшие пожелания”.


“Конечно”, - сказала Черити.


“Не хочешь ли маленький поясок, Эдгар?” - Спросил Донован. “Или ты предпочел бы сразу перейти к ужину?”


“Это один из тех дней, когда мне бы очень хотелось немного попробовать, - сказал Гувер, - но у меня просто нет времени”.


“Что ж, мы устроим вам проверку в другой раз”, - сказал Донован. “Я пытаюсь быть очень милым с тобой, Эдгар”.


“Звучит так, как будто вы чего-то хотите”, - весело сказал Гувер, когда они вошли в дом через кухню.


“На самом деле, - сказал Донован, - я надеялся, что у вас может быть контакт с полицией штата Вирджиния”.


“Вероятно, я смогу помочь”, - сказал Гувер. “Что это тебе нужно?”


“Ты знаешь кого-нибудь, кто может выписать штраф за превышение скорости?” - Спросил Донован.


Гувер посмотрел на него с неподдельным удивлением.


“Семьдесят три целых шесть десятых дюйма в тридцатипятимильной зоне”, - сказал Донован с непроницаемым лицом. “Коп сказал, что мы, вероятно, тоже потеряем наклейку с ”С" пайком".


Гувер улыбнулся.


“Черт бы тебя побрал, Билл”, - сказал он. “Ты действительно заставил меня пойти туда на минутку”.


“О, Эдгар, ты знаешь лучше, чем это. Я бы никогда не попросил тебя выписать штраф за превышение скорости ”.


“Ты на самом деле не получил ни одного, не так ли?” - Спросил Гувер.


“Меньше часа назад”, - сказал Донован. “На пути сюда. Но не беспокойся об этом, Эдгар. Я собираюсь попросить босса о президентском помиловании ”.


Улыбка Гувера теперь была натянутой.


“Как только мы покончим с нашими делами, Эдгар, мы направляемся в Уорм-Спрингс”, - сказал Донован. “По пути туда Франклин всегда в очень хорошем настроении. Он позаботится о штрафе за превышение скорости, я уверен ”.


Гувер промаршировал впереди него по направлению к столовой. Он знал способ.


Донован взглянул на Чарити Хоше. Она улыбнулась и одобрительно кивнула ему. Он вывел Гувера из равновесия, причем с непревзойденным мастерством, которое Чарити оценила. Во-первых, намеком на оскорбление: что высокопоставленный сотрудник правоохранительных органов страны, сам мистер Джи-Мэн, выписал штраф за превышение скорости, а затем объявлением, что он отправляется в Уорм-Спрингс с президентом Рузвельтом (которого он имел честь называть по имени) в поездку, на которую Гувер, очевидно, не был приглашен.


Было очень мало людей, которые могли бы поставить в неловкое положение Дж. Эдгара Гувера. Донован, подумала Черити, мог бы играть на нем, как на скрипке.


Стол был накрыт на троих.


Черити подождала, пока они сядут, затем начала уходить.


“Я буду служить сейчас, если ты не против”, - сказала она.


“Отлично”, - сказал Донован, а затем, как будто он только что подумал об этом: “О, Черити, была еще одна телеграмма из Лондона, лично мне от Стивенса”.


“Что-то, о чем я должен знать?”


“Я хочу, чтобы вы расшифровали это”, - сказал Донован. “Послание таково: ‘Кэтрин Хепберн мне нравится”.


Она улыбнулась ему. Это не нуждалось в расшифровке. Донован, по-видимому, телеграфировал лейтенанту. Полковник Эд Стивенс, заместитель начальника Лондонского отделения, спрашивает, как он относится к переводу Чарити туда. Проливая свет на свой основной филадельфийский акцент, Чарити была известна как “Кэтрин Хепберн”.


“О, дядя Билл”, - выпалила Черити, подбежала к нему и влажно поцеловала в щеку. “Спасибо вам!”


“Подавайте ужин, мисс Хоше”, - сказал Донован. “Директор выглядит голодным”.


Гувер не перевернул свой бокал, когда горничная средних лет принесла бутылку Chateau de Long ’35.


Донован истолковал это как хороший знак: Гувер не пришел на эту встречу с перечислением преступлений УСС против ФБР.


Отношения между директором ФБР и директором OSS были сложными. Когда потребовалась новая метла, чтобы вымести погрязшее в скандалах Федеральное управление расследований, этот пост был предложен Доновану, как из-за его публичного имиджа героя войны с незапятнанной честностью, так и из-за его политического влияния. Он отказался и приложил некоторые усилия, чтобы эта работа досталась Дж. Эдгару Гуверу, тогда молодому юристу Министерства юстиции. Когда в 1935 году было создано ФБР, Гувер — опять же при поддержке Донована — был назначен его первым директором.


К тому времени, когда Донован вернулся на государственную службу, незадолго до войны, в качестве координатора информации с доходом 1,00 доллара в год, организации-предшественницы УСС, Гувер стал весьма уважаемым человеком в Вашингтоне, практически стоящим выше критики.


ФБР, без сомнения, было самым эффективным правоохранительным органом, который когда-либо знала нация, и заслуга в этом явно принадлежала Гуверу.


И когда возникла идея суперагентства, которое должно было бы стоять поверх всех других правительственных разведывательных агентств, Гувер, возможно, естественно предположил, что оно будет подчинено ФБР. Он был горько разочарован, когда эта роль была отведена Офису Координатора информации, а его старый друг и наставник Билл Донован был назначен его главой.


Гувер был опытным политическим борцом, у него было много друзей на Капитолийском холме и в ближайшем окружении Рузвельта. Он не просто перевернулся и притворился мертвым. Он заставил президента Рузвельта согласиться с тем, что ФБР должно сохранить свои функции разведки и контрразведки не только в Соединенных Штатах, но также в Латинской и Южной Америке. И он убедил Рузвельта держать агентов Билла Донована в Южной Америке под своим собственным контролем, заявив о праве “координировать” всю их деятельность. Очевидно, что он не мог координировать их действия , если бы они не представляли частые и подробные отчеты о своей деятельности в ФБР.


Донован, поскольку он признал битву проигранной, или, возможно, потому, что Латинская и Южная Америка не были его приоритетами, уступил Гуверу его дорогу. Не полностью, конечно, но он на словах поддержал идею о том, что Гувер получил Северную и Южную Америку в качестве района своих операций.


Гувер видел Донована таким, какой он был: высоко компетентным человеком с чувством морали и патриотизма, которые были близки к его собственным — и хорошим другом. Но он также видел в Доноване человека, который бросал вызов его (ФБР) авторитету во всех вопросах, связанных со шпионажем. И это было особенно обидно, потому что Донован имел такой же доступ к уху президента, как и Гувер. Несмотря на их резкие политические и идеологические различия, Донован и Рузвельт были друзьями с тех пор, как они были студентами Колумбийской школы права.


И с непревзойденным мастерством Рузвельт играл с ними — Гувером и Донованом — в игры, иногда натравливая одного на другого, а иногда уверяя одного, что другой считает его величайшим патриотом и самым эффективным сотрудником на государственной службе.


И Гувер, и Донован понимали, что самое опасное, что могло случиться с любым из них, - это заставить Рузвельта выбирать между ними. Как бы каждый из них ни был уверен в своих способностях и собственном влиянии на Рузвельта, ни один из них не был уверен, что другого когда-либо попросят об отставке.


Сегодня вечером, когда на повестке дня не было ничего конкретного, они обменялись лакомыми кусочками. Гувер рассказал Доновану и Дугласу о том, что его агенты обнаружили в Латинской и Южной Америке. Донован не услышал ничего, что показалось бы ему очень важным. Многое из того, что сказал ему Гувер, он слышал раньше.


Гувер, только наполовину шутя, сказал, что он был на грани удвоения своих сил безопасности в Оук-Ридже, штат Теннесси, где на сверхсекретном заводе шла переработка урана. По его словам, он использовал бы половину сил, чтобы не дать немцам узнать, что происходит, а другую половину, чтобы помешать ученым — пятьдесят процентов из которых, по его словам, были “пинко” — передать то, что они знали и изучали, Советам. По словам Гувера, у него не было сомнений в том, что ответственный ученый Роберт Оппенгеймер был таким же левоцентристом, как Владимир Ленин.


“И это деликатно, ты знаешь, Билл, с боссом”, - сказал Гувер. “Если у него и есть какой-то изъян в его политических суждениях, то это связано с русскими. Он думает, что Джо Сталин - это что-то вроде российского сенатора от Грузии. И что он может откупиться от него дамбой или шоссе ”.


Донован рассмеялся.


“Вы думаете, существует реальная опасность того, что кто-то действительно проболтается русским?” - спросил он.


“Нет, пока я отвечаю за безопасность”, - сказал Гувер. “Вместо, например, Генри Уоллеса”.


Он сказал это с улыбкой, но Донован понял, что Гувер рассматривал вице-президента и нескольких людей из его окружения как подлинную угрозу единственному великому секрету войны: что Соединенные Штаты занимались созданием бомбы, которая будет использовать в качестве взрывной силы ядерную энергию, теорию, предполагающую применение силы, можно было претворить в жизнь — это придало бы одной пятитысячнофунтовой бомбе разрушительную силу в двадцать тысяч тонн тротила.


“Генри не знает об Оук-Ридже”, - сказал Донован. “И президент говорит мне, что он не намерен рассказывать ему”.


“Известно, что Франклин Рузвельт менял свое мнение в зависимости от обстоятельств момента”, - сказал Гувер, сухо добавив: “Я удивлен, что вы этого не заметили”.


Донован одобрительно усмехнулся.


“Что касается Ок-Риджа, Эдгар, - сказал Донован, - то кое-что намечается —”


“О?” - спросил я. Гувер прервал.


“Мы собираемся попытаться привезти сюда нескольких немецких ученых”, - сказал Донован.


“Вы имеете в виду, вывезти их из Германии?” Удивленно спросил Гувер. “Ты можешь это сделать?”


“В ближайшие пару дней, ” сказал Донован, “ мы собираемся провести что-то вроде пробного запуска”. Он подождал, пока Гувер снова перебьет его, и когда он этого не сделал, продолжил. “Первый человек, которого мы собираемся вывести, — металлург”.


Теперь Гувер обязал его. “Почему металлург?”


“Я рассказывал вам о немецких летающих бомбах и реактивных двигателях”, - сказал Донован. “Мне, наконец, удалось убедить президента, что они представляют реальную угрозу, независимо от того, что говорит Авиационный корпус, нашим планам массированных бомбардировок Германии. У меня есть разрешение делать все, что в моих силах, чтобы, по крайней мере, замедлить производство реактивных двигателей и ракетных двигателей. И то, и другое требует специальных металлических сплавов и специальных технологий обработки специальных сплавов. Идея в том, что когда мы выясним, какой особый металл и какие специальные методы требуются для необходимой обработки, мы просто поместим эти места в начало списка приоритетов бомбардировки ”.


Гувер хмыкнул, затем спросил: “Какое это имеет отношение к бомбе Гровса?" С Оук-Риджем?”


“Если нам удастся благополучно вывезти металлурга и мы увидим, сколько внимания немцы уделяют его исчезновению, мы начнем привлекать математиков и физиков, которые нам нужны… или услуги которых мы не хотим предоставлять немцам ”.


“И если они поймают вас за выносом "металлурга", немцы не свяжут это с Манхэттенским проектом?” - Спросил Гувер.


“Совершенно верно”, - сказал Донован. “Если мы дойдем до того, что действительно вывезем людей, обладающих ядерным оружием, как только они доберутся до этой страны, вы будете нести за них ответственность, защищая их либо в Ок-Ридже, либо в Уайт-Сэндс. Я подумал, что, возможно, предположив, что мы вытащим металлурга, вы могли бы захотеть использовать его как своего рода пробный вариант самостоятельно ”.


“Вы продолжаете говорить "если" и "предполагаете’, что сможете его вытащить”, - сказал Гувер. “У тебя в голове есть какой-то вопрос, что ты будешь делать? Или вы верите, что операция не сработает?”


“Конечно, мы возлагаем большие надежды”, - сказал Донован и продолжил объяснять, что УСС организовало новый маршрут эвакуации, ”трубопровод", который проходил через Венгрию и Югославию, с единственной целью вывезти людей “особой категории” из Германии. Обычные, действующие трубопроводы доставляли людей с европейского континента через Голландию и Францию в Англию.


Гувер проявил глубокое любопытство к деталям нового трубопровода, и Донован объяснил ему операцию, задаваясь вопросом, было ли любопытство директора ФБР профессиональным или личным. Он знал, что Гуверу нравилось думать о себе как об агенте, а не администраторе. Донован подозревал, что Гувер тайно пересекал границу из Германии в Венгрию, а затем покидал Югославию в компании югославских партизан.


Когда объяснение наконец закончилось, Гувер хмыкнул, затем посмотрел на капитана Дугласа.


“Кажется, тебе особо нечего сказать, Дуглас”, - сказал он.


“Я прошу Пита присутствовать на более важных встречах, Эдгар, чтобы мне не приходилось тратить время на повторение ему того, что было сказано”.


“Я сам думал в этом направлении”, - сказал Гувер. “Что мне потребуется некоторое время, чтобы повторить все это Толсону”. Клайд Толсон был заместителем директора ФБР и ближайшим другом Гувера. Они жили в одном доме.


“Если бы Клайду разрешили участвовать в Манхэттенском проекте, ” сказал Донован, “ я бы первым предложил взять его с собой”.


“Клайд знает о Манхэттенском проекте”, - сказал Гувер. “Он мой заместитель”.


Донован не был удивлен, что Гувер посвятил Толсона в секреты Манхэттенского проекта, но он был удивлен, что Гувер так открыто признался ему в этом. Толсон, как и вице-президент Уоллес, не был в коротком списке людей, которым разрешен доступ к информации, касающейся атомной бомбы.


“Тогда тебе следовало взять его с собой, Эдгар”, - сказал Донован. “Клайд - мой старый приятель. Ему не нужно официальное приглашение, чтобы преломить с нами хлеб ”.


Гувер, понял Донован, только что поставил его в затруднительное положение. Должен ли он бежать, как он должен был, к Рузвельту и проболтаться, что глава ФБР взял на себя ответственность за нарушение безопасности? Если бы он это сделал, оказалось бы, что Гувер получил разрешение от Рузвельта рассказать Толсону? Что выставило бы его дураком. А если бы он не поехал, узнал бы об этом Рузвельт и был бы справедливо разгневан тем, что он знал и ничего не сказал?


Он решил, что это был один из тех редких случаев, когда необходимо было быть очень откровенным с Гувером.


“Эдгар, Рузвельт знает, что ты решил, что необходимо проинформировать Клайда?”


“Нет”, - сказал Гувер и встретился с ним взглядом. “Ты собираешься сказать ему?”


“Конечно”, - сказал Донован. “До меня доходили слухи о Клайде. Предполагается, что он примерно такой же пинко, как Генри Уоллес ”.


Гувер рассмеялся, но его улыбка была натянутой.


Я позволю тебе беспокоиться о том, собираюсь я рассказать Рузвельту или нет, подумал Донован. Эта рука протянулась ко мне. Еще одно доказательство теории о том, что когда вы действительно не знаете, что делать, попробуйте сказать правду.


Гувер посмотрел на свои наручные часы и встал.


“Я понятия не имел, насколько уже поздно”, - сказал он.


“Я провожу тебя до твоей машины, Эдгар”, - сказал Донован.


## Глава 4


ЮНИОН СТЕЙШН

ВАШИНГТОН, округ Колумбия

30 ЯНВАРЯ 1943


У Стейли не было проблем с выбором капитана. Джеймс М. Б. Уиттакер выходит из толпы людей, отходящих от поезда, хотя многие из них были в форме, и почти дюжина из тех, кто был в форме, были капитанами воздушного корпуса армии США.


“Ищите парня, который выглядит как плакат с призывом в ВВС”, - сказал ему шеф Эллис. “Высокий, симпатичный и либо самый неряшливый офицер, которого вы когда-либо видели, либо самый сметливый. Зависит от того, как он себя чувствует в тот момент ”.


Капитан. Уиттекер, заключил Стейли, решил быть резким. На нем была идеально сшитая розово-зеленая униформа, и он как раз надевал короткое пальто из верблюжьей шерсти, когда Стейли заметил его. На его кепке с полями была надпись "Пятьдесят боевых вылетов" - манерность летчика-истребителя, но за исключением этого, он выглядел так, как будто только что сошел с витрины магазина одежды.


Стейли перехватил его, остановив себя как раз перед тем, как он начал отдавать честь. Он не совсем привык носить гражданскую одежду и вести себя как гражданский.


“Капитан Уиттейкер?”


“Виновен”, - сказал Уайтекер, улыбаясь ему.


“Я замещаю шефа Эллиса, сэр”, - сказал Стейли. “Позволь мне помочь тебе с твоим снаряжением”.


“Поскольку ты настолько глуп, что вызвался добровольцем”, - сказал Уиттакер, “ты можешь взять самый тяжелый. Где Эллис?”


“Он в Джорджии, сэр”, - сказал Стейли.


“С полковником? А наш главнокомандующий?”


“Да, сэр”, - сказал Стейли, задаваясь вопросом, откуда Уиттекер мог это знать.


Когда они были в "Бьюике", Уиттакер сказал: “Что ж, я ценю, что вы встретились со мной, но я мог бы взять такси”.


“В Вирджинию?” Стейли выпалил. Эллис сказал ему, что Уиттекер богат, что фактически ему принадлежит дом на Кью-стрит, но мысль о том, чтобы проехать сорок миль на такси, поразила его.


“Вирджиния? Я говорю о Кью-стрит ”.


“Сэр, я должен был отвезти вас в Вирджинию”, - сказал Стейли.


“Я иду в дом на Кью-стрит”, - твердо сказал Уиттакер. “Если это ставит тебя в неловкое положение, просто высади меня на следующем углу. Я поймаю такси, и мы скажем, что вы не смогли найти меня на Юнион Стейшн ”.


“Они ожидают вас в Вирджинии”, - запротестовал Стейли.


“Одним словом, пошли они нахуй”, - сказал Уиттакер, затем быстро добавил: “Вон там, есть такси”.


“Я отведу тебя в дом”, - сказал Стейли. “Никто ничего не говорил о том, что я заставляю тебя ехать в Вирджинию. Но если ты скажешь им, что я рассказал тебе...”


“Я прикрою тебя”, - сказал Уиттакер. “Я полагаю, вы знаете, что происходит в Вирджинии? Они там вытворяют всякие непристойные штуки, вроде отжиманий и пробежки на много миль, прежде чем позавтракать ”.


Стейли рассмеялся. “Я прошел через это”.


“Тогда вы, должно быть, знаете придурка по имени Элдон С. Бейкер, ” сказал Уиттакер, “ и это еще одна причина, по которой я не еду в Вирджинию”.


“Я знаю его”, - сказал Стейли.


Когда они добрались до дома на Кью-стрит, Северо-запад, охранник не пропустил "Бьюик" через ворота, пока Уиттекер не предъявил ему свои удостоверения.


И когда они вошли на кухню, Чарити Хоше в своем халате уже ждала их.


“Ты не должен был быть здесь, Джимми”, - сказала она.


“Господи, а я надеялся на что-то вроде ‘Добро пожаловать домой, Джимми”.


“Они ожидают вас в Вирджинии”, - сказала Черити.


“Я надеюсь, они не затаили дыхание”, - сказал Уиттакер. “Ты не собираешься спросить меня о Дуге?”


“Как поживает Дуг?”


“Держится довольно неплохо, учитывая обстоятельства”, - сказал он.


“Держатся довольно неплохо, учитывая что?”


“Что он официальный жеребец для девушек из Лондонского Красного Креста”, - сказал Уиттакер. “Некоторые из них настоящие людоеды”.


“Будь ты проклят”, - сказала она.


“На самом деле, когда я видел его в последний раз, он угрюмо смотрел в пространство, бормоча сонеты Браунинга”, - сказал Уиттакер. “Как мне любить благотворительность? Позвольте мне сосчитать способы.… Я люблю ее...”"


“Так-то лучше”, - сказала Черити. “Я собираюсь туда. Я узнал об этом пару дней назад ”.


“Что ж, это, безусловно, должно изменить его социальную жизнь”, - сказал Уиттекер, а затем задал вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он впервые увидел Чарити.


“Где обычная домашняя мать?”


“Синтия у себя дома, в Вирджинии”, - сказала Черити.


“Что она там делает?”


“Проходим курс”, - сказала Черити.


“Какой курс?”


“Обычный курс”, - сказала Черити.


“Что, черт возьми, все это значит?” - спросил он.


“Что ты думаешь?” - Спросила Чарити.


Мысль о том, что Синтия проходила подготовку, чтобы стать агентом, была настолько нелепой, что он не стал ее развивать.


“Я отправлюсь туда утром”, - сказал он. “Моя машина здесь?”


“Это так, но я не уверена, что они разрешают вам иметь там машину”, - сказала Черити.


“Я рискну”, - сказал он. “Теперь, если вы дадите мне выпить немного виски, я вкратце расскажу вам о соревновании, с которым вы столкнетесь, когда доберетесь до Англии. И просто для протокола, Черити, я пришел сюда из-за очень настойчивых возражений этого джентльмена ”.


“Меня зовут Стейли, капитан”, - сказал Стейли и протянул руку. Стейли нравился Уиттакер. Эллис сказал, что так и сделает. Он сам не был так уверен. Офицеры есть офицеры. Но в этом парне было что-то такое, что делало его особенным.


“Несмотря на энергичные возражения мистера Стейли”, - сказал Уиттакер. “А теперь можно мне немного выпивки?”


Он проснулся рано, его биологические часы были сбиты с толку пройденными расстояниями, и он понимал, что где-то около двух часов дня ему очень захочется спать. Хуже того, подумал он, его разум будет притуплен. И он хотел быть резким, когда увидел Синтию.


Он принял душ в большом, выложенном плиткой душе с двумя головками, где, по легенде, Чесли Хейвуд Уиттейкер, его дядя “Честный”, умер от инсульта. Правда заключалась в том, что Честиуиттакер погиб в седле в День Перл-Харбора, и что шеф полиции Эллис грубо обращался с телом здесь, чтобы его можно было “найти” в его собственном душе, а не в постели молодой женщины, дочери однокурсника по колледжу, с которой у него был двухлетний роман. Молодую женщину звали Синтия Ченовит.


Только несколько человек знали, что произошло на самом деле: Дикий Билл Донован, который всю жизнь был закадычным другом Честити и с которым он прилетел в Вашингтон, когда Донована вызвали в Белый дом, знал. И капитан Дуглас знал. И шеф полиции Эллис. И Дик Каниди, школьный приятель Уиттакера, а ныне человек номер три в УСС в Лондоне. И, конечно же, Джимми Уиттейкер знал. Он не думал, что Синтия знала, что он знал, и именно так он хотел это сохранить. Для него это не имело значения, сказал он себе — и большую часть времени, как он верил, это не имело значения.


Но он думал об этом в душе, и он думал об этом, когда задним ходом выводил "Паккард" из гаража. Купе-кабриолет Packard 280 1941 года выпуска принадлежало Честити. Предположительно, Честиу и Синтия участвовали в этом вместе во многих счастливых случаях. Он не думал, что они создали зверя с двумя спинами на заднем сиденье, но было разумно предположить, что они держались за руки, целовались и тому подобное.


Несмотря на холод, когда он был за пределами Района, он съехал на обочину дороги и опустил крышу. Он включил обогреватель на полную мощность и оставил окна открытыми, и это было действительно довольно приятно.


В четверти мили от шоссе штата, ведущего к владениям Вирджинии, вдали от видимости с шоссе, был установлен сторожевой пост, и Уиттекер узнал, что Чарити была права насчет машины. Они ожидали его, но не за рулем автомобиля.


“Я действительно не знаю, что, черт возьми, сказать”, - сказал охранник, одетый в форму сотрудника полиции Службы национальных парков. “Я внес ваше имя в список, капитан, но как стажера, а стажеры не могут иметь личные машины”.


“Но, как я уже показал вам, я не стажер”, - сказал Уиттекер. “Послушай, позвони Бейкеру и скажи ему, что я здесь и веду машину”.


Охранник зашел в свою маленькую хижину, а мгновение спустя вышел снова и сказал: “Мистер Бейкер говорит, идите прямо к нему в кабинет, капитан. Это в главном доме. Вы не можете это пропустить ”.


Дорога вилась через сосновую рощу, и когда он выходил из нее, он миновал группу из двенадцати или пятнадцати стажеров, совершавших пробежку. Они несли перед собой в “Порт Армс” винтовки Спрингфилдской модели 1903 калибра .30-06, не то чтобы ожидалось, что они когда-либо будут ими пользоваться, но для того, чтобы сделать физическую подготовку немного жестче.


Он притормозил и взглянул на них в боковое окно, когда проезжал мимо них. И увидел Синтию Ченовит. Ее волосы были спрятаны под защитной маской от усталости, и правда заключалась в том, что он увидел ее груди, болтающиеся под курткой от усталости, и на мгновение восхитился этим, прежде чем узнал ее.


“О, черт!” - сказал он с большим отвращением, затем нажал на акселератор.


Кабинет Элдона Бейкера находился в том, что когда-то было залом для завтраков в особняке, довольно маленькой комнатой, двери которой до пола выходили во внутренний дворик, выложенный плитняком, а за ним - на плоскую травянистую площадку, которая, как помнил Уиттекер, когда-то была полем для гольфа.


Бейкер сидел за серым металлическим столом государственного образца, когда вошел Уиттейкер. Это был пухлолицый мужчина лет тридцати с небольшим. Он был одет в форму, но там, где офицер носил бы знаки отличия своего ранга и рода службы, был квадратный знак отличия, вышитый синим цветом: треугольник внутри квадрата и буквы "U.S.”. Это были знаки отличия, которые носили гражданские эксперты, прикрепленные к армии США на местах. Бейкер был офицером разведки Госдепартамента до прихода в УСС, где он значился в таблице Организации УСС как “Начальник отдела вербовки и обучения".” Насколько Уиттекер знал, он никогда не был на службе.


“Ну, привет, Джим”, - сказал Бейкер. “Мы скорее ожидали вас прошлой ночью”.


“Ты выглядишь очень по-военному, Элдон”, - сказал Уиттакер. “Я должен отдавать честь?”


“Мы здесь не отдаем честь”, - сказал Бейкер. “Мы также не носим знаков различия ранга или рода службы”.


“Могу я задать вам вопрос?” - Спросил Уиттакер.


“Что ты здесь делаешь? Ну, это очень просто. Ты не прошел курс и...”


“Что Синтия Ченовит делает, бегая повсюду в камуфляже и с пистолетом "Спрингфилд”?"


“Разве это не самоочевидно? Она проходит курс. И дела у них идут довольно хорошо. Честно говоря, намного лучше, чем я ожидал от нее ”.


“С какой целью?” - Спросил Уиттакер.


“Опять же, разве это не самоочевидно?”


“Ты, блядь, не в своем уме, Элдон”, - сказал Уиттакер как ни в чем не бывало. “Что, черт возьми, с тобой происходит?”


“Я надеялся, что наши отношения будут дружескими”, - сказал Бейкер. “Ты все усложняешь”.


“Вы хотите сказать мне, что всерьез предлагаете отправить эту девушку на оперативное задание?” - Спросил Уиттакер.


“На данный момент ничего конкретного, но когда представится возможность...”


“И Билл Донован соглашается с этой безумной идеей?”


“Очевидно, это получило одобрение полковника Донована”, - сказал Бейкер. “И, как очевидно, это действительно не ваше дело, не так ли?”


“Я делаю это своим делом”, - сказал Уиттакер.


“У вас есть какое-нибудь объяснение тому, что вы не пришли сюда, как вам было приказано?” Сказал Бейкер. “Вы заметите, что я сменил тему”.


“Я не обязан тебе ничего объяснять, Элдон”, - сказал Уиттекер. “Я не работаю на вас. Я даже не знаю, что я делаю в Штатах”.


Было нечто большее, подумал Уиттекер, чем простая химия, объясняющая, почему он невзлюбил Элдона Бейкера с того момента, как встретил его. Он мог бы составить длинный список того, что было не так с Элдоном Бейкером, возглавляемый безжалостностью Бейкера и сводящийся к таким пунктам, как напыщенность, властолюбие и законченный бюрократ, но именно химия в первую очередь отвечала за неизбежные словесные вспышки всякий раз, когда они были вместе.


Теперь Бейкер решил терпеть Уиттакера.


“Для вас предусмотрена миссия”, - сказал он.


“Что это за миссия?”


Бейкер проигнорировал вопрос.


“Перед этим было решено, что вы пройдете курс”.


“Кем было принято решение?”


“Политика OSS такова, - сказал Бейкер, - что все пройдут школу”.


“Ты хитришь”, - сказал Уиттакер. “Донован не знает, что вы ожидаете, что я пройду эту вашу школу для шпионов, не так ли? Ты только что собирался сказать мне, что ‘так оно и есть". Пошел ты, Элдон. Это не сработает. Каниди сказал мне, что Донован сказал ему, что ни один из нас не должен был этого делать. Ради Бога, я руководил школой в Англии ”.


“У вас нет подготовки по проникновению на резиновой лодке с подводной лодки”, - сказал Бейкер. “Очевидно, в мои намерения не входило посылать вас на весь курс ...”


“О?” - спросил я.


“И на самом деле, я планировал попросить тебя преподавать несколько часов. Я подумал, что это действительно привлечет и удержит внимание мужчин, если они поймут, что их учит кто-то, кто был оперативником ”.


“Если это кость, которую вы бросаете, грызите ее сами”, - сказал Уиттакер. Он направился к выходу из комнаты, затем повернулся и остановился у двери. “Я возвращаюсь в Вашингтон”, - сказал он. “И потребуется сам Дикий Билл, чтобы приказать мне вернуться сюда. И тогда я могу не прийти”.


“Очевидно, что нет смысла обсуждать это с вами”, - сказал Бейкер.


Когда он вышел из здания, полный решимости найти Синтию, Уиттекер сразу же увидел ее. За то время, которое потребовалось ему, чтобы пройти через конфронтацию с Бейкер, ее группа стажеров сбежала оттуда, где он видел их по дороге к особняку.


Предположительно, решил он, они бежали всю дорогу. Синтия и другая женщина, обе с красными лицами и тяжело дышащие от напряжения, сидели на земле, прислонившись спинами к стене.


Он подошел к ней. Она посмотрела на него, но ничего не сказала.


Один из старших стажеров быстро подошел к нему. Он был высоким, мускулистым и очень красивым, и показался Уиттекеру каким-то знакомым.


“Могу я вам помочь, сэр?” - спросил он.


“Прогуляйся”, - сказал Уиттакер.


Он встретился взглядом с Синтией. “Что, черт возьми, ты думаешь, ты делаешь?”


“На что это похоже?” она ответила.


“Иисус Христос, если бы это не было так глупо, это было бы забавно”, - сказал он.


“Джимми, почему бы тебе просто не развернуться и не уйти отсюда?” - Спросила Синтия.


Вместо этого он наклонился, схватил ее за запястье и рывком поставил на ноги.


“Как ты думаешь, что ты делаешь?” она сорвалась.


Он поцеловал ее, двигаясь так быстро, что у нее не было времени отвести лицо, и так удивил ее, что прошло мгновение, прежде чем она высвободилась.


Один из стажеров засмеялся и зааплодировал.


“Что все это значило?” Сказала Синтия, казалось, разрываясь между возмущением и слезами. “Зачем ты это сделал?”


“Две причины”, - сказал он. “Чтобы напомнить тебе, что ты женщина. И потому, что я люблю тебя ”.


“Будь ты проклят!” Сказала Синтия, борясь с невыносимым желанием заплакать.


“Теперь, подождите минутку!” - сказал старший стажер.


“Грег, не надо!” Синтия быстро позвонила. “Он сумасшедший. Он убьет тебя!”


Стажер посмотрел на него настороженно и с большим интересом.


“Расслабься”, - сказал Уиттакер. “Я любовник, а не боец”. Затем, чувствуя себя очень довольным собой, он подошел к "Паккарду", сел внутрь и завел двигатель.


ЧАСТЬ III


## Глава 1


ШТАБ, 344-Я ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ ГРУППА,

БАЗА АРМЕЙСКОГО ВОЗДУШНОГО КОРПУСА АТЧЕМ, Англия

31 ЯНВАРЯ 1943


Ранг имеет свои привилегии. В данном случае это означало, что командира 344-й истребительной группы отвезли на джипе с заключительного инструктажа на площадку, где был припаркован его самолет. Другие пилоты ехали, прижавшись друг к другу, в кузовах грузовиков.


Командующим 344-й истребительной группой, восьмые военно-воздушные силы Соединенных Штатов, был подполковник Питер (“Даг”) Дуглас-младший, USMA ’39, худощавый, приятной наружности офицер, который выглядел, пока вы не увидели его глаза, слишком молодым, чтобы быть командиром истребительной группы или подполковником. На самом деле ему было двадцать пять лет.


Он был одет в куртку А-2 из конской кожи с застежкой-молнией спереди и трикотажными манжетами. На обратной стороне был нарисован флаг Китайской Республики и легенда на китайском языке, гласящая, что владелец прибыл в Китай, чтобы сражаться с японскими захватчиками, и что за его безопасное возвращение будет выплачена награда в золоте в случае, если он упадет с неба.


Дуг Дугласс был членом американской добровольческой группы в Китае и Бирме “Летающий тигр”, одним из небольшой группы пилотов, которые до вступления Соединенных Штатов в войну были набраны из армейского воздушного корпуса, морской пехоты и военно-морского флота для полетов на истребителях Curtiss P-40 против японцев. На носу его P-38F были нарисованы десять маленьких японских флажков, называемых “фрикадельки”, каждый из которых означал убийство японца. Там также были нарисованы шесть свастик, символизирующих уничтожение шести немецких самолетов, и изображение подводной лодки.


Атакуя немецкие загоны для подводных лодок в Сен-Лазаре, тогдашний майор Дуглас попытался сбросить пятисотфунтовую авиабомбу в отверстие загона. У него ничего не вышло. Но его бомба попала, буквально случайно, в подводную лодку, привязанную к причалу сразу за входом в загон. Он пробил корпус в носовом торпедном отделении, и произошло то, что было известно как “симпатический взрыв”. Взрывчатые вещества в бомбе и в Бог-знает-скольких- торпедах соединились, и подводная лодка просто исчезла, оставив лишь несколько узнаваемых фрагментов.


Дугласа и его группу сопровождал в миссии самолет фоторазведки, и была видеозапись того, как пятисотфунтовые бомбы падали с крыльев Дугласа, и как одна из них поражала подводную лодку, и как большие куски корпуса подводной лодки лениво плыли по воздуху. В этом не было сомнений, ошибки учитывались, это было подтвержденное убийство.


Недавно повышенный в звании подполковник Дуглас поддался “предложению” своего командира дивизии нарисовать подводную лодку на носу своего P-38F не потому, что он считал это победой, а потому, что это означало, что он был на рейде Сен-Лазар. Он потерял сорок процентов своих самолетов — и своих пилотов — в том налете.


Ходила история о том, что после налета Дугласс зашел в штаб Восьмой воздушной армии и облапил офицера по планированию и подготовке, который отдавал приказ о миссии. И что разбитый нос, которым он наградил грелку для стульев, поставил начальство перед выбором : отдать под трибунал Вест Пойнтера, который был тройным тузом, или повысить его, и они сделали выбор в пользу повышения.


Сегодня с ним в джипе, когда он спускался по пандусу парковки в Атчаме, был еще один пилот, одетый в идентичную куртку А-2 с китайским флагом и каллиграфией, нарисованной на спине. Он был выше и тяжелее Дугласа и, в свои двадцать шесть, на год старше. Его звали Ричард Каниди, и он был подполковником. Командир эскадрильи Дугласа в "Летающих тиграх".


Он не был членом 344-й истребительной группы и, несмотря на золотые листья майора, приколотые к его погонам А-2, даже офицером армейского воздушного корпуса. Каниди (бакалавр, Авиационная инженерия, MIT ’38) сначала был принят на работу в звании младшего лейтенанта USNR, пилота-инструктора, чтобы стать летающим тигром, а из “Летающих тигров” - "техническим консультантом" в Офис Координатора информации.


Офис координатора информации был переименован в Управление стратегических служб, и Каниди теперь был ответственным офицером станции Уитби-Хаус, УСС-Англия, что сделало его третьим по рангу офицером УСС в Англии. Гражданские лица в военной среде привлекают к себе внимание. Но майорам уделяется мало внимания, особенно на верхних уровнях военной иерархии. С Корпусом армейской авиации была достигнута договоренность о выдаче “Техническому консультанту Каниди” удостоверения AGO из офиса генерал-адъютанта, идентифицирующего его как майора, и гарантирующего, что, если будут сделаны запросы в Восьмой воздушной армии или SHAEF (Верховный штаб, Экспедиционные силы союзников), там будет запись о Каниди, майоре Ричарде М., USAAC.


Каниди не должен был лететь с 344-й истребительной группой на это задание. Действительно, если либо он, либо подполковник. Если бы Дуглас попросил у их начальства разрешения на то, чтобы он сопровождал их, просьба была бы отклонена.


Дугласс не был уверен, почему Каниди хотел уйти. Он предположил, что это как-то связано с тем, что Джимми Уиттакера отправили в Австралию, и с тем, что Эрик Фалмар и Стэнли Файн внезапно исчезли из Уитби-Хауса, пункт назначения и цель не указаны. Старая банда Каниди, за исключением лейтенанта. Командир Эдди Биттер, USN (еще один бывший Летающий тигр) и, конечно же, сам Дугласс были разбиты. Такая сделка, как эта, с твоими приятелями, была, конечно, слишком хороша, чтобы длиться долго.


Однажды в Уитби-Хаусе Дуглас, выпивший почти кварту скотча, посмотрел на остальных с внезапной волной теплоты: они были хорошими парнями, лучшими, и они были его приятелями; у него никогда, пока он жив, не будет друзей лучше. И затем он сделал то, что в его состоянии казалось глубоким философским замечанием: “Война, как и политика, заводит странных партнеров по постели”.


Бесспорным лидером банды, лучшим прирожденным командиром, которого Дуглас когда-либо видел - и испытанием был бой, — был Каниди. И Каниди не был, подобно Дугласу (Вест-Пойнт) и Биттеру (Аннаполис), профессиональным воином, а был почти противоположностью, авиационным инженером, получившим образование в Массачусетском технологическом институте, который не скрывал, что находит большинство традиций, священных для профессиональных военных, забавными.


Мудрым человеком, так сказать философом, в банде был капитан Стэнли С. Прекрасный, высокий аскетичный еврей, который был голливудским адвокатом до того, как его завербовали в УСС из командования эскадрильей В-17. Если схватиться с врагом и убить его голыми руками было окончательным описанием воина, то самые свирепые члены банды вряд ли были воинами. Эрик Фалмар был сыном кинозвезды и немецкого промышленника, а Джимми Уиттакер был богатым светским львом, который обращался к президенту Соединенных Штатов как “дядя Франклин”.


Дугласс знал, что если бы совпадение свело этих людей вместе в любой нормальной военной организации, и если бы, что невероятно, они стали там приятелями, любой командир, у которого хватило бы здравого смысла обеими руками держать свою задницу, разделил бы банду и перевел их как можно дальше друг от друга — в качестве устрашающей угрозы “хорошему военному порядку и дисциплине”.


Но они не состояли ни в одной нормальной военной организации. Они находились в Управлении стратегических служб.


Подполковник. Дуглас знал об УСС больше, чем имел право знать. Он даже не должен был знать об Уитби-Хаусе, не говоря уже о том, чтобы проводить большую часть своего свободного времени в реквизированном особняке, родовом поместье герцогов Стэнфилдов. Но он был особым случаем. Он не только был ведомым Дика Каниди в "Летающих тиграх", но и его отцом был капитан Питер Дуглас-старший, заместитель директора УСС, второй номер полковника Дикого Билла Донована.


Дэвид Брюс, начальник лондонского отделения, и его заместитель, подполковник. Эд Стивенс, просто проигнорировал незаконное присутствие Дугласа в Уитби Хаус, когда они увидели его там. Каниди и другие не говорили о том, что они делали в присутствии Дугласс, или изо всех сил старались этого не делать, но было трудно все время помнить, что Дугласс не Нужно было знать, и все ускользало.


Когда Каниди намекнул, что он был бы не против пройти проверку на P-38F, Дуглас знал, что следующим неизбежным шагом для него будет отправиться на задание. Но было бы трудно сказать его старому командиру эскадрильи, на крыле которой он впервые участвовал в воздушном бою, что это противоречит правилам и, следовательно, невозможно. Было бы трудно, если бы он захотел сказать “нет”, а он не хотел говорить "нет".


Он был командиром группы, и никто не задавал вопросов, когда они видели, как он лично показывал майору воздушного корпуса P-38F, или когда он запланировал пару P-38F для тренировочных полетов и отправился вместе с майором.


Если бы Дик выбросил P-38F во время обучения, решил Дуглас, он бы просто сказал, что летал на нем. Это сработало бы, если бы Каниди не покончил с собой, в этом случае это не имело бы значения. Этот страх оказался чисто академическим. У Каниди не было никаких проблем с P-38F. Он был хорошим пилотом, причем опытным. Он провел в воздухе несколько тысяч часов. У многих пилотов Дугласа было меньше двухсот пятидесяти.


Когда джип остановился перед облицовкой, в которой ждал P-38F, на котором Каниди должен был летать сегодня, и Каниди начал выходить, Дуглас тронул его за руку.


“Я могу управлять вашим крылом, если хотите, шкипер”, - сказал он.


Каниди улыбнулась ему, тронутая этим жестом.


“Я просто решил прокатиться, спасибо, полковник”, - сказал он.


Дуглас кивнул и жестом велел водителю продолжать.


Каниди вошел в облицовку. Командир экипажа, молодой сержант-техник, небрежно отдал ему честь.


“Доброе утро, майор”, - сказал он.


“Доброе утро”, - сказал Каниди. “Я полагаю, вы намотали обе резинки?”


“Да, сэр”, - ответил командир экипажа.


Каниди, за которым следовал командир экипажа, обошел самолет, проводя предполетную проверку. Он не нашел ничего плохого и кивнул, одобряя состояние самолета.


Они вернулись в носовую часть самолета, где командир экипажа протянул Каниди летную куртку из овчины, а затем, когда Каниди сунул в нее руки, поддержал его, когда он натягивал штаны из овчины поверх форменных брюк.


Каниди начал подниматься по лестнице в кабину пилотов, которая находилась между двумя двигателями. И впервые он увидел, что было нарисовано на носу. Челюсть акулы летающего тигра и надпись “Дик Каниди” плавным почерком, а под ней пять фрикаделек.


“Это было очень мило с вашей стороны, сержант”, - сказал Каниди. “Большое вам спасибо”.


“Полковник подумал, что вам это понравится, майор”, - сказал командир экипажа. “Он был командиром вашей эскадрильи в "Летающих тиграх", не так ли?”


“Верно”, - сказал Каниди. Тогда было не время для исторической точности.


Он забрался в кабину. Командир экипажа поднялся по трапу вслед за ним, неся сапоги из овчины. Каниди не без труда надел их, а затем командир экипажа помог ему с парашютными лямками и, наконец, вручил ему кожаный шлем и кислородную маску со встроенным микрофоном.


“Возьмите парочку, майор”, - сказал командир экипажа. “Да пребудет с вами Бог”.


Каниди улыбнулся и кивнул.


Командир экипажа спустился по трапу, затем снял его с того места, где он крепился к кабине пилота. Другой член экипажа, пока Каниди доводил управление до предела, свернул огнетушитель. Затем он и командир экипажа посмотрели на кабину, ожидая следующего приказа Каниди.


Каниди посмотрел вниз и увидел, что они были готовы к нему.


Это не самая умная вещь, которую я когда-либо делал, подумал Каниди. Я знаю лучше. Только чертов дурак добровольно отправляется вон туда, в дикую синеву, где у него действительно есть хороший шанс погибнуть в огне.


Альтернативой было сидеть в Уайтби Хаусе и сходить с ума. Один Христос знал, что Донован задумал для Джимми Уиттакера. И в этот момент Эрик Фалмар был где-то в Германии, одетый в форму оберштурмфюрера СС (первого лейтенанта). Если бы эсэсовцы поймали его на этом, они были бы вдохновлены тем, что его смерти предшествовали их самые изобретательные методы допроса.


Это было либо это — что, растягивая время, можно было считать самостоятельным вылетом на разведывательную миссию, которую в противном случае пришлось бы выполнять Воздушному корпусу, — либо выпивка. Или сойдут с ума.


Он включил главную шину питания, затем отрегулировал регулятор громкости левого двигателя. Он посмотрел вниз из кабины.


“Чисто!” - крикнул он.


“Чисто, сэр”, - отозвался командир экипажа.


Каниди наклонился вперед и удерживал ЛЕВЫЙ тумблер ЗАПУСКА ДВИГАТЕЛЯ, сопротивляясь давлению его пружины.


Левый двигатель начал скрежетать, и пропеллер начал вращаться, очень медленно. Затем двигатель на мгновение загорелся, взбрыкнул и плюнул. Реквизит превратился в серебряное пятно.


Было время подумать. Он просто был рядом, чтобы прокатиться. Он летел на крыле Дугласа, сбросив скорость на высоте 25 000 футов, чтобы не обгонять поток бомбардировщиков B-17 на высоте 23 000 футов. Дуглас отвечал за стадо овец. Все, что Каниди должен был делать, это сохранять свою позицию относительно Дага.


Первое, о чем он подумал, было то, что это было то место, которому он действительно принадлежал. Он был пилотом, и хорошим, пилотом с боевым опытом. А также авиационный инженер. Он знал, что он здесь делал. Он должен был сражаться на этой войне в качестве пилота.


Но вторглись другие мысли. Опыт был сопоставим с опытом кого-то другого. Условно говоря, он был старожилом в разведывательном бизнесе, не потому, что он сделал так много, а потому, что вряд ли кто-то другой вообще что-либо сделал. Американцы, как так любили подчеркивать британцы при каждом удобном случае, были девственницами в разведывательном бизнесе.


Однажды на доске объявлений в Массачусетском технологическом институте в Кембридже была карикатура: “Прошлой ночью я даже не мог написать "Enginnear’, а теперь я один из них”.


Такой должен быть на пробковой доске в его кабинете, подумал он: “В прошлом году я даже не знал, что такое оперативный офицер, но посмотри на меня сейчас!”


И теперь я обладаю знаниями, подумал он, которые напугали бы до усрачки тех парней в бомбардировщиках. Им так часто говорили — люди, которые верят в то, что они говорят, — что тактика “бокса”, которая обеспечивала теоретически непроницаемую зону обстрела из пулеметов 50-го калибра, защитит их от вреда, что они склонны в это верить.


Они, конечно, подвергают сомнению то, что им говорят. Они достаточно умны, чтобы понять — или узнали из опыта, — что немецкие истребители пройдут мимо истребительного сопровождения и затем проникнут в бокс. Но они надеются, что истребители сопровождения станут более опытными, а зоны обстрела 50-го калибра будут усовершенствованы, так что все станет лучше, а не хуже, и что все, о чем им действительно придется беспокоиться, - это зенитный огонь.


Я знаю, что у немцев есть испытанные в летных условиях истребители, приводимые в движение не воздушными винтами, а струями горячего воздуха. Я знаю, что эти самолеты будут летать на двести-триста миль в час быстрее, чем наши истребители, а это значит, что немцы смогут практически игнорировать наши истребители сопровождения. И я знаю, что лучший воздушный стрелок в мире не сможет поразить маленький истребитель, приближающийся со скоростью более восьмисот миль в час.


И я знаю, что если мы не сможем помешать немцам привести в действие свои реактивные истребители, здесь будет невероятная кровавая баня.


Именно по этой причине я могу интеллектуально, если не эмоционально, оправдать отправку Эрика Фулмара в Германию. Если мы сможем узнать у парня, которого он представляет, что нужно немцам для создания их реактивных двигателей, возможно, мы сможем разбомбить их заводы до того, как они смогут начать выпуск двигателей. По холодной, бесстрастной логике моей профессии, это оправдывает отправку агента, даже рискуя тем, что, если его поймают, инспектор начнет допрос с того, что содерет кожу с его члена, прежде чем они приступят к серьезному делу.


“Командир Рассветного патруля”, - раздался голос Дугласа по каналу "воздух-воздух". “Второй патруль рассвета. Мы только что пересекли границу Германии”.


Каниди улыбнулся под черной резиновой кислородной маской, которая закрывала нижнюю половину его лица. Казалось, что это было очень давно, когда его и Дага назначили патрулировать с первыми лучами солнца в поисках японских бомбардировщиков, направляющихся атаковать Чункинг, они, чувствуя себя очень умными, выбрали “Рассветный патруль” в качестве своего идентификатора класса "воздух-воздух". Эррол Флинн недавно сыграл героического пилота-истребителя в фильме с таким названием.


“Если увидите Эрика, помашите”, - сказал Каниди в свой микрофон. Он сразу подумал, ну, это было не слишком умно, не так ли?


“Ни хрена?” Дуглас ответил. На этот раз Каниди не ответил.


Пять минут спустя Дугласс снова вышла в эфир.


“Лидер синей группы. В десять часов у нас, похоже, две эскадрильи ME-109. Бейкер и Чарли Флайтс, удерживайте свои позиции. Способные вступят в бой. Эйбл, следуй за мной”.


Каниди поискал немецкие истребители и обнаружил их, может быть, двадцать пять черных точек в положении "носом вниз", явно намеревающихся нанести удар по потоку бомбардировщиков сзади и сверху.


Немцы предпочитали атаковать сверху, предпочтительно сверху и в тыл, но сверху. Пикирование на P-38Fs на пути к потоку бомбардировщиков внизу дало бы "Мессершмиттам" значительное преимущество. Когда американские истребители находятся между B-17 и немцами, у артиллеристов B-17 было бы ограниченное поле огня, если бы они не хотели рисковать попасть в P-38F. И если немного повезет, пулеметный и пушечный огонь, направленный на P-38Fs, может поразить один из бомбардировщиков позади них.


Каниди подождал, пока Дуглас уберется с дороги, затем проверил свои пушки (он проверял их над Ла-Маншем, но лучше было проверить их еще раз, чем оказаться нос к носу с "Мессершмиттом" с неисправным соленоидом и без пушек), поднял нос вверх и влево и остался на крыле Дугласа.


Он почувствовал, как вспотели его руки в перчатках, и понял, что это было проявлением страха.


Атакующие "Мессершмитты" разделились на две группы: одна продолжила атаку на поток бомбардировщиков, другая вступила в бой с американскими истребителями. Тактика, очевидно, была спланирована заранее.


P-38F не смогли набрать большую скорость с того момента, как они покинули исходную позицию, чтобы подняться в атаку, но немцы бежали со своими иглами по красной линии "НЕ ПРЕВЫШАТЬ", и скорость сближения была больше, чем ожидал Каниди. Он был уверен, что его трехсекундная очередь не задела "Мессершмитт", в который он целился.


Оказавшись за пределами Дугласа, он почувствовал, как мир стал красным, затем почти черным, поскольку центробежные силы поворота откачали кровь от его головы.


Сдвоенные двигатели Allison мощностью 1325 лошадиных сил с дросселями, выдвинутыми вперед на ПОЛНУЮ АВАРИЙНУЮ БОЕВУЮ МОЩНОСТЬ, визжали. Полная аварийная боевая мощность приводила к адскому расходу топлива и значительно сокращала срок службы двигателей, но дополнительная мощность, когда это было необходимо, стоила затрат. Когда они выходили из разворота на 360 градусов, они бежали немного быстрее, чем "Мессершмитты". Они медленно догоняли их и последовали за ними сквозь поток бомбардировщиков.


Трассирующие пули из орудий бомбардировщиков, казалось, заполнили небо; существовала реальная вероятность того, что он будет сбит, и эта перспектива пугала. Но страх был преодолен тем, что Каниди, очень конфиденциально, считал животным желанием убивать. Человеку — поскольку он воображал себя цивилизованным — нравилось притворяться, что он вступает в бой неохотно. И он неохотно готовился к бою. Но как только он попал в это, он был гораздо менее удален от дикаря, чем ему хотелось верить. Он погряз в перспективе убийства врага.


Пара Мессершмиттов, за которыми они с Дугласом гнались, вышли из пике. Чтобы быть уверенным в убийственной очереди из своей батареи из восьми браунингов 50-го калибра (признак, одобрительно подумал Каниди, опытного пилота истребителя; “не стреляй, пока не увидишь белки их глаз”), Дуглас, который подползал все ближе к немцу перед ним, был захвачен врасплох. Его P-38F не смог вовремя отреагировать, и он потерял возможность открыть огонь.


Каниди был в двухстах ярдах позади него. Не думая о том, что он делает, он перевел нос своего P38-F с "Мессершмитта", за которым он следовал, на тот, который ускользнул от Дага. Самолет на мгновение завибрировал от отдачи восьми тяжелых пулеметов, затем он прицелился в первый самолет, на этот раз выпустив трехсекундную очередь.


Он увидел, как поток трассирующих пуль переместился прямо перед "Мессершмиттом" на капот двигателя, затем на левое крыло. Появился оранжевый оттенок, а затем взорвался крыльевой бак.


Каниди резко остановился и огляделся в поисках другого бойца. Какое-то мгновение он не мог найти его, а затем увидел: из гондолы его двигателя валил дым, когда он, вращаясь, приближался к облачному покрову внизу. Он поискал парашют, но не увидел ни одного.


И тогда Дугласс был на его стороне.


“Еще двое”, - раздался голос Дугласа по каналу "воздух-воздух". “Как, черт возьми, мы собираемся это объяснить?”


“Это составит для вас семнадцать, не так ли, полковник?” Каниди ответил.


“Чушь собачья!” - Сказал Дуглас, затем переключил частоты. “Синяя группа Эйбл, это лидер синей группы. Становитесь ко мне на позицию А.”


Рассеянные по всему небу P-38F начали разворачиваться и занимать свои первоначальные защитные позиции над потоком B-17.


Каниди сунул руку под куртку из овчины, затем под форменную куртку и достал карту Инженерного корпуса армии США: Германия.


Это была не аэронавигационная карта, а скорее карта, предназначенная для использования наземными войсками. Он также мог бы быть использован пилотом, который намеревался ориентироваться, пролетая достаточно близко к земле и следуя по дорогам и рекам. Каниди взял его с собой на заключительный инструктаж и скопировал на него курс, которым должен был лететь bomber stream. Как только они присоединились к потоку бомбардировщиков над известным местоположением, было нетрудно с этой позиции и в определенное время составить график, где в данный момент будет находиться глава потока бомбардировщиков.


Это было неточно, но у Каниди был опыт навигации в Китае с гораздо меньшим. Он посмотрел на часы, затем нацарапал несколько арифметических вычислений на карте. Он поставил галочку на карте. По его расчетам, головной самолет группы бомбардировщиков сейчас пролетал над относительно безлюдным районом Германии, к юго-востоку от Дортмунда. Он сделал еще несколько пометок на карте, затем коснулся переключателя микрофона "воздух-воздух".


“Рассветный патруль номер два”, - позвал он.


“Продолжайте”, - ответил Дуглас мгновение спустя.


“Есть кое-что, что я хочу увидеть”, - сказал Каниди.


“Сказать еще раз?”


“Я повторяю, я собираюсь взглянуть на то, что я хочу увидеть”, - сказал Каниди. “Я вернусь примерно через две ноль-ноль минуты”.


“Дик, с тобой все в порядке?” - Спросил Дугласс, беспокойство в его голосе было ясно даже сквозь отрывистые звуки радио.


“Подтверждаю”, - сказал Каниди.


“В разрешении покинуть строй отказано”, - сказал Дуглас.


Каниди проигнорировал его. Он опустил нос P-38F и направился на восток. Он знал, что Дугласс не мог просто игнорировать свои обязанности командира эскорта истребителей; поэтому Дугласс не последовал бы за ним.


Каниди прорвался сквозь поток бомбардировщиков, более чем немного удивленный тем, что по крайней мере один стрелок не разволновался и не выстрелил в него. На P-51 или P-47 это, вероятно, произошло бы. Но двухмоторная форма двойной хвостовой балки P-38F была отличительной. Не было ни одного немецкого самолета, который был бы даже отдаленно похож на него.


Когда он преодолел высоту 11 000 футов, он снял с лица кислородную маску и потер следы, которые она оставила у него на щеках, носу и под подбородком. Он ослабил застежки куртки из овчины. Было холодно, но далеко не так сильно, как на высоте 25 000 футов, почти в пяти милях.


Он снизился до 2000 футов и увеличил скорость до 300 миль в час. Если бы воздух был неподвижен, это перенесло бы его через землю со скоростью пять миль в минуту. Воздух, конечно, не был неподвижен, но это все еще помогало хранить это в глубине его сознания. Он делал, примерно, милю каждые двенадцать секунд.


Его хронометр показывал, что он покинул строй тринадцать минут назад, когда нашел то, что искал. Реку Эдер запрудили недалеко от Бад-Вильдунгена, образовав озеро характерной формы. Он прошел к востоку от нее, достаточно далеко, чтобы, если бы дамбу защищала зенитная установка, он не был бы в пределах ее досягаемости.


Он сбросил второй счетчик на хронометре.


Почти ровно шесть минут спустя, то есть в тридцати милях от дамбы, он заметил то, что должно было быть рекой Лан. Верно, подумал он, там, где это должно быть.


Он резко накренился, чтобы следовать вдоль реки на юг, и опустился еще ниже к земле. Он был бы очень уязвим, если бы на него напали сзади и сверху. Он рассчитывал, что его не обнаружат, пока он не увидит то, что искал. Он также рассчитывал на вероятность того, что какие бы немцы ни находились в воздухе, они направят свои усилия на поток бомбардировщиков и их сопровождение, вместо того чтобы пытаться высматривать один-единственный истребитель на палубе.


Сначала он увидел средневековый замок на холме в Марбурге, затем он опустил глаза прямо перед собой и направо.


И вот оно, Марбургское производство Fulmar Elektrische GmbH.


Он сбавил газ и расправил закрылки, а когда это стало безопасно, опустил колеса. Технически, снижение передачи было знаком капитуляции. Но для того, чтобы сдаться, должен был быть кто-то, кому можно было сдаться, а немца в поле зрения не было. Он опустил колеса, чтобы замедлить ход P-38F. Он хотел рассмотреть все как можно лучше.


Он шел так низко и так медленно, что ему показалось, что он видит удивление на лицах рабочих, которые возводили ограждения и каркас для маскировочной сетки вокруг нового квадратного здания из бетонных блоков без окон.


А потом он прошел через это. Он толкнул дроссель вперед, убрал передачу и закрылки и потянул рычаг назад.


Он задавался вопросом, был ли Эрик там, внизу, и мог ли слышать или, возможно, даже видеть американский истребитель, когда он круто поднимался в небо.


Он не видел ничего особо важного. И он даже не был уверен, что немцы действительно намеревались использовать электрические печи завода в Марбурге для изготовления деталей из специальной легированной стали для своих реактивных двигателей. Но было важно, чтобы он посмотрел сам. Теперь, когда он сделал это, он был рад, что сделал — даже если его запас знаний был ненамного больше, чем был раньше.


Шансы были на то, что он будет ответственен за организацию миссии против этой конкретной фабрики. Он хотел знать, как выглядело то, что наверняка будет стоить жизни американцам. И теперь он был бы в состоянии рекомендовать путь, по которому пойдут атакующие. Побывав там, он теперь был экспертом.


Когда он вышел из облачного слоя на высоте 15 000 футов, он увидел поток бомбардировщиков над собой. Когда он достиг 20 000 футов, трассеры 50-го калибра от нескольких бомбардировщиков начали описывать дугу в его направлении.


Это было плохо, но дальше будет еще хуже. У толпы был инстинкт. Если парень в соседнем самолете стреляет по этому самолету, возможно, он видит то, чего не вижу я, например, мальтийские кресты на крыльях. Зачем рисковать?


Каниди перевел P-38F в крутое пике, уходя от потока бомбардировщиков, чтобы выйти из зоны досягаемости, и когда почувствовал себя в безопасности, поднялся на высоту 23 000 футов и догнал истребитель сопровождения. Он прибыл туда как раз в тот момент, когда рой "Мессершмиттов", базировавшихся близ Франкфурта, начал свою атаку, и истребительные соединения разделились, чтобы отразить ее. Он нашел Дугласса только спустя много времени после взрыва, когда они направлялись домой.


Когда он остановился рядом с ним, Дугласс снял перчатку, чтобы не было никаких сомнений в том, что он подает Каниди международный авиационный сигнал рукой, известный как “Палец”.


Командир 344-й истребительной группы вышел в эфир.


“Ты чертов сукин сын”, - сказал он. “Я беспокоился о тебе”.


## Глава 2


ВОСТОЧНЫЙ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ВОКЗАЛ

БУДАПЕШТ, ВЕНГРИЯ

, 11 Ч.45 м. 31 ЯНВАРЯ 1943


Когда "Опель Адмирал" был найден припаркованным в зарезервированной зоне Восточного железнодорожного вокзала, это, вполне естественно, вызвало определенное любопытство у агентов гестапо, прикомандированных к станции.


Во-первых, адмиралов было немного — что для линейки автомобилей Adam Opel GmbH было тем же, чем Cadillac был для General Motors, — где бы то ни было, и обладание одним из них было символом силы и авторитетности. Более того, на этом автомобиле были берлинские номерные знаки, пластинка CD (Дипломатический корпус), прикрепленная к берлинскому номерному знаку там, где должна была располагаться налоговая наклейка, наклейка, означающая, что налоги были отменены, поскольку автомобиль находился на службе Германского рейха, и конкретно на службе СС-SD.


Очевидно, что тот, кто припарковал машину, был кем-то очень важным. Вопрос был только в том, кем он был.


Обо всем по порядку. Йозеф Хамм, высокопоставленный агент гестапо, приказал “попросить” венгерскую железнодорожную полицию приставить железнодорожного полицейского для наблюдения за вагоном. Если и было что-то известно наверняка, так это то, что, кем бы ни был высокопоставленный чиновник, он был бы совсем не рад вернуться к своей машине и обнаружить, что кто-то взял ключ или монету и провел ими по крыльям и дверям. В последнее время такого было немало. Ряд венгров обиделись на венгерско-германский союз в целом и на большое — и растущее — присутствие немецких войск и СС в Будапеште в частности, и выражали свое недовольство мелкими, неприятными способами.


Затем Хамм позвонил сотруднику службы безопасности посольства Германии и спросил, кому принадлежала машина.


“Вероятно, это принадлежит фон Хойртен-Митницу”, - сказал офицер безопасности. “Это объяснило бы наклейку СД, и он из тех, у кого должен быть адмирал”.


“Who’s von Heurten-Mitnitz?”


“Хельмут фон Хойртен-Митниц”, - сказал офицер службы безопасности. “Он новый первый секретарь”.


“Как он оценивает наклейку SD?”


“Потому что, когда ему надоест носить полосатые брюки, он может надеть форму бригадефюрера СС-SD”, - сказал офицер безопасности. “Можно сказать, что фон Хойртен-Митниц - очень влиятельный человек. Его брат - большой друг фюрера. Если хотите, я могу проверить номер машины по телетайпу в Берлине”.


“Сколько времени это займет?”


“Тридцать-сорок минут”, - сказал офицер безопасности.


“Я перезвоню тебе через час”, - сказал Джозеф Хамм. “Спасибо тебе, Карл”.


Когда он перезвонил Хамму, ему сказали, что фон Хойртен-Митниц не владел "Адмиралом". Он принадлежал штандартенфюреру (полковнику) Иоганну Мюллеру из СС-SD.


“Ты думаешь, он знает, что за рулем фон Хойртен-Митниц?”


“Я думаю, если бы это было украдено, Джозеф, ” саркастически сказал офицер службы безопасности, - они, вероятно, что-нибудь сказали бы. Müller is with the Führer at Wolf’s Lair. Там никто не ездит на личном автомобиле. Так что, возможно, он одолжил его фон Хойртен-Митницу.”


“Вы видели этого фон Хойртен-Митница? Как он выглядит?”


“Высокий, худощавый, с резкими чертами лица. Классный костюмер. Если ты думаешь, Йозеф, спросить фон Хойртен-Митница, что он делает с машиной Мюллера, я бы не стал ”.


“Я подумываю о том, чтобы найти нового первого секретаря, когда он вернется, и сказать ему, что, если он будет так хорошо себя вести, когда оставит свою машину на станции, что скажет нам, мы сделаем все возможное, чтобы какой-нибудь венгр не помочился на его двигатель или не написал перочинным ножом грязное слово на капоте”.


Офицер безопасности усмехнулся. “Ты учишься, Джозеф”, - сказал он, а затем повесил трубку.


Йозеф Хамм и двое его людей ждали в конце платформы, когда подъехал поезд 1705 из Вены. Двое мужчин расположились в противоположных концах трех вагонов первого класса, и, когда один из них заметил выходящего “высокого, с резкими чертами лица, стильного костюмера”, он подал знак Джозефу Хамму, сняв шляпу и помахав ею над головой, как будто махал кому-то, кто вышел встретить его в поезде.


Хамм увидел, что Хельмут фон Хойртен-Митниц действительно был классным костюмером. На нем была серая фетровая шляпа и пальто с меховым воротником. С ним были три человека, оберштурмфюрер СС и мужчина и женщина, которые выглядели как отец и дочь.


Когда они почти достигли полицейского контрольно-пропускного пункта в конце платформы, Хамм обошел его и подошел к фон Хойртен-Митницу.


“Heil Hitler!” - Сказал Хэмм, отдавая быстрый салют прямой рукой. Фон Хойртен-Митниц небрежно помахал в ответ.


“Herr Brigadeführer von Heurten-Mitnitz?” - Спросил Хэмм.


“Да”, - сказал фон Хойртен-Митниц, но не улыбнулся.


“Йозеф Хамм к вашим услугам, герр бригадефюрер”, - сказал он. “Я имею честь командовать железнодорожным подразделением, район Гестапо Будапешт”.


“Что я могу для вас сделать, герр Хамм?” - спросил фон Хойртен-Митниц, явно раздраженный тем, что его задерживают.


“Сначала позвольте мне провести вас через контрольно-пропускной пункт”, - сказал Хэмм.


“Этот офицер и эти люди со мной”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


Молодой офицер СС поднял руку в небрежном приветствии.


“Дайте дорогу бригадефюреру и его группе!” - Позвал Хэмм, ведя их к контрольно-пропускному пункту и минуя его.


“Очень любезно с вашей стороны”, - пробормотал фон Хойртен-Митниц. “Итак, что у тебя на уме?”


“Герр бригадефюрер, ” начал Хамм, “ если вы будете так любезны сообщать одному из моих людей всякий раз, когда будете парковать свою машину здесь, на станции —”


“Зачем мне хотеть это делать?” - перебил фон Хойртен-Митниц.


“— тогда я смогу убедиться, что никто не потревожит это, пока тебя не будет”.


Хельмут фон Хойртен-Митниц молча посмотрел на Хамма, но приподнятая бровь спросила: "О чем, черт возьми, ты говоришь?"


“Имели место прискорбные инциденты, герр бригадефюрер, - объяснил Хамм, - когда автомобили были ... осквернены… сомнительными элементами среди населения Будапешта. Краска поцарапана. Хуже.”


Фон Хойртен-Митниц, казалось, на мгновение задумался над этим, а затем улыбнулся.


“Кажется, я начинаю понимать”, - сказал он. “Вы увидели мою припаркованную машину и взяли на себя труд выяснить, чья она, а затем встретиться со мной. Как это любезно с вашей стороны, герр Хамм! Я очень благодарен ”.


“Это было для меня удовольствием, герр бригадефюрер”, - сказал Хамм.


“Вы можете оказать мне еще одну любезность”, - сказал фон Хойртен-Митниц. “Пожалуйста, не используйте мое звание СС при обращении ко мне. Чем менее это известно в Будапеште, тем лучше, если вы понимаете, что я имею в виду. Я также ношу ранг министра”.


“Это было необдуманно с моей стороны, герр министр”, - сказал Хамм. “Я прошу прощения у герра министра”.


“Не говори глупостей, мой дорогой Хамм”, - сказал фон Хойртен-Митниц. “Откуда ты мог знать?”


“Есть ли какой-либо другой способ, которым я могу помочь герру министру?” - Сказал Хэмм.


“Я не могу придумать ни одного”, - сказал фон Хойртен-Митниц после минутного колебания. Он протянул руку. “Я тронут вашей вежливостью, герр Хамм, и впечатлен вашей тщательностью. Я расскажу послу, что вы для меня сделали ”.


К тому времени они уже стояли рядом с адмиралом. Хамм открыл обе двери и, после того как отец и дочь сели на заднее сиденье, закрыл их. Молодой офицер СС обошел машину сзади и проскользнул рядом с фон Хойртен-Митницем. Хамм отдал еще один салют, на который фон Хойртен-Митниц ответил небрежно и с улыбкой, а затем Хамм отступил назад, когда фон Хойртен-Митниц вывел "Адмирал" с места стоянки.


Учитывая все обстоятельства, подумал Хэмм, я справился с этим довольно хорошо.


Когда они были в нескольких ярдах от участка, высокий седовласый мужчина на заднем сиденье заговорил. “Боже мой, когда он остановил тебя, я думала, что упаду в обморок”.


“Вы действительно не падаете в обморок, когда напуганы, профессор”, - сказал молодой офицер СС. “Страх вызывает выброс адреналина, и это увеличивает, а не уменьшает приток крови к мозгу. Прекращение притока крови к мозгу - вот что заставляет вас падать в обморок ”.


“О, боже мой!” - сказала молодая женщина на заднем сиденье с бесконечным отвращением.


Helmut von Heurten-Mitnitz chuckled.


“Как это по-американски”, - сказал он.


У молодого офицера СС было удостоверение личности, которое идентифицировало его как оберштурмфюрера СС барона фон Фульмара из личного штаба рейхсфюрера СС. Это была подделка, очень хорошая. В сейфе в Уитби-Хаусе, графство Кент, находилось подлинное удостоверение личности, выданное Управлением генерал-адъютанта армии США, удостоверяющее его личность как ФУЛМАРА, Эрика, 1-го лейтенанта пехоты Армии Соединенных Штатов.


“Куда мы направляемся?” - спросил седовласый мужчина. До двух дней назад он был профессором-доктором Фридрихом Дайером, заведующим кафедрой металлургии Физического колледжа Марбургского университета. Его имя теперь распространялось по телетайпам СС-СД и полиции. Его разыскивали для допроса в связи с убийством гауптштурмфюрера (капитана) СС Wilhelm Peis. В телетайпном сообщении говорилось, что его, вероятно, сопровождала его дочь Гизелла, что, возможно, они попытаются бежать из страны и что власти в портах вдоль Ла-Манша должны быть, следовательно, в особой готовности.


“Во дворец Баттиани”, - сказал фон Хойртен-Митниц. “Это на площади Святой Троицы. Недалеко отсюда.”


“И что там происходит?” - Спросил профессор Дайер.


“Я не знаю ни о ком другом”, - сказал Фулмар. “Но я намерен поработать над бутылкой бренди”.


“Это не то, что я имел в виду”, - отрезал профессор Дайер.


“Вам скажут то, что вы должны знать, профессор, ” сказал Фулмар, “ когда вам нужно будет это знать. Чем меньше вы знаете, тем лучше. Я думал, что ясно дал это понять.”


Профессор Дайер громко выдохнул и откинулся на спинку стула. Его дочь бросила презрительный взгляд на затылок Фулмара и сама обреченно покачала головой.


Дворец Баттиани, расположенный прямо через площадь Святой Троицы от церкви Святого Матьяша, был построен примерно в то же время (1775-77), что и королевский замок (1715-70) на вершине Замковой горы. Двенадцатифутовые статуи мужчин с обнаженной грудью на фасаде, казалось, несли верхние этажи на своих плечах, вызывая восхищение десятифутовых гранитных женщин с большой грудью, обвившихся вокруг колонн у каждой из трех одинаковых двойных дверей.


Дверь слева была поддельной. Центральная дверь открывалась в вестибюль дворца, а дверь справа была входом в карету. Фон Хойртен-Митниц свернул с площади, остановил "Адмирал" носом к правой двери и подул в клаксон. Мгновение спустя, одна за другой, двойные двери открылись. Он проехал, и двери закрылись за ним.


Беатрис, графиня Баттиани и баронесса фон Штайгофен, стояли в вестибюле, ожидая их. Она была высокой, хорошо сложенной женщиной лет тридцати с небольшим. На ней была соболиная шуба, доходившая почти до лодыжек, и такая же соболиная шляпа, из-под которой было видно много темно-рыжих волос. Фон Хойртен-Митниц проехал мимо нее во внутренний двор, развернулся и вернулся в вестибюль, где остановился.


Графиня подошла к задней двери и открыла ее.


“Я графиня Баттиани”, - сказала она. “Не могли бы вы, пожалуйста, зайти?”


Профессор Дайер и его дочь вышли из машины и, следуя направлению, указанному протянутой рукой графини, вошли в здание. Графиня повернулась, чтобы улыбнуться Фулмару. “А вы, должно быть, дорогой кузен Эрик”, - сухо сказала она. “Как приятно наконец с вами познакомиться”.


Фулмар рассмеялся. “Привет”, - сказал он.


Она повернулась к фон Хойртен-Митницу, который обошел машину спереди.


“Я вижу, что все обернулось хорошо”, - сказала она.


“Гестаповец на станции лично провел нас через контрольно-пропускной пункт”, - сказал он.


“Оооо”, - сказала она. “Я полагаю, тебе не помешало бы выпить”.


“Я мог бы”, - сказал Фулмар.


Она повернулась, чтобы снова взглянуть на него.


“Ты похож на Мэнни”, - сказала она. “Ты даже говоришь, как он. Этот ужасный гессенский диалект”.


Он усмехнулся.


“Будем надеяться, что вам повезет больше”, - сказала графиня, направляясь в дом.


“Будем надеяться, что здесь есть что-то из его одежды, и что она подойдет”, - сказал Фулмар. “Особенно обувь”.


Она повернулась и снова посмотрела на него, на этот раз оценивающе.


“Ты немного крупнее, чем был Мэнни”, - сказала она. “Но должно же быть что-то. Я так понимаю, ты хочешь снять эту форму?”


“Они ищут оберштурмфюрера, который похож на меня”, - сказал Фулмар. “На границе был агент гестапо, который думал, что нашел его”.


“Так близко?” - спросила она.


“Я думаю, что это было сглажено”, - сказал фон Хойртен-Митниц. “Это было близко, но я думаю, что это ... сглажено”.


Графиня обдумала то, что он сказал, и кивнула головой.


Обогревать огромный старый дворец даже при самых благоприятных обстоятельствах всегда было непросто. Теперь, без достаточных запасов угля, это оказалось невозможным. Не то чтобы у нее не было угля. На территории Баттиани было полдюжины угольных шахт, работающих круглосуточно, и она могла получать столько угля, сколько хотела. Проблема заключалась в доставке угля из шахт во дворец Баттиани. Для этого требовались грузовики, и ей выделяли один грузовик в месяц. Она не всегда получала это, и даже когда получала, одного грузовика было далеко не достаточно, чтобы обогреть дворец.


Она даже не потрудилась попытаться обогреть весь нижний этаж дворца, а также два верхних этажа. Они были отгорожены довольно уродливыми и на самом деле не очень эффективными деревянными барьерами над лестничными клетками. Был занят только первый этаж (в Америке - второй этаж). Графиня жила в пятикомнатной квартире с видом на площадь Святой Троицы, но она часто думала, что с таким же успехом могла бы жить в подвале, потому что все, что она могла видеть на площади. Большинство окон от пола до потолка были обшиты деревом, чтобы сохранить тепло от высоких, покрытых фарфором печей в углах комнат. Два окна (ведущие на балкон с видом на площадь и сад в задней части дома), которые не были обшиты деревом, были закрыты редко открывающимися шторами.


Красильщики, не зная, куда идти, и выглядя смущенными, ждали, пока остальные догонят их у подножия того, что раньше было лестницей для прислуги на первый этаж. Графиня поднялась впереди них. Они вышли в большую, элегантно обставленную гостиную с видом на площадь.


Фулмар немедленно сел на хрупкий на вид диван из позолоченного дерева в стиле Людовика XIV и начал стаскивать свои черные кожаные ботинки.


Графиня искоса посмотрела на него, но фон Хойртен-Митниц почувствовал, что что-то не так.


“Что-то не так с твоими ногами?” - спросил он.


“Эти чертовы ботинки на четыре размера меньше”, - сказал Фулмар. “Я пропитал их водой, но это чертовски не помогло”.


Когда он снял ботинки, он стянул чулок и, держа ногу на коленях, внимательно осмотрел ее.


“Черт возьми, посмотри на это!” - сказал он. Кожа была натерта до крови и кровоточила в нескольких местах.


Графиня подошла к дивану, опустилась на колени и взяла ногу в руку.


“Как тебе удалось ходить?” - спросила она.


“Что ж, кузен, ” сказал Фалмар, “ я просто рассмотрел альтернативу”.


“Вам придется замочить это в рассоле”, - сказала она. “Это единственное, что может помочь”.


“Под рассолом вы подразумеваете соль в воде?” - спросил он, и она кивнула.


“Прежде чем мы займемся этим, я бы выпил очень большую порцию коньяка”, - сказал он и снял другой носок. С другой ногой было хуже. Кровь из воспаленных мест текла более обильно, и когда она высохла, она приклеила носок к ранам. Он выругался, стягивая чулок.


Графиня подошла к шкафу и вернулась с большим хрустальным бокалом для бренди.


“Я подогрею немного воды”, - сказала она. “И приготовьте рассол”.


“И замаринуй мне ноги”, - сухо сказал Фулмар. “Спасибо тебе, кузен, огромное”.


“Почему ты называешь ее ‘кузиной”?" - Спросил профессор Дайер.


“Мы такие, благодаря браку”, - сказала графиня. “Мой покойный муж и Эрик являются или были двоюродными братьями”.


“Ваш покойный муж?” - спросил профессор.


“Профессор склонен задавать много вопросов”, - насмешливо сказал Фулмар.


“Мой муж, покойный оберстлейтенант [подполковник] барон Манфрид фон Штайгхофен, пал за свою Родину на восточном фронте”, - сухо сказала графиня.


“И вы делаете это?” - спросил профессор.


“Это одна из причин, по которой я делаю "это", мой дорогой герр профессор”, - сказала графиня.


“А другой?” - Спросил Фулмар.


“Это важно?”


“Мне любопытно”, - сказал Фулмар. “Если бы я был на вашем месте, я бы болел за немцев”.


“Если бы я думала, что у них есть шанс победить, я, вероятно, была бы такой”, - сказала она как ни в чем не бывало. “Но они не победят. Это означает, что коммунисты придут в Будапешт. Если они не застрелят меня, я обнаружу, что прохожу по площади снаружи, спрашивая незнакомцев, хотят ли они хорошо провести время ”.


“Беатрис!” - воскликнул фон Хойртен-Митниц.


“Взгляни фактам в лицо, мой дорогой Хельмут”, - сказала графиня.


“Недостаток вашей логики, ” сказал Фулмар, - заключается в том, что вы помогаете русским прибыть сюда”.


“В таком случае я могу только надеяться, что вы с Хельмутом все еще будете живы и сможете рассказать комиссару, какой я была бесстрашной антифашисткой”, - сказала она. “Есть небольшой шанс, который удержит их от того, чтобы застрелить меня на месте”. На мгновение воцарилось молчание, а затем она продолжила. “На что я действительно надеюсь, так это на то, что такие люди, как Хельмут, совершат государственный переворот против баварского капрала, и со временем тот, кто придет к власти, подаст иск о перемирии. Если будет перемирие, возможно, я не потеряю все ”.


“Хм,” Фулмар хмыкнул.


“И что побудило тебя, мой дорогой Эрик, ” сказала графиня, - делать то, что ты делаешь?”


Прошло мгновение, прежде чем он ответил. “Иногда я действительно задаюсь вопросом”, - сказал он.


Графиня кивнула, затем повернулась к Гизелле Дайер.


“Не могли бы вы помочь мне, пожалуйста?” - попросила она. “Я приготовила гуляш, и если ты поможешь его подать, я подогрею немного воды, чтобы ‘замариновать’ ноги Эрика”.


Жжение от теплой соленой воды на ногах было не таким болезненным, как ожидал Эрик Фалмар, и он задавался вопросом, было ли это потому, что он был частично обезболен бренди графини, или его ноги были вне боли. Гуляш был восхитительным, и он решил, что это потому, что он был вкусным, а не из—за коньяка - или потому, что они почти ничего не ели, кроме сэндвичей с салом и черным хлебом, с тех пор как покинули Марбург-на-Лане.


Фон Хойртен-Митниц подождал, пока они закончат, а Фулмар нальет немного бренди, чтобы улучшить свой маленький, но крепкий кофе, а затем он сказал:


“Я думаю, было бы лучше, если бы я точно знал, что произошло с тех пор, как ты въехал в Германию, Эрик”.


“Краткий обзор состоял бы в том, что все, что могло пойти не так, произошло”, - сказал Фулмар.


“А как насчет агента гестапо? Тебе обязательно было его убивать?”


“Я убил его, когда он открыл багаж, оставленный для меня в поезде, - сказал Фулмар как ни в чем не бывало, “ и нашел форму оберштурмфюрера. А потом ботинки не подошли ”.


Von Heurten-Mitnitz nodded. “А в Марбурге то, что там произошло, было ли необходимо?”


“Да, конечно, это было”, - нетерпеливо сказал Фулмар. “Мне не нравится запудривать людям мозги”.


“Ты мог бы научиться некоторой деликатности”, - сказала графиня.


“Мы не занимаемся деликатным бизнесом, кузен”, - сказал Фулмар.


“Но это все? Есть еще что-нибудь, о чем я не знаю?” von Heurten-Mitnitz asked.


Колебания Фулмара были очевидны.


“Что еще?” - настаивал фон Хойртен-Митниц.


“Меня узнали в поезде”, - сказал он. “Перед тем, как я добрался до Франкфурта. На пути в Марбург”.


“Кем?” - спросил я.


Было еще одно заметное колебание.


“Господи, мне действительно неприятно говорить тебе”, - сказал он. “Я не хочу, чтобы ты играл с ней в игры”.


“Я думаю, я должен знать”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Пошел ты”, - сказал Фулмар. “Ты должен знать, что я, черт возьми, решаю тебе сказать”.


Von Heurten-Mitnitz stiffened. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но он сохранил контроль над собой.


“Кто-то, кого вы знали, когда были в Марбурге?” - резонно спросил он. И затем, когда Фулмар промолчал, он добавил: “Я не хочу звучать мелодраматично, но я буду здесь, когда ты будешь в безопасности в Англии”.


“Скажи ему, Эрик”, - сказала графиня. “Как вы указали, мы не занимаемся деликатным бизнесом”.


“Я не хочу, чтобы ты пытался использовать ее, ты меня понимаешь? Она или ее отец.”


“Кто вас узнал?” - мягко настаивал фон Хойртен-Митниц.


“Элизабет фон Хандлман-Битбург”, - сказал Фалмар.


Брови фон Хойртен-Митница поползли вверх. Графиня посмотрела на него с вопросом в глазах.


“Дочь генерал-полковника фон Хандлемана-Битбурга?” von Heurten-Mitnitz asked.


Фулмар кивнул.


“Возможно, это бессмысленно”, - сказал фон Хойртен-Митниц. “Она встретила молодого оберштурмфюрера, которого когда-то знала. Была ли какая-либо причина, по которой вы считаете, что она была подозрительной? ”


“Ее отец сказал ей, что меня видели в Марокко в американской форме”, - сказал Фулмар. “Она знала”.


“И что, по-вашему, она скажет своему отцу?” - спросил фон Хойртен-Митниц.


“Ничего”, - сказал Фулмар. “Она ничего ему не скажет”.


“Хотел бы я разделить вашу уверенность”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Единственная причина, по которой я тебе это рассказываю, ” сказал Фалмар, - это потому, что я не хочу, чтобы ты защищал свою задницу, убирая ее”.


“Что ты мне рассказываешь?”


“Мы провели ночь вместе”, - сказал Фулмар. “Хорошо? Улавливаете картину?”


“Да, я думаю, что понимаю”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Если с ней что-нибудь случится”, - сказал Фулмар. “Я буду...”


“Не будьте ребячеством”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Я собирался сказать что-то детское”, - сказал Фулмар. “Как будто я вернусь сюда и убью тебя сам. Но мне не придется этого делать. Все, что мне нужно будет сделать, это убедиться, что Sicherheitsdienst узнает о тебе.”


“Боже мой!” - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Я совершил ошибку, сказав тебе”, - сказал Фулмар.


“Нет, ты этого не делал, Эрик”, - сказала графиня. Она подошла к фон Хойртен-Митницу и вложила свою руку в его, затем встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. “Хельмут понимает, что даже в разгар этого безумия люди влюбляются”.


Фулмар просмотрел их, затем усмехнулся.


"Ну, будь я проклят”, - сказал он. “Веселая вдова во плоти”.


ЧАСТЬ IV


## Глава 1


ШОССЕ МАЙЛАЙБАЛАЙ-КИБАВЕ,

ОСТРОВ МИНДАНАО,

СОДРУЖЕСТВО ФИЛИППИН

, 4 ФЕВРАЛЯ 1943 ГОДА


Гористый центр острова Минданао практически недоступен для автомобильного транспорта, а пешком добраться до него можно лишь с большим трудом. Именно по этой причине бригадный генерал Уэнделл Фертиг, командующий американскими войсками на Филиппинах, решил разместить свой штаб и основную часть своих сил в горах: японцам было чертовски трудно проникнуть туда, и когда они пытались это сделать, он всегда получал достаточно времени, чтобы спланировать свою оборонительную стратегию.


Почти без исключения эта стратегия заключалась в том, чтобы эвакуировать его штаб и с позиций в горных джунглях поблизости наблюдать, как близко японцы подошли к тому, чтобы найти его.


До сих пор они терпели неудачу, хотя иногда им попадались аванпосты или деревни, где он размещал небольшие отряды своих партизанских сил. Он знал, что это была несколько высокопарная манера описания шести, или восьми, или дюжины вооруженных людей, живущих в этих деревнях и зарабатывающих себе на пропитание от жителей деревни, работая в полях.


Когда у японцев были доказательства (или сильные подозрения) того, что деревня укрывает партизан, они сжигали ее дотла. Они бы застрелили деревенских лидеров, если бы поймали их, но жители деревни — мужчины, женщины и дети, а также партизаны - неизменно находили безопасность в окружающих джунглях при появлении японцев.


Для поощрения власти старейшины нескольких деревень, в которых не было партизан, были расстреляны, а их деревни сожжены японцами дотла. Результатом этого стало увеличение числа местных жителей, желающих поддержать силы США на Филиппинах. Оставшиеся мужчины были бы счастливы завербоваться в USFIP, но у Фертига не было ни еды, чтобы накормить их, ни оружия, которым их можно было бы оснастить.


Японцы также быстро поняли, что их экспедиции в горы были очень дорогостоящими - и приносили мало пользы. Они почти всегда были задействованы партизанами Фертига. Не в серьезных сражениях, даже не в ситуациях, которые можно было бы считать вооруженным столкновением. Хотя Фертигу нравилось думать, что он делает с японцами то, что Минитмены сделали с англичанами на их обратном пути из Конкорда — причиняя им серьезный ущерб, атакуя их формирования точным ружейным огнем из окружающих лесов, — все, что он действительно был способен сделать, это беспокоить японские патрули.


Когда это было абсолютно безопасно — в том смысле, что существовал надежный путь отхода в непроходимые джунгли — и когда была абсолютно определенная цель, из джунглей раздавались два, три или полдюжины выстрелов, и один, два или три потных японских солдата, марширующих по тропе, были убиты или ранены.


За некоторыми исключениями —у некоторых партизан было до ста патронов, которыми они не желали делиться), у большинства солдат Фертига было не более двадцати пяти патронов к их винтовкам Enfield образца 1917 года калибра .30-06, или к их трофейным японским винтовкам Arisaka калибра 7,7 мм, или к охотничьим ружьям Winchester или Savage, или к дробовикам Browning и Remington.


Партизаны Фертига не были оснащены для того, чтобы вступить в бой с японскими войсками.


Вскоре японцы, которые не были дураками, по всем практическим соображениям отказались от своих экспедиций в горы. Фертиг не представлял никакой реальной военной угрозы для их оккупации. Он был сдержан. И они могли жить с ним до тех пор, пока филиппинцы не пришли к пониманию, что в их наилучших интересах сотрудничать с японцами, добровольно войти в Сферу Большего совместного процветания Японии. В этот момент они прекратили бы кормить и поддерживать партизан Фертига, и угроза была бы устранена.


Японцы обратились к завоеванию сердец и умов людей. Пропагандистские отряды, охраняемые подразделениями стрелков численностью в роту, начали посещать деревни на периферии района операций Фертига в горных джунглях. Отряды пропаганды несли с собой 16-миллиметровые кинопроекторы и генераторы, а также подарки в виде еды и конфет. Они устанавливали экран и показывали фильмы Чарли Чаплина и Багза Банни, а также кадры кинохроники о падении Сингапура и о том, как генерал-лейтенант Джонатан Уэйнрайт сдается генералу Хомме, и о длинных рядах американских солдат — руки подняты вверх в знак капитуляции — попадающих в японский плен.


А затем была бы речь или выступления, чаще всего филиппинцев, уже убежденных в том, что будущее филиппинского народа связано с их японскими братьями. Речи неизменно содержали саркастические ссылки на генерала Фертига и его так называемые американские силы на Филиппинах.


Где они были? Если они еще не умерли от голода, прячась, как крысы в джунглях, почему они не нападали на японцев?


Генерал Фертиг был осведомлен об этой проблеме и понимал, что с ней необходимо было разобраться. С некоторой неохотой он пришел к выводу, что единственный способ справиться с этим - сделать именно то, на что, по его мнению, он, вероятно, был неспособен: вступить в бой с подразделением численностью в японскую роту. Битва, в которой были бы победитель и проигравший, а не просто дюжина выстрелов, сделанных из укрытия в джунглях.


Японцы сотрудничали двумя способами, которые помогли планам Фертига. Во-первых, они были методичны. У их пропагандистских отрядов был график. И Фертиг получил копию этого от филиппинской женщины, которая была нанята японцами в качестве машинистки. Во-вторых, когда японцам стало очевидно, что Фертиг не желает атаковать конвои пропагандистского отряда, они проявили некоторую беспечность.


Когда первые конвои вышли, полностью ожидая нападения, они двигались медленно и с большой осторожностью. Они вышли на очко вперед и были готовы вступить в бой в любой момент. Теперь, как общее эмпирическое правило, солдаты в грузовиках делали все возможное, чтобы поспать, когда они были в дороге. Их офицеры потакали им, поскольку верили, что если Фертиг собирался атаковать, он сделает это ночью. Способ предотвратить это состоял в том, чтобы установить сильную охрану по периметру. Это требовало использования бодрствующих солдат. Было лучше, чтобы войска спали как можно больше, когда смогут, чтобы ночью они были бдительными охранниками.


Основную часть острова Минданао пересекали две автострады, обе идущие с севера на юг, одна к западу от гор, другая к востоку. Не было шоссе, идущего с востока на запад через горы. Местность была труднопроходимой, строительство было бы практически невозможным, и не было никакого экономического обоснования для строительства таких автомагистралей.


Место, выбранное Фертигом для нападения на конвой, находилось почти на равном расстоянии между Майлайбалаем и Кибаве на шоссе, которое пересекало Минданао к западу от гор. Ближайшее японское подкрепление должно было находиться в двадцати трех милях к северу в Майлайбалае или в двадцати одной миле к югу в Кибаве. В одном из возможных сценариев — когда один из грузовиков вырвется из засады и побежит за помощью — пройдет где-то от полутора до двух часов, прежде чем японское подкрепление сможет достичь места засады.


При другом —и гораздо худшем — возможном сценарии они не смогли бы полностью сокрушить японцев за двадцать минут. При таком сценарии японские войска были бы оснащены как пулеметами, так и минометами. Если бы они не смогли выбить минометы и пулеметы в первые минуту или две засады, подавить японцев было бы трудно и отняло бы много времени.


И быстрое подавление японцев было абсолютно необходимо. Первоначальная атака израсходовала бы большой процент доступных боеприпасов, включая весь их запас из четырнадцати осколочных ручных гранат. Единственным возможным источником пополнения запасов Фертига были тела побежденных японцев. Не могло быть и речи о том, чтобы прекратить атаку и уйти в горы. И чем больше времени потребуется, чтобы сокрушить японцев, тем больше времени у них будет на самозащиту, что означало, что тем больше боеприпасов они будут расходовать, и тем меньше их смогут захватить партизаны.


Конечно, были и другие проблемы. Во-первых, статистически — и это не отражалось на лояльности филиппинцев в целом — он должен был предположить, что несколько его солдат состояли на японской службе. Отец, или жена, или ребенок находились под японской “защитой”, с пониманием того, что как только поступят доказательства “лояльности” партизана, отец, или жена, или ребенок будут освобождены. Лояльность можно было доказать, сообщив японцам о том, где и когда будет устроена засада японских войск, или где и когда можно будет найти Фертига или одного из его старших офицеров.


Это не было черно-белым. На того же партизана, который решил бы, что его большая лояльность заключается в его семье, и что поэтому он должен сообщить японцам, где они могут найти Фертига, чаще всего можно рассчитывать, что он будет готов рискнуть своей жизнью, стреляя в японский патруль.


Что требовалось в этой ситуации, так это держать в секрете фактическое место и время запланированного нападения практически до последней минуты, чтобы у партизана с членом его семьи, находящимся под японской “защитой”, не было возможности связаться с японцами.


Чтобы собрать силы численностью 120-150 человек, которые, по его мнению, были оптимальными для засады пропагандистского отряда, Фертигу пришлось выбрать несколько мест в пределах двухчасового перехода от места засады. В этом случае он выбрал пять разных мест, затем отправил сообщение с посыльным в различные партизанские ячейки, насчитывающие в совокупности чуть более двухсот человек, с просьбой объединиться в пять больших групп в назначенных местах.


Его опыт научил его, что около шестидесяти процентов вызванных партизан появятся в назначенном месте в нужное время.


За пять часов до того, как отряд пропаганды и его рота охраны должны были прибыть к месту засады, вторая группа гонцов была отправлена в пять районов сбора, с приказом для людей прибыть на конечный пункт сбора. С того момента, как гонцы достигли пяти объектов, предполагалось, что любой, кто покидал их, намеревался предать войска японцам. Если бы кто-то бежал и его невозможно было поймать, операция была бы отменена, и партизаны разошлись бы. Если бы кто-то бежал и был пойман, он был бы обезглавлен. Обезглавливание тяжелым, острым как бритва мачете должно было быть более или менее безболезненным, и на это не расходовались боеприпасы.


За час до того, как японцы должны были пройти место засады, прибыла последняя группа партизан. Никто не исчезал и не пытался. Теперь силы насчитывали 136 человек; и двое из партизан, бывших филиппинских скаутов, привезли с собой автоматические винтовки BARs-Browning и семь заряженных магазинов.


Фертиг сомневался в использовании решеток. Это было великолепное оружие, и Бог знал, что его войскам нужно было что-то противопоставить японским пулеметам "Намимба", которые наверняка были у охранников. Но у него было всего семьдесят патронов на пистолет — три с половиной магазина. И каждый снаряд, который с такой скоростью пробивал решетку, можно было выпустить по одному из "Энфилда" снайперской стрельбой, где коэффициент убойности на патрон был намного эффективнее.


В конце концов, он решил, что чем больше огня будет израсходовано в начале атаки, тем скорее японцы будут разбиты, и, следовательно, тем больше боеприпасов можно будет извлечь из их тел.


Затем Фертиг объяснил тактику нападения, которая была очень простой.


Силы будут разделены на две части, причем две трети сил будут находиться вблизи одной стороны дороги. Оттуда можно было вести разрушительный огонь с близкого расстояния. Второе подразделение под командованием Фертига, состоящее из оставшейся трети сил, с обоими прутьями и десятью из четырнадцати осколочных гранат, должно было находиться на противоположной стороне дороги.


По сигналу, которым мог быть момент, когда Фертиг и бывший филиппинский разведчик открывали огонь из своих винтовок "Энфилд" по водителю первой машины в колонне, меньший отряд открывал заградительный огонь по грузовикам, перевозящим войска. Другие стрелки вывели бы из строя последний грузовик в колонне, предпочтительно убив его водителя.


На этом этапе Фертиг разрешил бросать по одной осколочной гранате в каждый грузовик, перевозящий войска.


Таким образом, японская автоколонна была бы обездвижена, и оставалось надеяться, что многие, если не большинство, военнослужащих, перевозимых на грузовиках, будут убиты до того, как они выйдут из грузовиков.


Некоторые, конечно, выжили бы. Фертиг полагал, что большинство из них уйдут в сторону рва и леса, противоположного направлению, с которого на них напали.


Затем они представят себя в качестве целей для основной массы сил, устроивших засаду. Тем временем треть сил, которые начали атаку, быстро разделилась бы пополам, половина отправилась бы в голову конвоя, а половина - в хвост. Это уведет их с линии огня более крупных сил из засады и даст им возможность вести огонь по любому японцу с боков.


Фертиг сделал все возможное, чтобы убедить своих людей в абсолютной необходимости прицельного огня. У них была опасная нехватка боеприпасов, и не было абсолютно никакого оправдания для партизана, чтобы пасть от пули, выпущенной другим партизаном.


Казалось, все согласились с его доводами. Но Фертиг знал, что даже самые флегматичные люди приходят в возбуждение, как только воздух наполняется треском стрельбы из стрелкового оружия. И ни при каком напряжении воображения его силу вообще нельзя было назвать флегматичной.


В последовавшем за этим сражении засадный отряд вооруженных сил Соединенных Штатов на Филиппинах под командованием бригадного генерала У. У. Фертига одержал победу над 1104-м армейским информационным подразделением и 3-й ротой 505-го пехотного полка императорской армии Японии. Выживших японцев не было.


У USFIP было одиннадцать убитых (включая филиппинского разведчика, который начал сражение на стороне генерала Фертига и которого он чрезвычайно любил) и тридцать шесть раненых. Из тридцати шести раненых двадцать впоследствии скончались. У USFIP практически не было медикаментов.


Японцы, как только они преодолели свое первоначальное удивление, сражались доблестно и хорошо. Прошло более получаса, прежде чем последний из них умер за своего Императора. К тому времени, когда сражение закончилось, японцы израсходовали большую часть своих боеприпасов.


В целом, у USFIP после засады было больше оружия, чем до, в том числе два 60-мм миномета и шестьдесят патронов к ним, несколько пистолетов "Намбу", почти двести винтовок "Арисака" и один пулемет "Намимба". Противодействием этому увеличению стал расход боеприпасов калибра .30-06 и ручных гранат. "Энфилд" или "БАР" без патронов калибра .30-06 - это просто тонко обработанный кусок стали, а не оружие. И японцы израсходовали все свои ручные гранаты, прежде чем их разгромили, последняя дюжина из них стала орудием самоубийства.


Непосредственно перед тем, как исчезнуть обратно в джунглях, генерал Фертиг бросил последний взгляд на кровавую бойню на шоссе.


Японцы, если не по какой-либо другой причине, кроме как сохранить лицо, поспешили бы сюда с подкреплением. Патрули будут отправлены в джунгли.


Была бы возможность для других засад, возможно, не таких ошеломляюще успешных, как эта, но достаточно успешных, чтобы убить много японцев, заставить японцев расходовать топливо и людские ресурсы на один патруль за другим — и потерять лицо.


Было одно предостережение. Для проведения других засад ему понадобились бы боеприпасы. Он вышел из засады лишь с ненамного большим запасом боеприпасов, чем имел при входе, и это было для японских винтовок "Арисака", а не "Энфилдс" и "БАРс".


Он повернулся и вошел в джунгли. Теперь он снова ушел бы в подполье.


Как, черт возьми, я могу вести войну, если они не будут снабжать меня тем, что мне нужно? Снабдите меня тем, что мне нужно? Эти сукины дети даже не хотят со мной разговаривать!


## Глава 2


ДОМ На Кью-стрит,

СЕВЕРО-ЗАПАД ВАШИНГТОНА, округ Колумбия

, 4 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Шеф полиции Эллис нашел капитана Джеймса М. Б. Уиттакера в бильярдной в подвале. В комнате, отделанной темными панелями, было два стола: стандартный английский бильярдный стол и несколько меньший по размеру стол для карманного бильярда. Уиттекер был один за столиком поменьше.


“Якоря имеют вес, шеф”, - сказал Уиттекер, поднимая взгляд от стола, когда увидел Эллиса. Он аккуратно разложил шары по краям каждой из луз на столе. Что он пытался сделать, так это потопить как можно больше из них одним выстрелом.


Эллис подождал, пока он нанесет удар — забив четыре из шести мячей, — прежде чем ответить.


“Я слышал, вы снова были плохим мальчиком, капитан Уиттакер”, - сказал Эллис.


“Бейкер ждал тебя, когда ты вернулся?” - Спросил Уиттакер, а затем, прежде чем Эллис смог ответить, он спросил: “Кто твой друг?”


У Эллиса была с собой темно-синяя шляпа, невысокий мужчина казался еще меньше из-за темно-синего бушлата до пояса. Он носил солдатские очки в круглой оправе. Он выглядел, подумал Уиттекер, как морской разведчик.


“Второй радист Джо Гарви, поздоровайтесь с капитаном Джимом Уиттакером”, - сказал Эллис.


Моряк сорвал с головы свою белую шляпу и вытянулся по стойке смирно.


“Как поживаете, сэр?” - спросил он.


“Плохо, теперь, когда ты спрашиваешь”, - сказал Уиттакер, улыбаясь ему. “Разве твоя мать не предупреждала тебя избегать злых товарищей, когда ты поступил на флот?”


Затем он увидел, что его шутка не удалась и что молодому моряку было неловко, а не весело. Уиттакер быстро обошел бильярдный стол и, улыбаясь, протянул руку.


“Привет, Гарви”, - сказал он. “Если вы с шефом Эллисом, вы, должно быть, кто-то особенный. Я рад познакомиться с вами ”.


Гарви пожал ему руку и неловко улыбнулся.


“Вы когда-нибудь знали кого-нибудь по имени Фертиг?” - Спросил Эллис.


Уиттекер обдумал это. “Слышен слабый звон колокольчика памяти”, - сказал он.


“На Филиппинах?”


“Я собрал это воедино, ” сказал Уиттакер, “ но это все, что можно сказать. Есть ли какая-то причина, по которой я должен его знать?”


“Он все еще на Филиппинах”, - сказал Эллис.


“Бедный сукин сын”, - сказал Уиттакер.


“Гарви разговаривал с ним по радио”, - сказал Эллис.


На лице Уиттекера появилось любопытство.


“Он в горах Минданао”, - сказал Эллис. “Он говорит, что с ним армейский сержант по имени Уитерс”.


“Я знал парня по имени Уитерс вон там”, - сказал Уиттакер.


“Вы хотите выяснить, тот ли это самый?” Сказал Эллис.


“Я не думаю, что это просто праздное любопытство с вашей стороны”, - сказал Уиттакер.


Эллис пожал плечами.


“Как мы могли бы это сделать?” - Спросил Уиттакер.


“У тебя есть время съездить на базу связи ВМС в Вирджинии?” - Спросил Эллис.


“Ты начинаешь вести себя как капитан Дуглас”, - сказал Уиттакер. “Ты отвечаешь на вопросы другим вопросом”.


“Ну, я не ‘демонстрирую воинственное и несговорчивое отношение”, ’ сказал Эллис.


“Это то, что сказал этот сукин сын?” - Спросил Уиттакер.


“Было еще кое-что”, - сказал Эллис. “Там было что-то насчет ‘подвергания стажера унизительному публичному проявлению чувств’. Две страницы через один интервал.”


“Видел ли это полковник?” - Спросил Уиттакер.


“Пока нет”, - сказал Эллис. “Я перехватил это. Я могу сорваться, но Бейкер будет ожидать какого-то ответа, так что тебе лучше начать думать об этом. И о том факте, что полковник думает, что ты в Вирджинии, бегаешь по лесам.”


“Хммм”, - сказал Уиттекер, обдумывая это.


“Ты хочешь съездить в Вирджинию?” - Спросил Эллис.


“Ничто не доставило бы мне большего удовольствия”, - сказал Уиттакер. Он повернулся, чтобы поставить бильярдный кий на подставку. “Мы пообедаем по дороге”, - сказал он. “Я хочу пойти в то заведение, где подают гамбургеры ”три за четверть".


“Белый замок”?" - Недоверчиво спросил Эллис.


“Белый замок”, - радостно подтвердил Уиттекер. “И съешь на доллар больше, с крупной картошкой фри и "Доктором Пеппером”".


“Возможно, Бейкер прав”, - сказал Эллис. “Он говорит, что думает, что ты, возможно, сумасшедший”.


“В таком случае, вы можете сами купить себе гамбургеры”, - сказал Уиттакер, снимая свою тунику с вешалки bentwood.


Полтора часа спустя лейтенант-коммандер занес их в свой журнал, затем провел мимо члена морской пехоты, охранявшего доступ к стальной двери, выкрашенной в серый цвет, с РАДИОРУБКОЙ — на ней ОПРЕДЕЛЕННО НЕ было нарисовано НИКАКИХ НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫХ ПОСЕТИТЕЛЕЙ.


Дежурный офицер, молодой лейтенант Дж.г. со светлой стрижкой ежиком, встал из-за своего стола и пошел им навстречу.


“Эти люди хотят воспользоваться одним из ваших передатчиков”, - сказал лейтенант-коммандер. “У них есть свой собственный оператор”.


“Сэр?” - спросил судья, не уверенный, что правильно расслышал.


“Мы хотели бы использовать этого Коллинза, лейтенант”, - сказал шеф Эллис, кивая головой в сторону одного из ряда передатчиков, расположенных вдоль стены.


Дж.дж. посмотрел на лейтенант-коммандера, ожидая указаний. Странные люди, приходящие в помещение передатчика, были необычными; лейтенанту совершенно не приходилось сталкиваться с тем, что им следует предоставлять доступ к оборудованию.


“Сделайте это, мистер Фенуэй”, - сказал лейтенант-коммандер.


“Есть, есть, сэр”, - сказал судья и жестом пригласил Гарви следовать за ним. Он провел его в маленькую кабинку, в которой находились телеграфный ключ, пишущая машинка и панель управления. Гарви, все еще одетый в бушлат, пододвинул стул и потянулся за наушниками.


Он осторожно постучал по ключу, затем отрегулировал установочные винты на его основании и попробовал еще раз. Он заправил бумагу в пишущую машинку, затем настроил приемник и передатчик.


Затем он начал нажимать на клавишу.


Эллис и Уиттакер подошли и встали у него за спиной, заглядывая ему через плечо.


“Все, что у них есть, - это старый M94”, - сказал Эллис. “Нет смысла даже пытаться зашифровать. Мы говорим совершенно открыто ”.


“Я понятия не имею, о чем вы говорите”, - сказал Уиттакер.


“Это кодирующее устройство”, - объяснил Эллис. “Но мы должны предположить, что японцы заполучили по крайней мере одного из них”.


“О”, - сказал Уиттакер.


“Когда мы их поднимем, тебе придется придумать какой-нибудь способ выяснить, тот ли парень Уитерс, с которым ты был, и сделать это так, чтобы японцы были как можно более сбиты с толку ”.


“Спроси его, есть ли у него еще часы”, - сказал Уиттакер. “Зовите его сержант Бумбум. Подпиши это, Поло”.


Пальцы Гарви порхали по клавишам пишущей машинки. Это была автоматическая реакция на то, что он услышал в своих наушниках. Эллис и Уиттакер посмотрели на то, что он напечатал:


MFS ДЛЯ КИЛОГРАММОВ С ПОМОЩЬЮ


“Пошлите ‘За сержантом Бумбумом”, - приказал Эллис, - ‘У вас есть часы. Подпись Поло”.


Гарви набрал сообщение своим ключом.


“Что это с часами?” - Спросил Эллис.


“Я отдал ему свои часы, как раз перед тем, как уйти”, - сказал Уиттакер.


Пришлось долго ждать, прежде чем Гарви снова начал печатать.


MFS ДЛЯ KGS УТВЕРДИТЕЛЬНЫЙ, ГДЕ POLO MFS ПО


“Пришлите ‘Поло Вашингтон”, - приказал Уиттакер. “‘Где лицо со шрамом". ”


MFS ДЛЯ КИЛОГРАММОВ, ВСЕ ЗДЕСЬ СО ШРАМАМИ, MFS BY


“Отправьте ‘Отправьте фамилию из третьей буквы "Лицо со шрамом”, - приказал Уиттакер.


MFS ДЛЯ КИЛОГРАММОВ ВВВВВВВВВВВВВ MSF BY


“Отправьте ‘Рад, что вы все это сделали”, - сказал Уиттакер.


MFS ЗА КИЛОГРАММЫ ДЛЯ ПОЛО От SCARFACE VAYA CON DIOS MFS ОТ


“Отправьте”, - начал Уиттекер, а затем его голос сорвался, и когда Эллис повернулся, чтобы посмотреть на него, он увидел, что по его щекам текут слезы.


“Отправьте, - продолжал Уиттакер, - “Подождите. Двадцать шестой снова отправится в путь. Да благословит вас всех Господь. Поло”.


MFS ДЛЯ КИЛОГРАММОВ MFS ВНЕ


Капитан Джеймс М. Б. Уиттакер довольно громко высморкался. Когда он заговорил, он держал свой голос под контролем.


“Лицо со шрамом" - мастер-сержант Виктор Альварес, бывший офицер Двадцать шестой кавалерийской, филиппинских скаутов. У него была привычка называть сержанта Уитерса ‘Сержант Бумбум’, потому что Уитерс все взрывал ”.


“Подпольная станция на Филиппинах?” - спросил лейтенант-коммандер. Уиттакер кивнул. “Бедные ублюдки!”


“Благодарю вас за вашу помощь, коммандер”, - официально сказал Уиттекер. “Давай выбираться отсюда, Эллис”.


Когда они сели в "Бьюик Роудмастер", Эллис полез в бардачок и достал пинтовую бутылку "Олд Оверхолт". Он передал его Уиттекеру.


“Полезно для придаточных пазух носа”, - сказал он.


“Жаль, что я не поехал с тобой в Уорм-Спрингс, Эллис”, - напряженно сказал Уиттекер. “Это дало бы мне шанс спросить дядю Франклина, какого черта мы бросили этих парней”.


“Я полагаю, именно поэтому полковник хотел, чтобы ты бегал по лесам в Вирджинии”, - сказал Эллис. “Каждый раз, когда ты отчитываешь своего дядю Франклина, ему приходится собирать осколки”.


“И что именно он планирует с этим делать”, - сказал Уиттакер.


“Вы могли бы также услышать это сейчас”, - сказал Эллис. “Они просили денег. Есть армейское начальство, как здесь, так и в Австралии, которые против этого, потому что они думают, что японцы используют этих людей… то, что полковник называет ‘обращенными агентами”.


“Сколько они запросили?” - Спросил Уиттакер.


Эллис подумал, что это был странный вопрос, но ответил ему.


“Миллион, золотом, золотыми монетами, для начала”.


“Они говорят, для чего?”


“Мы говорим открыто, капитан”, - сказал Эллис. “Вы не можете ожидать, что они расскажут подробности”.


“Когда я смогу увидеться с полковником?” - Спросил Уиттакер.


“Он сказал, что я должен поехать в Вирджинию, забрать тебя и посмотреть, сможем ли мы собрать MFS”, - сказал Эллис. “Я думаю, он хотел узнать, думаете ли вы, что они находятся под контролем японцев. Отвечая на ваш вопрос, капитан, именно к этому мы сейчас и направляемся.”


## Глава 3


УПРАВЛЕНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКИХ СЛУЖБ

ЗДАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ИНСТИТУТА

ЗДРАВООХРАНЕНИЯ, Вашингтон,

округ Колумбия, 4 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Полковник Уильям Дж. Донован был в гражданской одежде: хорошо скроенный двубортный костюм в шотландскую клетку, накрахмаленная белая рубашка и красно-синий галстук с тонким рисунком. Он выглядел, подумал Уиттекер, как преуспевающий адвокат, собирающийся отсудить у Chrysler или DuPont кучу денег.


Когда Уиттакер вошел в офис, Донован обошел его стол с протянутой рукой, а затем рукопожатие сменилось быстрым объятием.


“Рад видеть тебя, Джимми”, - сказал он. “Как вы нашли это место в Вирджинии?”


“Я был там раньше”, - сказал Джимми. “И Стейли нарисовал карту. Нет проблем ”.


“Почему я подозреваю, что вы намеренно неправильно поняли меня?” - Спросил Донован.


“Ты имеешь в виду ‘что я думаю об этом месте’?”


Донован кивнул.


“Мы с Бейкером снова скрестили мечи”, - сказал Уиттакер. “Он, кажется, считает, что я ‘проявил воинственное и несговорчивое отношение’. Я также ‘подвергла стажера публичному унижению’. ”


“О, Джимми”, - сказал Донован, одновременно сердитый и смирившийся. “Что, черт возьми, все это значило?”


“Ну, воинственное и отказывающееся от сотрудничества отношение - это то, что, кажется, происходит, когда я нахожусь в одной комнате с Бейкером”, - сказал Уиттакер. “Похоже, это заразно. С Каниди случилось то же самое, что и с ним ”.


“Мы говорим о тебе, а не о Дике Каниди”, - сказал Донован. “Что случилось со стажером? Что он делал такого плохого, что вы почувствовали, что должны были унизить его?”


“Она”, - поправил его Уиттакер. “Я поцеловал ее”.


“Синтия?” - Спросил Донован. Уиттакер кивнул. “Я не знаю, почему я улыбаюсь”, - добавил Донован. “Я уверен, что она не подумала, что это смешно. Вы заметите, что я предполагаю, что она не хотела, чтобы ее целовали.”


“Эта девушка не знает, чего она хочет”, - сказал Уиттакер. “Например, у нее есть какая-то абсурдная идея, что она хочет перейти на оперативную работу. Когда я увидел ее, она была полностью одета в военную форму и несла Спрингфилд в port arms. Я нашел ее неотразимой. Интересно, что бы сказал об этом психиатр?”


“Вы заключили мир с Бейкером?” - Спросил Донован.


“Я ушел”, - сказал Уиттакер. “Он, наверное, все еще злится”.


“Ты ушел?” Спросил Донован, сбитый с толку. “Ты имеешь в виду, когда Эллис пришел за тобой?”


“Я ушел примерно через тридцать минут после того, как добрался туда”, - сказал Уиттакер. “Я был в доме”.


“Я оставил приказ, что вас должны были доставить туда”, - холодно сказал Донован.


“Стейли рассказал мне”, - сказал Уиттакер. “Он был довольно настойчив”.


Донован холодно посмотрел на него, ожидая дальнейших объяснений.


“Я мог бы предложить какое-нибудь оправдание, например, я, вероятно, сломал бы Бейкеру руки, если бы остался, но настоящая причина, по которой я ушел, заключалась в том, что Бейкер действовал так, как будто он контролировал меня ”.


“Это то, за что ему платят”, - резко сказал Донован.


“Я не знаю, что ты запланировала для меня, почему я здесь, а не в Австралии, но если это означает, что Бейкер находится под моим контролем, тебе придется найти себе другого парня”.


“Иногда ты можешь быть настоящей занозой в заднице, Джим”, - сказал Донован. “И это один из них. С кем, черт возьми, ты думаешь, ты разговариваешь?”


Ответ Уиттейкера пришел спустя долгое время.


“Я знаю, что разговариваю с главой OSS”, - сказал он. “Не дядя Билл, который обычно качал меня на своем колене. Я не прошу о каком-то особом отношении. Я не знаю, какие у меня есть альтернативы, но какими бы они ни были, я приму их, а не пойду куда-либо с ним под моим контролем ”.


Донован уставился на него.


“Я полагаю, у вас есть причина для таких чувств?”


“Есть два вида контроля”, - сказал Уиттакер. “Оба выражают глубокую печаль, когда кого-то убивают. Один вид означает это. Бейкер - другого рода. Бейкер слишком охотно соглашается рисковать чьей-то жизнью. Он видит "общую картину’ слишком ясно ”.


Они на мгновение встретились взглядами, а затем Донован спросил: “Эллис упоминал что-нибудь о сегодняшнем ужине?”


Вопрос удивил Уиттекера.


“Нет”, - сказал он. “Он этого не делал”. Затем он на мгновение задумался. “Только не говори мне, что я должен поужинать с Бейкером?”


“Не с Бейкером”, - сказал Донован. А затем, когда он был уверен в своем собственном уме, что Эллис ничего не говорил об ужине и что Уиттейкер на самом деле не знал, он добавил: “С президентом”.


“О?” - спросил я. Сказал Уиттакер.


“Не будет никакого повторения, ничего даже отдаленно напоминающего повторение того, что произошло, когда вы в последний раз ужинали с ним”, - сказал Донован.


“В прошлый раз я был немного не в себе”, - сказал Уиттекер. “И я не хочу снова оказаться запертым в психушке”.


“Вы поняли мою точку зрения”, - спокойно сказал Донован.


Уиттакер кивнул. “Ужин - это его идея или твоя?” - спросил он.


“Его идея”, - сказал Донован. “Но когда я сказал ему, что ты в Вашингтоне, я был почти уверен, что он захочет тебя увидеть”.


“Ты снова хитришь”, - сказал Уиттакер.


“Доверься мне, Джимми”, - сказал Донован, улыбаясь.


“Тебе я доверяю”, - сказал Уиттакер.


“У Эллиса есть несколько досье и еще кое-какие материалы, я хочу, чтобы вы посмотрели”, - сказал Донован. “К тому времени, как ты закончишь, я должен буду закончить здесь, и мы сможем пойти в дом”.


Президент Соединенных Штатов проехал от дома 1600 по Пенсильванской улице до улицы Посольств в колонне из четырех автомобилей: там была полицейская машина округа Колумбия с мигалками красного цвета; затем черный "Шевроле", полный агентов секретной службы; лимузин "Паккард" 1939 года выпуска (не президентский лимузин); и, наконец, еще один "Шевроле", набитый агентами секретной службы.


Ворота в стене были уже открыты, когда прибыл конвой. Полицейская машина и следовавший за ней автомобиль секретной службы подъехали к обочине и остановились. Ведущая машина секретной службы и "Паккард" проехали через ворота, которые сразу же закрылись за ними.


Когда две машины остановились, два дородных агента секретной службы почти рысцой подбежали к лимузину. Один из них просунул руку внутрь и выбросил ноги президента наружу. Затем он вытащил его из машины и выпрямил. Затем он и другой агент с легкостью, рожденной практикой, соорудили колыбель из своих сцепленных рук и понесли его к кухонной лестнице и вверх по ней. К тому времени, как они добрались туда, третий агент секретной службы достал из багажника "Шевроле" складную инвалидную коляску, побежал с ней на кухню, развернул ее и стал ждать, когда к ней отнесут Президента.


“От одного из вас, - сказал президент Соединенных Штатов, - пахнет чем-то, что появилось не из бутылочки после бритья. ‘Мой грех’?”


Дородный агент секретной службы, который теперь толкал инвалидное кресло, усмехнулся.


“Без комментариев, господин президент”, - сказал он.


Другой агент побежал вперед и толкал открытые двери, пока не достиг двойных раздвижных дверей в библиотеку, обе из которых он распахнул.


“Это то место, где продают выпивку?” - спросил президент, когда его вкатили внутрь.


Донован и Уиттакер, которые сидели на одинаковых диванах под прямым углом к камину из резного песчаника, встали.


“Добрый вечер, господин президент”, - сказал Донован.


“Это все, Кейси”, - сказал президент. “Если мне это понадобится, полковник может мной помыкать”.


Агент секретной службы вышел из комнаты, тщательно закрыв за собой двойные двери.


“Ну, Джимми”, - сказал президент. “Ты выглядишь чертовски намного лучше, чем в последний раз, когда я тебя видел”.


“Хорошее виски и быстрые женщины, дядя Фрэнк”, - сказал Уиттекер.


Он подошел к Рузвельту и протянул руку. Рузвельт проигнорировал это. Он схватил его за руки обеими руками и с силой, которая всегда удивляла Уиттекера, заставил его тело опуститься так, что его лицо оказалось на одном уровне с лицом Рузвельта. Рузвельт мгновение пристально изучал его, а затем, одобрительно кивнув головой, отпустил.


“Чести был бы очень горд вами”, - сказал президент. “Я есть”.


Он пропустил это мимо ушей, затем сменил тон. “Я получил письмо от Джимми”, - сказал он. “Ты знаешь о Джимми?” Джеймс Рузвельт, старший сын президента, был призван в морскую пехоту США. Он был заместителем командира рейдеров морской пехоты в Тихом океане.


“Кто-то уговорил его присоединиться к морской пехоте”, - сказал Уиттакер. “Я думал, он был умнее этого”.


Рузвельт от души рассмеялся.


“Я думаю, он был очарован формой”, - сказал он. “В любом случае, он спрашивал о тебе”.


“Передайте ему мои наилучшие пожелания”, - сказал Уиттакер.


Донован протянул президенту бокал с мартини.


“Я думаю, тебе это понравится, Франклин”, - сказал он. “По сути, это замороженный джин”.


Рузвельт пригубил мартини и одобрительно кивнул.


Рузвельт спросил об Англии, сначала в целом, а затем конкретно о Дэвиде Брюсе, начальнике резидентуры УСС в Лондоне, и, наконец, о Каниди.


“С твоим другом Каниди все в порядке?”


“Просто отлично”, - сказал Уиттакер.


“Мне жаль, что мы с Биллом не можем сказать тебе почему, Джимми, ” сказал Рузвельт, - но та миссия в Конго, на которой вы летали вдвоем, имела огромное значение”.


“Я подумал, что это, вероятно, имеет огромное значение”, - сказал Уиттакер.


“Почему ты так подумал?” - Спросил Рузвельт. Его знаменитая улыбка была просто заметно натянутой.


“Самолет, на котором мы с Каниди летали, был совершенно новым C-46, оснащенным как Тадж-Махал, и предназначался для полетов военно-морского начальства по Тихому океану”.


“Для наших парней в УСС нет ничего слишком хорошего”, - пошутил Рузвельт, обменявшись быстрым взглядом с Донованом.


Миссия, выполненная по приказу самого Рузвельта, заключалась в том, чтобы доставить десять тонн руды в мешках из Колвези в провинции Катанга Бельгийского Конго. Только четыре человека — президент; Донован; капитан. Питер Дуглас, заместитель Донована; и бригадир. Генерал Лесли Р. Гроувз, директор чего—то под названием “Манхэттенский проект”, знал, что эта руда была уранинитом. В великой тайне Второй мировой войны Манхэттенский проект предусматривал переработку уранинита в уран-235 и из урана-235 создание бомбы, “атомной бомбы”, взрывной эквивалент которой составлял бы двадцать тысяч тонн тротила.


Рузвельт и Донован очень боялись, что немцы, среди ученых которых были одни из величайших физиков в мире и которые, как было известно, проводили свои собственные ядерные исследования, узнают об американских усилиях и увеличат свои собственные исследовательские усилия. Тот, кто смог бы произвести первое ядерное оружие, выиграл бы войну.


“Каниди”, - очень быстро сказал Донован, чтобы исключить любую возможность того, что Уиттекер — теперь, когда он отпустил свою маленькую шутку — может спросить, почему это так важно, и что президент просто может сказать ему: “Сбил два немецких истребителя "Мессершмитт" под Дортмундом три дня назад”.


“Молодец!” - сказал президент, довольный сменой темы.


“Плохо для него”, - сказал Донован. “Он не должен летать на задания в качестве пилота истребителя”.


“У него, должно быть, были свои причины”, - преданно сказал Уиттакер.


“У вас с Диком всегда есть свои причины”, - сухо сказал Донован.


“Давай, Билл”, - сказал президент. “Ты просто завидуешь. Я уверен, что вы предпочли бы быть в поле с полком, чем делать то, что вы делаете ”.


“Я делаю то, что мне говорят”, - сказал Донован. “И я наивно ожидаю, что люди, которые работают на меня, будут делать то, что им говорят”.


“Мне послышался едва уловимый выговор?” - Спросил Уиттакер. “Или это просто моя нечистая совесть?”


“Ну, Джимми, что ты делал такого, чего не должен был?” - Спросил Рузвельт.


Донован подошел к Рузвельту и долил президентский мартини из тяжелого хрустального миксера.


“Не делает того, что должен был делать, Франклин”, - сказал Донован.


“Что это было?” - Спросил Уиттакер.


“Учимся забираться в резиновую лодку с подводной лодки”, - сказал Донован.


“Зачем мне хотеть это делать?” - Спросил Уиттакер.


“Регулярное сообщение Pan American с Филиппинами было временно приостановлено”, - сказал Донован. “Подводная лодка - это единственный известный нам способ доставить вас на Филиппины”.


“Это то, куда я направляюсь?” - Спросил Уиттакер.


“Это еще не решено”, - холодно сказал президент. “Отправляетесь ли вы или кто-либо другой на Филиппины”.


“Теперь, когда ты упомянул об этом, дядя Фрэнк...” Сказал Уиттакер.


“Я не думаю, что мне это понравится, Джим”, - сказал Рузвельт. “Но закончи с этим”.


“Почему мы бросили людей на Филиппинах? ” Спросил Уиттакер.


“Что заставляет вас думать, что у нас есть?” Рузвельт ответил, лишь немного возмущенно. Он не привык, чтобы кто-либо ставил под сомнение его решения. “Просто не было способа усилить "Макартур " до того, как японцы сокрушили его, и в настоящее время мы просто не можем рассматривать вторжение. Это просто слишком далеко, и у нас просто нет логистических возможностей ”.


“Я говорю о партизанах”, - сказал Уиттакер. “Люди, которые не уволились. Те, что в горах.”


Прошло мгновение, прежде чем Рузвельт ответил.


“Я собирался сказать, Джим, что ты эмоционально вовлечен, и что, к сожалению, я не всегда могу делать то, что мои эмоции говорят мне, что я должен. Но потом мне пришло в голову, что у тебя больше прав на эмоциональное участие, чем у большинства людей. Поэтому я не буду менять тему. Ответ на ваш вопрос заключается в том, что лучший совет, который я могу получить, это то, что партизан нет. Я склонен доверять этому совету, потому что он исходит от Дугласа Макартура и Джорджа Маршалла, и это первое, что приходит мне на ум, о чем они договорились с 1935 года ”.


“Там по меньшей мере десять партизан, дядя Фрэнк”, - сказал Уиттекер.


“Откуда ты вообще можешь это знать?”


“Я разговаривал с ними по радио сегодня днем”, - сказал Уиттакер.


“Ты сделал?”


“Я сделал”, - сказал Уиттакер.


Рузвельт посмотрел на Донована.


“Ты организовал это, Билл? Он говорит об этом самозваном генерале… как это называется?”


“Фертиг”, - сказал Донован.


“Фертиг”, - повторил Рузвельт. “Джим, ” сказал он любезно, - все, кроме Билла Донована, придерживаются мнения, что японцы по какой-то причине используют заключенных, пытаются что-то предпринять. Скорее всего, они надеются заставить нас отправить им миллион долларов золотом на подводной лодке. После чего они заберут миллион долларов и потопят подводную лодку”.


“Дядя Фрэнк, сегодня днем я разговаривал по радио с двумя моими людьми”.


“Что вы имеете в виду, говоря "ваши’ люди?”


“Когда Макартур отправил меня с Лусона в Коррехидор, я отдал свои наручные часы моему сержанту, парню по имени Джордж Уизерс. И я сказал ему, что, когда Лусон падет, он должен отправиться, он и мои филиппинские разведчики, на Минданао. Я разговаривал с ним и с одним из филиппинских скаутов сегодня днем. Они на Минданао и ждут помощи ”.


“И они сказали то, что им велели говорить их японские похитители”.


“Японцы никак не могли знать, как они привыкли называть меня, а я привыкла называть их”, - сказала Уиттакер. “Они на Минданао, и они свободны, и, черт возьми, мы обязаны им помочь”.


“Вы имеете в виду, послать им миллион долларов?”


“И рация, и хинин, и боеприпасы”, - сказал Уиттекер.


“У них есть радио”, - сказал Рузвельт. “Ты разговаривал с ними”.


“Им нужно шифрующее устройство”, - сказал Уиттакер. “Чтобы японцы не смогли подслушать”.


“Билл?” - спросил президент.


“Нам нужно послать туда кого-нибудь, кто сможет отделить факты от фантазий, а затем выйти, вооружившись фактами, на основе которых можно будет принимать дальнейшие решения”, - сказал Донован. “Основной факт партизанской войны заключается в том, что один партизан может сковать по меньшей мере семь отрядов....”


“Итак, вы продолжаете говорить мне”, - сказал Рузвельт. “И ты думаешь, Джимми - тот человек, который поедет на Филиппины, осмотрится, а потом выйдет оттуда?”


“Да”, - сказал Донован.


“И поскольку японцы слушают партизанское радио, и поскольку мы никак не можем закодировать то, что мы посылаем, как вы предлагаете сообщить людям на Филиппинах, куда и когда он прибудет? С японцами, которые подслушивают, я имею в виду?”


“Мы работаем над этим, Франклин”, - сказал Донован.


“Перевод которого таков: ‘мы надеемся что-нибудь придумать’?”


Донован не ответил.


“И ты готов снова сунуть свою шею в петлю, Джимми?” - Спросил Рузвельт.


“Будучи очень хладнокровным по этому поводу, ” сказал Уиттакер, “ я, кажется, круглый стержень для этой круглой дыры”.


“Вы уже однажды сбежали с Филиппин”, - сказал Рузвельт. “Как часто, по-твоему, ты можешь это делать?”


“Я слышал, что Джимми чуть не унесло ветром во время рейда на остров Макин”, - ответил Уиттакер.


“‘Сдулся’?” Рузвельт сказал. “Интересный эвфемизм. ” Было очевидно, что он принимал свое решение.


“Хорошо”, - сказал он наконец. “Сделай это. Я буду избегать рассказывать Джорджу Маршаллу, пока смогу. И я не думаю, что мы должны говорить Дугласу Макартуру, пока ты не выйдешь ”.


“Благодарю вас, господин президент”, - сказал Донован.


Рузвельт не закончил. “И ты выйдешь, Джимми, ты выйдешь. Ты понимаешь это? Вы войдете туда, осмотритесь вокруг и выйдете. Вы можете считать это прямым приказом ”.


“Полагаю, это означает, что мне придется пойти отморозить задницу, изучая, как попасть в резиновую лодку с подводной лодки?” - Спросил Уиттакер.


Рузвельт и Донован усмехнулись.


“Теперь мы переходим к цене”, - сказал Уиттакер. “У меня есть своя цена”.


“Все остальные, кажется, понимают”, - сухо сказал Рузвельт. “А у тебя какой?”


“Синтия Ченовит - мой контроль”, - сказал Уиттакер. “Подчиняются непосредственно полковнику Доновану”.


“Мне кажется, я вижу здесь зацепку”, - сказал Рузвельт. “Что все это значит?”


“Синтия контролировала операцию в Колвези”, - сказал Уиттакер.


“Синтия проходит курсы агентов”, - сказал Донован. “Это противоречит представлениям Джимми о надлежащей роли женщин”.


Рузвельт усмехнулся. “Мои тоже”, - сказал он. “Элеонора, может быть. Но Синтия?”


Уиттекер рассмеялся.


“Это, конечно, было бы твоим решением, Билл”, - сказал президент.


“Хорошо”, - сказал Донован. “Ты победил, Джимми. Я думаю, она будет в ярости, Джимми, но это твоя забота ”.


“Она будет жива”, - просто сказал Уиттекер. “Я бы предпочел, чтобы она была пьяной и живой, чем счастливой, героической и мертвой”.


“Ты проголодался, Франклин?” - Спросил Донован. “Или ты предпочитаешь еще немного замороженного джина?”


“Почему это должно быть или/или?” - Спросил Рузвельт, поднимая свой стакан, чтобы его снова наполнили.


Донован дважды нажал кнопку вызова прислуги, затем пошел наполнить бокал Рузвельта.


## Глава 4


ЛОНДОНСКИЙ ВОКЗАЛ ОСС

БЕРКЛИ-СКВЕР, Лондон, Англия

5 ФЕВРАЛЯ 1943


Хелен Б. Дэнси, капитан Женского армейского корпуса армии США, административный помощник начальника лондонского отделения Дэвида Брюса, была двоякого мнения о Ричарде Каниди. Когда она не видела его некоторое время, она начала отражать мнение своего босса о нем: что Каниди не был командным игроком, что он часто что—то делал - уходил с капитаном. Сын Дугласа, летчик—истребитель, был самым недавним примером, который поставил под сомнение мудрость того, что у него было столько власти и автономии, сколько у него было.


Но когда она была с ним, большая часть ее неодобрения, казалось, исчезала. Было абсурдно думать, что между ними что—то могло произойти - Хелен Б. Дэнси была принята в WAC с должности исполнительного секретаря на должность старшего вице-президента по недвижимости страховой компании Prudential за тридцать шесть часов до того, как ей исполнилось тридцать, и она стала неподходящей из-за своего возраста, — но она в частном порядке признала, что Ричард Каниди был самым желанным мужчиной, которого она когда-либо видела. И когда она была со Скалой, она видела большое количество желанных мужчин.


Она думала, что о мужчине можно многое сказать по его глазам, и когда она посмотрела в глаза Каниди, она увидела нежность, силу и сострадание. И когда она сделала это, то почувствовала себя примерно на девятнадцать лет.


“Доброе утро, Дэнси”, - приветствовал ее Каниди. “О чем последний выпуск "Огня из пасти дракона”?"


“Доброе утро, майор Каниди”, - сказал капитан. Сказал Дэнси.


“Ну, я сделал что-то новое, или он все еще злится с прошлого раза?”


“Вы действительно поставили его в затруднительное положение в Воздушном корпусе, майор”, - сказал капитан. Сказал Дэнси.


“Я знаю”, - сказал Каниди, улыбаясь ей.


Хелен подумала, что у него очень красивые зубы, которые придавали ему очень приятную улыбку.


“Белое - это черное, верх - это низ”, - продолжил Каниди, - “и я должен извиниться за то, что стрелял в плохих парней”.


В том, что он говорит, есть определенная неоспоримая логика, подумала Хелен. Можно подумать, они хотели бы наградить его медалью за сбитые вражеские самолеты, а не злиться на него.


“Майор Каниди”, - сказала она с упреком.


“Я позволяю всем симпатичным девушкам называть меня ’Дик’, ” сказал он.


“Ты невозможен”, - сказала она. “Предполагается, что это военная организация”.


На лице Каниди отразилось большое удивление.


“Ты шутишь!” - сказал он.


“Мистер Брюс по уши увяз в криптографии”, - сказала она. “Вы должны подождать”.


“И ты не собираешься сказать мне, что я сделал не так, не так ли, Дэнси?”


“Нет”, - сказала она, не в силах удержаться от ответной улыбки ему. “Но это может иметь какое-то отношение к этому”.


Она открыла свой ящик и достала оттуда СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНЫЙ титульный лист.


Когда он взял его у нее, она тихо сказала: “Если это не всплывет, вероятно, было бы лучше, если бы ты не упоминал, что я показала тебе это”.


Каниди поднял титульный лист и прочитал частично расшифрованное сообщение. Даже если бы немцы перехватили сообщение и преуспели в расшифровке текста, они не знали бы значения кодовых слов.


ОТЛАКС ЧЕТЫРЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ, ВСЕ ХОРОШО, ЯХТСМЕН


“Обращаясь к вам обоим как к вашему военному начальнику, капитан, - сказал Каниди, - и как к тому, кого вы знаете, кому необходимо знать, произошли ли какие-либо события на Балканах, о которых мне следует знать?”


Качая головой и улыбаясь, капитан. Дэнси сказал: “У тебя это в руке”.


“Ну, теперь ты сорвался с крючка с драконом”, - сказал Каниди. “Я просил тебя об этом. У тебя не было выбора, кроме как отдать это мне ”.


Она улыбнулась ему. Она подумала, что это было мило с его стороны.


“У вас есть копия OPPLAN [Плана операций] здесь, или мне придется покопаться в подвале?”


Капитан. Дэнси подошел к прочному сейфу, на который, совершенно без необходимости, поскольку дверца была приоткрыта, повесил табличку с надписью “Открыто” и достал из него папку из манильской бумаги с грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО".


Каниди развернул карту. На нем был нарисован жирным карандашом маршрут Эрика Фулмара в Германию и маршрут его побега. Вдоль него римскими цифрами были отмечены этапы маршрута. В Марбурге-на-Лане, в Германии, был один "Я". На карте рядом с Веной было обозначено II, а рядом с Будапештом - III. Четвертый отрезок маршрута завершился в Пече, на юго-западе Венгрии.


Печ был местом расположения угольных шахт семьи Баттьяни. Большая часть угля в Венгрии - это низкосортный “бурый” уголь. Шахты в Пече производили высококачественный антрацит, который на протяжении сотен лет приносил богатство Баттьяни. Теперь это имело ценность, потому что один из тяжелых многоколесных грузовиков Tatra, которые перевозили антрацит в мешках в Будапешт (в том числе, благодаря влиянию Хельмута фон Хойртен-Митница, немного в Batthyany Palace), вернулся в Печ с Эриком Фулмаром, профессором Дайером и его дочерью, спрятанными в ящике под штабелем мешков с углем.


Профессор Дайер был физиком. Была тонкая связь между физикой - наукой и физикой, как в слабительном. Следовательно, “Ex-Lax”. На этапах планирования операции, когда они подбирали кодовые названия, Дэвид Брюс неохотно признал, что немцы, вероятно, будут сбиты с толку упоминанием слабительного, хотя в глубине души он думал, что предложение Каниди было еще одним признаком того, что Каниди был не так серьезен, как следовало бы.


“Яхтсмен” был агентом УСС в Венгрии. Он был американцем в первом поколении из Хамтрамка, штат Мичиган, который выучил венгерский от своей матери. Вооруженный соответствующими поддельными документами, удостоверяющими личность, он был нанят вместе с родственниками матросом на барже по реке Дунай. Это позволяло ему передвигаться по стране и, при необходимости, исчезать с баржи на пару часов или дней.


Полностью расшифрованное сообщение Яхтсмена означало, что Фулмар и Дайерс благополучно добрались из Будапешта в Печ и направляются в V. Этот отрезок маршрута был на барже. “Ex-Lax” должен был пройти по баржевому каналу, построенному под эгидой императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа для перевозки угля из Печа на Дунай.


Баржевый канал пересек границу между Венгрией и Хорватией (Югославия) в малонаселенном регионе недалеко от Бен-Манастира и впадает в Дунай в Батине. Незадолго до прибытия в Бачка-Паланку, где Дунай поворачивал на восток к Белграду в другой пустынной, безлюдной местности, с западного берега Дуная должен был поступить сигнал — в ответ на огни, особым образом установленные на барже.


Затем баржа подходила достаточно близко к берегу, чтобы Фулмар и Красильщики могли спрыгнуть и попасть в руки “Почтальона”, старшего из четырех агентов УСС в партизанских силах полковника Королевской югославской армии Дражи Михайловича, покойного.


У Каниди возникли небольшие проблемы с вежливыми заверениями по радио почтальона — американца югославского происхождения, который в буквальном смысле был почтальоном в Штатах, — что этот этап поездки можно безопасно и удобно проделать на грузовике. По словам Почтальона, грузовики (и дизельное топливо для них) были захвачены Михайловичем у немцев, и система оповещения полковника была настолько эффективной, что он водил их вверх и вниз по лесным и горным дорогам Хорватии, Боснии и Герцеговины, выполняя регулярные задания по снабжению и транспортировке, как будто немцев там не было и они активно искали его.


VI был город Меткович на реке Неретва, в пятнадцати милях от Неретлянского канала, защищенного естественного водоема, выходящего в Адриатическое море. В Метковиче бывшие сотрудники Лос-Анджелеса будут переданы агенту британского управления специальных операций, который организует их транспортировку на рыбацком судне на остров Вис, VII. Кодовое имя агента SOE, “Святой Петр”, было еще одним предложением Canidy, с которым Дэвид Брюс несколько неуверенно согласился.


Вис был полностью в руках британцев, хотя немцы, которые периодически проводили зачистки острова, не подозревали об этом. Там был скрытый причал, на который можно было выгружать припасы с подводных лодок для отправки на материк. И между двумя холмами была взлетно-посадочная полоса длиной 4900 футов. Ручей, текущий через поле, казалось, полностью опровергал представление о том, что длинную долину можно использовать в качестве взлетно-посадочной полосы. Но поток был изменен. Там был участок шириной в двадцать ярдов, где глубина воды составляла всего фут. Для наблюдателей как на земле, так и в воздухе, это выглядело во всех отношениях просто зоной турбулентной воды.


Exlax будет доставлен с VII в Каир, на Мальту или в другой конечный пункт назначения, который будет зависеть от обстоятельств на тот момент, самолетом США. В случае, если это невозможно, Exlax будет эвакуирован с VII на подводной лодке королевского флота при наличии свободного места.


“Ты выглядишь глубоко задумавшимся, Ричард”, - сказал Дэвид Брюс, входя в кабинет в сопровождении подполковника. Эдмунд Т. Стивенс, его заместитель. Брюс и Стивенс были высокими, стройными и хорошо скроенными. На руке Стивенса было кольцо из Вест-Пойнта. Он уволился из армии перед войной и, когда началась война, находился в Англии, управляя бизнесом своей жены по импорту-экспорту продуктов питания и вина.


“Кто-нибудь из вас когда-нибудь собирал марки, когда вы были детьми?” - Спросил Каниди. “Когда-нибудь получали что-нибудь из Боснии-Герцеговины?”


“Я действительно не помню”, - нетерпеливо сказал Брюс.


“Некоторые из них были треугольными, - сказал Каниди, - это меня заинтриговало”.


“Я помню их”, полковник. Стивенс сказал.


“Заходи, Ричард”, - сказал Брюс. “Я боюсь, что у нас скоро будет еще один из наших споров”.


“Что я натворил на этот раз?” - Спросил Каниди, складывая карту и передавая ее капитану. Дэнси.


“Я полагаю, вы получили сообщение Яхтсмена?” - Спросил Брюс, после того как взглянул на папку.


“Капитан Дэнси отдала это мне с большой неохотой, - сказал Каниди, - только после того, как я пригрозил написать ее имя и номер телефона в телефонных будках в пабах по всему городу”.


“Майор Каниди”, капитан. Дэнси сказала: “Ты невозможен”. Но она улыбалась.


Брюс закрыл дверь своего кабинета после того, как они оказались внутри.


“Это не то, что ты сделал ... Если, конечно, нет чего-то, о чем я еще не знаю… это то, что ты планируешь сделать ”.


“Что бы это могло быть?”


“Отправляйся в Вис, чтобы самому забрать отпускное”, - сказал Брюс.


“Вы приняли решение по этому поводу, или вы открыты для моих рассуждений?”


“Я всегда готов выслушать, ” сказал Брюс с улыбкой, “ даже когда ты усложняешь задачу. Но это, вы должны быть предупреждены, окрашивает мое мышление ”.


Он достал из ящика своего стола листок желтой бумаги и протянул его Каниди.


ПРОГРАММА ОТ OSS WASH DC ДЛЯ ЛИЧНОГО СОТРУДНИКА OSS LONDON БРЮСА, ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕДАЙТЕ ЦИТАТУ КАНИДИ, ПОЗДРАВЛЯЮ С ДВОЙНЫМ УБИЙСТВОМ БЕЗ КАВЫЧЕК, ПРЕКРАТИТЕ ПРЕДПОЛАГАТЬ, ЧТО У НЕГО БЫЛИ ПРИЧИНЫ БЫТЬ ТАМ, ГДЕ ОН БЫЛ, ПРЕКРАТИТЕ С УВАЖЕНИЕМ, ОСТАНОВИТЕ ДОНОВАНА


“Похоже, он дает мне презумпцию невиновности”, - сказал Каниди. “По моему опыту, полковник совсем не хитер. Это сообщение с таким же успехом могло бы гласить: ‘Уничтожить сукиного сына ”.


Стивенс усмехнулся, заработав на себе неприязненный взгляд Брюса.


“Возможно, имеет смысл посадить тебя под домашний арест, Ричард”, - сказал Стивенс. “С этой стороны стола восприятие немного отличается”.


“Аргументы, которые я привел, все еще действительны”, - утверждал Каниди. “И чтобы освежить вашу память, они были (а) о том, что Авиакорпус уже жалуется на наши миссии по фоторазведке; и (б) что выполнение задания, за которое нам пришлось бы сражаться, привлекло бы нежелательное внимание к Fulmar Werke”.


“Итак, мои контраргументы о том, что вы занимаете довольно высокое положение в системе вещей, чтобы мы могли потерять вас, если вас собьют”, - сказал Брюс. “Но с этим покончено. Что вам нужно сделать сейчас, так это убедить меня, что есть причины, по которым мы не должны просто сказать Восьмой воздушной армии, что нам нужно, и заставить их это сделать. Или даже почему вообще необходимо выводить Ex-Lax по воздуху. Почему бы им не выйти на британской подводной лодке?”


“Высокомерие”, - сказал Каниди.


“Прошу прощения? Мое высокомерие или твое?” - Спросил Брюс.


“Мои”. Каниди усмехнулся. “Я хочу сам хорошенько взглянуть на поле боя в Vis”, - сказал Каниди. “Я высокомерно не доверяю ничьему восторженному мнению о том, насколько это хорошо. Я не хочу потерять Ex-Lax, или кого мы привезем позже, на остановке VII из-за ошибки пилота. Я хочу совершить посадку и взлет самостоятельно, чтобы я мог рассказать кому-нибудь другому, как это сделать ”.


Каниди подумал, что выражение лица Брюса не выражало согласия, но он думал, что Стивенс понял.


“Я могу также утверждать, ” продолжил Каниди, “ что мы не хотим вовлекать англичан в эту операцию больше, чем это необходимо. Если мы начнем требовать места на их подводных лодках, они захотят оправдания ”.


Он снова остановился и посмотрел на Брюса. Через мгновение Брюс сделал жест рукой “дай мне еще”.


“У нас есть B-25, - сказал Каниди, - уже оборудованный для такого рода пассажирских перевозок, со вспомогательными топливными баками и даже сиденьями. Если мы попросим Военно-воздушные силы, им придется модифицировать один из своих самолетов, и они, естественно, будут задавать вопросы ”.


“Если только мы не позволим им использовать наш B-25”, - сказал Брюс.


“Я боялся, что вы подумаете об этом”, - сказал Каниди. “И я готов. Я думаю, у нас были бы проблемы с получением этого от них обратно. Если они заполучат это в свои руки, Дэвид, они наверняка вспомнят, что это взаймы. Подумайте о "газонокосилке", как о позаимствованной у ближайшего соседа.”


Брюс покачал головой.


“А для экипажа?”


“Я думал о том, чтобы попросить Восьмого добровольца ВВС”, - сказал Каниди. “Если с ним все будет в порядке, мы можем призвать его на постоянную работу. Если он этого не сделает, мы отправим его обратно ”.


“Просто второй пилот?” - Спросил Стивенс.


“Нет”, - сказал Каниди. “Прежде чем мы отправили его в Швейцарию, я планировал взять Стэнли Файна. А потом, прежде чем мы отправили его в Австралию, я собирался взять Джимми Уиттакера. Теперь, я думаю, Долан ”.


Брови Брюса снова поднялись.


“Почему Долан?” - спросил он.


“Он старый пилот...” — начал Каниди.


“Именно это я и имею в виду”, - резонно перебил Брюс.


Помощник главного авиационного моториста — в прошлом, до физической дисквалификации, главный пилот авиации — Джон Б. Долан, USN, после двадцати шести лет службы уволился из военно-морского флота, чтобы отправиться в Бирму и Китай с "Летающими тиграми" в качестве офицера по техническому обслуживанию. Впоследствии ему удалось получить офицерский чин в резерве военно-морского флота в звании лейтенант-коммандера и был направлен военно-морским флотом в Англию в качестве офицера по техническому обслуживанию авиации для участия в операции "Афродита". Это было кодовое название попытки переделать изношенные самолеты B-17 в радиоуправляемые летающие бомбы, которые должны были использоваться против немецких загонов для подводных лодок в Сен-Лазаре, доказавших свою невосприимчивость к обычной бомбардировке с воздуха.


Эйзенхауэр, у которого иссякло терпение из-за ссор между воздушным корпусом и флотом, передал проект "Афродита" в ведение УСС. Долан был в восторге. Каниди был назначен ответственным за проект, и он знал Каниди по военно-морской базе в Пенсаколе, штат Флорида, когда они оба были в Американской группе добровольцев. Долан правильно предположил, что Каниди не будет следить за каждым его шагом, как это делало руководство ВВС и флота.


“У нас, бесстрашных птицеловов, есть поговорка”, - сказал Каниди. “Есть старые пилоты, и есть смелые пилоты, но нет старых, смелых пилотов”.


“Очень интересно”, - сказал Дэвид Брюс.


Полковник Стивенс поддался искушению. “И где, Ричард, как ты думаешь, тебя покидает эта глубокая наблюдательность?” - невинно спросил он.


“Ну, я думал, вы знаете, полковник”, - сказал Каниди, широко улыбаясь, “что я намерен стать очень старым пилотом”.


“Не тем путем, которым ты идешь, ты не такой”, - сказал Стивенс. “Но, ладно, Ричард, у тебя есть… едва ... изложил свою точку зрения ”.


“Я полагаю, коммандер Долан физически готова к этому?” - Спросил Брюс. “В частности, то, что он недавно проходил медосмотр во время полета?”


“Это есть в его записях”, - сказал Каниди. “Посмотри сам”.


“Я просто мог бы”, - сказал Брюс.


В записях лейтенант-коммандера Долана был отчет о физическом осмотре (бегстве). Каниди не думал, что Дэвид Брюс заметит поразительное сходство между почерком коммандера А. Дж. Франклина, медицинский корпус, США, который подписал заключение об обследовании, и почерком лейтенанта Дж. Коммандер Джон Б. Долан, США.


Каниди намеревался проследить, чтобы старый моряк не перенапрягся во время полета. Но он действительно хотел, чтобы старый “Летающий шеф” с его восемью тысячами с лишним часов в воздухе был с ним, с больным сердцем или нет. В таком полете опыт был гораздо ценнее молодости и здоровья.


“Для меня просто имеет смысл пойти”, - утверждал Каниди. “Он выполняет то, что должно быть сделано, с наименьшей суетой”.


Брюс задумчиво изучал его мгновение, затем спросил: “Эд?”


“Ты будешь хорошо заботиться о коммандере Долане, не так ли, Дик?” - Спросил Стивенс, и когда Каниди посмотрел на него, Каниди понял, что он знает, кто подписал летный медосмотр Долана.


“Все будет наоборот, полковник”, - сказал Каниди.


“Я думаю, мы должны прислушаться к мнению Дика”, - сказал Стивенс.


“Да будет так”, - покорно сказал Брюс.


Каниди поблагодарил Стивенса легким кивком головы. Стивенс ответил легким пожатием плеч. Послание было ясным. Он имел в виду то, что сказал об отсрочке решения Каниди.


Каниди остановился у капитана. Стол Дэнси на пути к выходу.


“Не могли бы вы попросить Военно-воздушный корпус предоставить нам краткосрочные и долгосрочные прогнозы погоды отсюда до Касабланки, и от Каса до Мальты, и от Мальты до Адриатического моря, начиная прямо сейчас?” - спросил он.


“Я боялась, что ты уговоришь его на это”, - сказала она. “Вы хотите, чтобы они были здесь, или вы хотите, чтобы я отправил их в Уайтби-Хаус с курьером?”


“Отправьте их Долану”, - сказал Каниди.


“Будет ли он знать, для чего они?”


“Он сделает это после того, как я скажу ему”, - сказал Каниди. “Я отправляюсь туда прямо сейчас”.


“Я думала, ты останешься в Лондоне”, - сказала она.


“У меня нет причин это делать”, - сказал Каниди.


“Да, есть”, капитан. Сказал Дэнси. “Она вернулась. Она звонила ранее.”


“Ты мне не сказал”, - сказал Каниди. Это был скорее вопрос, чем выговор.


“Она сказала, что будет в Доме вещания до половины шестого, а после этого у себя дома, если я случайно увижу вас”, - сказал капитан. Сказал Дэнси.


Иногда, капитан. Дэнси поняла, что она просто немного ревновала к Энн Чемберс, за то, что она молода и хороша собой, и за то, что смогла зажечь глаза Дика Каниди при одном упоминании о ней. И иногда, как сейчас, она чувствовала себя сестрой Каниди, или, если уж на то пошло, его матерью, счастливой оттого, что у него была милая, порядочная девушка.


“Вы позвоните, когда решите, где собираетесь провести ночь?” Капитан. - Спросила Дэнси.


“Да, конечно”, - сказал Каниди. Затем он внезапно перегнулся через капитана. Стол Дэнси и поцеловал ее в лоб.


“Майор Каниди”, капитан. Сказал Дэнси. “Ты невозможен”.


## Глава 5


ОСОБНЯКИ ВОБЕРН,

ВОБЕРН-СКВЕР, Лондон, АНГЛИЯ

5 ФЕВРАЛЯ 1943 года


До войны частный парк в центре Воберн-сквер представлял собой территорию с ухоженными газонами, цветочными клумбами и извилистыми дорожками под вековыми деревьями, окруженную аккуратным забором. Теперь остались только забор и деревья. Было выкопано бомбоубежище, и Службой пожарной охраны было возведено несколько навесов из гофрированного материала для хранения противопожарного оборудования.


Это было необходимо. В рядах домов, облицованных известняком, были уродливые бреши, куда попали немецкие бомбы. В 1940 году со всех четырех сторон Воберн-сквер было двадцать четыре входа. Теперь их было четырнадцать.


16 ноября особняки Воберн не пострадали, хотя фасад из известняка потемнел от яростных пожаров, бушевавших по улице с обеих сторон; и там была фанера, прибитая над тем, что когда-то было скошенными стеклянными окнами во входной двери.


Но внутри все было почти так же, как и всегда, - тихое элегантное здание с пятью большими квартирами, занимающими целый этаж. Квартира на цокольном этаже и та, что на верхнем этаже, были меньше трех основных квартир, но все они имели большие комнаты с высокими потолками и центральное отопление, что было необычной роскошью.


Квартиру на первом этаже, которая в Америке была бы квартирой на втором этаже, занимала мисс Энн Чемберс. Технически он был приписан к Службе новостей Chambers News Service и предназначался для размещения всех сотрудниц службы новостей Chambers News в Лондоне. Сотрудник по размещению SHAEF был проинформирован о том, что Служба новостей Chambers в конечном счете планировала разместить в Лондоне от шести до восьми сотрудниц со статусом корреспондента. Это позволило бы эффективно заполнить три спальни, согласно регламенту, двумя лицами, эквивалентными офицерам, на комнату.


Офицеру, расквартировывающему SHAEF, не сказали правды, всей правды и ничего, кроме правды, которая заключалась в том, что Служба новостей Chambers вообще не планировала размещать каких-либо дополнительных женщин-корреспонденток в Лондоне. Брэндон Чемберс, председатель правления издательской компании Chambers, не верил, что женщины должны идти на войну в качестве корреспондентов или чего-то еще. Правило было нарушено только в случае с его дочерью, и это не было настоящим кумовством. Скорее всего, Брэндон Чемберс поверил своей дочери, когда она сказала ему, что либо он отправит ее в Лондон военным корреспондентом, либо она пойдет работать на Гардинера Коулза — издателя, среди прочего, журнала Look, — с которым он враждовал двадцать лет и который был именно тем сукиным сыном, который дал Энн работу только потому, что знал, что это разозлит ее отца.


Энн Чемберс попросила шефа лондонского бюро рассказать офицеру по размещению историю пяти-семи аккредитованных корреспонденток, которые должны были вскоре прибыть, не потому, что она была избалованной дочерью очень богатого человека, которая считала, что имеет право на частные апартаменты (на самом деле, две другие спальни чаще всего занимали журналисты обоего пола, у которых не было комнат), а потому, что Энн намеревалась по возможности делить свою постель с Ричардом Каниди, и она не хотела, чтобы кто-то был рядом, когда это могло случиться.


Если бы у нее был постоянный сосед по комнате или соседи по комнате, было бы невозможно, например, делать то, что они с Ричардом Каниди делали сейчас, то есть приходить в себя после восторженного, приносящего полное удовлетворение валяния в сене (на самом деле валяния на дюжине больших подушек, покрытых китайским шелком) без четверти шесть вечера перед камином в гостиной.


“Я не думаю, ” сказала Энн, уткнувшись лицом ему в грудь, “ что мне придется спрашивать, был ли ты хорошим мальчиком, пока меня не было, не так ли?”


“Если вы не спросите, мне не придется лгать об этом”, - сказал Каниди.


“Ты ублюдок!” - сказала она и вырвала волос с его груди.


“В эту игру могут играть двое”, - предупредил он.


“И ты бы тоже”, - сказала она, сдвигая живот, чтобы избежать его ищущей руки. Она потерпела неудачу.


“Вы слышали выражение ‘на короткую стрижку’?” - спросил он.


“Отпусти”, - сказала она. “Я буду хорошим”.


“Кто хочет добра?” - спросил он.


“Порочный?” - спросила она.


“Ты получила это”, - сказал он и отпустил ее.


Она поднялась на ноги и вышла из комнаты, преувеличенно виляя хвостом. Через мгновение она вернулась. Она бросила ему халат и натянула куртку высотного летчика из овчины. Он был слишком велик для нее, но он был теплым.


“Ты выглядишь так, словно тебя следовало бы нарисовать на фюзеляже B-17”, - сказал Каниди. “Восторг Дика" или что-то в этом роде”.


“Это комплимент или жалоба?” - спросила она.


“Комплимент”, - сказал он.


“Тебе нравится, когда я ношу это, потому что, когда я наклоняюсь, ты можешь видеть мой зад”, - сказала она.


“И все остальное”, - сказал он. “Вот почему ты носишь это, чтобы возбудить меня”.


“Итак, что еще нового?” Сказала Энн.


“У тебя скоро появится сосед по комнате”, - сказал он.


“Ты проведешь какое-то время в Лондоне?”


“Нет”, - сказал он. “На самом деле, мне нужно совершить небольшое путешествие. Меня не будет неделю или десять дней ”.


“Куда ты направляешься?” спросила она быстро, мягко.


“Тебе не любопытно узнать о своей соседке по комнате?” спросил он, игнорируя вопрос.


“Куда ты идешь, Дик?” - настаивала она.


“Давай, Энни”, - сказал он. “Ты знаешь правила”.


“К черту правила, и не называй меня ”Энни", - сказала она.


“Да, мэм”.


“После Фулмара?” - Спросила Энн.


“Кто?” - спросил я.


Она опустилась на колени на подушки рядом с ним.


“С ним все в порядке, не так ли?” - с вызовом спросила она. “Я знаю, что ты —”


“И я знаю тебя, как Моисей сказал рабыне”.


“И если бы это было не так, ты был бы несчастен. И если бы ты не знал, ты был бы весь напряжен. Вы расслаблены и отпускаете шутки, а это значит, что вы услышали что-то хорошее ”.


“Это не то, почему я расслаблен, как Самсон сказал Далиле”, - сказал Каниди. “Но, да, милая, с ним все в порядке. Я немного волновался, но грубая часть того, что он делал, закончилась ”.


“О, детка, я рада за тебя”, - сказала она.


“И тебе не любопытно узнать о своей соседке по комнате?”


“Я не понимаю, о чем ты говоришь”, - сказала она. “У меня нет соседей по комнате. Если бы у меня был сосед по комнате, я не смог бы приветствовать вас у двери, одетый только в куртку из овчины и улыбающийся. Итак, я не хочу соседа по комнате. Уловил идею?”


“А как насчет старого доброго Целомудрия?”


“Благотворительность”, - автоматически поправила она его. Затем: “Благотворительность? Она приедет сюда?”


“В ближайшие пару дней”, - сказал Каниди. “О чем я подумал, так это о том, что, может быть, ты мог бы взять пару выходных”.


“С какой целью?” - подозрительно спросила она.


"Чтобы она могла остаться здесь с Дугом Дугласом”, - сказал Каниди.


“Если бы она переехала сюда, я бы никогда от нее не избавилась”, - сказала Энн. “В любом случае, как долго она собирается пробыть в Лондоне?”


“Навсегда”, - сказал он.


“Тогда нет, точка”, - сказала Энн. “Благотворительность не может оставаться здесь. Она бы переехала ко мне, а у меня не хватило бы духу вышвырнуть ее, и это был бы конец нашим занятиям любовью на подушках ”.


“В таком случае, пошли они к черту”, - сказал Каниди. “Ваша логика неопровержима”.


Она бросилась на него и укусила за ухо.


“Продолжайте в том же духе, вы знаете, что произойдет”, - сказал он.


“Я надеюсь, я надеюсь, я надеюсь”, - сказала Энн. Затем она сказала: “Черт возьми, я рада, что с Эриком все в порядке. Я люблю тебя, когда ты такой ”.


“Например, что?”


“Счастливые и возбужденные”, - сказала Энн. “Где он?” - спросил я.


“Ах, да ладно тебе, Мата Хари”, - сказал он.


“Я просто пытался выяснить, как долго тебя не будет и куда ты направишься”.


“Эрик в этот самый момент находится где-то на европейской территории, едет по лесной дороге между высокими соснами”, - сказал он. “Это тебе о чем-нибудь говорит?”


“Нет”, - сказала она. “И я на самом деле не хотел совать нос не в свое дело”.


“Я знаю”, - сказал он.


Эрик Фулмар в тот самый момент шел по коридору подвала муниципальной тюрьмы в Пече, Венгрия. Он был прикован наручниками к профессору Фридриху Дайеру, и оба они были скованы цепями.


Член Черной гвардии, организации, подобной СС, обязанной своей преданностью адмиралу Хорти, регенту Венгрии, остановил их у камеры, снял наручники и втолкнул профессора Дайера внутрь. Затем он снова подтолкнул Фулмара к движению, пока тот не подошел к двери следующей камеры. Он забрал свои наручники, затем втолкнул Фулмара в камеру.


ЧАСТЬ V


## Глава 1


СТАНЦИЯ УСС В ВИРДЖИНИИ

5 ФЕВРАЛЯ 1943


Синтия Ченовит решила пропустить ужин. После принятия ванны она ужинала крекерами Ritz, консервированными венскими сосисками и нескафе из магазина PX. Венские сосиски на вкус напоминали мыло и, скорее всего, вызвали бы у нее несварение желудка, а кипячение воды для нескафе (действительно, наличие электрической плиты) было конкретным нарушением станционных правил для стажеров, но ей отчаянно нужна была ванна, и она не хотела идти ужинать или, если уж на то пошло, покидать уединение своей комнаты.


Его звали Гораций Г. Хаммерсмит. Это было невозможно в случае с лейтенантом. Хорас Г. Хаммерсмит, корпус связи армии США, подчиняться духу или букве инструкции, которая запрещала какой-либо интерес к частной жизни товарищей-стажеров или ее обсуждение. Гораций Хаммерсмит был также известен как Грег Хаммер, а Грег Хаммер в личной жизни был кинозвездой. Он не был там с Кларком Гейблом или Тайроном Пауэром, но его грубоватое лицо, его удивительно золотистые волнистые волосы и телосложение футболиста не оставили сомнений ни у кого из стажеров с того момента, как они впервые увидели его, что лейтенант. Хорас Г. Хаммерсмит был действительно им!


И с того момента, как лейтенант. Хаммерсмит видел мисс Ченовит, он ясно дал понять, что находит ее очаровательной. Сначала Синтия подумала, что это просто случай кинозвездности. Без высокомерия, просто констатируя факт, она поняла, что была самой красивой из полудюжины женщин в участке Вирджиния. Как кинозвезда, привыкшая к обожанию своих поклонниц, рассуждала Синтия, Хаммерсмит пришел к убеждению, что избранный из стада, или гордости, или отары, или как бы это слово ни подходило к полудюжине женщин на вокзале Вирджинии, был его.


Его тренировочная группа начала тренироваться за шесть недель до Синтии. То, как была организована школа (до того, как она пришла на станцию Вирджиния в качестве стажера, Синтия прочитала программу обучения Элдона Бейкера), поступающие стажеры находились под наблюдением стажеров, которые закончили свое обучение и ожидали назначения. Объявленной целью было избавить тренерский штаб от рутинной работы по выдаче снаряжения, первых болезненных часов гимнастики, объяснения правил и так далее. Настоящая причина заключалась в том, чтобы обучающий персонал мог оценить, насколько хорошо “старшие" стажеры справлялись с подчиненными — посмотреть, смогут ли они вдохновить на сотрудничество. В оперативной команде OSS не было места тому, кто настраивал против себя, намеренно или иным образом, других членов команды.


Lt. Хорас Г. Хаммерсмит был таким же хорошим и естественным лидером среди своих коллег в участке Вирджиния, каким Грег Хаммер был лидером в фильмах. Вопреки себе, Синтия прониклась к нему симпатией. И она обнаружила, что ее первое поспешное суждение о нем было почти полностью ошибочным. Она нашла Хаммерсмита действительно застенчивым, а не высокомерным. И она узнала, что вместо того, чтобы испытывать благоговейный трепет перед самим собой как кинозвездой, он считал весь кинобизнес довольно забавным.


За несколько недель она узнала, что он был инженером-электриком, которого Мюррей Хилл направил в Лос-Анджелес подразделением Bell Telephone Laboratories для наблюдения за установкой студии звукозаписи в Continental Studios.


“Лана Тернер, - сказал он ей однажды днем, когда они сделали пятиминутный перерыв во время десятимильной пробежки, “ была обнаружена в аптеке Шваба. Меня застали за ужином с вице-президентом Continental Studios Стэном Файном на вилле Фрискати ”.


“Со Стэнли все в порядке?” спросила она, искренне удивленная.


“Ага”, - сказал он.


“Ты знаешь, мы не должны говорить о нашей личной жизни”, - сказала она.


“Я знаю, ” сказал он, - и я также знаю, что ты знаешь Стэна”.


Затем он посмотрел на часы, пятиминутный перерыв закончился, он вскочил на ноги, свистнул в свисток, и они возобновили десятимильный забег. В тот вечер, за ужином, он сел рядом с ней и возобновил разговор, на котором прервал его.


“За стейком, за который платила Bell Labs, я объяснял Стэнли, почему это обойдется Continental Studios в кучу денег дороже, чем они ожидали получить то, что хотели, когда этот толстый маленький лысый человек подошел к столу и сказал с акцентом, который можно было вырезать ножом: ‘Итак, скажи мне, Стэнли, кто твой друг? И почему я не видел ни одного фильма?’”


“Макс Либерман”, - сказала Синтия, смеясь над удачной пародией Хаммерсмита на основателя и председателя правления Continental Studios.


“Верно”, - сказал Хаммерсмит. “Но я не знал, кто он такой. Итак, Стэнли сказал: ‘Дядя Макс, он инженер из Bell Telephone ”.


“Что я хочу знать, так это может ли он ездить на хорце?’ Макс сказал: ” Хаммерсмит продолжал. “Если он может ездить на хорце, я думаю, он майор Портер. У нас, черт возьми, с этим проблема, Стэнли, если я хочу тебе сказать”.


К тому времени Синтия уже хихикала над мимикрией.


“Не потребовалось много усилий, чтобы развратить меня”, - продолжал Хаммерсмит. “Все, что потребовалось, чтобы я предстал перед камерами, - это столько же за неделю по годичному контракту, сколько Bell Labs платила мне ежемесячно. И, к счастью, я мог ездить на ’хорце’. ”


“Я видела рейд на Голгофу”, - сказала Синтия. “Ты был очень хорош”.


“Это потому, что моими единственными репликами были ‘Да, сэр’ и ’Объявляйте атаку!” - сказал Хаммерсмит. "В любом случае, мы со Стэном стали приятелями. И он втянул меня в это, и он написал мне письмо, в котором говорилось, что если я доберусь до Вашингтона и мне отчаянно понадобится место для ночлега, я должен позвонить мисс Синтии Ченовит и сказать, что я был его другом. Если только не существует другой Синтии Ченовит?”


Хорас Г. Хаммерсмит даже не прикоснулся к ее руке, разве что при исполнении служебных обязанностей. Но и он надолго не отводил от нее глаз всякий раз, когда они были рядом друг с другом.


И теперь он собирался. Он собирался действовать. Она задавалась вопросом, где и что делает. И она просто была не готова провести его последнюю ночь здесь с ним. Утром она позавтракает с ним и, может быть, даже пойдет с ним в "универсал" и поцелует его в щеку.


Но она не хотела видеть его сегодня вечером. Сегодня вечером было бы слишком велико искушение дать ему то, что он хотел, даже если бы он не просил об этом. Она не хотела, чтобы он приступал к операции, думая о ней. Она не любила его, но он ей действительно нравился, и она была почти уверена, что он думал, что влюбляется в нее. Что бы они ни собирались заставить его делать, единственное, в чем он не нуждался, так это в том, чтобы думать о ней больше, чем она уже была.


Ванна была полна. Итак, когда Синтия почувствовала, что вода остывает, ей пришлось выпустить воду, прежде чем снова наполнить ее горячей водой. Она согнула левую ногу, чтобы хорошенько рассмотреть свою ступню, затем энергично стерла один или два слоя на мозолях. Затем она повторила операцию на правой ноге.


И, наконец, она вышла из ванны и вытерлась насухо полотенцем. Затем она взяла полотенце, вытерла конденсат с зеркала в полный рост на двери и осмотрела себя в нем.


Она “нарастила мышцы”, как, по ее наблюдениям, делают мужчины, и была удивлена — и не уверена, была ли она довольна или разочарована, — что не заметила никакого развития своих бицепсов. Со всеми отжиманиями и подтягиваниями, которые она делала, она ожидала чего-то.


У нее были синяки, уродливые синие участки в нескольких местах. Самая большая область была на ее правом плече, от отдачи винтовки Спрингфилд, винтовки Гаранд, дробовика Винчестер и пистолета-пулемета Томпсон, из которых она стреляла на стрельбище. Она дважды падала на полосе препятствий. На нижней части живота у нее был синяк - воспоминание о столкновении с ободранным бревном, когда она споткнулась, взбегая на препятствие, и еще один на правой ноге, чуть выше колена. Она заработала эту боевую нашивку, просто споткнувшись, измученная, и приземлившись в проклятом Спрингфилде.


Наконец, на перепонке ее правой руки было кровоточащее пятно, куда ее “укусил” автоматический пистолет Кольт 45-го калибра.


Она очень тщательно вытерла это пятно кусочком туалетной бумаги, а затем наложила Мертиолат и лейкопластырь. А затем она взяла большой экономичный тюбик "Бен-Гей" и обильно нанесла его на все поврежденные участки.


Если Грег поднимется сюда, подумала она, от меня будет пахнуть, как из мужской раздевалки, и, возможно, это охладит его пыл.


Все еще обнаженная, она вымыла и высушила волосы, обернула голову полотенцем и затем, наконец, надела то, что она считала совершенно неженственной пижамой. Они тоже были из PX. Фланелевые, с особенно уродливым красно-коричневым рисунком. Она накинула халат поверх пижамы, в последний раз осмотрела себя в зеркале, показала себе язык, а затем пошла в свою спальню.


Она села за серый металлический стол государственного образца, который был явно уродливым по сравнению с остальной мебелью, включила настольную лампу и взяла с полки книгу в коричневом бумажном переплете. Книга называлась Полевое руководство США, FM 21-10: Закон сухопутной войны.


Будет проведен письменный экзамен, чтобы убедиться, что слушатели знают, что говорится в Гаагской и Женевской конвенциях о том, где проходит грань между солдатом, который имеет право на обращение как с военнопленным, партизаном и шпионом. По закону сухопутной войны партизаны и шпионы могут быть расстреляны.


У Синтии были серьезные сомнения в том, что немцы или японцы будут уделять много внимания мелкому шрифту, но курс был частью учебной программы, и она должна была пройти его, чтобы получить диплом. И она была полна решимости получить высшее образование.


Тридцать минут спустя, сразу после того, как она открыла банку венских сосисок и безуспешно пыталась достать из банки одно из плотно упакованных маленьких непристойностей, в ее дверь постучали.


Она не ответила. Если это был Хорас Г. Хаммерсмит, а она не ответила на его стук, он мог понять намек и уйти.


Но через мгновение раздался еще один стук, на этот раз гораздо более требовательный.


“Кто это?” - спросил я.


“Элдон Бейкер”.


“Заходи”, - позвала Синтия.


В комнату вошел Бейкер.


“Изучаю”, - сказала Синтия без необходимости.


Она увидела, что Бейкер видел горячую плиту и банку "Нескафе", и подумала, не выдаст ли он ее. Он знал, что у нее были близкие отношения с полковником Донованом и капитаном Дугласом; у других инструкторов этого не было.


“У тебя есть минутка, чтобы мы могли поговорить?” - Спросил Бейкер.


“Я должна учиться, Элдон”, - сказала она, “но конечно”.


“Не беспокойся об осмотре”, - сказал он, закрывая дверь. “Ты не будешь это принимать”.


“О?” - спросил я.


“Мне только что позвонил шеф полиции Эллис”, - сказал Бейкер. “Утром вы должны отправиться в Вашингтон, в дом на Кью-стрит, на универсале”.


’О?” - повторила она.


“Вы заберете свои вещи с собой”, - сказал Бейкер. “По словам шефа, вы не вернетесь. По крайней мере, в качестве стажера”.


“Что все это значит?” - Спросила Синтия.


Она была уверена, что знала.


Будь ты проклят, Джимми!


“Шеф Эллис не собирался говорить мне”, - сказал Бейкер. “Но я думаю, мы оба можем сделать обоснованное предположение, не так ли?”


“Уиттакер?” - Спросила Синтия.


“Тебе так не кажется?” Сказал Бейкер. “Я не могу передать вам, как это меня раздражает”.


“Почему это должно вас беспокоить? Он не предлагает тебе свою непрошеную мужскую защиту ”.


“После некоторого раздумья, - сказал Бейкер, - после визита капитана Уиттакера я решил, что не могу этого не заметить. Другими словами, я должен был официально опубликовать это ”.


“Мне кажется, я не совсем вас понимаю”, - сказала Синтия.


“В дополнение к тому, что он сделал с тобой, ” сказал Бейкер, “ у него была стычка со мной. Он был неподчиняющимся. Технически, я полагаю, он в самоволке. Ему было приказано явиться сюда для обучения. Он сам решил, что на самом деле предпочел бы этого не делать. Я написал письмо, в котором сообщил о случившемся полковнику Доновану ”.


Синтия задавалась вопросом, почему это беспокоило ее, почему она почувствовала неожиданную вспышку гнева. Бейкер был прав. Джимми Уиттакер был офицером воздушного корпуса. Офицеры делают то, что им говорят делать. И не было абсолютно никакого оправдания тому, что он поцеловал ее так, как он это сделал, выставив ее дурочкой перед остальными.


“Похоже, что правила, которые применяются ко всем остальным в OSS, включая меня, не распространяются на капитана Уиттакера”.


“Мы не знаем, что именно произошло”, - сказала она.


“Я был уверен, что полковник Донован поймет мои мотивы при составлении официального отчета о случившемся”, - сказал Бейкер. “Вместо того, чтобы пытаться втянуть Уиттакера в неприятности, я беспокоился об общей дисциплине организации. Я был уверен, что он поймет, что это было не столкновение личностей между капитаном Уиттакером и мной, а скорее безличный инцидент, в котором агент умышленно не подчинился своему начальнику, в результате чего авторитет директора по обучению был серьезно подорван ”.


Он подождал, что она ответит на это, а затем, когда она этого не сделала, продолжил: “Очевидно, я был неправ. Единственным ответом на мое письмо был телефонный звонок только что. Когда Уиттекер ушел отсюда, сказав мне, что я ‘не в своем уме" из-за того, что ты в школе, он сказал, что собирается встретиться с полковником. У меня сложилось впечатление, что он имел в виду и свой приезд сюда, и тебя.”


“Он знал полковника Донована всю свою жизнь”, - тихо сказала Синтия.


“И у тебя тоже”, - сказал Бейкер.


Синтия посмотрела на него.


“Вы хотите, чтобы я пошла к полковнику Доновану?” - спросила она.


“Я подумал, что вы могли бы подумать об этом”, - сказал Бейкер. “За то, что братская организация назвала бы "благом ордена’. ”


“Я собираюсь встретиться с полковником Донованом”, - сказала Синтия. “Я намерен окончить эту школу”.


“Я подумал, возможно, вы могли бы разъяснить ему, почему вся эта последовательность событий так огорчает меня”, - сказал Бейкер.


Мысли Синтии были устремлены вперед.


“Если я утром отправлюсь в Вашингтон, ” сказала она, “ что мне делать со сдачей своего оборудования, улаживанием дел?”


“Я позабочусь об этом для вас сам”, - сказал Бейкер.


## Глава 2


Синтии потребовалось много времени, чтобы уснуть, и она заснула сердитой.


И она проснулась все еще сердитой, и разозлилась еще больше от осознания того, что у нее не будет времени собрать вещи, одеться и позавтракать, и что ей просто придется пропустить завтрак.


В черной туче был маленький лучик надежды, подумала она. Это был бы первый раз, когда Грег увидел бы ее одетой во что-то более причудливое, чем юбка и свитер, или с каким-либо макияжем, кроме слабого оттенка помады. У нее было мгновение, чтобы насладиться этим, прежде чем подумать, что, вероятно, было бы лучше, если бы он не видел ее такой. Это подогрело бы то, что, как она подозревала, он чувствовал к ней.


Когда она несла свой багаж вниз, он был в вестибюле у входа. Это был первый раз, когда она тоже видела его одетым. Он был в своей розово-зеленой форме лейтенанта, на нем были его новые серебристые крылья парашютиста.


Он улыбнулся, когда увидел ее.


“Бейкер сказал, что вы отправитесь в Вашингтон”, - сказал он. “Он не сказал почему, и он не сказал мне, какая ты красивая в своей гражданской одежде”.


“Доброе утро, Грег”, - сказала она.


Она поинтересовалась, куда он направляется, и когда они миновали контрольно-пропускной пункт, она спросила его.


“Я не знаю”, - сказал он.


Синтия наклонилась вперед и спросила водителя: “Куда вы везете лейтенанта Хаммерсмита?”


“Дом на Кью-стрит”, - ответил водитель. “Он должен встретиться с шефом Эллисом”.


“Что это за "дом на Кью-стрит”?" - Спросил Грег Хаммерсмит.


“Это особняк недалеко от парка Рок-Крик”, - сказала она. “Мы используем его и как конспиративную квартиру, и как своего рода гостиницу для временных”.


“Я так понимаю, вы бывали там раньше”.


“Раньше я управляла этим”, - сказала она.


“И мне позволено спросить, куда вы направляетесь?” - спросил он.


“Я тоже туда собираюсь”, - сказала она.


“И мне позволено спросить, почему?”


“Нет”, - сказала она. “Мне очень жаль”.


“Тогда, за то короткое время, что нам осталось, мисс Ченовит...” — начал он.


“Не надо, Грег”, - сказала она. “Пожалуйста, не надо—”


“То, что я собирался сказать, вы, по-видимому, выяснили сами”, - сказал он.


Она посмотрела на него и встретилась с ним взглядом, затем отвела глаза и избегала смотреть на него всю оставшуюся дорогу до Вашингтона.


Когда она вошла на кухню, она спросила повара, здесь ли шеф Эллис.


“В столовой с капитаном Уиттекером”, - ответил повар.


“Давай, Грег”, - сказала Синтия, понимая, что ее раздражение вышло из-под контроля, и ей было все равно.


Капитан Уиттакер и шеф полиции Эллис ели либо поздний завтрак, либо ранний ланч. Она увидела, что они ели яйца со стейками, так что это, должно быть, был завтрак.


“Я думаю, вы знаете мисс Ченовит, шеф”, - сказал Уиттакер, когда увидел ее. “Иначе известная как ‘Супер-женщина. ’И я не знаю имени джентльмена, который был с ней, но он тот, кто почти пришел ей на помощь, когда я публично унизил ее ”.


“Будь ты проклят!” Синтия вспыхнула.


“Меня зовут Хаммерсмит”, - холодно сказал Грег.


"Меня зовут Хаммерсмит, сэр”, - сказал Уиттакер. “Мы очень стараемся соблюдать здешние военные удобства, не так ли, шеф?”


“Да, сэр”, - сказал Эллис. “Что мы и делаем, сэр”.


“Сядь, Синтия”, - сказал Уиттакер. “Сбрось груз. Перекусите немного. Нам нужно убить несколько часов ”.


Сердито глядя на него, она подошла к столу во главе и ткнула носком ботинка в кнопку вызова на полу.


“На мгновение мне показалось, что она собирается ударить меня своей сумочкой”, - сказал Уиттакер. “Разве тебе это не показалось таким образом?”


“Ты сукин сын”, - сказала Синтия.


“Я тоже рад вас видеть, мисс Ченовит”, - сказал Уиттакер.


Появился повар.


“Да, мэм?” - спросил я.


“Я бы хотела позавтракать”, - сказала Синтия. “Грег, ты голоден?”


“Я пропустил завтрак”, - сказал он.


“Принесите нам, пожалуйста, то же самое, что было у них”, - попросила Синтия.


“Вы можете сесть, лейтенант”, - сказал Уиттекер.


Лейтенант Хаммерсмит не пошевелился.


“Я перефразирую”, - сказал Уиттакер. “Садитесь, лейтенант”.


“Черт бы вас побрал, играйте со мной в свои игры, но оставьте Грега в покое”.


- "Грег”? - спросил я. Насмешливо повторил Уиттакер. “Чудо-женщина спешит на помощь ‘Грегу”?"


“Ты действительно ублюдок, Джимми”, - сказала она.


“Ты упускаешь суть, Синтия”, - сказал Уиттакер. “Единственное, чего я требую от своих подчиненных, когда я ухожу спасать мир для демократии, - это то, что они называют мгновенным, радостным повиновением”.


“Что это должно означать?” Синтия вспыхнула.


“Я собираюсь отправиться на Филиппины”, - сказал Уиттакер. “Если здешний лейтенант хотя бы наполовину такой радиомудрый, каким его называет Дуглас, и если я убежден, что он подчинится приказам, он пойдет со мной”.


“Это оперативная информация”, - вспыхнула Синтия. “Это совершенно секретно. Я собираюсь рассказать полковнику Доновану, что ты снова сбегал с языка, и Эллис, черт бы тебя побрал, тоже, ты мой свидетель ”.


“О, тебе действительно нужно знать, Синтия”, - сказал Уиттакер. “Ты - контроль”.


Она посмотрела на него и увидела в его глазах, что он говорит правду.


“Честно говоря, я не в восторге от того, что ты находишься под моим контролем”, - сказал Уиттакер. “Но это был единственный способ, который я мог придумать, чтобы вытащить тебя из той школы”.


“Зачем ты это сделал?” Синтия взорвалась. “Кто дал тебе право?”


“Я уже говорил тебе”, - сказал он. “Я люблю тебя, и все справедливо в любви и на войне. Похоже, здесь есть и то, и другое, так что все идет своим чередом ”.


“Будь ты проклят, Джимми!” - сказала она, взбешенная тем, что ей хотелось плакать.


“Это может создать определенные проблемы между нами, капитан”, - сказал Хаммерсмит.


“Как это?” - Спросил Уиттакер.


“Я тоже в нее влюблен”, - сказал Грег Хаммерсмит.


“О, Грег!” Синтия сказала.


“С этого момента, лейтенант, вам рекомендуется не поворачиваться ко мне спиной”, - сказал Уиттакер.


“Достаточно справедливо”, - сказал Хаммерсмит.


“Вы кажетесь мне смутно знакомым, лейтенант”, - сказал Уиттакер. “Мы знаем друг друга?”


“Нет, сэр”, - сказал Хаммерсмит.


“Он актер, капитан”, - сказал шеф Эллис. “Грег Хаммер?”


“О, да”, - сказал Уиттакер. “Будь я проклят. Как кинозвезда попала в OSS?”


“Я друг Стэна Файна”, - сказал Хаммерсмит. “Когда армия объявила, что я буду направлен инструктором в Форт Монмут на неопределенное будущее, я попросил его избавить меня от этого”.


“Мне действительно жаль, что ты мне это сказал”, - сказал Уиттакер. “Мне всегда было трудно перерезать глотки друзьям моих друзей”.


“Поймай меня спящим”, - сказал Хаммерсмит. “Я очень уязвим, когда сплю”.


“Вы только что вызвались побегать добровольцем по Филиппинам, лейтенант”, - сказал Уиттекер. “Что ты чувствуешь по этому поводу?”


“Я думал, что сначала должен доказать, что я мастер радио”, - сказал Хаммерсмит.


“Это было до того, как ты сказал мне, что запал на нашу девушку ...” , - сказал Уиттейкер.


“Будь ты проклят!” Синтия сказала.


“Очевидно, - продолжал Уиттакер, - я не мог уйти, чтобы бегать по джунглям и есть обезьян, и оставить тебя здесь одного преследовать ту прекрасную девушку”.


“Очевидно, что нет”, - сказал Хаммерсмит и усмехнулся.


Черт возьми, подумала Синтия, они нравятся друг другу!


## Глава 3


БАЗА АРМЕЙСКОЙ АВИАЦИИ ФЕРСФИЛД,

БЕДФОРДШИР, Англия

, 7 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Первый лейтенант Генри “Хэнк” Дармштадтер, Военно-воздушный корпус армии США, коренастый, круглолицый молодой офицер двадцати трех лет, не был уверен, почему он вызвался на “секретное задание, сопряженное с большим личным риском”, или почему его приняли.


В качестве простой констатации факта, а не из скромности, он понял, что он не был величайшим в мире пилотом самолета. Тому было доказательство. Он дважды — один раз на базовом и еще раз на продвинутом — предстал перед комиссией по отбору. В первый раз причина была простой. Он страдал от воздушной болезни.


Единственная причина, по которой его не исключили на базовом уровне и не отправили в школу штурманов или бомбардиров, или, если уж на то пошло, в школу воздушных стрелков, заключалась в том, что в его классе было необычайно много курсантов, которые также страдали от воздушной болезни, плюс полдюжины парней, которые только что уволились. Комиссия по отбору рассмотрела всех тех курсантов, у которых была проблема с воздушной болезнью, и решила, что Дармштадтер Х. был наименее неподходящим из неподходящих.


Они действительно не могли устранить всех тех, кто при других обстоятельствах должен был быть устранен. Пилоты были в дефиците, а спрос на них рос. Когда комиссия по ликвидации назначила ему еще один “испытательный срок”, у него было два условия. Первое было официальным: чтобы он “продемонстрировал свою способность выполнять фигуры высшего пилотажа без проявления признаков болезни или дезориентации. ” В переводе это означало, что он делает петлю, не испытывая тошноты. Второе, неофициальное, невысказанное условие состояло в том, чтобы он понимал, что ему не суждено стать пилотом истребителя или бомбардировщика, и что существует большая вероятность, при условии, что он получит крылья, что его направят в эскадрилью связи, летающую на одномоторных двухместных самолетах. Или даже быть приписанным к артиллерии, чтобы управлять Piper Cubs, направляя артиллерийский огонь.


Хэнк Дармштадтер победил свою воздушную болезнь. Он не был уверен, было ли это потому, что он привык к миру, вращающемуся под сумасшедшими углами, или к тому, что он был вверх тормашками, или потому, что он просто перестал есть, когда узнал, что ему предстоит летать.


Ему дали крылья и золотой слиток второго лейтенанта и отправили на повышение квалификации. Не в P-51, или P-38, или B-17, или B-24, а в C-45. C-45 был небольшим двухмоторным самолетом, построенным компанией Beech. У него было несколько миссий в армейском воздушном корпусе, ни одна из них не была напрямую связана с ведением воздушной войны с врагом. Он использовался как небольшой пассажирский транспорт, а также как летный класс для подготовки штурманов и бомбардиров.


За две недели до того, как Хэнк Дармштадтер должен был окончить курсы повышения квалификации на самолете С-45, он, летая в одиночку, сбросил один. У него отказал правый двигатель при взлете, и если бы у него была высота на сто футов меньше, он врезался бы в землю. Но сто футов сыграли решающую роль, и он смог поставить машину на крыло, развернуться на 360 градусов и вернуть ее на взлетно-посадочную полосу с подветренной стороны и поднятыми колесами как раз в тот момент, когда заглох второй двигатель.


Через тридцать секунд после того, как он выбрался через маленькую дверь в фюзеляже, раздался глухой грохот, а затем более сильный взрыв, когда топливные баки воспламенились, а затем взорвались.


Когда он предстал перед комиссией по ликвидации, они обсуждали аварию и Дармштадтера, 2-го лейтенанта Х., как будто его там не было. По мнению одного из его экзаменаторов, если он так далеко продвинулся в курсе, он должен был знать и продемонстрировать надлежащую процедуру, которой следует следовать в случае отказа двигателя при взлете. И надлежащая процедура заключалась не в том, чтобы сделать опасный разворот на 360 градусов и неправильно приземлиться на взлетно-посадочной полосе, как это сделал Дармштадтер, а в том, чтобы внести надлежащие коррективы для полета на одном двигателе, затем облететь поле и набрать достаточную высоту для правильного захода на посадку (то есть с другого направления, против ветра).).


Другой из его экзаменаторов, к немалому удивлению Дармштадтера, занял позицию, согласно которой, поскольку с ним в кабине никого не было, они не знали, что произошло, и что было бы не совсем справедливо предполагать, что он сделал то, что он сделал, из-за паники; что он имел право на презумпцию невиновности; и что лучшим решением Дармштадтера было сделать то, что он сделал.


В комиссии по ликвидации было семь офицеров-пилотов. Голосование — оно должно было быть тайным, но президент правления все равно сказал ему — было четыре к трем, чтобы не устранять его. Ему было бы разрешено получить высшее образование и перейти на самолет Douglas C-47.


Предполагалось, что C-47 — версия авиалайнера Douglas DC-3 для армейского воздушного корпуса — должен был стать самым снисходительным самолетом, за исключением Piper Cub, в Армейском воздушном корпусе. Дуглас строил их тысячами, и каждому из них требовалось по два пилота. Они использовались в качестве транспортных средств для личного состава и грузовых самолетов. Большинство строящихся С-47 будут использоваться для поддержки воздушно-десантных операций, как для перевозки десантников, так и для буксировки планеров.


Хэнк Дармштадтер понимал, что его блестящая служба в качестве пилота ВВС будет проходить в кресле правого второго пилота C-47 Gooney Bird. Он управлялся с радиоприемниками, шасси и закрылками, в то время как более умелый пилот выполнял полет.


И это то, чем он занимался поначалу, когда приехал в Англию. Но затем система настигла его. Он получил автоматическое повышение до первого лейтенанта, основанное исключительно на продолжительности его службы. Политикой командира авиакрыла было то, что старший пилот, по возможности, должен быть старше второго пилота. И Дармштадтер наработал достаточно часов и совершил достаточно посадок и взлетов в качестве второго пилота, чтобы получить квалификацию командира воздушного судна.


За десять дней до этого, когда его эскадрилья вернулась с тренировочного задания — на пустых самолетах отрабатывали полет строем на малой высоте, необходимый для выброски парашютистов, - командир авиакрыла собрал пилотов в ангаре технического обслуживания и сказал им, что Восьмая воздушная армия ищет квалифицированных пилотов на двухмоторных самолетах для “секретной миссии, сопряженной с большим личным риском”, и что те, кто склонен вызывать добровольцев, должны обратиться к адъютанту.


Только три пилота Gooney Bird вызвались добровольцами. Двое других были пилотами, которые отчаянно хотели стать пилотами-истребителями и верили, что если они не сделают что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы выбраться из Gooney Birds, они проведут войну в кабине Gooney Bird.


Хэнк Дармштадтер, который сам хотел бы быть летчиком-истребителем, не думал, что у него вообще есть шанс стать им, вызвавшись добровольцем на эту “секретную миссию". ” Он не мог придумать никакой хорошей, логичной причины для того, чтобы он вызвался добровольцем. Без ложного героизма он понимал, что было достаточно опасно буксировать планеры или сбрасывать парашютистов, когда сотни Головорезов делали одно и то же одновременно на очень маленьком участке воздушного пространства.


Единственная причина, по которой он вызвался добровольцем, заключалась в том, что он хотел этого, и он был совершенно готов признать, что это, вероятно, было чертовски глупым поступком.


Когда он увидел адъютанта, там была короткая анкета, которую нужно было заполнить. Он задавал обычные вопросы и пару странных. Один из вопросов состоял в том, чтобы оценить его собственные способности пилота, предложив пять вариантов от “полностью компетентен” до “незначительно компетентен”. Дармштадтер оценил себя в середине: “достаточно компетентный, учитывая опыт и подготовку”. Другой вопрос - хотелось знать, говорит ли он на иностранном языке, и если да, то на каком и насколько хорошо. И последний вопрос заключался в том, были ли у него какие-либо родственники, какими бы отдаленными они ни были, проживающие на европейском континенте, и если да, то их имена и адреса.


У него был соблазн ответить “нет” на оба вопроса, но в конце концов он написал, что понимает по-немецки и что у него есть двоюродный дед, Карл-Хайнц Дармштадтер, и, предположительно, какие-то другие родственники в Германии, но что он не знает где.


Он не совсем забыл о том, что вызвался добровольцем, но выбросил это из головы. Во-первых, он был почти уверен, что если бы они проводили отбор добровольцев, у них, вероятно, нашлась бы дюжина более квалифицированных людей, чем водитель Gooney Bird, а во-вторых, учитывая бюрократию армейского воздушного корпуса, потребовалось бы три недели или месяц, прежде чем они сказали бы ему “спасибо, но нет, спасибо”.


В четыре часа утра к нему в хижину в Квонсете пришел дежурный по квартирам и сказал, что его хочет видеть адъютант. Адъютант передал ему сообщение по телетайпу:


Приоритет

штаба восьмой ВВС США,

командир 312-й отряд перевозчик крыло,

1-й лейтенант Генрих Григорьевич DARMSTADTER 03434090 2101, предоставляющих

перевозчику эскадрилью перевели и

немедленно приступить FERSFIELD армейский воздушный корпус

ПЦН по прибытии вместе с

командиром 402-я смешанная эскадрилья

на службу. ОФИЦЕР БУДЕТ ИМЕТЬ ПРИ СЕБЕ ВСЕ СЛУЖЕБНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

И ВСЕ ЛИЧНОЕ ИМУЩЕСТВО. 312-МУ КОМАНДНОМУ СОСТАВУ TCW ПОРУЧЕНО

ОБЕСПЕЧИТЬ НАИБОЛЕЕ ОПЕРАТИВНУЮ ВОЗДУШНУЮ Или НАЗЕМНУЮ

ТРАНСПОРТИРОВКУ.

По ПРИКАЗУ генерал-лейтенанта ИКЕРА

А.Дж. МАКНАМИ, ПОЛКОВНИКА, генерал-АДЪЮТАНТА ВВС США


В 04:00 суп был таким густым, что его можно было резать ножом, а в прогнозе погоды говорилось “снег и / или ледяной дождь”, поэтому самым быстрым воздушным или наземным транспортом был джип. Это была пятичасовая поездка, и Дармштадтцы окоченели от холода, когда член парламента, обмотавший голову шарфом от холода, пропустил их через ворота Ферсфилда.


“402-й пошел ко всем чертям и ушел на другой конец поля, лейтенант. Когда вы видите кладбище B-17, вы нашли его ”, - сказал депутат.


Когда они ехали по дороге, идущей параллельно взлетно-посадочной полосе с севера на юг, мимо рядов В-17 на ограждениях, Дармштадтер с удивлением услышал приближающийся самолет, двигатели которого были заглушены для посадки. Он высунул голову из джипа и посмотрел на небо. Не было ни дождя, ни снега, но условия были намного ниже того, что он считал минимальной видимостью.


И затем он увидел самолет. Это был B-25, и на мгновение он подумал, что пилот превысил взлетно-посадочную полосу и ему придется делать обход. Но пилот все равно посадил его.


Проклятый дурак! Дармштадтер профессионально подумал.


Они достигли конца взлетно-посадочной полосы. Там было, как сказал член парламента, кладбище B-17: пятнадцать, может быть, двадцать, потрепанных, разбитых и похожих на скелеты B-17, у некоторых отсутствовали двигатели, у некоторых не было шасси, их фюзеляжи валялись на земле. Дармштадтер со смущенным интересом осмотрел три потрепанных В-17, которые все еще были пригодны для полетов, судя по их расположению возле трапа такси и по огнетушителям и другому наземному оборудованию рядом с ними. Но верхушки их фюзеляжей, за исключением частей лобовых стекол пилотов, отсутствовали, как будто кто-то просто взял резак и срезал их. Кто-то, по причинам, которые Дармштадтер не мог себе представить, превратил три B-17 в самолеты с открытой кабиной.


Там было полдюжины хижин-квонсетов и самодельное сооружение из брезентовой палатки и деревянных опор, которое, очевидно, служило чем-то вроде ангара или, по крайней мере, средством для ремонта двигателей в условиях снега и дождя.


Когда джип приблизился к району, B-25, который он видел на земле, вырулил на грунтовую рулежную дорожку, с ревом двигателей развернулся и остановился. Трое моряков — Дармштадтеру потребовалось мгновение, чтобы убедиться, что это они на самом деле, — подбежали к B-25 и начали привязывать его и устанавливать амортизаторы на место. Дверь экипажа распахнулась, и офицер воздушного корпуса спрыгнул на землю. Дармштадтер подождал, пока выйдут остальные члены экипажа, а затем, когда пилот повернулся и закрыл дверь, он был вынужден заключить, что в нарушение правил — и, насколько он был обеспокоен, здравого смысла — B-25 летел без второго пилота или бортинженера.


Джип все это время двигался.


“Должно быть, это то самое место, лейтенант”, - сказал водитель джипа и указал на маленькую табличку с надписью "Просто КОМНАТА УПОРЯДОЧЕННОГО", прибитую к двери одного из кварталов.


“Я посмотрю”, - сказал Дармштадтер, вышел из джипа и направился к Квесту.


Он постучал, и ему сказали войти. Внутри находились два рядовых Военно-морского флота, три рядовых Военно-воздушного корпуса и три морских офицера, на всех троих были золотые крылья военно-морского летчика. Двое из них были одеты в кожаные куртки на молнии с меховыми воротниками USN. Третий был одет в темно-синюю блузу с крыльями пилота, золотыми нашивками лейтенанта-коммандера на рукавах и впечатляющим рядом ленточек. Некоторых из них Дармштадтер никогда раньше не видел, но он узнал и Отличившийся Летающий крест, и Пурпурное сердце.


Дармштадтер отдал честь.


“Сэр, я ищу 402-е сводное крыло”.


“Вы нашли это, лейтенант”, - сказал летчик военно-морского флота с DFC. Он протянул руку. “Я коммандер Биттер”.


“Здравствуйте, сэр”, - сказал Дармштадтер.


“Вы, должно быть, Дармштадтер”, - сказал лейтенант-коммандер.


“Да, сэр”, - сказал Дармштадтер. Он передал заверенную подлинную копию телетайпного сообщения из Восьмой воздушной армии.


Дверь открылась, и высокий офицер ВВС, майор, тот самый, которого Дармштадтер видел выбирающимся из В-25, вошел в хижину Квонсета. Впервые Дармштадтер хорошо рассмотрел свою кожаную куртку А-2. Там был китайский флаг и, по-видимому, какое-то послание китайскими иероглифами, нарисованное на обороте.


“Какого черта вы делаете, летая в этом дерьме?” - спросил один из других летчиков ВМС. Он был самым старшим из троих, румяным мужчиной средних лет.


“О, вы, маловерные!” - сказал майор воздушного корпуса, затем повернулся к Дармштадтеру. “Вы, должно быть, Дармштадтер”.


“Да, сэр”, - сказал Дармштадтер.


“Я мог сказать, потому что ты выглядел смущенным”, - сказал майор. “И похож на парня, который бросил бы C-45”. Он сделал паузу на мгновение. “Вы в хорошей компании, лейтенант. Коммандер Биттер тоже бросил одного, не так ли, коммандер?”


Летчик ВМС средних лет рассмеялся.


“Черт возьми, я и забыл об этом”, - сказал он. “Он сделал, не так ли?”


“Предположительно”, - сказал коммандер Биттер, его голос выдавал, что он был немного раздражен ссылкой на брошенный C-45, “вы собираетесь объяснить, что все это значит?”


“Я собираюсь одолжить Долана на пару дней”, - сказал майор, а затем, как будто он только что вспомнил о хороших манерах, предложил Дармштадтеру руку. “Я Дик Каниди, Дармштадтер. Добро пожаловать на борт ”.


“Сэр, ” сказал Дармштадтер, “ я немного сбит с толку”.


“Я тоже”, - сказал коммандер Биттер. “Куда вы с Доланом направляетесь?”


“Остров под названием Вис в Адриатическом море”, - сказал Каниди, затем повернулся к Дармштадтеру. “Ты выписался из В-25, Дармштадтер?”


“Нет, сэр”, - сказал Дармштадтер. “Я даже никогда не был ни в одном”.


“Отлично”, - сказал майор. “Я боялся, что ты, возможно, подцепил время контрабанды”.


Дармштадтер был теперь совершенно сбит с толку.


“Нет, сэр”, - сказал он.


“Эрика нужно подвезти домой”, - сказал Каниди. “Мы собираемся взять лейтенанта Дармштадтера с собой”.


“Он только что сказал, что никогда даже не был на B-25”, - сказал коммандер Биттер.


“В этом вся идея”, - ответил Каниди. Он повернулся лицом к Дармштадтеру. “Что я хочу выяснить, так это можно ли научить пилота примерно с вашим уровнем мастерства приземляться и взлетать с грунтовой взлетно-посадочной полосы, по середине которой протекает ручей”.


“Сэр?” - спросил я.


“Пройдет два или три дня, прежде чем мы отправимся”, - сказал Каниди. “ Достаточно времени, чтобы коммандер Долан проверил вас на Б-25. То есть, предполагая, что ты все еще страстный доброволец? ”


“Сэр, я все еще в замешательстве”, - сказал Дармштадтер.


“Но, может быть, вы услышали достаточно, чтобы немного передумать? Пересмотреть добровольчество? Если ты хочешь идти, ты можешь идти прямо сейчас. Никаких обид и никаких черных меток в твоем послужном списке ”.


“Вы меня не разыгрываете, не так ли, майор?” Сказал Дармштадтер. “Ты превращаешь это в шутку, но ты действительно имел в виду все, что сказал, не так ли?”


Каниди кивнул.


“И это все, что мне собираются сказать, не так ли?”


Майор снова кивнул.


“Внутри или снаружи, Дармштадтер?” - Спросил Каниди. “Это зависит от тебя”.


“Вошли, сэр”, - сказал Дармштадтер.


“Коммандер Долан”, - сказал майор, - “могу я предложить, чтобы мы последовали этому восхитительному флотскому обычаю скреплять главную скобу, чтобы приветствовать нового офицера в кают-компании?”


“Есть, есть, сэр”, - сказал коммандер Долан и достал бутылку бурбона из картотечного шкафа.


“Ради Бога, ” сказал коммандер Биттер, “ сейчас половина одиннадцатого утра!”


“Я Джо Кеннеди”, - сказал Дармштадтеру третий морской летчик, протягивая руку. Золотые буквы под крыльями авиатора на кожаной нашивке, пришитой к его летной куртке, идентифицировали его как лейтенанта Дж. П. КЕННЕДИ-младшего, США. “Здесь немного ненормально, но к этому привыкаешь”.


Долан пустил по кругу стаканы, в которых когда-то была сырная паста "Крафт". Теперь в них оставалось добрых два дюйма бурбона. Коммандер Биттер покачал головой, но взял одну.


Каниди сделал маленький глоток виски.


“Первое правило здесь, Дармштадтер, - сказал он, - заключается в том, что ты не пишешь домой мамочке о том, что ты делаешь или что ты видел. И ты тоже не рассказывай своим приятелям. Вторая Великая заповедь похожа на первую. Ты не задаешь вопросов. Но прежде чем мы введем это в действие, у вас может возникнуть один вопрос ”.


В голове Дармштадтера вертелась по меньшей мере дюжина вопросов. Он был удивлен тем, что выпалил:


“Почему у этих B-17 срезаны верхушки?”


“Это не тот вопрос, которого я ожидал”, - сказал Каниди. “Я думал, ты спросишь, что здесь происходит. Тогда я бы сказал вам, что вы только что присоединились к OSS на испытательном сроке. Если у тебя получится, ты вступишь в частный воздушный корпус УСС. Если вы не… вам не понравится то, что произойдет, если вы этого не сделаете. Не угроза, а констатация факта ”.


Дармштадтер слышал об УСС. Очень засекреченные, замешанные во всевозможных делах, связанных со шпионажем, саботажем и заброской агентов в тыл врага.


Каниди увидел шок на лице Дармштадтера и улыбнулся.


“Что касается B-17, - продолжил Каниди, - то то, что мы пытаемся с ними сделать, это превратить их в радиоуправляемые летающие бомбы. Мы начиняем их английским взрывчатым веществом под названием Torpex. Затем Джо садится, запускает его и улетает. Мы срезали крышу, чтобы он мог выбраться. Затем самолет направляется к цели с помощью радиоуправления. Если мы сможем заставить этого сукина сына сработать два раза подряд, мы отправим одного из них в немецкие загоны для подводных лодок в Сен-Лазаре. До сих пор мы не смогли заставить это сработать дважды подряд ”.


Дармштадтер посмотрел в лицо Каниди и увидел, что ему сказали правду. “Вы получили свой вопрос”, - сказал Каниди. “Я ответил на это. Это все, что ты получаешь ”.


“Я понимаю, сэр”, - серьезно сказал Дармштадтер.


Дверь Квонсета снова скрипнула, открываясь. Дармштадтер увидел огромный лимузин "Паккард", стоящий снаружи. Он был принят на вооружение благодаря нанесению серийного номера по трафарету на капот и надписи "АРМИЯ США" на дверях. Но все равно это выглядело, подумал Дармштадтер, так, как будто он должен был подъезжать к Букингемскому дворцу, а не к хижине Квонсет на кладбище B-17.


Вошла высокая привлекательная женщина, одетая в форму сержанта женского королевского армейского корпуса. Униформа была из грубого шерстяного материала и плохо сидела, но она не скрывала того факта, что под ней действительно была очень хорошо сложенная женщина.


Она с любопытством и нерешительностью посмотрела на Дармштадтера.


В предписанной британской манере сержант WRAC вытянулась по стойке смирно и топнула ногой.


“Сэр”, - обратилась она к Каниди. “Извините за опоздание, сэр. По дороге произошла ужасная авария ”.


“Все в порядке, Агнес, теперь он один из нас. Лейтенант Дармштадтер, сержант Агнес Дрейпер.”


“Здравствуйте”, - сказал сержант Дрейпер. Ее улыбка была ослепительной.


“Отвечая на ваш невысказанный вопрос, коммандер Биттер”, - сухо сказал Каниди. “Да, сержант Дрейпер и я можем найти время в нашем плотном графике, чтобы пообедать с вами. И как вам обоим повезло, что я только что произнес Дармштадтеру речь ‘вопросы не допускаются ’.


Лицо коммандера Биттера напряглось от гнева. Коммандер Долан и лейтенант Кеннеди рассмеялись. Сержант Дрейпер покраснел.


“Будь ты проклят, Дик”, - сказал сержант Дрейпер.


“Военная вежливость здесь, как вы могли заметить, лейтенант Дармштадтер, иногда бывает немного небрежной. В будущем, сержант Дрейпер, вы будете произносить это "будь ты проклят, сэр”.


“О, иди к черту”, - сказала она, но улыбнулась ему.


## Глава 4


КЛУБ МЕЛКИХ ОФИЦЕРОВ

ВОЕННО-МОРСКАЯ ВЕРФЬ, ВАШИНГТОН, округ Колумбия

21 Ч.30м. 7 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Радист второго класса Джо Гарви, USN, водил своим пивным бокалом маленькими кругами по барной стойке, разбрызгивая лужицу конденсата все большими кругами. Джо Гарви был более чем слегка пьян. Он пил в клубе младших офицеров с половины шестого, когда пришел в клуб из столовой для младших офицеров. И он не привык к выпивке. Иногда, на острове Мар, после того, как он сделал радиста третьим, он пил пиво. В учебном лагере было достаточно плохо быть тощим маленьким парнем в очках, который никогда не плавал ни на чем большем, чем вельбот, и при этом не снискать репутации трезвенника. Настоящие моряки выпили. Вот так все было просто.


Джо Гарви не хотел быть радистом, когда поступил на службу в ВМС. Он хотел выйти в море, возможно, в качестве наводчика на 20-миллиметровом "Бофорсе", что-то в этом роде, возможно, на эсминце. Может быть, даже на подводной лодке. Если бы он знал больше о военно-морском флоте, он бы держал рот на замке по поводу наличия лицензии на ветчину. Но он был ботинком, и когда его спросили, он рассказал о том, что был хамом. Итак, они устроили ему тест по кодированию со скоростью двадцать слов в минуту, и он с этим справился; он переписывал по сорок слов в минуту с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать.


Итак, он отправился прямо с военно-морской учебной станции на Великих озерах на остров Мэйр в качестве радиста—нападающего - военнослужащего USN, работающего над присвоением звания, — вместо того, чтобы отправиться в море. И они сделали его первым моряком и дали ему экзамен на третьего радиста, и он сдал его с результатом 98,5. И затем он был в списке на следующее повышение. И через шесть месяцев после этого он получил 97,4 балла на экзамене на второго радиста.


И когда он спросил своего начальника о возможном назначении на службу в море, его начальник сказал ему, что военно-морской флот нуждается в нем именно там, где он есть; не так уж много парней вокруг, которые могли бы обращаться с ключом так, как он; и было бы разумнее иметь лучших операторов в важном центре связи, а не на плаву, где они могли бы в среднем проводить в эфире около пятнадцати минут в день.


Первая интересная вещь, которая произошла с ним с тех пор, как он служил на флоте, - это то, что к нему подошел шеф и сказал, чтобы он упаковывал свое снаряжение, что его отправили на TDY в Вашингтон и что они придерживают для него курьерский самолет.


Пару раз на острове Мар, когда он не мог придумать, как выкрутиться, он иногда выпивал два пива или даже три, но он не привык просто сидеть в баре и пить одно пиво за другим.


На Военно-морской верфи к нему очень хорошо относились. Вместо того, что он ожидал — койки и настенного шкафчика в одном из больших отсеков, отведенных для транзитных "белых шляп", — у него была отдельная комната с письменным столом и даже телефоном.


“Это апартаменты вождя”, - сказал ему мастер над оружием. “Если кто-нибудь спросит, что ты в них делаешь, скажи им, чтобы они посмотрели на меня”.


“Что я в них делаю?” - Спросил Гарви.


“Давайте просто скажем, что шеф Эллис сказал поместить вас именно туда”, - сказал мастер над оружием.


“А как насчет формирований?”


“Вам не нужно стоять в строю”, - сказал мастер по оружию. “Все, что тебе нужно сделать, это быть доступным на случай, если ты им понадобишься. Вы можете идти куда угодно, если там, куда вы направляетесь, есть телефон, и я знаю, где вы находитесь и какой у него номер, — и вы можете вернуться сюда через тридцать минут. Если хочешь, Гарви, чтобы твой прах вывезли, просто убедись, что у нее есть телефон, и что ты сможешь натянуть штаны и вернуться сюда через тридцать минут.”


Джо Гарви не был вызван, и его прах также не был вывезен. Правда заключалась в том, что в учебном лагере ему показали цветной фильм, который напугал его до чертиков. Парни с яйцами размером с баскетбольный мяч, и парни с гниющими членами. И шеф, который читал ту лекцию, сказал, что если ты не хочешь получать повышение и хочешь провести остаток своего времени на флоте, чистя жироуловители или счищая краску, то хороший способ сделать это - принять дозу хлопка.


По словам шефа, разумнее всего было бы держать свой член в кармане и ждать, пока ты не вернешься домой и не сможешь засунуть его в какую-нибудь милую, чистую, респектабельную девушку, ты знал, что она не даст тебе ничего такого, что навсегда испортило бы твою жизнь.


В Луисвилле Джо Гарви знал пару милых девушек, но ни одна из них не дала ему ни малейшего намека на то, что пойдет с ним в кино, не говоря уже о том, чтобы позволить ему делать с собой это, но он все равно решил держать свой член в кармане. Он не хотел, чтобы его член сгнил до того, как у него появится шанс им воспользоваться.


И он хотел получить повышение. Он уже был вторым старшиной, и если ты был маленьким тощим засранцем, который носил очки, он знал, что это хорошо. Чего он больше всего хотел от жизни, по крайней мере, до тех пор, пока его не посадили в самолет на острове Маре и не доставили сюда, так это стать главным радистом. Это была не такая уж и несбыточная мечта. Он был не только отличным радистом — он мог отстукивать пятьдесят слов в минуту и читать шестьдесят, — но и разбирался в радиоприемниках.


Было много радистов, которые были хорошими операторами, и было много радистов, которые были хорошими техниками, но было не так уж много тех, кто был и тем, и другим. Поскольку военно-морской флот не собирался отправлять его в море, следующим лучшим решением было назначить старшего радиста. Никто бы не поверил, что главный радист никогда не был в море. Или, если бы это всплыло, люди поняли бы, что у военно-морского флота были свои причины держать его на берегу. Если бы он был вождем, не имело бы значения, что он был тощим маленьким засранцем, который носил очки. Вождь был вождем, и точка.


И стать первым радистом должно было быть проще, чем он думал. Он собирался вернуться на остров Мар, когда они закончат с ним, с благодарственным письмом от проклятого капитана флота.


“Это заставляет тебя говорить как Джона Пола Джонса, Гарви”, - сказал ему шеф полиции Эллис. “Я знаю, потому что я это написал”.


В следующий раз, когда заседал совет по продвижению, он, вероятно, был бы единственным вторым радистом, претендующим на первое место, с таким благодарственным письмом. Он уже сдал первый экзамен на радиста, и его результат составил 91,5. Если бы он просто держал рот на замке, то сначала стал бы радистом, а чуть позже - главным радистом.


Но этого было уже недостаточно. Он не хотел пересиживать войну в отделении связи на острове Маре. Он хотел ввязаться в войну. Когда кто-то позже спросил его, что он делал на войне, он не хотел говорить им, что был на острове Мар, и точка.


И он думал, что понял, что с этим делать.


“К черту это!” - Сказал вслух второй радист Джо Гарви, что заставило бармена странно на него посмотреть.


Затем он встал с барного стула, засунул руки в карманы своего бушлата, нахлобучил шляпу под небрежным углом на голову и несколько нетвердой походкой вышел из бара клуба мелких офицеров.


Он не остановился, чтобы забрать свою Карточку Свободы. Он боялся, что мастер по оружию почувствует на нем запах пива и не даст ему. Ему выдали дежурную карточку “вход в любое время”, по которой он мог пройти мимо полицейского морпеха на входе.


Когда он проезжал через ворота, подкатило такси, и из него вышел офицер. Джо Гарви отдал честь и сел в машину.


’Кью-стрит, Северо-запад”, - приказал он. “Я покажу тебе, где”.


По дороге он заснул, и таксисту пришлось остановить такси, просунуть руку сзади и встряхнуть его, чтобы он проснулся, когда они были на Кью-стрит.


“Дальше вниз”, - сказал ему Джо, и такси медленно поехало по улице, пока Джо не узнал кирпичную стену.


“Вот здесь”, - сказал он и протянул таксисту пятидолларовую купюру. “Сдачу оставьте себе”.


Он почти добрался до двери в воротах, когда из ниоткуда появился крупный мужчина в тяжелом пальто.


“Держи его прямо там, моряк!”


“Все в порядке”, - сказал Гарви. “Я должен отчитаться перед шефом Эллисом”.


“Значит, вы его упустили”, - сказал мужчина. “Он ушел час назад”.


Появился другой, такой же дородный мужчина.


“Что у тебя есть, Гарри?” - спросил он.


“Я поймал пьяного матроса”, - сказал первый мужчина. “Этот сукин сын едва может стоять на ногах”.


“Пошел ты”, - сказал Джо Гарви.


“Я поймал воинственного пьяного матроса”, - сказал мужчина, смеясь. Он положил руку на плечо Гарви.


“Что, черт возьми, нам с ним делать?”


“Я отведу его внутрь и спрошу у дежурного офицера”, - сказал первый мужчина. “Он говорит, что должен отчитываться перед Эллисом”.


“Малыш”, - сказал второй мужчина. “Я думаю, ты просто облажался из-за цифр”.


Первый мужчина, крепко схватив Гарви за руку, протащил его на сотню ярдов дальше по улице, затем через автомобильные ворота на территорию, затем по подъездной дорожке и, наконец, на кухню.


Джо Гарви узнал двух мужчин в рубашках с короткими рукавами, сидящих за кухонным столом и пьющих кофе. Он, насколько мог, вытянулся по стойке смирно и отдал честь. “Сэр”, - сказал он (получилось “Шир”), “Радист второго класса Гарви Дж., просит разрешения поговорить с капитаном, сэр”.


“Что у нас здесь?” - спросил 1-й лейтенант. Спросил, улыбаясь, Гораций Г. Хаммерсмит, корпус связи армии США.


“Он только что вышел — выпал — из такси”, - сказал дородный мужчина.


“Гарви, мой мальчик”, капитан. Джеймс М. Б. Уиттакер сказал: “Если бы кто-то не знал тебя лучше, можно было бы заподозрить, что ты общался с Джоном Ячменное зерно”.


“Вы знаете его?” - спросил дородный мужчина.


Уиттакер кивнул.


“Сэр, я хочу записаться добровольцем”, - сказал Гарви очень хрипло.


“Добровольно? Для чего?”


“Ты отправляешься на Филиппины”, - сказал Гарви. “Я хочу пойти с тобой”.


“Вот и весь большой секрет”, - сказал лейтенант Хаммерсмит, посмеиваясь.


“Ты пьян, Гарви”, - сказал Уиттекер.


“Нет, я не такой”, - праведно сказал Гарви.


“Я позабочусь о Гарви”, - сказал Уиттакер. “Благодарю вас”.


“Я не знаю, капитан”, - сказал дородный мужчина. “Думаю, мне лучше посмотреть, что скажет дежурный офицер”.


“Привет”, - сказал Уиттакер, улыбаясь, но со слоем стали прямо под поверхностью. “Я сказал, я позабочусь о Гарви”.


“Я не только гораздо более быстрый оператор, чем лейтенант, ” сказал Гарви, “ но и ты будешь работать с сетью ВМС —”


“Гарви!” Резко сказал Уиттакер.


“Шир?”


“Шшшшшш”, - сказал Уиттакер.


“Да, шир", ” послушно сказал Гарви. Хаммерсмит рассмеялся. Гарви посмотрел на него глазами, полными боли.


“Это все, спасибо”, - сказал Уиттакер дородному мужчине.


“Вы понимаете, капитан, что я должен буду доложить об этом”, - сказал дородный мужчина.


“Вы просто сообщаете, что передали его мне”, - спокойно сказал Уиттакер. “Хорошо?”


“Да, сэр”, - ответил дородный мужчина после минутного колебания. Затем он вышел из кухни.


Гарви предпринимал отважную и безуспешную попытку встать по стойке "смирно". Он покачнулся.


“Могу ли я внести предложение?” - сказал лейтенант Хаммерсмит.


“Любыми средствами”, капитан. Сказал Уиттакер.


“Почему бы нам каждому не взять его за руку и не отвести в место отдыха? Я имею в виду, до того, как он упадет?”


“Великолепное предложение, лейтенант”, - сказал Уиттекер, направляясь к Гарви.


Они почти добрались до кухонной двери, когда она распахнулась внутрь и вошла Синтия Ченовит.


“Что, черт возьми?” - требовательно спросила она.


“Ты, конечно, помнишь Гарви, Синтия?” Сказал Уиттакер.


“Он пьян!” Синтия сказала.


“Разве я не говорил тебе, что Синтия была проницательной?” Сказал Уиттакер.


“Что он здесь делает?” Синтия сказала. “Куда вы его ведете?”


“Мы укладываем его в постель”, - сказал Хаммерсмит.


“Не здесь, тебя там нет”, - сказала Синтия. “Я собираюсь вернуть сюда шефа Эллиса и позволить ему разобраться с этим”.


“Не будь стервой, Синтия”, - сказал Уиттакер. “Приложите реальные усилия”.


“Сейчас, одну минуту, Джимми!” Синтия сказала.


“Синтия?” Сказал Уиттакер.


“Что?” - спросил я.


“Шшшшшш”, - сказал Уиттекер, и к тому времени Уиттекер и Хаммерсмит прошли через кухонную дверь, а Гарви более или менее повис между ними.


ЧАСТЬ VI


## Глава 1


БАЗА АРМЕЙСКОЙ АВИАЦИИ ФЕРСФИЛД,

БЕДФОРДШИР, Англия

, 06:15 12 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Каниди опаздывал. Его ожидали в 06:00. И лейтенанта . Хэнк Дармштадтер ждал возможности уйти с тех пор, как проснулся после беспокойной ночи без четверти четыре. Когда он выглянул в окно, там был густой туман, настолько густой, что полет в его эскадрилье бронетранспортеров даже не рассматривался. Было вероятно, что туман помешает им взлететь, но в 0345 не было никого, кого он мог бы спросить.


Долан постучал в дверь Дармштадтера в 05:00 и, казалось, был удивлен, обнаружив, что на нем поверх формы надето снаряжение для полетов на большой высоте.


“Почему бы тебе не оставить это снаряжение из овчины здесь?” Предположил Долан. “Я думал, мы заедем и позавтракаем в столовой воздушного корпуса”.


Долан съел сытный завтрак для летного экипажа, готовящегося отправиться на боевое задание, с настоящими яйцами и ломтиком ветчины. Эскадрилья бронетранспортеров Дармштадтера не участвовала в боевых заданиях и, следовательно, не получила свежих яиц, так что они должны были стать настоящим угощением. Но он так нервничал, что у него не было аппетита, и он съел их только потому, что сказал себе, что ему нужно питание.


Джип доставил их на площадку, где B-25G был подготовлен к полету. Долан провел тщательный, хотя и неторопливый предполетный осмотр самолета, затем забрался на капот джипа и стал ждать появления Каниди.


“Вы думаете, мы собираемся уйти, коммандер?” - Спросил Дармштадтер. Когда Долан вопросительно поднял глаза, Дармштадтер добавил: “Туман?”


“Что меня интересует, так это где Каниди?” Долан сказал.


За неимением лучшего способа убить время Дармштадтер снова обошел самолет. Зная, что ему предстояло не только пройти проверку на B-25G, но и что они собирались совершить на нем дальний перелет, Дармштадтер подробно и с большим интересом изучил TM 1-B-25-G, Руководство по летной эксплуатации, B-25G (серия) Воздушное судно.


В тот момент, когда коммандер Долан впервые отвел его к самолету для полета, он понял, что большая часть его самоотверженных занятий была пустой тратой времени.


“Вы заметите, - сказал ему Долан, “ что мы немного модифицировали этот”.


Это было огромным преуменьшением.


B-25G был поставлен Восьмым военно-воздушным силам со сдвоенным пулеметом 50-го калибра в хвостовой части; с еще одной парой пулеметов 50-го калибра во вращающейся турели на верхней части фюзеляжа у передней кромки крыла; с двумя одиночными пулеметами 50-го калибра - “поясными пушками” — по бокам фюзеляжа; и с двумя стационарными пулеметами 50—го калибра и 75-мм пушкой M4 в носовой части.


Все орудия были сняты, а их позиции обтекаемы. Стойки для сбрасывания бомб и механизм исчезли, а двери бомбоотсека были заклепаны и постоянно закрыты. Вспомогательные топливные баки были установлены в том, что раньше было бомбоотсеком, где должны были находиться бомбы.


В кормовой части фюзеляжа за задней кромкой крыла, где раньше находились позиции радиста и поясного стрелка, теперь было пять — столько, сколько могло поместиться, — пассажирских кресел гражданского авиалайнера из светло-коричневой кожи.


Сиденья были “спасены”, сказал Долан Дармштадтеру, с транспортного “Страто-крейсера” Boeing ВМС США, который Каниди “выбросил в Африке”.


Дармштадтеру было очень любопытно узнать об этом больше, но он пришел к пониманию, что, хотя майор Каниди и другие, казалось, отпускали шуточки по поводу всего остального, Каниди был предельно серьезен в отношении правила “Не задавать вопросов”.


Долан дал Дармштадтеру семь часов инструктажа в полете на B-25G, что на самом деле было больше, чем казалось, потому что, за исключением первого взлета и посадки, Долан больше никогда не прикасался к управлению.


К некоторому удивлению Дармштадтера, он оказался способным учеником. Единственная критика Долана прозвучала в самом начале: “Не старайтесь так сильно. Летать не так уж сложно, и ты лучший пилот, чем ты думаешь ”.


Он, конечно, совершал ошибки, но после того, как Долан показал ему, что он делает неправильно, он больше не совершал этой конкретной ошибки. Неудивительно, что у него было больше всего проблем при приземлении. B-25G был намного горячее, чем C-47, и если настройки мощности были не на должном уровне, он падал как камень. "Гуни Берд" был очень снисходительным самолетом; B-25 таким не был.


Но он час за часом наносил точечные удары, пока его техника не удовлетворила Долана. Затем он потратил еще два часа, пытаясь приземлиться прямо в конце взлетно-посадочной полосы и как можно быстрее полностью остановить ее. Он знал, что не смог выполнить это к удовлетворению Долана. И он был смущен этим, даже после того, как сказал себе, что ему не следует этого делать. То, о чем просил Долан, было бы трудно для хорошего, опытного пилота, и он знал, что он не был ни тем, ни другим.


Они услышали хруст автомобильных шин за минуту до того, как смогли разглядеть свет фар в тумане. Но затем появилась характерная решетка радиатора лимузина Packard.


“Я остановился, чтобы узнать последний прогноз”, - сказал Каниди вместо приветствия. “Я полагаю, что все резиновые ленты смотаны, и мы можем идти?”


“Потребуется пять минут, чтобы осветить взлетно-посадочную полосу”, - сказал Долан.


“Это займет столько времени, чтобы разогреть его”, - сказал Каниди. “Скажи им, чтобы зажгли это”.


Дармштадтер был сбит с толку этим. В Ферсфилде не было огней посадочного поля. Если бы они были, подумал он, он бы их увидел.


Коммандер Биттер и лейтенант Кеннеди подъехали на джипе.


“Я бы посоветовал вам подождать, пока вы не наберете по крайней мере тысячу футов”, - сказал Биттер. “Но погода говорит, что так будет до полудня, может быть, позже”.


“Я думаю, мы можем выйти”, - сказал Каниди. Он повернулся к Дармштадтеру. “Поднимайтесь на борт, Дармштадтер”, - сказал он. “Пристегнитесь к сиденью, которое обращено назад”.


Затем он жестом пригласил Долана первым подняться на борт. Дармштадтер понял, что это было больше, чем жест вежливости. Он говорил Долану, что Долан будет выполнять функции командира воздушного судна.


Пока Дармштадтер пристегивался, Каниди на мгновение появился в салоне, чтобы втиснуть брезентовый Valv-Pak между одним из сидений и ребрами фюзеляжа. Затем он исчез. Самолет затрясло, когда левый двигатель начал вращаться, затем загорелся.


С того места, где он сидел, Дармштадтер мог смотреть в маленькое окно, где поясная позиция стрелка была обтянута плексигласом. Хотя он почти ничего не мог разглядеть, он заметил сержанта Дрейпера, стоящего рядом с коммандером Биттером, оба они подняли руки в знак прощания. А потом не на что было смотреть, кроме края рулежной дорожки, когда B-25G подкатил к порогу взлетно-посадочной полосы. Затем он увидел пожар в конце взлетно-посадочной полосы. Он отстегнул ремни, чтобы получше рассмотреть, и увидел, что это была банка GI — консервная банка № 10 — и что огонь, горящий в ней , был бензином. Прижав голову к плексигласу, он посмотрел на взлетно-посадочную полосу так далеко, как только мог. На нем с интервалом в пятьдесят футов были расставлены горящие банки из-под ГИ.


Он понял, что горящие канистры с песком и бензином были огнями взлетно-посадочной полосы, о которых говорили Каниди и Долан. Они не будут “освещать” взлетно-посадочную полосу в смысле ее освещения, но они будут указывать, где находится взлетно-посадочная полоса. Он быстро пересчитал банки. Он дошел до четырнадцати. Это означало семьсот футов. Этого недостаточно, чтобы взлететь.


И в этот момент, завершив запуск двигателей, В-25 начал движение.


Пока Дармштадтер наблюдал за происходящим с чем-то, приближающимся к ужасу, сквозь туман появилось тусклое свечение еще одной горящей банки, а затем еще одной. Он понял, что, несмотря на густой туман, можно было бы взлететь, оставаясь на взлетно-посадочной полосе между двумя рядами горящих канистр с горючим.


И затем грохот ходовой части внезапно прекратился. Мгновение спустя нос B-25 задрался так круто, что он упал на сиденье, к которому должен был быть пристегнут, и он услышал вой гидравлики, когда убиралась передача.


Красноватое свечение горящих банок исчезло; теперь через плексигласовое окно не было видно ничего, кроме серого.


Дармштадтер нашел тяжелое летное снаряжение из овчины, надел его и подключил к сети. Затем он надел наушники на уши и натянул кислородную маску со встроенным микрофоном на нижнюю часть лица.


“Ты читаешь?” - спросил я. - спросил он.


“Мы звонили вам, лейтенант”, - раздался в наушниках сухой голос Каниди, - “но никто не ответил. Мы подумали, может быть, ты в последнюю минуту передумал ”.


“Извините, сэр”, - сказал Дармштадтер. “Я надевал овечьи шкуры”.


“Мы проходим через восемь тысяч”, - сказал Каниди. “Я дам тебе знать, когда мы пройдем через десять. Убедитесь, что кислород работает ”.


Дармштадтер открыл клапан и почувствовал холодный кислород в ноздрях и горле.


“Кислород в порядке”, - сказал он.


“Пара вещей”, - сказал Каниди. “Убедитесь, что у вас есть одноразовая бутылка и запасная. Мы поднимаемся высоко, так что оставайтесь на кислороде.”


“Да, сэр”.


“Если тебе так хочется, ” продолжал Каниди, “ и это может оказаться хорошей идеей, немного подвигайся. Помашите руками, согните ноги. Но не трудитесь до седьмого пота. Если вы сделаете это, пот замерзнет и приварит вашу кожу к кислородной маске. Тогда это будет разумно, когда ты попытаешься это снять ”.


“Да, сэр”, - сказал Дармштадтер, посмеиваясь.


“И перестань называть меня ’сэр’, ” сказал Каниди.


Очень быстро похолодало, пока B-25 продолжал набирать высоту.


И к тому времени, когда B-25 выровнялся, и звук двигателей изменился, когда они сбросили скорость и перешли на крейсерский полет, в фюзеляже было ужасно холодно, а громоздкие летные костюмы и ботинки из овчины с электрическим подогревом не обеспечивали комфорта, а только защищали от обморожения.


Примерно каждые пятнадцать минут Дармштадтер вылезал из обитого кожей кресла гражданской авиакомпании и, насколько позволял ему гибкий кислородный шланг, топал ногами и размахивал руками. Осторожно, потому что он верил тому, что Каниди сказал о работе до седьмого пота и примерзании маски к лицу.


Они были в воздухе уже час, когда Каниди подошел по внутренней связи и попросил его принести кофе. Дармштадтер подключил переносной кислородный баллон и нашел деревянный ящик, в котором хранились два термоса из нержавеющей стали с узкими горлышками для кофе и один гораздо больший термос с широким горлышком для сэндвичей в вощеной бумаге. Он выдвинул вперед один из термосов и две фарфоровые чашки из столовой.


Он налил кофе и протянул кружку Каниди, который движением большого пальца показал, что ее следует отнести Долану. Долан взял его, на мгновение отодвинул маску, отхлебнул кофе, а затем снова надел маску.


“Черт”, - раздался его голос в наушниках. “Обжег мою гребаную губу!”


Дармштадтер взглянул на высотомер, затем посмотрел на него еще раз, более внимательно, чтобы убедиться, что он все правильно рассчитал. Они показывали 27 500 футов, что на три тысячи пятьсот футов выше “максимальной рабочей высоты” для полностью загруженного B-25G, согласно TM 1-B-25-G.


Удалось ли Каниди настроить двигатели так, чтобы они работали на такой высоте? он задумался. Или была возможна большая высота, потому что вес орудий и паразитное сопротивление их башен и креплений исчезли?


Затем он подумал, что единственное, что он знал наверняка, чтобы объяснить, что он делал на высоте 27 500 футов над Атлантическим океаном, было то, что они направлялись к острову под названием Вис. У него в голове вертелась сотня вопросов по этому поводу, в том числе, как получилось, что посадочная площадка оказалась в районе, заштрихованном красным — обозначающем “оккупированный противником” — на каждой карте Адриатического региона, которую он когда-либо видел.


И, конечно, был большой вопрос: почему они выбрали пилота C-47 с таким посредственным послужным списком, как у него, для участия? Было почти невозможно принять причину, предложенную Каниди, что они хотели посмотреть, сможет ли пилот его уровня мастерства управлять взлетом и посадкой на полосе, по середине которой протекал ручей.


Каниди удивил его, встав с кресла второго пилота и жестом пригласив его сесть, затем указав на высотомер, а затем передав ему карту.


Это был первый раз, когда он увидел таблицу. Они вежливо, но тщательно скрывали это от него, прежде чем ушли. Долан даже не позволил ему присутствовать на заключительном брифинге о погоде в Ферсфилде, отправившись туда перед тем, как зайти в комнату Дармштадтера, чтобы разбудить его.


Карта для первого этапа полета показывала курс, ведущий в море в общем юго-юго-западном направлении, так что они должны были пройти не ближе, чем в двухстах милях от побережья Франции. Затем они повернули на юго-восток, к Касабланке, Марокко, в качестве пункта назначения.


На карте были нарисованы области в форме конуса, маленький конец во Франции, широкий конец над Атлантикой. Каниди объяснил, что они указали обычные районы патрулирования для немецких истребителей Messerschmitt ME109F, базирующихся во Франции. Были конусы большего размера, которые Каниди определил как районы патрулирования немецких бомбардировщиков "Хейнкель", используемых в качестве самолетов-разведчиков дальнего действия. Большие конусы покрывали большую часть предполагаемого маршрута B-25.


“Теория, ” сухо сказал Каниди, - заключается в том, что “Хейнкели" летают на высоте около десяти тысяч футов, что обеспечивает им наилучший обзор конвоев и наилучший расход топлива. И мы надеемся, что если один из их пилотов случайно заглянет сюда и увидит нас, он решит, что благоразумие подсказывает ему продолжать поиски кораблей ”.


“Но что, если один из них увидит нас?”


“У нас есть два способа защиты”, - сказал Каниди. “Мы немного быстрее. Если это не сработает, брат Долан поведет нас в молитве”.


“Мы быстрее, потому что вы убрали оружие? Этот вес исчез?” - Спросил Дармштадтер.


“Вес, конечно, но в первую очередь из-за паразитарного сопротивления”, - сказал Каниди. “Убрав две турели из слипстрима, мы набрали двадцать узлов на высоте двадцати тысяч футов. Мы набрали еще пять или шесть узлов, когда пролетели над пулеметной позицией на поясе. Мы можем ехать быстрее или дальше при том же расходе топлива ”.


“Умно”, - сказал Дармштадтер. “Инженеры, очевидно, знали свое дело”.


“Спасибо вам”, - сказал Каниди, улыбаясь.


“Ты сделал это? Ты инженер?” Дармштадтер выпалил, вспомнив, что это был вопрос, а вопросы были против правил. Но Каниди не набросился на него.


“Вы, несомненно, будете поражены, услышав, что имеете дело с Р. Каниди, бакалавром авиационной техники Массачусетского технологического института, 39-го года”.


Дармштадтер вовремя прикусил язык за вопросом, который сорвался с его губ: “Как ты оказался вовлечен во что-то подобное?”


Он начинал понимать, что были вопросы, которые он мог задать, но что задавать личные вопросы было табу.


Ответ, в любом случае, казался самоочевидным. Что бы ни делала OSS на самом деле — некоторые из историй, которые он слышал об OSS, просто не могли быть правдой — очевидно, что это имело высокий приоритет для персонала и оборудования. Большое начальство, очевидно, решило, что авиационный инженер, прошедший подготовку в MIT, мог бы лучше работать и летать на OSS, чем, скажем, в качестве офицера по техническому обслуживанию на бронетранспортере или в тяжелом бомбардировочном полку.


Каниди подсоединил переносной кислородный баллон к своей лицевой маске, затем зашел в каюту. Десять минут спустя он вернулся.


“Я посижу здесь немного, Джон”, - сказал он Долану, жестом приглашая его подняться с кресла пилота. “Вздремни немного”.


Когда Долан подключил переносную кислородную маску и вернулся в фюзеляж, по внутренней связи раздался металлический голос Каниди.


“Долан чертовски хороший пилот”, - сказал он. “До войны он был главным пилотом авиации с золотой нашивкой”.


Дармштадтер слышал, что и ВМС, и морская пехота в мирное время набирали пилотов, и легенда гласила, что они были лучшими пилотами, чем большинство офицеров, потому что все, что они делали, это летали.


“А потом он получил комиссионные?” - Спросил Дармштадтер.


“Нет”, - сказал Каниди. “Во-первых, они сняли его со статуса летчика. Больное сердце. Затем он уволился из военно-морского флота и отправился в Китай с американской группой добровольцев в качестве офицера технического обслуживания. Затем он получил комиссионные ”.


“Но он летает!”


“Как коммандер Долан прошел летный медосмотр, Дармштадтер, это один из тех вопросов, которые вы не должны задавать”, - сказал Каниди. “Когда вы были на предполетной подготовке, и они читали вам те увлекательные лекции по военной тактике, они касались ‘сохранения активов’?”


Дармштадтер подумал об этом, затем покачал головой.


“Я не помню”, - сказал он.


“Что вы должны сделать, если вы генерал или адмирал и собираетесь вступить в бой, так это решить, какой ‘актив’ вам абсолютно необходим, если ситуация станет трудной. Затем вы откладываете этот актив, чтобы он был готов, когда вам это понадобится. Я только что отправил своего агента обратно вздремнуть. Если кто и может безопасно посадить эту штуковину на горной полосе с ручьем, протекающим поперек взлетно-посадочной полосы, то это Долан. Ты следишь?”


“Да, сэр”, - сказал Дармштадтер. Ему было более чем немного не по себе. Каниди, очевидно, был высококвалифицированным пилотом B-25, и ему было комфортно делать с ним то, что большинство людей не стали бы пробовать (его одиночный полет на B-25 через суп в день, когда Дармштадтер впервые встретился с ним, был доказательством этого). И он только что признался, что не думал, что сможет совершить высадку на острове Вис.


“Есть дополнительная проблема”, - сказал Каниди. “Коммандер Долан думает, что ему все еще двадцать два года и что врачи смертельно ошибаются относительно состояния его сердца. Он примет оскорбление, если с ним не обращаться должным образом. Требуются детские перчатки.”


“Я понимаю, сэр”, - сказал Дармштадтер.


“И я уже говорил тебе раньше, перестань называть меня ’сэр’, ” сказал Каниди.


Через шесть часов и пятнадцать минут после взлета из Ферсфилда B-25G приземлился в Касабланке. Дармштадтер совершил посадку. Он должен был сказать себе, что нет причин нервничать. Посадка на широкую бетонную взлетно-посадочную полосу коммерческого аэропорта ярким солнечным днем должна быть несложной по сравнению с посадкой на неровных, узких гравийных взлетно-посадочных полосах в Ферсфилде. Но он знал, что это было своего рода испытание. Майор Каниди фактически устроил ему контрольную поездку, чтобы посмотреть, насколько хорошо Долан справился с ролью пилота-инструктора.


Дармштадтер был чрезвычайно доволен и испытал облегчение от того, что приземление прошло гладко.


Джип "Следуйте за мной", выкрашенный в черно-белый цвет в шахматном порядке и развевающий огромный шахматный флаг, встретил их в конце взлетно-посадочной полосы и отвел от терминала в отдаленный угол поля. Там был старый ангар с надписью AIR FRANCE, едва различимой сквозь слой ржавчины.


Когда они приблизились, двери открылись, и член наземной команды подал Дармштадтеру сигналы рукой, приказывая ему подрулить к дверному проему, а затем закрыть его. В тот момент, когда двигатели заглохли, дюжина членов наземного экипажа Военно-воздушного корпуса вручную завели B-25 в ангар и закрыли двери.


## Глава 2


ОТЕЛЬ МАРКА ХОПКИНСА

в Сан-Франциско, КАЛИФОРНИЯ

12 ФЕВРАЛЯ 1943 года


В Вашингтоне было решено, что Уиттекер, Хаммерсмит и Гарви проведут ночь на острове Мар. Синтия, чтобы избежать любопытства и комментариев, которые вызвала бы гражданская женщина в помещении для женщин-офицеров на острове Маре, остановилась бы в отеле в Сан-Франциско.


“Я знаю кое-кого, кто может устроить тебя в отель Марка Хопкинса”, - невинно сказал Джимми Уиттакер, когда в кабинете капитана Дугласа возник вопрос о том, где она остановится в Сан-Франциско. “Какого черта, с таким же успехом ты мог бы поехать первым классом”.


“Давай, сделай это, Джим”, - ответил за нее капитан Дуглас. “Гостиничных номеров в Сан-Франциско чертовски не хватает”.


Когда они прибыли в Сан-Франциско коммерческим рейсом, то сначала отправились в отель. Зарезервированный Синтией “номер” оказался люксом Теодора Рузвельта, четырьмя элегантно обставленными комнатами на верхнем этаже.


“Это было все, что у них было в наличии”, - невинно сказал Джимми.


Синтия знала, что это просто неправда. Случилось то, что Джимми сказал отелю что-то вроде “Я бы хотел что-нибудь очень приятное для моего очень хорошего друга”, и отель предложил номер "Люкс Теодора Рузвельта". Отель был очень любезен с Джимом Уиттейкером, потому что Джимми был очень богатым человеком, и отель знал это.


Отец Джимми и два его дяди унаследовали строительную компанию "Уиттакер" от своего отца. За этим стояло нечто большее, чем строительная компания, хотя, видит Бог, этого было достаточно. Состояние Уиттакеров было основано на железных дорогах. Они построили их перед Гражданской войной и очень разбогатели во время войны, строя и эксплуатируя железные дороги для армии Союза.


После Гражданской войны железных дорог стало больше. И гавани, и тяжелое строительство. Всякий раз, когда они могли, что случалось чаще всего, они брали часть своей зарплаты на склад того, что они создавали. У компании были крупные владения недвижимостью в Нью-Йорке и в других местах. Возможно даже, подумала Синтия, оглядывая номер Теодора Рузвельта, что Джимми проявлял интерес к отелю.


Отец Джимми был убит в Первой мировой войне. И его треть от "Уиттейкер Констракшн" досталась его единственному сыну. И дядя Джимми Джек, и его дядя Честити умерли бездетными. Треть Джека Уиттейкера должна была перейти к Джимми после смерти его вдовы. Джимми уже унаследовал дом на Кью-стрит, Северо-запад, от Честити, а также кое-какую другую собственность.


Честиуиттакер, дядя Джимми и любовник Синтии, рассказал ей все о финансовом положении Джеймса М. Б. Уиттакера. Не незаметно. Чести думала, что ей следует выйти замуж за Джимми.


“Ты должна думать о будущем, моя дорогая”, - сказал Честити. “Мы не можем продолжать”.


“Почему мы не можем?”


“Ну, во-первых, я немного не в себе. Ты все еще будешь молодой женщиной, когда меня уже давно не будет ”.


“Будь ты проклят!” - закричала она. “Это непристойно. Ты не умрешь, и я не собираюсь выходить замуж за Джимми. Джимми - ребенок ”.


“Разница всего в три года—”


“Четыре”, - отрезала она.


“Четыре года”, - сказал он. Они мгновение смотрели друг на друга, прежде чем он продолжил: “По-видимому, вы имели в виду это, когда сказали, что не хотите, чтобы моя жена когда-либо узнала о нас”.


“То, как я это сформулировала, было "я скорее умру, чем позволю ей узнать", ” сказала Синтия. "Да, конечно, я это имел в виду”.


“Реальность нашей ситуации такова, что вы бедны, как церковная мышь”, - сказал Честити. “И как ты думаешь, что бы она подумала, если бы я предусмотрел тебя в своем завещании?" В дополнение ко многим другим своим достоинствам, она умна и проницательна ”.


“Тогда не ‘обеспечивай’ меня”, - сказала Синтия.


“Я люблю тебя”, - сказал он. “Я не мог этого не сделать”.


“И удобный способ сделать это - выдать меня замуж за Джимми? Будь ты проклят, Честный.”


“Джимми остановился здесь по пути на Рэндольф Филд”, - сказал Честити Уиттакер. “Он сказал, что намеревался, когда закончит учебу, попросить тебя выйти за него замуж, и что я об этом думаю?”


“Что ты сказал?” - спросила она.


“Я сказал ему, что, по-моему, это была великолепная идея”, - сказал Честид. “На самом деле, то, что я сказал в своей маленькой шутке, было ‘назовите первого сына в мою честь ”.


“О, будь ты проклят!” - сказала она и начала плакать, и он обнял ее.


Через три месяца после того, как это случилось, Честный Хейвуд Уиттакер скончался. И он не предусмотрел для нее ничего в своем завещании, и она была бедна, как церковная мышь.


Синтия решила не делать достоянием гласности номер Теодора Рузвельта. Протестовать, во-первых, было бы бессмысленно, а во-вторых, не было никакого намека на то, что он поделится этим с ней. Он только что сделал щедрый жест. В рамках семейной традиции, подумала она. Во многих отношениях Джимми напоминал ей Честити.


Военно-морской флот отправил штабную машину "Плимут", чтобы перевезти их с "Марка Хопкинса" на остров Мар. Там, в ангаре, под охраной взвода морских пехотинцев под командованием сержанта-артиллериста, их ждал штабель деревянных ящиков высотой в пять футов, которые должны были в 05.00 следующего утра быть погружены на борт самолета Военно-морской транспортной службы Douglas C-54, который доставит их в Перл-Харбор на Гавайских островах.


Джимми со всей серьезностью приказал радисту второго класса Джо Гарви взять на себя ответственность за охрану. Синтии пришлось сдержать улыбку при виде очевидного чувства важности худощавого моряка, на которого была возложена ответственность.


Статус Гарви все еще не был определен. Поскольку он правильно вычислил, что Уиттекер и Хаммерсмит направляются на Филиппины, его нельзя было просто вернуть к исполнению обязанностей. Но, с другой стороны, не было решено, что он пойдет с Уиттакером и Хаммерсмитом. Тем временем, взять его с собой в Сан-Франциско и на Гавайи послужило бы двум целям. Дополнительная рука была бы полезна, и он уже знал, что происходит. И если он был с ними, считалось, что он в безопасности. Его могли в любой момент положить на лед, если в конечном итоге было решено не везти его на Минданао.


Затем они отправились в офицерский клуб острова Мар на ужин. Уиттакер заказал стейк на ужин со всеми гарнирами и отправил их водителя ВМС в ангар, чтобы тот доставил его Гарви.


В клубе был оркестр. После ужина, после первого, с большой наигранной вежливостью, спросив разрешения Уиттейкера, Грег пригласил Синтию на танец. Уиттакер любезно дала свое разрешение, затем встала и слегка поклонилась, когда Грег повел ее на танцпол.


Затем настала очередь Джимми танцевать с ней. Через тридцать секунд после того, как он обнял ее, она почувствовала, как его эрекция упирается ей в живот. Он не схватил ее и не прижал к себе и не попытался переместить руки так, чтобы они коснулись ее груди, но у него была эрекция, и было очевидно, что он не только не был смущен этим, но, казалось, был доволен тем, что у нее не было выбора, кроме как осознавать это.


И поскольку в колледже на уроке, эвфемистически называемом “Гигиена человека”, она узнала, что мужская эрекция была "непроизвольной сосудистой реакцией”, она не могла сказать ему “прекратить это”.


Он держал ее за руку, когда они возвращались к столу.


Джимми поднял свой стакан и, улыбаясь, посмотрел поверх него на Грега.


“Я тут подумал, Рональд Рейган...” — начал он.


“Я увидел нахмуренный лоб”, - перебил Хаммерсмит, - “и это ‘Грег Хаммер’. Ронни Рейган - это тот, кого называют "Эрролом Флинном из фильмов категории "Б” ".


“Верно”, - сказал Уиттакер. “Вбейте, как в пищевую соду”.


“Теперь вы поняли это”, - сказал Хаммерсмит. “О чем ты думал, о достойный лидер?”


“Что, несмотря на мое первоначальное нелестное впечатление о вас, вы, в конце концов, можете быть достаточно надежными”.


“О, спасибо вам, сэр”.


“До такой степени, что я чувствовал бы себя комфортно, оставив вас на попечение радиста Гарви, пока я провожу леди до ее отеля”.


“Я могу добраться до отеля сама”, - запротестовала Синтия.


Они проигнорировали ее.


“Чтобы ты мог защитить нашу девочку от нежелательного внимания моряков с "Марка Хопкинса”?"


“Правильно”, - сказал Уиттакер. “Я слышал всевозможные истории о том, как изголодавшиеся по сексу морские офицеры делали непристойные предложения юным леди без сопровождения, таким как мисс Ченовит, прямо в вестибюле отеля Марка Хопкинса”.


“Мы не могли допустить этого, не так ли?” Ответил Грег. “Ты подлый сукин сын”.


“Вы подлый сукин сын, сэр”, - поправил его Уиттекер.


Двое мужчин, довольные собственным остроумием, улыбнулись друг другу, что привело Синтию в бешенство.


“Мне не нужен эскорт”, - сказала Синтия.


“То, как она это говорит, - ответил Уиттакер, - можно подумать, она думает, что у меня есть планы на ее тело, не так ли?”


“Я не думаю, что ты смешной, Джимми”, - сказала она.


“Пошли”, - сказал он. “Завтра нам рано вставать”.


Он взял ее за руку, когда сажал в темно-синюю машину, но как только Грег вышел у ангара, он отодвинулся от нее на сиденье, так что их бедра больше не прижимались друг к другу. И он не пытался взять ее за руку, приобнять ее или поцеловать по дороге в отель.


Он действительно разговаривал с водителем:


“Как мы собираемся доставить мисс Ченовит обратно на остров Мэйр утром?”


“Мне приказано оставаться с вами, сэр, пока вы не сядете в самолет”.


“Всю ночь?”


“Да, сэр”.


“Ну, ты иди и немного поспи”, - приказал Уиттакер. “Будь в отеле в 04.00. Я поймаю такси и вернусь туда вечером ”.


“Почему бы тебе не вернуться с ним на свидание?” - Спросила Синтия.


Уиттакер на мгновение проигнорировал ее, затем несколько неуверенно сказал: “Я хочу поговорить с Эллисом. Я бы предпочел сделать это из твоей комнаты, чем пытаться получить разрешение на междугородную связь на острове Мар или скармливать четвертаки телефону-автомату ”.


Он действительно мог бы позвонить Эллису из номера Теодора Рузвельта, как только доберется туда, подумала Синтия, но он, очевидно, просто придумал этот предлог, чтобы войти в комнату.


Был также хороший шанс, что в тот момент, когда он застанет ее за закрытыми дверями люкса Теодора Рузвельта, он начнет с ней играть, подумала она. Она действительно этого не хотела. Но она не хотела делать из этого проблему сейчас. Если бы это случилось, она смогла бы с ним справиться.


Когда они добрались до номера, он направился прямо к телефону на столике перед диваном и позвонил шефу Эллису в Вашингтон.


Он казался искренне разочарованным тем, что Эллис не был немедленно доступен.


“Я в комнате мисс Ченовит в отеле Марка Хопкинса”, - сказал он в телефонную трубку. “Я буду ждать здесь его звонка”.


Он положил телефонную трубку на рычаг.


“Их там нет? Это удивительно”, - сказала Синтия.


“Он был бы там, если бы я позвонил, когда должен был”, - сказал он. “Я даже не думала звонить ему, пока мне не понадобился предлог, чтобы побыть с тобой наедине”.


Она улыбнулась ему.


Это должно было послужить мне сигналом, подумала она, сказать что—нибудь резкое - “Не бери в голову никаких идей, Джимми”, что-нибудь в этом роде. Интересно, почему я этого не сделал?


Это было, решила она, потому что его честность обезоружила ее. И тогда она поняла, что было нечто большее, чем это. Она пыталась выбросить эту мысль из головы всякий раз, когда она появлялась. Но это было тяжело, и это продолжало появляться снова, как и сейчас.


Мысль была о том, что время бежит, как часы на баскетбольном матче. Очень скоро Джимми и Грег - и, возможно, даже Гарви, о котором она думала как о “мальчике в матроске", — сядут на подводную лодку и попытаются установить контакт с этим человеком Фертигом и его партизанами на Филиппинах. Был очень хороший шанс, что их поймают, и если бы их поймали, они могли рассчитывать на казнь. Синтия видела фотографии японских казней американцев. Это было сделано ритуально, согласно кодексу Бусидо японских воинов, который предписывал казнь через обезглавливание.


И за этим последовала другая мысль, тревожная по своим последствиям: казалось, нет ничего аморального в том, чтобы лечь в постель с мужчиной, у которого были очень хорошие шансы быть казненным через обезглавливание в самом ближайшем будущем. Казалось, это мало что могло для него сделать.


Но это предполагало, что он будет казнен. Джимми, благослови его Бог, казалось, обладал невероятной способностью оставаться в живых. И если бы он остался жив, он бы вернулся. И он истолковал бы то, что она затащила его в свою постель, как взаимность любви. И он хотел бы жениться на ней.


Было несколько причин, по которым она не могла выйти замуж за Джимми. Для начала, она была убеждена, что любовь, которую она испытывала к нему, была не той любовью, которую женщина должна испытывать к мужчине, за которого она выйдет замуж, детей которого она родит. Он был моложе, чем она. И она была любовницей его дяди. Иногда она думала, что любовью, которую она испытывала к Джимми, она обязана просто его сходству, во многих тонких аспектах, с Честити Уиттейкер. Иногда, когда он смотрел на нее, казалось, что за глазами скрывается Честность.


И она тоже не отвечала взаимностью на привязанность Грега. Грег сказал это в шутку, но она поверила, что он думал, что любит ее. И она тоже не хотела с ним спать.


Всем было бы лучше, если бы она была шлюхой, думала она время от времени. Не абсолютная четырехзвездочная шлюха, но просто немного шлюха, как Чарити Хоше. Ситуация, в которой оказалась Синтия, не создала бы больших проблем для Благотворительности. Если бы Черити верила, что двое таких мужчин, оба красивые и богатые, на голову выше большинства других мужчин, думают, что влюблены в нее, и если бы она любила их обоих так же, как Синтия, Черити переспала бы с ними обоими. По одному за раз, конечно, но с ними обоими.


“Я думаю, нам следует поговорить о Джо Гарви”, - сказала Синтия. “Эллис захочет знать, когда он перезвонит”.


Уиттакер кивнул.


“С одной стороны, тебе нужна поддержка для Грега”, - сказала Синтия самым деловым тоном.


“А с другой стороны, Джо Гарви выглядит и ведет себя так, как будто он должен работать осветителем в спектакле для старших классов”, - сказал Уиттакер.


Он подошел к бару и налил себе выпить, затем вернулся к дивану и сел, откинувшись на заднюю подушку, вытянув ноги прямо перед собой, держа стакан на животе.


“Он не обучен ничему подобному”, - сказала Синтия.


“Я тоже, по словам старого доброго Элдона Бейкера”, - сказал Уиттакер.


“Ты изо всех сил стараешься быть трудным, не так ли?”


“Я собираюсь начать”, - сказал он.


“Прошу прощения?”


“Пока я был в Веселой Старой Англии, ” сказал Уиттакер, “ я трахал герцогиню”.


“Ради бога, Джимми!”


“Элизабет Александер Мэри Александра, ее светлость герцогиня Стэнфилд”, - сказал он. “Ее семья владеет Уитби-Хаусом. Он служит в королевских ВВС. Пропал без вести в бою. Я уверен, что есть слово, обозначающее то, что я делал. И это была моя вина, не ее ”.


Он смотрел ей в глаза, пока она не отвела их.


“А потом, когда я был в Каире, я трахал другую замужнюю женщину. Ее муж уехал с Шарлем де Голлем и ”Свободной Францией".


“Зачем ты мне это рассказываешь?” - Спросила Синтия. “Ты думаешь, это смешно?”


“Вот в чем изюминка”, - сказал он.


“Я не думаю, что хочу это слышать”, - сказала она.


“Раньше я спрашивал себя, Синтия, - сказал Уиттейкер, глядя на нее, - иногда в очень неподходящие моменты: ‘Зачем ты это делаешь? Если ты любишь Синтию, какого черта ты трахаешься с кем-то другим?”


Он посмотрел на нее так, словно ожидал ответа.


“Ответа не последовало, Синтия”, - сказал он. “Следовательно, вывод, который следует сделать, заключается в том, что я беспринципный сукин сын ”.


“Другая возможность заключается в том, что ты на самом деле не любишь меня”, - сказала она. “Не таким образом. Ради Бога, Джимми, мы знаем друг друга с детства. Я заботился о тебе, когда ты был маленьким мальчиком ”.


“Я любил тебя с тех пор, как тебе было около четырнадцати”, - сказал он как ни в чем не бывало. “Ты вылезала из бассейна Честити в Палм-Бич, и я успел разглядеть твой купальник. Мое сердце остановилось, а затем подпрыгнуло. Мое сердце все еще останавливается, а затем иногда подпрыгивает, когда я смотрю на тебя. Боюсь, это уравнение означает, что я действительно люблю тебя. Таким образом.”


“Что насчет Гарви?” она сказала.


Уиттакер кивнул головой, как будто ожидал не только смены темы, но даже этого конкретного вопроса.


“Она сказала, ” сказал он, “ меняем тему”.


Он допил свой напиток, затем потянулся через диван, чтобы поставить пустой стакан на стол.


“Я не собираюсь отпускать тебя с крючка, Синтия”, - сказал он и начал пересекать комнату к бару.


“Что, черт возьми, это должно означать?”


“Играть Мату Хари - это нечто большее, моя дорогая Синтия, чем бегать по лесам Вирджинии с винтовкой или демонстрировать свои удостоверения сотрудника OSS, чтобы произвести впечатление на людей”.


“Вот это дешевый прием!”


“Это включает в себя такие вещи, как принятие решений”, - сказал он. “Например, ‘Отправляю ли я милого маленького мальчика в матросском костюмчике куда-нибудь, где он может утонуть или ему отрубят голову мечом?”


Боже мой, он видел эти фотографии! Он знает, во что ввязывается. Он напуган!


Он посмотрел на нее глазами Честити.


“Черт бы тебя побрал!” - сказала она.


Он не ответил. Он вернулся к дивану и сел.


Она почувствовала внезапное, приводящее в бешенство желание заплакать. Она подавила это чувство, затем подошла к бару и налила в бокал немного бренди.


Она задавалась вопросом, почему Уиттекер был таким сукиным сыном из-за Гарви. Почему он просто не сказал: “Мы возьмем его” или “Нам лучше не брать его”. Он был чертовски хорошо подготовлен, чтобы решить, сможет ли вклад Гарви в миссию перевесить его молодость, неопытность, недостаток подготовки и, если уж на то пошло, физическую выносливость.


Вот о чем нужно было судить. Был ли Гарви утоплен или обезглавлен, было важно лишь постольку, поскольку это повлияло бы на миссию.


Очевидно, что Гарви должен уйти. Почему Джимми не захотел выйти и сказать это?


Потому что, она внезапно поняла, он снова был сукиным сыном — сукиным сыном мужского пола. Он был просто не в состоянии понять, что она думала так же, как он. Он все еще думал, что она играет в шпионку; этот ублюдок даже назвал ее “Мата Хари” и обвинил ее в том, что она демонстрирует свои верительные грамоты OSS, чтобы произвести впечатление на людей.


Черт бы его побрал!


“Гарви уйдет”, - объявила она.


Он кивнул.


Их взгляды встретились.


“Если бы я задал вам прямой вопрос, мог бы я получить прямой ответ?” Синтия услышала свой вопрос.


“Это будет зависеть от вопроса”, - сказал он.


Зазвонил телефон. Это был Эллис.


“Прости, что я не позвонил раньше, Эллис”, - сказал он. “Я просто забыл”.


Он сообщил, что материалы на руках, погода хорошая, и если Эллис не услышит обратного, они отправятся с острова Мар на Гавайи по расписанию.


“И мы забираем Гарви”, - заключил он. “Сделайте так, чтобы его перевели официально, как только сможете. Добейтесь для него зарплаты за границей и оплаты за опасные работы… все, что сможешь”.


Эллис сказал что-то еще, на что Уиттекер ответил:


“Спасибо, шеф, я, черт возьми, постараюсь”.


Синтия знала, что Эллис сказал ему позаботиться о себе.


Уиттакер снова повесил трубку.


“Ты спрашивал?” сказал он, встретившись с ней взглядом.


“Ты боишься?”


“Я скажу тебе, чего я боюсь”, - серьезно сказал он после паузы. “Боюсь, я неправильно отвечу на этот глупый вопрос, и это даст тебе повод вышвырнуть меня отсюда”.


“Ты боишься, Джимми?” - Спросила Синтия.


“Возможно, это неправильный ответ, но к черту все. Время правды. Нет, я не такой. Я хорош в такого рода вещах. Это волнующий момент, Синтия. Это даже лучше, чем летать ”.


Она посмотрела на него сначала с недоверием, затем с изумлением, когда поняла, что он говорит правду.


“Как я понимаю, неправильный ответ?” - сухо спросил он.


“Это был не тот ответ, которого я ожидала”, - сказала она.


“Могу ли я остаться?”


Она почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. Она почувствовала слабость. У основания ее живота произошло сокращение.


Она заставила себя посмотреть на него.


“Если хочешь”, - сказала она очень тихо.


А затем, быстрее, чем она считала возможным, он вскочил с дивана и подошел к ней.


Смутившись, она отвернула лицо.


Его рука поднялась, кончики его пальцев коснулись ее щеки и нежно повернули ее лицо к своему. Она встретилась с ним взглядом.


Его пальцы скользнули по ее щеке, вниз по шее и на плечи. Он зарылся лицом в ее волосы. Она почувствовала, как его руки обхватили ее, прижимая к себе, а затем почувствовала, как содрогнулось его тело.


А затем он поднял ее и отнес в спальню.


## Глава 3


МУНИЦИПАЛЬНАЯ ТЮРЬМА СВ. ГЕРТРУДЫ

ПЕЧ, ВЕНГРИЯ

12 ФЕВРАЛЯ 1943


Дизельному самосвалу Tatra едва хватило места, чтобы проехать по туннелю во двор церкви Святой Гертруды. Царапины на гранитных стенах туннеля и на крыльях грузовика свидетельствовали о том, что водителям не всегда удавалось проехать с первой попытки.


"Татра" въехала во двор и с громким лязгом передач и выбросами закопченных дизельных выхлопов остановилась задним ходом на расстоянии десяти футов от внутренней двери.


Тяжелая деревянная дверь открылась внутрь, и вышли трое охранников. Это были мужчины средних лет в серой униформе и черных ботинках. Вооружившись дубинками и маленькими автоматическими пистолетами 32-го калибра в закрытых кобурах, двое из них заняли позиции лицом друг к другу между грузовиком и дверью. Третий, держа планшет в руках в серых шерстяных перчатках, стоял сбоку от двери. Когда заключенные вышли из дверей и начали забираться в грузовик, он проверил их имена в списке.


Заключенные разного возраста и комплекции были одеты в свободные черные куртки и брюки поверх любой одежды, которая была на них при аресте. На их головах были черные хлопчатобумажные шапочки с полями, повсеместно слишком большими. Они закрывали их уши, а также макушки голов. Их было более тридцати, больше, чем кузов "Татры" мог с комфортом разместить сидя. Им было необходимо выровнять три стенки кузова грузовика (задняя стенка самосвала была наклонной), стоя и держась за стену и друг за друга.


Было чуть больше шести утра, и их только что покормили. На завтрак был ломоть черного хлеба и суп из телятины, картофеля и капусты. Это была сытная еда и вкусно. Намерение тюремных властей, очевидно, заключалось в том, чтобы обеспечить заключенным надлежащее питание. На второе подавали хлеб и сало, а на третье вечером всегда подавали гуляш (тушеное мясо). Иногда в него добавляли паприку, из которой готовилось традиционное венгерское рагу, а иногда просто кусочки мяса, плавающие в густом бульоне с картофелем и капустой.


Когда все заключенные забрались в грузовик Tatra, охранник с планшетом вернулся в тюрьму. Двое других охранников подошли к небольшому мотоциклу BMW, запустили его пинком и подождали, пока грузовик выедет со двора. Затем они последовали за ним, отстав на десять или пятнадцать ярдов, делая серию медленных поворотов на булыжниках, чтобы они не догнали его и не были вынуждены остановиться.


Тюрьма Святой Гертруды находилась на окраине Печа. Через три минуты после выезда из тюрьмы грузовик, рыча на пониженной передаче, поднимался по узкой и извилистой, вымощенной булыжником улочке. Мотоциклу пришлось трижды останавливаться, чтобы дождаться, пока грузовик проедет вперед.


Грузовик взобрался на вершину холма, затем начал спускаться с другой стороны, такой же крутой и извилистой. Грузовик двигался очень медленно, на пониженной передаче, потому что прошлой ночью шел снег, и на булыжниках лежал слой слякоти. Когда дорога была свободна, грузовик съехал с холма с ужасающей скоростью.


Когда он почти достиг подножия холма, грузовик свернул на дорогу, которая, казалось, была вымощена углем. Под углем была грунтовая дорога, но уголь, высыпавшийся из грузовиков, затем был раздавлен другими грузовиками, так что фактически дорогу устилал слой угля глубиной в три дюйма.


Когда грузовик достиг устья шахты и остановился, заключенные, не получив указаний, что делать, слезли с грузовика и пошли к устью шахты. Там, подвешенный к огромному колесу, как чудовищное ведро для воды над колодцем, находился лифт со стальным каркасом. Заключенные столпились на нем, пока его плотно не упаковали.


Затем корзина опустилась в шахту.


В пятидесяти футах от поверхности начало темнеть. На расстоянии ста футов они вообще ничего не могли видеть; это было похоже на слепоту. Однако на расстоянии трехсот футов их зрачки отреагировали на отсутствие света и расширились до такой степени, что к ним частично вернулось зрение.


На высоте пятисот футов, когда корзина со стоном остановилась, а затем подпрыгнула вверх-вниз, пока не иссякла эластичность тросов, появились слабо светящиеся электрические лампочки.


Бригадир выдал заключенным карбидные налобные фонари. Они собрались вокруг стола, чтобы убрать их. Затем они наполнили латунные топливные баки карбидными гранулами размером с ноготь, добавили воды и быстро привинтили крышки на место. Фары начали шипеть, когда вода вступила в химическую реакцию с карбидом и выделила газ. Заключенные подожгли выходящий газ от лампы, горевшей на столе, затем поднесли лампы к своим головам.


Бригадир оглядел заключенных и указал на двоих из них. Они направились к нему, когда остальные вошли в туннель.


Меня выбрали разгребать ослиное дерьмо, подумал первый лейтенант Эрик Фалмар, пехотинец Армии Соединенных Штатов. Интересно, почему. Эта работа обычно достается старикам; разгребать ослиное дерьмо и разбрасывать солому не требует столько силы, сколько орудовать кирками, или кувалдами, или лопатами для угля.


Основной движущей силой в шахтах были ослы. Их запрягли в вагон с углем и потащили полный вагон к элеватору. Затем их отцепили, вагон с углем погрузили на корзину, а корзину вытащили на поверхность.


Затем ослов впрягли в пустой вагон с углем, который они оттащили назад по рельсам, чтобы снова наполнить углем.


Сначала Эрик был в ужасе от того, что казалось жестоким и бесчеловечным обращением с животными, хотя он понимал, что в сложившихся обстоятельствах у него было мало места для жалости к чему-либо, человеку или животному. Тогда он в любую минуту ожидал, что гестапо или СС — или их венгерская версия, Черная гвардия - появятся и представятся, сбив его с ног и выбив зубы, чтобы привести в нужное настроение для последующего допроса.


Но этого не произошло. За исключением одного человека, последними чернокожими охранниками, которых он видел, были те, кто доставил его и профессора Дайера в тюрьму Святой Гертруды. Этот человек был капралом или сержантом (Фулмар не был уверен насчет знаков различия их званий), которого он увидел на следующее утро. В то утро один чернокожий охранник сидел на стуле спиной вперед, наблюдая, как тюремные охранники просматривают документы.


Тюремный охранник вывалил на стол содержимое серого бумажного конверта, в котором находилось все личное имущество, изъятое у него при аресте на барже. За исключением его наручных часов и его денег. Тюремный охранник на мягком немецком языке сказал ему идентифицировать отобранное у него имущество и подписать форму, которую он ему вручил. Казалось, что сейчас неподходящее время для того, чтобы поднимать вопрос о пропавших деньгах или наручных часах.


“Ваша собственность будет возвращена вам по окончании вашего срока”, - сказал охранник.


Фулмар ничего не сказал, молясь, чтобы облегчение не отразилось на его лице. Он быстро придумал сценарий, который, казалось, имел смысл, но был пугающим, потому что казался слишком хорошим, чтобы быть правдой: он и Дайер были арестованы не потому, что гестапо и СС-SD искали их по всей оккупированной немцами Европе, а потому, что они, похоже, были торговцами на черном рынке, которые приехали в Венгрию с большой суммой денег в поисках продовольствия.


Болезненно осознавая, что выдает желаемое за действительное, он начал понимать, что чернокожие охранники, которые остановили и обыскали баржу и нашли их, искали дельцов черного рынка — не для того, чтобы предать их суду, а для того, чтобы найти у них большие суммы наличных, которые могли “исчезнуть” между моментом их ареста и моментом, когда они попали в полицейский участок.


Если бы Черные стражи обвинили их в черном маркетинге, что было серьезным преступлением, требующим официального судебного разбирательства, государство забрало бы деньги, которые были у Фулмара с собой. Если, с другой стороны, их обвинили в “несанкционированном путешествии”, эвфемизме для австрийцев и немцев, которые частным образом приезжали в Венгрию, чтобы купить колбасу, копченую ветчину и салями для собственного употребления, то вообще не было необходимости поднимать тему денег.


“Могу я спросить, сэр, каков мой приговор?” Эрик спросил очень осторожно.


“Муниципальный судья приговорил вас к трем месяцам каторжных работ за несанкционированную поездку в Печ”, - сказал тюремный охранник.


“Да, сэр”, - сказал Фулмар. “Благодарю вас, сэр”.


“Три месяца в шахтах, ” сказал Черный охранник на едва понятном немецком, “ пойдут тебе на пользу. И, может быть, это даже научит тебя тому, что ты не можешь проскользнуть мимо речного патруля ”.


Там было предположение, что если бы он предложил Черному охраннику на лодке немного денег, его бы вообще не арестовали.


Было ужасное искушение испытать удачу, предложить им больше денег, чтобы они ушли. Но со временем он понял, что был настолько перевозбужден страхом, что не мог доверять собственному суждению. Он глубоко осознавал, что вена у него на виске пульсирует в такт с его сердцем. И в ушах у него зазвенело.


“Я запомню это, сэр”, - сказал Фулмар, выдавив слабую улыбку.


Улыбаясь, тюремный охранник махнул ему рукой, выпроваживая из маленького кабинета.


Так же быстро, как ему в голову пришел первый сценарий, последовали другие, и они были далеко не такими приятными. Сотня вещей может пойти не так: профессор Дайер может запаниковать. Он может решить попытаться спасти свою шкуру, повернувшись против Фулмара. И Гизелла не была арестована. Так что он может решить, что сдача себя и / или Фулмара каким-то образом поможет ей.


Но, прежде всего, для всех них гестапо и СС-SD забили тревогу. Было безумием выдавать желаемое за действительное - надеяться, что не будет установлено никакой связи между двумя мужчинами, которых разыскивали все немецкие службы безопасности, и двумя “лицами, путешествующими в Печ без разрешения”.


Но с этой возможностью ничего не оставалось делать, кроме как молиться.


На второй день работы в шахтах профессор Дайер раздробил пальцы под колесами одного из вагонов с углем. Его вытащили из шахты, он выл от боли. Тогда было легко представить, что несчастный случай привлечет к нему внимание властей, но этого тоже не произошло.


Рука Дайера была обработана и перевязана. И теперь он проводил свои дни, в одиночку подметая камеры в больнице Святой Гертруды и заменяя солому в матрасах.


Каждую ночь, возвращаясь, Фулмар должен был демонстрировать уверенность, которой он совсем не чувствовал. Он должен был заверить Дайера, что им не о чем беспокоиться, что все, что им нужно сделать, это не привлекать к себе внимания, и они будут освобождены.


И каждое утро он, как он надеялся, ободряюще подмигивал профессору, когда тот выходил из тюремного блока, чтобы сесть в грузовик.


Ослы в своих стойлах стоически ждали, когда их выведут и впрягут в вагоны с углем. Они, казалось, были не против, очевидно, делать то, чего от них ожидали. Пребывание в шахтах для них было обычным делом.


Коридор шахты, где стояли стойла для ослов, был длиной в несколько сотен футов; стойла для ослов занимали центральную часть. Пахло, не так уж и неприятно, ослиным навозом. Вдобавок ко всему был резкий запах, похожий на аммиак, от ослиной мочи.


На трех четвертях пути вдоль ряда прилавков стояла машина с ослиным дерьмом, ожидающая внимания. Когда они приблизились к нему, Фулмар понял, почему он и другой мускулистый молодой заключенный были выбраны из очереди прибывающих шахтеров. Сегодня в вагон с ослиным дерьмом нужно было погрузить нечто большее, чем просто ослиное дерьмо. Там был мертвый осел.


“Тот [мертв]”, - сказал бригадир, совершенно без необходимости.


Затем он показал им, как можно снять одну из стенок вагона с ослиным дерьмом и как с помощью блока и троса они должны были погрузить тушу на автомобиль. Глаза осла были открыты, странного белого цвета. И он уже начал разлагаться и вонять. Когда они установили блок и снасти на место и вытащили его из стойла на рельсы, движение привело к тому, что содержимое нижних отделов его кишечника, не обычное ослиное дерьмо, а дурно пахнущая синеватая полужидкость, вытекла из его заднего прохода.


Больше всего этого вышло после того, как они переставили блок и подкат и втащили его в машину. Фулмар почувствовал тошноту, попытался подавить ее, но потерпел неудачу.


Бригадир посмеялся над ним и сказал, что сразу видно, что он городской парень, который никогда не жил на ферме.


После того, как они погрузили тушу осла в машину и закрыли борт, они прошли вдоль ряда ослов и сгребли ослиное дерьмо в машину. К тому времени, когда они закончили, вы не могли видеть тушу осла.


И затем они прицепили осла к машине, чтобы подтащить машину к лифту.


Фулмару пришла в голову еще одна неприятная мысль. Он не знал, как долго он находился в тюрьме и работал в шахте, и, следовательно, не знал, сколько еще он пробудет в шахтах. Он считал себя проклятым дураком за то, что ни разу в день не сделал ни царапины на стене своей камеры. Тогда бы он знал.


Тогда он подумал, что это действительно не имеет значения. Задолго до истечения его девяностодневного срока они выяснят, что он не был торговцем на черном рынке.


И вскоре после этого какой-нибудь другой заключенный увозил свое мертвое тело куда-нибудь на телеге, точно так же, как он делал с ослом. Осел, подумал Фулмар, на самом деле был в лучшем положении, чем он. У осла не было возможности стоять рядом, представляя, что с ним должно было случиться.


ЧАСТЬ VII


## Глава 1


ШТАБ-КВАРТИРА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО, ТИХООКЕАНСКАЯ

ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА ПЕРЛ-ХАРБОР, ОСТРОВ ОАХУ,

ТЕРРИТОРИЯ ГАВАЙЕВ

, 09 ч.15 м. 13 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Лейтенант-коммандер Стюарт Дж. Коллинз, военно-морской флот Соединенных Штатов, офицер-шифровальщик, штаб-квартира CINCPAC, знал, что лейтенант-коммандер в накрахмаленной белой форме в приемной CINCPAC косо смотрит на его форму. Форма коммандера Коллинза цвета хаки была помятой и поникшей, а под мышками виднелись пятна пота.


Криптографический отдел, расположенный в подвале аккуратно выкрашенного в белый цвет офисного здания штаб-квартиры с красной черепичной крышей, был, конечно, оборудован кондиционерами. Но в 1937 году здесь были кондиционеры, когда никто не мог предположить, сколько людей и какого оборудования потребуется разместить в трех маленьких комнатах. Там, внизу, было жарко, и люди потели.


Если командиру в накрахмаленной белой форме в прохладном и просторном кабинете адмирала не понравилась его потная, бесформенная форма, то черт с ней. В любом случае, чертовы женщины на флоте.


“Адмирал примет вас, коммандер”, - сказал лейтенант-коммандер "ВОЛНЫ", в чем совершенно не было необходимости. Коммандер Коллинз не была глухой; он слышал, как адмирал сказал ей по внутренней связи, чтобы она впустила его.


Коммандер Коллинз вошла в офис CINCPAC.


“Добрый день, сэр”, - сказал он и протянул блокнот адмиралу, который нацарапал свое имя на бланке, подтверждая получение сверхсекретного входящего сообщения 43- 2-1009. Затем коммандер Коллинз вручил ему послание, спрятанное под СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНЫМ титульным листом.


CINCPAC прочитал это:


СРОЧНО


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ОТ НАЧАЛЬНИКА ВОЕННО-МОРСКИХ ОПЕРАЦИЙ ВАШИНГТОНА, округ Колумбия

, [ТОЛЬКО ДЛЯ ПОСТОРОННИХ] ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ТИХООКЕАНСКИМ ФЛОТОМ, ПЕРЛ

-ХАРБОР, ГАВАЙИ


DP ВЫ ПРЕДОСТАВИТЕ В ВАШЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ ПОДВОДНУЮ ЛОДКУ КЛАССА GATO НА ТАКОЕ ВРЕМЯ И ДЛЯ ТАКОЙ МИССИИ, КОТОРЫЕ УКАЗАНЫ Си ДЖЕЙ ЧЕНОВИТОМ Из УПРАВЛЕНИЯ СТРАТЕГИЧЕСКИХ СЛУЖБ. ЧЕНОВИТ И ГРУППА Из ТРЕХ человек [3] ЛЕТЕЛИ По МАРШРУТУ БАРБЕРС-ПОЙНТ, ШТАТ Нью-Йорк, На борту рейса 232 NATS, РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ 14 февраля 15:30. ГРУЗ, СОПРОВОЖДАЮЩИЙ ЧЕНОВА С ПАРТИЕЙ ОБЩИМ ВЕСОМ ОКОЛО ДВУХ [2] ТОНН В ТРИДЦАТИ ДВУХ [32] ДЕРЕВЯННЫХ ЯЩИКАХ, ПОТРЕБУЕТ ОБРАЩЕНИЯ КАК СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНЫЙ МАТЕРИАЛ. ОКНО НЕ ЖЕЛАЕТ ОБСУЖДАТЬ ЭТОТ ПРИКАЗ. ОКНО БУДЕТ ПОДРОБНО ПРОИНФОРМИРОВАНО САМЫМИ ОПЕРАТИВНЫМИ СРЕДСТВАМИ О ПРИЧИНАХ НЕСПОСОБНОСТИ ВЫПОЛНИТЬ ЭТОТ ПРИКАЗ. ПО УКАЗАНИЮ: ВИЦЕ-адмирал СОЛОМОН.


Военный комиссар поднял глаза на лейтенант-коммандера Коллинза.


“Нет ответа, коммандер”, - сказал он.


“Да, сэр”, - сказал Коллинз и начал разворачиваться.


“Коллинз?” - спросил я. Сказал CINCPAC.


Коллинз снова столкнулся с CINCPAC.


“Жарко в подвале?”


“Да, сэр”.


“Вы говорили об этом с инженером?”


“Да, сэр”.


“И что он сказал?”


“Он сказал, что температура окружающей среды находится в пределах рабочего диапазона оборудования, адмирал, и он никак не может разрешить дополнительное кондиционирование воздуха”.


“Коллинз”, - сказал СИНКПАК. “Там есть шеф Келлерман из отдела гражданского строительства. Мы вместе были на борту старого Де-Мойна. Ты пойди к нему, скажи, что тебя послал я, и попроси его остудить твой магазин.


“Да, сэр”, - сказал коммандер Коллинз. “Благодарю вас, адмирал”.


“И когда будете уходить, попросите коммандера Остера как можно скорее доставить сюда COMSUBFORPAC”.


“Есть, есть, сэр”.


Комсостав Военно-морского флота США, контр-адмирал (Верхняя половина) Джеффри Х. Кин, Военно-морской флот США, краснолицый веснушчатый мужчина сорока трех лет, который выглядел намного моложе, был профессиональным офицером и, следовательно, привык выполнять любой отданный приказ с веселым, добровольным повиновением.


“Джерри, какая лодка или катера класса "Гато" у тебя здесь готовы к выходу в море?”


“В данную минуту их нет, сэр”, - сказал адмирал Кин. “Но Барабан как раз подходит к концу своих ходовых испытаний. Прямо сейчас она находится у острова Кахулаве, и по расписанию она отправится в патрулирование через три или четыре дня, как только они исправят то, что нуждается в починке ”.


“Для нее будет задание”, - сказал CINCPAC. “Очевидно, миссия по перевозке людей”.


“Да, сэр?” Адмирал Кин сказал. Его тон ясно давал понять, что он хочет больше информации.


“Если Барабан - это все, что доступно, это должен быть барабан”, - сказал CINCPAC.


“Адмирал, могу я предположить, что Нарвал вскоре будет доступен? Она собирается покинуть Диего ”.


“Это должен быть барабан, адмирал”, - сказал CINCPAC. “И если у тебя было запланировано что-то особенное для нее, это придется отложить на второй план”.


COMSUBFORPAC не мог не усомниться в разумности использования многомиллионного военного судна и его высококвалифицированного экипажа в качестве своего рода морского такси. Транспортировка людей куда-либо была тем, что подводники делали время от времени — но по желанию подводников, если и когда это можно было разумно вписать в обычные обязанности подводников: это, первым, последним и всегда, было уничтожение вражеских военных кораблей и перехват и уничтожение вражеского судоходства.


Но CINCPAC обратился к Кину как “адмирал”, а не по его имени, тонкое напоминание о том, что он отдавал приказ.


“Есть, есть, сэр”, - сказал COMSUBFORPAC.


CINCPAC передал ему совершенно секретную папку.


“Если у тебя найдется время, Джерри”, - сказал СИНКПАК, “ было бы неплохо, если бы ты встретился с этим мистером Ченовитом на аэродроме. Передайте ему мои комплименты и как можно тактичнее дайте ему понять, что я был бы благодарен узнать, что, черт возьми, все это значит ”.


“Есть, есть, сэр”, - сказал адмирал Кин.


## Глава 2


ЗАЛИВ ВАЙКАХАЛУЛУ, ОСТРОВ КАХУЛАВЕ,

ТЕРРИТОРИЯ ГАВАЙСКИХ ОСТРОВОВ

, 09 Ч.45 м. 13 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Канал Аленуйхаха (глубины не менее 1000 морских саженей) проходит между Гавайскими островами Гавайи, Мауи и Кахулаве.


Примерно в сорока милях от южного побережья острова Кахулаве есть шельф, где глубина резко меняется примерно с 1400 морских саженей до 650. Затем, в пяти милях от берега Кахулаве, глубина снова резко меняется и составляет примерно сорок морских саженей.


Заключительные ходовые испытания после переоборудования USS Drum — SS-228, подводной лодки класса Gato длиной 311 футов - требовали, чтобы она приблизилась к каналу Аленуйхаха из открытого Тихого океана, на поверхности, в часы темноты, ориентируясь по астронавигации.


Судно должно было оставаться на поверхности, пересекая канал, пока не достигнет шельфа, после чего оно должно было погрузиться на максимальную рабочую глубину по курсу, который выведет его из залива Вайкахалулу. Затем она поднималась на глубину, близкую к перископной, и сохраняла эту глубину и курс в воде глубиной сорок с лишним морских саженей до тех пор, пока не устанавливался визуальный контакт с назначенной целью с помощью перископа при дневном свете.


Она разминулась с заливом Вайкахалулу на пять миль. Ее шкипер, лейтенант-коммандер Эдвин Р. Леннокс, USN, коренастый, круглолицый офицер с волосами песочного цвета, который тремя днями ранее отпраздновал свое тридцатилетие, был разочарован, но не удивлен. На самом деле не было хорошего способа прочитать течения в канале Аленуйхаха или прибрежных водах острова.


Когда его перископ засек цели, коммандер Леннокс, не отрывая глаз от резиновых окуляров перископа, тихо приказал: “Боевые посты, мистер Резерфорд. Орудийным расчетам приготовиться ”.


“Есть, есть, сэр”, - сказал лейтенант Уильям Г. Резерфорд, USNR, двадцатисемилетний старший офицер "Drum", высокий, черноволосый, худощавый мужчина. Он надавил тыльной стороной ладони на круглую медную ручку. По всей подводной лодке зазвенел колокол, и повсюду, кроме самого перископа, царила бешеная активность.


“Ведите курс ноль восемь пять”, - приказал коммандер Леннокс.


“Приближаюсь к ноль восемь пять, сэр”, - сказал рулевой. И мгновение спустя: “Сэр, курс ноль восемь пять”.


“Опустить перископ”, - сказал коммандер Леннокс. “Отведи ее на сто футов”.


Коммандер Леннокс перевел ручки перископа в верхнее положение.


“Опустить перископ”, - приказал он, и перископ двинулся вниз.


“Сто футов, сэр”, - доложил командир лодки.


“Держите ее так”, - приказал коммандер Леннокс. Он пересек людное место и нажал на рычаг, который активировал систему громкой связи.


“Говорит капитан”, - сказал он. “Если мне придется повторить это снова, а я думаю, что повторю, способ добиться скорости - это быть уверенным в том, что ты делаешь, а затем делать это осторожно. Мы потеряем время, если кто-нибудь упадет с лестницы или за борт ”.


По всей лодке пронесся смешок.


“Орудийные расчеты готовы, сэр”, - доложил командир лодки.


“Очень хорошо”, - сказал коммандер Леннокс. “Доставьте ее примерно в два шестьдесят пять”.


“Приближаемся к двум шестистам пяти, так и есть, сэр”, - ответил рулевой. Барабан накренился, как самолет, когда она меняла курс. И затем она выпрямилась.


“Поднять перископ”, - приказал капитан, и перископ поднялся.


“Сэр, курс два шесть пять”, - доложил рулевой.


“Держите ее в таком состоянии”, - сказал коммандер Леннокс и повернулся к старшему офицеру. “Твои часы при тебе, Билл?”


“Да, сэр”.


“Бейте по нему”, - сказал коммандер Леннокс, затем: “Поверхность, поверхность!”


Двадцать секунд спустя, в кипящей воде, из моря показался нос "Барабана".


Произошел выброс черного дыма, когда она перешла с аккумулятора на дизельное питание.


Коммандер Леннокс, лейтенант Резерфорд и говорун поднялись в боевую рубку.


“Развивайте скорость на десять узлов”, - приказал коммандер Леннокс. “Орудийные расчеты приготовьте свои орудия, доложите, когда будете готовы”.


Оратор повторил свои приказы в микрофон.


Синие куртки в стальных шлемах и спасательные жилеты высыпали из люков в боевой рубке. Некоторые пробрались к пятидюймовой пушке, установленной перед боевой рубкой, и начали готовить ее к стрельбе. Остальные направились к скорострельной 40-мм пушке, установленной на платформе чуть ниже того места, где стояли шкипер, старпом и оратор. Третья группа направилась к 20-мм скорострельной пушке, установленной в задней части боевой рубки.


Другие моряки образовали живую цепь, передавая боеприпасы с подводной лодки к орудиям.


Одно за другим орудия сигнализировали (командиры орудий поднимали руки над головой) о своей готовности открыть огонь.


“Орудия готовы к стрельбе, сэр”, - доложил старпом, а затем добавил: “Сто восемнадцать секунд”.


“Открывайте огонь”, - приказал коммандер Леннокс.


“Открыть огонь”, - повторил говорящий.


Коммандер Леннокс и старший помощник приставили бинокли к глазам и навели их на берег залива Вайкахалулу. Там были мишени на месте, деревянные каркасы, покрытые брезентом, довольно правдоподобные копии резервуаров для хранения нефти.


Пятидюймовка выпустила пять снарядов; один упал совсем рядом с целями, но остальные четыре попали туда, куда и должны были попасть. Тем временем 40-мм и 20-мм скорострельные пушки стреляли непрерывно, 20-мм - быстрым стаккато, 40-мм - более медленным, более размеренным ритмом. Цели были скрыты пылью и дымом.


Коммандер Леннокс пересчитал пятидюймовые патроны. В тот момент, когда он увидел вспышку пятого снаряда, не отрывая глаз от бинокля, он приказал: “Прекратить огонь, закрепить орудия, очистить палубы”.


Говорящий повторил приказ. Матросы у орудий теперь готовили их к погружению. Расчеты скорострельных пушек начали передавать необстрелянные боеприпасы обратно в корпус, а затем все они спустились вниз.


“Сэр”, - сказал диктор, - “командир катера докладывает, что орудийные расчеты не открывают огня”.


“Погружение!” - приказал капитан.


“Ныряй!” - сказал говорящий. “Ныряй!”


Раздался сигнал клаксона. Старпом, говорун и, наконец, капитан прошли через люк и закрыли его за собой. К тому времени палубы уже были залиты водой.


“Отведите ее на сто пятьдесят футов”, - приказал коммандер Леннокс.


“Сто пятьдесят футов, да”, - повторил лейтенант Резерфорд.


“Что у нас есть, рулевой?” - Спросил коммандер Леннокс минуту спустя.


“Сэр, мы отклоняемся на два шесть пять градусов....” Рулевой сделал паузу и подождал, пока стрелка глубиномера не окажется там, где она должна была быть, а затем продолжил: “На высоте один пять ноль футов, сэр”.


“Держите ее так”, - приказал коммандер Леннокс, а затем снова подключился к системе громкой связи.


“Говорит капитан”, - официально произнес он. “Для кучки канзасских хулиганов и бруклинских головорезов это было не так уж и плохо. И командир лодки уже сказал бы мне, если бы кто-то прыгнул за борт ”.


Смешки пробежали по лодке.


Оставив микрофон открытым, коммандер Леннокс сказал: “Поднимите ее, сделайте повороты на скорости шестнадцать узлов и возьмите курс на Перл-Харбор”.


Он отпустил пружинный переключатель микрофона и жестом пригласил командира лодки подойти к нему.


“Шеф, ” сказал коммандер Леннокс, “ я бы не был слишком расстроен, когда вы проверяете оружие, если бы вы нашли что-то, на починку чего ушло бы, скажем, тридцать шесть часов”.


“Есть, есть, сэр”, - сказал командир лодки.


“И, конечно, если люди не нужны для помощи в ремонте, я не вижу причин, по которым им не следует предоставить свободу”.


“Есть, есть, сэр”, - сказал командир лодки.


“Поверхность, поверхность!” - приказал лейтенант Резерфорд.


## Глава 3


ШТАБ-КВАРТИРА ВООРУЖЕННЫХ СИЛ США

На ФИЛИППИНАХ

, ЗАПАДНАЯ ПРОВИНЦИЯ МИСАМИ, МИНДАНАО

14 ФЕВРАЛЯ 1943 ГОДА


Они разработали шифр:


Пятого февраля KSF отправил сообщение, в отличие от ответа на одно из сообщений Фертига. До сих пор все, что удалось установить радиосвязь с Соединенными Штатами, - это дать возможность Фертигу сообщить своей жене, что он жив и не находится в японском лагере для военнопленных.


KSF ДЛЯ MFS НАЗВАНИЯ ГОРОДА И ШТАТА, В КОТОРОМ ЖИВЕТ ПАТРИЦИЯ, БУДУТ ИСПОЛЬЗОВАТЬСЯ В КАЧЕСТВЕ КОДОВЫХ ФРАЗ Для ДВОЙНОЙ ТРАНСПОЗИЦИИ STOP НЕМЕДЛЕННО ОТПРАВИТЬ ТЕСТОВОЕ СООБЩЕНИЕ KSF BY


Патрисия, дочь Фертига, жила со своей матерью в Голдене, штат Колорадо.


Используя это как основу для элементарного кода двойной транспозиции, самодельный передатчик Фертига отправил бессмысленную фразу в КСФ. Получение сообщения было подтверждено, но ответ в новом коде был только:


KSF ДЛЯ MFS НА ДАННЫЙ МОМЕНТ ДЛЯ ВАС НЕТ ТРАФИКА KSF ОТКЛЮЧЕН


Два дня спустя, 11 февраля 1943 года, было еще одно сообщение для MFS:


ВАША СТАНЦИЯ, ОБОЗНАЧЕННАЯ КАК WYZB REPEAT WYZB STOP ALL, ПОВТОРЯЕТ, ЧТО ВЕСЬ БУДУЩИЙ ТРАФИК БУДЕТ С KAZ REPEAT, KAZ STOP, У KAZ ЕСТЬ ФАЙЛ ВСЕГО ПРОШЛОГО ТРАФИКА KSF


KAZ был позывным Генерального штаба генерала Дугласа Макартура, Юго-Западного тихоокеанского командования, в Австралии. Они все время слышали КАЗ в эфире, но не могли заставить КАЗ отвечать на их звонки.


Теперь все могло бы быть по-другому. Но несколько часов звонков в КАЗ не дали никакого ответа. Этому было несколько возможных объяснений, наиболее вероятное из которых заключалось в том, что излучение от самодельного передатчика Херардо Альмендреса по какой-то причине не могло достичь Австралии. Фертиг не позволил себе зацикливаться на возможности того, что Макартур не хотел с ним разговаривать.


Хотя Фертиг лично не знал Макартура, у него было несколько друзей, которые знали. Одному мужчине они сообщили, что Дуглас Макартур, бывший начальник штаба сухопутных войск, позже маршал филиппинской армии, а теперь снова в форме армии США, имел эго наравне, скажем, с Шарлеманем.


Хотя Фертиг не верил, что падение Филиппин было виной Макартура — на самом деле, он проникся глубоким уважением к военным способностям Макартура; действия Макартура, направленные на затягивание с его ограниченными ресурсами, были, несомненно, блестящими — он подозревал, что Макартур был лично пристыжен своим поражением.


Если бы это было так, этот позор мог бы усугубиться доказательством того, что не все американские офицеры и филиппинские вооруженные силы подняли белый флаг и послушно отправились в японский плен.


За время своей короткой службы в качестве офицера Фертиг быстро освоил старый солдатский трюк с реквизицией. Если вам нужно что-то для ста человек, и вы хотите быть уверены, что получите это, вы запрашиваете количество, достаточное для двухсот. Или четыреста. Затем, когда органы снабжения сокращают ваши заявки на пятьдесят или семьдесят пять процентов, вы все равно получаете то, что вам действительно нужно.


Фертиг был “щедр” в своих контактах с KSF в отношении своего отчета о предполагаемой численности войск вооруженных сил США на Филиппинах. Не бесчестные, просто щедрые. Он решил поверить на слово офицерам филиппинской армии, которые не решили сдаваться (отбросив его собственные серьезные сомнения в сторону), когда они рассказали ему, сколько людей у них в распоряжении, и как они хотели — при условии, что он сможет их снабдить и заплатить им — передать себя и своих людей под командование бригадного генерала Уэнделла В. Фертига и американских войск на Филиппинах.


Если бы они сказали ему, например, что у них есть пятьсот солдат, которые только и ждут оружия и продовольствия, чтобы вступить в бой с японцами, он поверил бы им на слово, даже если бы ему показалось, что силы численностью в пятьсот человек состояли из пары офицеров и, возможно, шестидесяти филиппинских разведчиков.


Он подсчитал все филиппинские силы, которые, как ему сказали, стремились перейти под его командование, и получил цифру, чуть превышающую шесть тысяч офицеров и рядовых.


Его “заявки” на оружие, продовольствие и золотые монеты были основаны на этой цифре численности.


Макартур, согласно радиограмме из Сан-Франциско, был поставлен в известность об этой численности войск.


Фертигу было интересно, как Дуглас Макартур отреагирует, узнав, что после того, как он доложил, что его войска сражались до последнего человека и последнего патрона, на Минданао все еще сражаются шесть тысяч военнослужащих под командованием бригадного генерала.


Когда второй лейтенант (бывший рядовой) Роберт Болл из USFIP пришел доложить, что "Макартур" (или, по крайней мере, KAZ, его радиостанция) наконец-то вышел на связь, бригадный генерал Фертиг, держа рядом с собой автомат "Томпсон", пил чашку чая на тенистой веранде своего объединенного штаба и апартаментов. Чай принадлежал Липтону. Его выращивали на Дальнем Востоке, отправляли в Соединенные Штаты, смешивали, клали в чайные пакетики, а затем отправляли обратно на Дальний Восток. Как оно попало в руки вождя племени моро, который передал его Фертигу, Фертиг не знал.


Все, что он знал, это то, что Lipton выпускает лучший продукт, чем он подозревал ранее. Чайный пакетик, из которого получился чай, который он сейчас пил, находился на четвертом цикле заваривания. (Заваривать, сушить, снова заваривать, сушить и так далее.) Он знал это, потому что был методичным человеком, и каждый раз, когда он макал чайный пакетик в кипящую воду, он отрывал один из уголков бирки с чайным пакетиком. Бирка с чайными пакетиками, сушащаяся на бамбуковых перилах рядом с ним, была без уголка.


Он чувствовал, что ему надлежит скрыть от подчиненных то волнение, которое он испытывал теперь, когда о Макартуре наконец-то услышали.


“Спасибо тебе, Болл”, - сказал он со всем самообладанием, на какое был способен. “Как вы думаете, сколько времени потребуется капитану Бьюкенену, чтобы расшифровать сообщение?”


“Около тридцати минут, сэр”, - ответил Болл.


“Прекрасно”, - сказал Фертиг. “Я рассчитываю быть здесь через полчаса, когда капитан Бьюкенен закончит”.


Сорок пять минут спустя капитан Гораций Бьюкенен вручил бригадному генералу Фертигу два листа бумаги, на которых он аккуратно написал (секция связи, штаб, USFIP, не имела пишущей машинки) расшифрованное сообщение. По выражению лица Бьюкенена — разочарования и замешательства — Фертиг понял, что в радиосообщении было мало хороших новостей.


“Спасибо”, - сказал Фертиг и прочитал сообщение:


KAZ ДЛЯ MFS

ОДИН ПОДПОЛКОВНИК УЭНДЕЛЛ У. ФЕРТИГ ИЗ

ИНЖЕНЕРНОГО КОРПУСА ПЕХОТЫ РЕЗЕРВА АРМИИ США

ДВА ПОЛКОВНИКА МАРКАРИО ПЕРАЛЬТА ФИЛИППИНСКИЕ

СКАУТЫ, НАЗНАЧЕННЫЕ ВОЕННЫМИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИМИ ПАРТИЗАН На

ВРЕМЕННО ОККУПИРОВАННОЙ ВРАЖЕСКОЙ ТЕРРИТОРИИ

ТРИ ВЫДАЧА ВОЕННЫХ ОРДЕРОВ

КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНА ПОВТОРЯЮ, КАТЕГОРИЧЕСКИ

ЗАПРЕЩЕНО

ЧЕТЫРЕ КОМАНДОВАНИЕ ПАРТИЗАНСКИМИ СИЛАМИ БУДЕТ

ОСУЩЕСТВЛЯТЬСЯ ТОЛЬКО ОФИЦЕРАМИ, НАХОДЯЩИМИСЯ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ В НЕПОСРЕДСТВЕННОМ

ПОДЧИНЕНИИ ТОЙ ЖЕ

ПЯТЕРКИ ЭТОТ ШТАБ БУДЕТ ПРИНИМАТЬ

ЗАЯВКИ НА НЕБОЛЬШОЕ По РАЗМЕРУ, СРОЧНО

НЕОБХОДИМОЕ ОБОРУДОВАНИЕ ТОЛЬКО

ПО ПРИКАЗУ ГЕНЕРАЛА ДУГЛАСА МАКАРТУРА


ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ

КОМАНДОВАНИЕМ

ЮГО-ЗАПАДНОЙ ЧАСТИ ТИХОГО ОКЕАНА УИЛЛОУБИ БРИГАДНЫЙ ГЕНЕРАЛ США


Фертиг поднял глаза и встретился взглядом с Бьюкененом.


“Я убрал "остановки" и прочее, генерал”, - сказал Бьюкенен.


Фертиг заметил, что было легкое колебание, прежде чем Бьюкенен назвал его “генералом”.


Это была не просто маленькая плохая новость, это были все плохие новости.


Что касается Макартура, то он был подполковником запаса Инженерного корпуса, а не бригадным генералом, командующим американскими войсками на Филиппинах.


Полковник Маркарио Перальта был “военным лидером партизан на временно оккупированной вражеской территории”. Фертиг действительно знал Перальту. До войны Перальта был успешным адвокатом в Маниле. Последнее, что слышал Фертиг, как раз перед капитуляцией, Перальта был майором. Теперь он был полковником, что означало, что Фертиг должен был находиться в его подчинении.


Это могло бы объяснить, почему Макартур многозначительно напомнил ему, что он был подполковником низшего звена.


Была и другая возможность: если бы он не продвинулся по службе и тем самым оскорбил чувство Макартура в отношении военных приличий, было возможно (теперь, когда он подумал об этом, даже вероятно), что его повысили бы до полковника и назвали “главарем военного партизанского отряда на временно оккупированной вражеской территории”.


По-настоящему тревожным пунктом был пункт о запрете ему выдавать сумы. Он выписывал чеки, собственноручно подписывая каждую однодолларовую, пятидолларовую и десятидолларовую купюры; и филиппинцы принимали необработанные деньги; они поверили ему на слово, что, когда война закончится и японцы будут изгнаны с Филиппин, они будут возвращены по номинальной стоимости.


И поскольку Макартур, очевидно, не собирался посылать ему золото, выдача сумы, которую ему было “категорически запрещено, повторяю, категорически запрещено”, была единственным способом, которым он мог заплатить войскам и купить все, что местные жители были готовы продать.


Это было даже важнее, чем его звание или назначение полковника Перальты "военным лидером партизан”. Перальта находился на острове Панай. Было мало или вообще не было шансов, что он попытается осуществлять командование над Фертигом. Перальта не был дураком; он знал, что Фертиг просто проигнорирует его.


“Капитан Бьюкенен”, - сказал Фертиг, - “Я полагаю, что никто, кроме вас, не видел содержания этого сообщения?”


“Нет, сэр”.


“Настоящим это классифицируется как совершенно секретно”, - сказал Фертиг и поднес к нему спичку. “Никто другой не должен быть посвящен в его содержание”.


“Да, сэр”.


“Вы можете сказать лейтенанту Боллу и кому угодно еще, ” сказал Фертиг, “ что в сообщении говорилось о нашем подкреплении в будущем”.


“Да, сэр”, - сказал Бьюкенен. “Сэр, как мне вас называть?”


“Это, похоже, капитан Бьюкенен, ” сказал Фертиг, глядя на него, “ полностью зависит от вас”.


Было едва заметное колебание, прежде чем Бьюкенен заговорил. Затем он спросил: “Будет ли ответ, генерал Фертиг?”


“Нет, ответа нет”, - сказал Фертиг. “Это все, капитан, благодарю вас”.


“Разрешите отступить, генерал?”


“Согласен”, - сказал Фертиг. Затем, внезапно: “Да, будет ответ, капитан”. Пятнадцать минут спустя MFS вышел в эфир:


MFS ДЛЯ KAZ


ПЕРСОНАЛЬНО ДЛЯ ГЕНЕРАЛА МАКАРТУРА

ССЫЛКА, ПУНКТ ПЯТЫЙ, ВАШЕ СООБЩЕНИЕ КО ДНЮ СВЯТОГО Валентина

, ПРЕКРАТИТЬ СРОЧНЫЙ ЗАПРОС С ПОМОЩЬЮ ПЕРВОГО

ДОСТУПНОГО ТРАНСПОРТА НЕОБХОДИМЫЕ ЛЕКАРСТВА

ДЛЯ ЛЕЧЕНИЯ ВЕНЕРИЧЕСКОГО ЗАБОЛЕВАНИЯ, ЗАРАЗИВШЕГОСЯ От КИ


ПЕРСОНАЛ ПРЕКРАТИТ ФЕРТИГ


## Глава 4


АЭРОДРОМ КРОЙДОН, Лондон, Англия,

14 ФЕВРАЛЯ 1943

года — ДЕНЬ СВЯТОГО Валентина


“Я думаю, что с Чарити Хоше, Хелен, - сказал подполковник Стивенс Хелен Дэнси ранее тем утром, - тебе следует встретиться с ней в аэропорту, провести ее мимо магазина офицерской одежды, одеть ее в форму и отвезти в Уайтби-Хаус. Она молодая леди, которая привлекает к себе много внимания, и, насколько мы можем, я думаю, мы должны держать ее вне поля зрения ”.


Полковник Стивенс тогда решил, что было бы лучше всего одеть Чарити Хоше в форму первого лейтенанта WAC.


“Мы подумаем о том, чтобы действительно получить ей комиссионные”, - сказал Стивенс. “В долгосрочной перспективе, это может быть то, что нужно сделать. Но в любом случае, в краткосрочной перспективе, я думаю, это имеет больше смысла, чем одевать ее в форму гражданского специалиста. Это привлекает внимание”.


Первое впечатление капитана. Хелен Б. Дэнси была к мисс Чарити Хоше не особенно благосклонна.


Мисс Хоуч спустилась по лестнице из дверей УВД С-54, “Вашингтонского курьера”, одетая в форму гражданского лица военного министерства, с форменной фуражкой, задорно сидящей на макушке массы длинных золотистых волос. Ни один из капитанов. Ни Дэнси, ни полковник Стивенс не ожидали, что мисс Чарити Хоше прибудет в Англию в форме гражданского специалиста.


Ей также удалось продемонстрировать изрядную часть стройных бедер и отделанную кружевом черную нижнюю юбку, когда она изящно спускалась по лестнице. На плечи она накинула габардиновое форменное пальто.


Два офицера (один из них, в чине капитана. Мнение Дэнси, достаточно взрослой, чтобы знать лучше) заботливо витало вокруг нее. Они были вознаграждены за свои усилия ослепительной демонстрацией идеальных белых зубов между губами, которые капитан. Дэнси подумала, что у нее было слишком много помады слишком ослепительного оттенка.


Двухэтажный лондонский автобус был подогнан к полю для перевозки прибывающих пассажиров в пункт расквартирования ШАЭФ. Там им читали двухчасовую ознакомительную лекцию, известную как “Будьте добры к нашим английским кузенам”. Речь. Проблема с американцами, по мнению многих англичан, заключалась в том, что им “переплачивали, они были чрезмерно сексуальны и находились здесь”.


Цель ознакомительной лекции состояла в том, чтобы напомнить вновь прибывшим американцам, что Англия находилась в состоянии войны более трех лет; что существовала “продовольственная схема” практически для всего, что англичанам было необходимо для жизни; и что британцев вполне естественно возмущала относительная роскошь, в которой американские налогоплательщики поддерживали своих граждан в Соединенном Королевстве.


Лекция, капитан. Решение Дэнси, похоже, было подготовлено с учетом мисс Чарити Хош. Но она не хотела этого слышать.


Капитан. Дэнси показала охраннику свое удостоверение личности, вышла из здания терминала и перехватила Чарити Хоше, когда ее сопровождали к автобусу.


“Мисс Гош?” - спросила она. “Я капитан. Дэнси. Не пойдешь ли ты со мной, пожалуйста?”


Пухлый подполковник, который нес косметичку Черити, выглядел раздавленным.


Капитан. Дэнси случайно встретилась взглядом с Черити Хоше и обнаружила, что ее очень внимательно изучают очень умные глаза.


“Мой багаж?” - Спросила Чарити.


“Об этом позаботятся”, капитан. Сказал Дэнси.


Черити попрощалась с двумя офицерами и последовала за капитаном. Пробегают в терминал, затем к штабной машине "Форд".


“Куда мы направляемся?” Чарити спросила, когда она была в машине, а затем, не дожидаясь ответа: “Трудно ли вести одну из наших машин по неправильной стороне дороги?”


“‘Другая’ сторона дороги - это то, как я об этом думаю”, капитан. Сказал Дэнси. “И ответ таков: "Нет, вы должны быть осторожны, но вы скоро к этому привыкнете ”.


“Как получилось, что я так быстро встал с вами не с той ноги, капитан?” Благотворительности брошен вызов.


Потому что вы молоды и потрясающе красивы, выглядите и ведете себя так, как будто серьезные мысли и глоток холодной воды могут вас убить.


“Если я произвел такое впечатление, мисс Хош, мне жаль”, - сказал капитан. Сказал Дэнси. “Куда мы направляемся, так это на мою квартиру. Там мы собираемся уложить ваши волосы, снять немного макияжа и сделать все остальное, что необходимо, чтобы вы вызывали доверие как офицер WAC ”.


Чарити Гош, казалось, не обратила внимания на упрек.


“Капитан Дуглас подумал, что вы, возможно, захотите одеть меня в форму WAC, но он не был уверен. У меня в сумочке есть знаки различия и удостоверение старшего лейтенанта.”


Дэнси удивленно посмотрела на нее.


“Итак, все, что нам тогда нужно будет сделать”, - сладко сказала Черити, - “это приколоть знаки отличия, уложить волосы наверх и смыть немного макияжа, верно?”


Она дала капитану. Танцуй с ослепительной улыбкой.


“Но прежде чем мы это сделаем”, - продолжила Чарити так же мило, - “Я думаю, нам следует пройтись по Беркли-сквер. Я не только трижды ‘Смотрела’ только на мистера Брюса, но и пересекла Атлантику с кольтом ‘Banker's Special", который висит у меня на бретельке лифчика. Это чертовски больно, и я хочу избавиться от этого ”.


“Будь я проклят”, капитан. Сказала Хелен Дэнси.


“Разве мы все не будем, рано или поздно?” - Спросила Чарити.


“Очевидно, я ошибался на ваш счет”, - сказал капитан. Сказал Дэнси.


“Я не знаю об этом”, - сказала Черити, “но вы были неправы насчет полковника Стивенса. Ты должен был знать, что он не позволил бы мне прийти сюда, если бы я был полным дураком ”.


## Глава 5


ЛОНДОНСКИЙ ВОКЗАЛ ОСС

БЕРКЛИ-СКВЕР, Лондон, АНГЛИЯ

, 16:10 14 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Дэвид Брюс, начальник Лондонского отделения, был удивлен, почувствовав, что дверь его кабинета тихо открылась, и когда он поднял глаза, чтобы увидеть лицо капитана. Хелен Дэнси ждет, чтобы привлечь его внимание.


“Извините за беспокойство, сэр”, - сказал капитан. Сказал Дэнси.


Брови Брюса вопросительно поднялись.


“Мисс Хоше здесь”, капитан. Сказал Дэнси.


Брюс нахмурился. Он не хотел видеть Чарити Хоше. Фактически, он хотел пресечь в зародыше любую ее идею о том, что она будет наслаждаться с ним такими же близкими личными отношениями, какие, как предполагалось, у нее были с Биллом Донованом.


Он распорядился, чтобы Хелен Дэнси забрала девушку в Кройдоне и отвезла ее прямо в Уайтби-хаус на одной из служебных машин "Форд" оливково-серого цвета 1941 года выпуска. По пути Хелен должна была передать ей его приказ быть полезной везде, где, по мнению лейтенанта Роберта Джеймисона, она могла бы вписаться.


Джеймисон был адъютантом в участке Уитби-Хаус. Его работа состояла в том, чтобы максимально облегчить Каниди административное бремя. Он проделал хорошую работу, но, по общему признанию, был не только недоволен тем, что он называл ролью своего главного клерка, но и, по мнению Брюса, обладал достаточной квалификацией, чтобы взять на себя большую оперативную ответственность.


Джеймисон хотел перейти на оперативную работу, что отличалось от принятия на себя большей оперативной ответственности.


Брюс уже решил, что об этом не может быть и речи, не потому, что Джеймисон не мог этого сделать, а потому, что он слишком много знал для OSS, чтобы рисковать его захватом. За исключением Каниди, который подтвердил правило, персоналу УСС, посвященному в планы и намерения УСС более чем в одном — их собственном — случае, не разрешалось приступать к оперативной работе.


Не было предпринято никаких попыток ввести Джеймисона в курс какой-либо конкретной операции, но он занимался бумажной работой и был умен, как новенький десятицентовик. У Дэвида Брюса не было сомнений в том, что Джеймисон знал слишком много о слишком многих вещах, чтобы отправлять его куда-то, где он, скорее всего, окажется на допросе в Sicherheitsdienst.


Но Брюс всегда думал, что есть области, где интеллект Джеймисона и другие таланты могли бы найти лучшее применение, чем реквизиция простыней и полотенец и соблюдение бумажной волокиты. Каниди давал ему задания большей важности, чем эти. И он превосходно справился с ними.


Джеймисон, например, руководил, и хорошо руководил, проектом, связанным с операцией “Афродита”:


Был только один способ проверить практичность проекта беспилотного бомбардировщика, и это было путем определения цели и попытки взорвать ее с помощью начиненного взрывчаткой радиоуправляемого B-17. Это, конечно, должно было быть сделано с максимальной секретностью, насколько это было возможно, чтобы, когда они, наконец, запустили летающие бомбы в немецкие загоны для подводных лодок, у них был необходимый элемент неожиданности.


Джеймисон тщательно изучил карты Соединенного Королевства, пока не нашел уединенную бухту в Шотландии, которую можно было использовать в качестве мишени. Это потребовало координации с англичанами, местным правительством Шотландии, армией США (у которой он позаимствовал отряд инженеров для постройки мишени, макета входа в загоны для подводных лодок Сен-Лазар) и военно-морским флотом США (который предоставил корабли для зачистки района и верфевой катер, который был доступен для извлечения авиаторов операции “Афродита” из воды, если это окажется необходимым).


И Джеймисон нес эту ответственность (которая была, конечно, в дополнение к его обязанностям ”главного клерка") с мастерством, воображением и осмотрительностью, которые понравились Брюсу. Джеймисон придумал разные истории прикрытия для каждой группы вовлеченных посторонних лиц, в каждой из которых было ровно столько правды, чтобы сделать ее правдоподобной, и достаточно далекой от реальной правды, чтобы сохранить секрет того, что на самом деле происходило, подальше от немецких агентов.


Когда на Беркли—сквер пришло первое личное сообщение от полковника Уильяма Дж. Донована о мисс Чарити Хоше, в котором Эд Стивенс спрашивал, может ли он найти для нее полезную работу, Брюс увидел в нем решение проблемы более эффективного использования талантов первого лейтенанта Роберта Джеймисона. Сначала ее назначили бы помощницей Джеймисона. Там она занималась такими вещами, как, например, училась добывать муку для выпечки хлеба — или похожий на нее белый порошок, который обладал необычайной взрывчатой силой при подрыве, скажем, на опорах моста во Франции или Югославии.


Чем скорее она сможет снять бумажную ношу с плеч Боба Джеймисона, тем скорее Джеймисон сможет приступить к другим, более важным вещам.


“Почему она здесь?” - Спросил Брюс. В его голосе было больше, чем намек на неудовольствие, даже упрек.


“Она смотрит тремя глазами только на тебя”, - сказал капитан Дэнси.


“О?” - спросил я. Брюс был удивлен, что Чарити Хоше наняли на работу курьером. Курьерами чаще всего были офицеры, отправляющиеся в Европу на задание, или иногда уоррент-офицеры, в чьи обязанности входило путешествовать по всему миру, обеспечивая вооруженную личную охрану документов, которые нельзя было доверить почтовым ящикам.


“Впустите ее, пожалуйста”, - сказал Брюс.


“Она в дамской комнате”, капитан. Сказала Дэнси, затем добавила: “снимаю с нее пистолет”.


Чарити Гош появилась минуту спустя. В правой руке она держала три конверта размером с письмо, а в левой - револьвер Colt “Banker's Special” 38-го калибра.


Она была потрясающей. По личному мнению Дэвида Брюса, она излучала утонченную сексуальность, даже своего рода утонченную похоть, которая заставила бы архиепископа забыть о своих обетах. В профессиональном плане Дэвид Брюс задавался вопросом, могут ли все его счастливые планы о том, чтобы эта молодая женщина освободила Джеймисона от административных обязанностей, рухнуть из-за ее вопиющей сексуальной привлекательности.


Брюс был удивлен, узнав, что армия официально одобрила политику вставки слайдов привлекательных и скудно одетых или обнаженных молодых женщин в лотки с другими слайдами, демонстрирующими надлежащую технику гидроизоляции грузовика или сборки понтонного моста. Это привлекло внимание мужчин, разбудило их, заставило кровь течь рекой.


Брюс был искренне обеспокоен тем, в какой степени простое присутствие Чарити Хоше среди мужчин, проходящих подготовку и ожидающих назначения в Уитби Хаус, привлечет внимание мужчин. В Уитби-Хаусе было несколько женщин и несколько местных женщин, но не так много представителей противоположного пола, чтобы ходить вокруг да около.


Брюс подозревал, что мисс Чарити Хоше разбудит их и заставит кровь течь в нежелательной степени.


“Мистер Брюс”, - сказала Черити низким и сексуальным голосом, - “Я Черити Хоше. Папа сказал, когда я увидела тебя, передать тебе его наилучшие пожелания ”.


Она сунула ему конверты. Они были из легкой авиапочтовой бумаги, в двойном конверте, на внешних конвертах был штамп "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО".


Они были теплыми на ощупь. Через мгновение он понял это. Она носила их при себе. В частности, на ее поясе; не было другого места, где их можно было бы носить развернутыми. Это, конечно, имело смысл, но все равно было в этом что-то тревожное.


Брюс заставил себя переключить мысли с пояса Черити на пистолет. То, как она держала оружие — вверх ногами, ее палец был далеко от спускового крючка, она не размахивала им, дуло было безопасно направлено в пол, — показывало, что она вполне освоилась с огнестрельным оружием. Но никто не ожидал увидеть курносый револьвер в мягких белых руках длинноволосой блондинки с лицом, которое наводило на мысли об ужинах при свечах.


Чарити Гош увидела удивление в его глазах. Она одарила Брюса ослепительной улыбкой.


“Я не хотела напугать вас, мистер Брюс”, - сказала она. “Но я… Я не могу сказать вам, где я носил эту чертову штуку последние тридцать шесть часов… просто нужно было вытащить это оттуда. У меня шрамы на всю жизнь ”.


Дэвид Брюс был немного огорчен тем, с каким усердием его разум рисовал в великолепных технических красках различные места, где мисс Хош могла прятать пистолет при себе в течение последних тридцати шести часов.


“Вовсе нет”, - несколько неуверенно ответил Дэвид Брюс.


Чарити вручила ему следующие три бланка квитанции на получение совершенно секретных документов и наблюдала, как он сравнивает номера бланков с номерами на внешних конвертах, затем подписывает их. Когда он вернул их ей, она свернула их в маленький комочек и засунула под форменную блузку. Он отвел глаза в джентльменской манере, когда она сделала это.


“Позвольте мне быстро взглянуть на это”, - сказал Дэвид Брюс, злясь на себя за то, что ведет себя как школьник перед этой потрясающей молодой женщиной. “А потом у нас будет небольшая беседа”.


“Да, сэр”, - ответила Чарити Гош.


’Хелен”, - услышал Брюс свой голос, - “Почему бы тебе не приготовить нам кофе?”


Она пошла за кофе, но он увидел выражение ее лица и снова напомнил себе, что, хотя она выполняла функции его секретаря, она была офицером армии Соединенных Штатов и знала, что капитанов не посылают за кофе.


Первое из трех сообщений от директора Управления стратегических служб, предназначенное только для личных наблюдений, касалось вопросов логистики. Он взглянул на нее, затем открыл вторую. Это касалось подозрений ФБР в том, что сержант-техник, завербованный для УСС (и, как он помнил из отдаленной части своей памяти, заканчивающий обучение в Уайтби Хаус), имел неприятно тесные связи с Коммунистической партией США. Когда он убирал это письмо в конверт, он подумал, что ему действительно придется прочитать его очень внимательно. Тогда он открыл только третий глаз. Это касалось мисс Чарити Хох:


Дорогой Дэвид:


Хотя я бы предложил, чтобы мы оставили в силе внутренние сплетни о том, что Чарити Хоше была отправлена к вам, потому что она моргнула глазами на дядю Билла, и старая размазня сдалась, правда в другом.


Под очень привлекательным фасадом скрывается необычайно яркая (IQ на уровне гения) молодая женщина со степенью магистра политических наук, полученной за четыре года с отличием. Когда это стало известно, сначала из-за того, что Чарити оказалась гораздо более полезной, работая в доме на Кью-стрит, чем, честно говоря, я думал, что она будет, а затем официально, в результате запоздалого расследования, мы с Питом Дугласом начали привлекать ее ко все большему количеству операций более высокого уровня.


В последний раз, когда я был в Англии, я привлек Эда Стивенса к одной из таких операций вместе с прямым приказом, чтобы он не говорил вам, что я это сделал. Я не должен был говорить вам, что решение не впутывать вас в это никоим образом не отразилось на вас. Я скажу вам, что это единственная операция, которая в настоящее время проводится в Европе, в которую вы не полностью посвящены, и что те, включая Благотворительность, кто посвящен в нее, - это очень небольшое число людей, лично одобренных Президентом.


И ни Эд, ни Чарити не посвящены во все детали. Я привлек к этому Эда с разрешения президента, потому что операция настолько важна, что нельзя допустить, чтобы что-то еще делалось, чтобы помешать ей. Ему сказали то, что ему сказали, исключительно для того, чтобы он мог убедиться, что ничто из того, что там происходит, не помешает. Ему приказано сначала поговорить с вами, посмотреть, сможет ли он отговорить вас от того, что вы планируете сделать, что может помешать, и, если это не удастся, связаться напрямую либо со мной, либо с Питом Дугласом. Затем мы бы, без объяснения причин, отменили запланированную операцию. Мы сделали это дважды.


Благотворительность была задействована, опять же с особого разрешения Франклина Рузвельта, по той простой причине, что внутреннее управление этой операцией не может осуществляться по нашим обычным каналам, какими бы надежными мы их ни считали. Другими словами, нам с Питом нужен был клерк-машинистка и делопроизводитель, обладающий не только сверхсекретным президентским допуском, но и интеллектуальными способностями понимать последствия проекта и иметь дело с вовлеченными в него людьми.


Честно говоря, только после того, как я указал президенту на то, что никто из других людей, которых он предложил, в частности, один капитан ВМС, наш общий знакомый, взять на себя ответственность за внутреннее администрирование и связь с этим проектом, не мог печатать или подавать, и что добавление капитана ВМС в список допущенных к участию в проекте не оставит нас в лучшем положении, чем мы были тогда, он одобрил добавление Благотворительности в список допущенных к участию в проекте.


Теперь эта ситуация изменилась в результате роста проекта. Теперь у нас есть капитан ВМС, и у него административный штат из двух человек. И поскольку и проект, и ваши операции расширились, возросла и вероятность того, что вы предпримете что-то, что может помешать, и что это каким-то образом ускользнет от внимания Эда Стивенса.


Мы не можем пойти на такой риск. Я рекомендовал решение проблемы, которое мне казалось очевидным, - добавить ваше имя в список. К сожалению, я сделал это через несколько часов после того, как президенту стало известно, что один человек из списка по собственной инициативе посвятил своего заместителя в некоторые детали проекта.


Рузвельт был в ярости… в то время я не знал, почему ... по моему предложению добавить в список “каждого Тома, Дика и Гарри”, и, как я ни старался убедить его, когда я сказал ему, что, по моему мнению, существует риск того, что что-то ускользнет от Эда Стивенса в Лондоне, все, что я смог получить от него, это разрешение послать туда кого-то, кто уже есть в списке, чтобы этого не произошло.


Это сводилось к одному из людей капитана флота, назначенному уоррент-офицеру, абсолютно надежному, но моряку до мозга костей, или Милосердию.


Мое решение - послать вам благотворительность. По моим сведениям, она обладает предполагаемой необходимостью знать все, что касается любого из ваших проектов, в той же степени, что и Эд Стивенс. Я проинструктировал ее, если до ее сведения дойдет что-то, чего, по ее мнению, Эд не заметил, сначала довести это до его сведения, а затем до вашего, и, наконец, если дойдет до этого, связаться напрямую с Питом Дугласом или со мной.


Как вы это организуете, конечно, зависит от вас, и я не думаю, что мне нужно говорить вам, что ее функция проверки проекта заключается в том, чтобы не идти дальше вас или Эда.


Мне, конечно, Дэвид, неудобно держать тебя в неведении, и я могу только надеяться, что ты воздержишься от суждений до того времени, когда я смогу рассказать тебе, что происходит; когда, я действительно верю, ты поймешь, почему все это было необходимо.


Возможно, вы заметили зачеркивания и другие симптомы любительского набора текста. Это потому, что ни мисс Бройл, ни даже всегда верный шеф Эллис тоже не замешаны в этом, и это было написано от руки


Твой старый друг,


Дикий Билл


Дэвид Брюс признал, что, несмотря на щедрую раздачу мягкого мыла Диким Биллом Донованом, его реакцией на известие о том, что президент Соединенных Штатов, старый друг, решил, что есть какие-то секреты, которые ему нельзя доверять, были смешанные боль и гнев.


И он понял, что был обижен и разгневан, узнав, что Эд Стивенс, которого он очень любил и которого считал настоящим другом, был вовлечен в многомесячный обман.


И он понял, что был унижен, узнав, что, хотя ему нельзя было доверить этот чертов секрет, каким бы он ни был, длинноволосая блондинка, которая пересекла Атлантику с совершенно секретными документами, предназначенными только для личного пользования, за поясом, пользовалась доверием президента. И Донован.


Брюс был человеком огромной воли. Он подавил гнев и унижение, преуспев после долгого молчания в убеждении себя, что у президента должны быть свои причины, и что его долгом было не подвергать сомнению его суждения.


Капитан. Хелен Дэнси вошла в офис с тремя чашками кофе и кофейными принадлежностями на подносе.


“Мисс Хоше”, - сказал Дэвид Брюс, - “Я полагаю, вы знакомы с "Глазами только”, которые касаются вас?"


“В общих чертах, сэр”, - сказала Чарити Хоше. “Я этого не читал. Я прочитал два других.”


“Я думаю, тебе стоит это прочитать”, - сказал Брюс и протянул ей книгу. Он услышал звук своего голоса и сказал себе быть осторожным. Он все еще действовал эмоционально.


Он посмотрел на Хелен Дэнси и увидел в ее глазах, что она почувствовала, что происходит что-то экстраординарное. Он снова посмотрел на Чарити Хоше, когда она читала письмо Донована. Дважды ее брови поднимались вверх, по-видимому, от удивления.


Затем она посмотрела на него и встретилась с ним взглядом.


“Капитан Дэнси”, - сказал Брюс, - “не могли бы вы попросить полковника Стивенса зайти, пожалуйста?”


“Да, сэр”, - сказала Хелен Дэнси. “Вы бы хотели, чтобы я зарегистрировал только эти глаза?”


Это, конечно, означает, подумал Брюс, что ваше любопытство возбуждено и что вы сможете быстро взглянуть на них по пути отсюда до сейфа.


“Ты можешь взять этих двоих, Хелен”, - сказал Брюс, глядя на Чарити Хоше. “Я не уверен насчет третьего”.


“Я не хочу быть дерзкой, сэр, - сказала Чарити Хош, - но я думаю, было бы лучше, если бы капитан Дэнси увидела это письмо”.


Брюс передал его. Он увидел, что Чарити Хоше наблюдает за лицом Хелен Дэнси так же внимательно, как и он, за ее реакцией. И они оба были разочарованы. На ее лице не отразилось никакой реакции. Однако она посмотрела на Черити, когда складывала письмо и засовывала его обратно в конверт.


“Могу я внести предложение?” Капитан. - Спросила Дэнси.


“Конечно”, - сказал Брюс.


“Если бы вы сказали лейтенанту Джеймисону, что мисс ... или лейтенант, что, вероятно, было бы лучше ... что лейтенант Хоше будет посвящать половину своего времени работе с женским персоналом в Уитби Хаус для меня, не было бы причин не пойти вперед и не отправить ее туда, как первоначально планировалось”.


“Хорошая идея”, - сказал Брюс через мгновение. “Мы просто должны оказать Джеймисону какую-нибудь другую помощь”.


“Я бы сказал, что ей потребуется два или три дня, чтобы прочитать здешние файлы”, - сказал Дэнси. “Тем временем, она может остаться со мной”.


“Это очень любезно”, - сказала Черити.


“Вовсе нет”, - сказал капитан Дэнси. “Я собираюсь подвезти тебя к бару в "Дорчестере". Может быть, я смогу зацепиться за одного из твоих отвергнутых.”


Черити радостно рассмеялась. Они улыбнулись друг другу.


Женственные улыбки, подумал Брюс. Даже девичий.


Но в них обоих было нечто большее, чем это. Он напомнил себе, что еще одной из его слабостей была недооценка самки животного.


“Я схожу за полковником Стивенсом, сэр”, - сказал капитан. Сказал Дэнси.


## Глава 6


ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА США ПЕРЛ-ХАРБОР,

ОСТРОВ ОАХУ, ТЕРРИТОРИЯ ГАВАЙЕВ

16 Ч.15 м. 15 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Коммандер Эдвин Р. Леннокс, одетый в брюки и рубашку из тропической камвольной формы — блуза висела на выступающем болте на боевой рубке "Барабана", — наблюдал, как на борт заносят последние свежие продукты. За час до этого офицерский курьер доставил его приказы о отплытии. Они были в двух запечатанных конвертах, пронумерованных ”1“ и ”2".


Первый приказ, отданный командованием COMSUBFORPAC, предписывал Ленноксу вывести "Барабан" в море в 06.00 16 февраля 1943 года. Он должен был плыть к координатам, которые поместили бы его в двухстах милях к юго-юго-западу от Перла. По прибытии туда ему было приказано вскрыть конверт “2.” Во втором конверте будет указан район, который "Барабан" должен был патрулировать, вступая в бой с военно-морскими силами противника и судоходством “до тех пор, пока расход торпед, топлива и продовольствия, по вашему единоличному мнению, не потребует вашего возвращения в Перл-Харбор”.


Как только последний из свежих продуктов было погружено на борт, это был Леннокс намерение сойти на берег, адрес его последнее письмо к жене, а потом пойти в офицерский клуб на стейк и столько же напитки из Кентукки ячменный-под бурбона, поскольку он справится и таки сделать его обратно в барабан под свою власть до полуночи.


Темно-серый седан "Плимут" въехал на причал и остановился рядом с грузовиком с полуторатонными пайками. Белая шляпа выскочил из-за руля, открыл заднюю дверь, а затем встал по стойке смирно, когда полный командир в накрахмаленной белой форме вышел и направился к центру трех сходней, проложенных от причала до палубы Барабана. Толстая золотая веревка помощника флаг-офицера свисала с плеча накрахмаленной белой формы.


Помощник адмирала спустился по трапу, остановился и четко отсалютовал вахтенному офицеру, который был одет в шорты, футболку, невероятно грязную кепку с полями, которую он считал удачной вещью, и пистолет 45-го калибра в кобуре, висевшей низко на бедре, как у стрелка.


“Запрашиваю разрешение подняться на борт, сэр”, - сказал помощник адмирала в предписанной морской манере.


“Разрешение получено”, - сказал вахтенный офицер, отвечая на приветствие гораздо более небрежно, чем оно было оказано. В этом был слабый подтекст презрения, испытываемого офицерами подводных лодок, собирающимися вернуться в патруль, к офицерам, которые разгуливали по Перл-Харбору в накрахмаленной белой форме, грабя собак ради адмирала.


Помощник адмирала отсалютовал флагам и ступил на палубу.


“Я хочу видеть капитана, сэр”, - сказал помощник.


“Попросите командира подняться”, - крикнул Леннокс вниз. Он не хотел заходить в корпус. Там, внизу, было жарко, а он только что принял душ и был в свежей форме.


Очень осторожно, чтобы не испачкать мундир, помощник адмирала поднялся по лестнице, приваренной к борту боевой рубки.


“Что я могу для вас сделать, коммандер?” - Спросил Леннокс.


“У меня есть для вас два документа, капитан”, - сказал помощник адмирала. “Ваш оперативный приказ был пересмотрен. Могу я предложить нам пойти в твою каюту?”


“Да, сэр”, - сказал Леннокс. “Ты хочешь вернуть оригинал?”


“Пожалуйста”, - сказал помощник адмирала.


“Будьте осторожны”, - сказал коммандер Леннокс, входя в боевую рубку. “Здесь довольно жирно”.


Они направились в капитанскую каюту, которая была размером с небольшой шкаф. Леннокс набрал комбинацию сейфа и обменял находившийся в нем конверт “2” на идентичный конверт, переданный ему адъютантом адмирала.


“Могу ли я запереть это?” - Спросил Леннокс. “Вы сказали ‘два документа’?”


“Вы можете запереть его”, - сказал помощник адмирала и, когда Леннокс закрыл сейф и покрутил диск, вручил ему второй конверт.


Леннокс открыл его и недоверчиво посмотрел на него.


МИСТЕР И МИССИС Х. ФРЕДЕРИК ДЕННИСОН ПРОСЯТ ОКАЗАТЬ ИМ ЧЕСТЬ ПРИСУТСТВИЕМ

капитан-лейтенанта Эдвина Р. Леннокса, USN


За КОКТЕЙЛЯМИ И УЖИНОМ 15 февраля 1943 года, В 17.30 вечера, ОУШЕН ДРАЙВ, 411, ВАЙКИКИ


“Что это, черт возьми, такое?” Леннокс выпалил.


“Красивое место”, - сказал помощник адмирала. “Мистер Деннисон владеет большинством кинотеатров на Гавайях. И некоторые другие вещи, например, может быть, половина центра Гонолулу ”.


“Что ж, не могли бы вы, пожалуйста, выразить мои сожаления мистеру Деннисону? ” - сказал Леннокс. “У меня другие планы”.


“Адмирал подумал, что вы могли бы”, - сказал помощник адмирала. “Вот почему он послал меня передать приглашение. Коммандер, адмирал желает, чтобы вы приняли приглашение мистера Деннисона.”


“Я отплываю в 06:00”, - сказал Леннокс.


“Адмирал в курсе этого, коммандер”, - сказал помощник.


“Он собирается быть там?” - Спросил Леннокс.


“О, да”, - сказал помощник адмирала. “Деннисоны действительно знают, как устроить вечеринку. Вы когда-нибудь были на луау, коммандер? Я имею в виду настоящий?”


“О, что за черт!” Сказал Леннокс. “Но почему я?”


“Деннисоны любят делать для флота все, что в их силах”, - сказал помощник адмирала. “Я не думаю, что у вас есть белые, не так ли?”


“Нет, я не знаю”, - сказал Леннокс.


“Жаль”, - сказал помощник адмирала. “Ты почти готов идти?”


ЧАСТЬ VIII


## Глава 1


ПЛЯЖ “КАТЯЩИЕСЯ ВОЛНЫ” ВАЙКИКИ,

ОАХУ, ТЕРРИТОРИЯ ГАВАЙЕВ

15 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Это было в сорока пяти минутах езды от Перл-Харбора до поместья Деннисонов на пляже в Вайкики. Вечеринка была в самом разгаре к тому времени, когда Леннокс добрался туда. Изогнутая подъездная дорожка из красного кирпича перед длинным низким домом была забита машинами, более половины из которых были машинами военного и военно-морского штаба. Леннокс заметил, что у многих служебных машин было что-то похожее на второй номерной знак, прикрытый брезентовым рукавом. Он знал, что они скрывали: номера со звездочками, идентифицирующие пассажиров как адмиралов и генералов.


Леннокс понял, что он не только будет неуместен в своей тропической камвольной форме, но и окажется выше по званию взвода медных шляп и их свиты. Это было неподходящее место для простого моряка-подводника.


И когда они оказались внутри, и слуга привел их в бар с двумя барменами, расположенный у большого бассейна, он увидел двух кинозвезд. В бассейне плавали с какими-то внутренними трубками под мышками и напитками в руках Лана Тернер и один из этих слишком красивых, слишком идеальных актеров. Ему потребовалась минута, чтобы определить, что это Грег Хаммер.


Как такому крупному, великолепно сложенному экземпляру удается избежать призывной комиссии?


Он понял, что в особняке Деннисонов должно быть двести человек. Каждая пятая была женщиной. Для Гавайев, где не хватает женщин, это был необычный процент женщин. Некоторые из них были женами, но многие были свободны.


Почему я удивлен? Где я ожидал увидеть хорошеньких девушек, в центре Гонолулу, пытающихся подцепить моряков?


Он увидел COMSUBFORPAC, что было неудивительно, и CINCPAC, который был. Он задавался вопросом, какого черта COMSUBFORPAC понадобилось, чтобы он был на вечеринке. Вероятно, подумал он с некоторой горечью, чтобы дать осужденному последний сытный обед.


COMSUBFORPAC увидел его, кивнул и быстро улыбнулся, но быстро отвел взгляд, давая понять, что Леннокс не должен был выражать ему свое почтение лично в это время.


А затем помощник адмирала исчез, и Леннокс остался один. Он допил свой первый коктейль, попросил бармена приготовить ему еще, а затем побродил вокруг, пока не подошел к буфету.


Что он сделает, решил он, так это поест. Они подавали не стейк, который он с нетерпением ждал, но это было вне всяких разумных рассуждений - сытное, роскошное блюдо. Там были жареные поросята, ресторанные раунды с ростбифом, рыбой и курицей “пароход”. Он попытался вспомнить, где он видел более роскошную демонстрацию еды, но ничего не приходило ему в голову.


Он вынес свой поднос из здания и сел на низкую кирпичную стену, за которой был пляж с белым песком и океан. Еда оказалась такой же вкусной, какой казалась, и он съел все, что было у него на тарелке.


Леннокс только что закурил сигару, когда за ним пришел помощник адмирала.


“Я задавался вопросом, что с вами случилось”, - сказал помощник.


“Я собирался отправиться на поиски вас, коммандер”, - сказал Леннокс. “Я должен подумать о возвращении в Перл”.


“Мы вернем вас в Барабан”, - сказал помощник. “Но прямо сейчас, не могли бы вы пойти со мной, пожалуйста?”


“Куда мы направляемся?”


Помощник не ответил. Леннокс последовал за ним вокруг бассейна, затем через длинную гостиную с высокими потолками, а затем по коридору. Помощник остановился перед дверью и постучал.


“Подойдите!” - произнес мужской голос.


Это была берлога, личный кабинет.


Внутри находились СИНКПАК, комсостав ФОРПАК, помощник СИНК-ПАКА, очень симпатичная молодая женщина, капитан ВВС и кинозвезда Грег Хаммер в форме первого лейтенанта армейского корпуса связи.


Леннокс был немного смущен тем, что он вообразил, когда увидел Хаммера, плавающего в бассейне. Он явно не был уклонистом от призыва. Но не слишком смущенный. Он слышал о голливудских кинозвездах, поступающих на службу. Была эскадрилья морской авиации с Макдональдом Кэри и Тайроном Пауэром в ней, удобно размещенная в Диего, где они сняли отель, чтобы им не приходилось мириться с неудобствами, связанными с боем. Кларк Гейбл был произведен в лейтенанты в воздушном корпусе. Рональд Рейган снимал учебные фильмы в Голливуде в звании первого лейтенанта. Поэтому неудивительно было обнаружить Грега Хаммера в офицерской форме.


“Мисс Ченовит”, - сказал CINCPAC, - “Могу я представить коммандера Леннокса, капитана "Барабана”?"


Синтия Ченовит протянула ему руку и сказала, что рада с ним познакомиться. Ее рука была первой женской рукой, к которой Леннокс прикоснулся за год, и она была теплой и мягкой, и он недоброжелательно поинтересовался, кому выпала честь прыгнуть на мисс Ченовит.


“Мисс Ченовит связана с ”Континентал Студиос"", - сказал CINCPAC. “И я уверен, что вы узнаете лейтенанта Грега Хаммера?”


“Да, конечно”, - сказал Леннокс, пожимая руку кинозвезды.


“А это капитан Уиттакер из Военно-воздушных сил”, - сказал CINCPAC.


“Как поживаете, коммандер?” - Сказал Уайтекер и протянул Ленноксу руку.


Леннокс не мог припомнить, чтобы видел Уиттакера в кино, но тогда он никогда не обращал столько внимания на голливудских красавчиков. По крайней мере, Уиттекер ходил в летную школу; на его блузе были крылья авиатора, если не было ленточек.


“Возможно, вы задавались вопросом, коммандер, ” сказал СИНКПАК, отпуская свою маленькую шутку, “ почему я созвал это собрание”.


Леннокс послушно рассмеялся.


“Да, сэр, - сказал он, “ у меня есть”.


“Континентал Студиос”, - сказал CINCPAC, - решила снять документальный фильм о подводном патруле. Военно-морской флот пообещал свое полное сотрудничество, и, после консультаций с адмиралом Кином, я выбрал Барабан для участия ”.


“Я не совсем понимаю, сэр”, - сказал Леннокс. Он не совсем верил тому, что слышал.


“Капитан Уиттакер и лейтенант Хаммер поплывут с тобой, Леннокс. Плюс помощник фотографа, завербованного ВМС.”


“На патрулировании, сэр?” - недоверчиво спросил Леннокс.


“Насколько я понимаю, как это будет работать, - сказал CINCPAC, “ Грег Хаммер будет выступать в роли рассказчика, капитан Уиттакер будет выполнять функции режиссера / продюсера, а белая шляпа будет управлять камерой”.


Если ты откроешь рот и скажешь одно слово, Леннокс, оно улетучится вместе с тобой, и ты скажешь CINCPAC, COMSUBFORPAC и милой леди с великолепной грудью, что именно ты думаешь о самой тупой гребаной идее, о которой ты когда-либо слышал.


“Да, сэр”, - сказал коммандер Леннокс.


И тогда, в отчаянии, он подумал о чем-то, что могло бы помешать им воплотить эту идиотскую идею в жизнь.


“Я полагаю, что вы, джентльмены, и моряк прошли школу в Нью-Лондоне?” - Спросил Леннокс.


“Нет”, - сказал капитан Уиттакер. “Мы думали об этом, но не смогли найти время в расписании”.


“Сэр, могу я со всем уважением предположить, что это создает довольно серьезную проблему?” Сказал Леннокс. “У нас нет возможности узнать, выдержат ли эти джентльмены атмосферное давление на лодке”.


“Мы проверили это у хирурга флота, Леннокс”, - сказал КОМСУБФОРПАК. “Он считает, что после их последнего медицинского осмотра нет никаких причин, по которым у них возникнут проблемы”.


“Сэр, могу я предположить, что есть еще и психологические соображения? Возникает вопрос о заточении, клаустрофобии... ”


“Возможно, адмирал Кин недостаточно ясно выразился”, - немного резко сказал CINCPAC. “Потенциальные медицинские проблемы были рассмотрены и признаны управляемыми ”.


“Да, сэр”, - сказал Леннокс.


“Капитан Уиттакер, лейтенант Хаммер и белая шляпа поднимутся на борт "Барабана” в 05.30", - сообщили в COMSUBFORPAC. “Их снаряжение будет погружено на борт между сейчас и потом”.


“Их снаряжение, сэр?” - Спросил Леннокс.


“Их камеры, записывающее оборудование и пленка”, - сказал COMSUBFORPAC.


“И резиновые лодки”, - добавил капитан Уиттакер. “И их подвесные моторы”.


“Мы планируем надувать их, когда будем в море, - предложил Грег Хаммер, - для того, что мы называем дальними выстрелами, съемками местоположения”.


“Я не знаю, где мы собираемся найти помещение для хранения резиновых лодок”, - сказал Леннокс.


“Возможно, ” сказал CINCPAC, “ для тебя, Леннокс, было бы хорошей идеей подняться сейчас на борт и самому проследить за погрузкой”.


“Есть, есть, сэр”, - сказал Леннокс. “Ваше разрешение на отход, сэр?”


“Согласен”, - сказал CINCPAC. Он предложил Ленноксу руку. “Удачной охоты, коммандер”.


“Благодарю вас, сэр”, - сказал Леннокс. Он кивнул остальным и вышел из комнаты.


“Удачной охоты”? Иисус Х. Христос! Как, черт возьми, я могу охотиться за чем-либо с парой второсортных кинозвезд и фотографом на борту? Что, черт возьми, я сделал, чтобы заслужить это?


Помощник адмирала последовал за ним обратно по коридору, через гостиную и в бар у бассейна, где Леннокс заказал двойной бурбон и выпил его неразбавленным.


Он посмотрел помощнику адмирала в глаза.


“Они что, потеряли свои гребаные мозги, что ли? Если так важно снять гребаный фильм, почему бы не послать пару помощников фотографа, квалифицированных фотографов-подводников? Две гребаные кинозвезды? Это абсолютное безумие! ”


“Не вам рассуждать почему, коммандер”, - сказал помощник. “Ваше дело — действовать и умереть, при этом быть очень вежливым со своими пассажирами. У них есть друзья в высших кругах ”.


Ему никогда не суждено было узнать, как близко он подошел к тому, чтобы быть схваченным капитаном USS Drum.


Когда "Плимут" высадил его у причала, где был привязан "Барабан", там было с полдюжины матросов, пошатывающихся под тяжестью маленьких деревянных ящиков.


Леннокс поднялся на борт.


“Что, черт возьми, происходит, шкипер?” - спросил вахтенный офицер.


“Мы берем с собой двух кинозвезд плюс кинооператора”, - сказал Леннокс.


“Что?” - спросил я.


“Там должны быть резиновые лодки и подвесные моторы”, - сказал Леннокс, игнорируя вопрос.


“Я поставил две резиновые лодки с моторами в кормовое торпедное отделение”, - сказал вахтенный офицер. “Я не знаю, как, черт возьми, кто-нибудь сможет туда вселиться. Конечно, мы не сможем загрузить туда пробирки с лодками ”.


“А остальное их снаряжение?”


“Это было не так уж трудно хранить”, - сказал вахтенный офицер. “Там была пара коробок длиной около пяти футов. Все остальное находится в этих маленьких коробочках. Они чертовски тяжелые. Что в них?”


“Что написано на коробках?”


" ’Фотопленка. Не делайте рентген”.


“Тогда, предположительно, они содержат кинопленку”, - сказал Леннокс. “Встреться с командиром лодки и скажи ему, что у нас будет с собой еще одна белая шляпа. Кинозвезды будут делить койки с офицерами ”.


“Есть, есть, сэр”, - сказал вахтенный офицер. “Могу я спросить, какие кинозвезды?”


“Грег Хаммер - один из них”, - сказал Леннокс. “Другой - парень по имени Уиттакер. Никогда о нем не слышал. Анонимная знаменитость, так сказать.”


“Я знаю Хаммера”, - сказал вахтенный офицер.


“К тому времени, как закончится этот патруль, вы будете знать его близко”, - сказал Леннокс. “Спокойной ночи, мистер Дауни”.


“Спокойной ночи, шкипер”.


## Глава 2


ОСТРОВ ФОРД,

военно-МОРСКАЯ ВЕРФЬ

ПЕРЛ-ХАРБОРА, ОАХУ, ТЕРРИТОРИЯ ГАВАЙЕВ

16 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Без пяти шесть, с опозданием на двадцать пять минут, лимузин "Кадиллак" СИНК-ПАКА подъехал к причалу. Помощник CINC-PAC, две кинозвезды и женщина из Continental Studios были сзади, помощник CINCPAC сидел на откидном сиденье. Впереди, рядом с водителем, был очень худощавый, в очках, очень мальчишески выглядящий моряк.


Водитель открыл для них дверь, а затем, когда они весело помахали Ленноксу, моряк мальчишеского вида достал из багажника две маленькие холщовые сумки и отнес их на борт.


Команда смотрела на причал с нескрываемым любопытством.


Капитан. Уиттакер внезапно схватил мисс Ченовит и поцеловал ее в губы. Команда "Барабана" засвистела и зааплодировала.


Мисс Ченовит высвободилась, повернулась к лейтенанту. Молоток, и поцеловала его в губы.


Команда снова засвистела и зааплодировала.


Уиттакер и Хаммер спустились по сходням и ступили на палубу Барабана. Они не отдали честь вахтенному офицеру и не спросили разрешения подняться на борт. Они просто поднялись на борт и прошли в боевую рубку, как будто они садились на паром Стейтен-Айленд.


“Сделайте все приготовления к отправлению”, - приказал коммандер Леннокс.


Военно-морской оркестр на пристани, следуя традиции, заиграл “Якоря перевешивают”.


“Убрать сходни, ослабить все канаты на носу и корме”, - приказал лейтенант Резерфорд.


Коммандер Леннокс почувствовал движение позади себя. Он обернулся и увидел капитана. Голова и плечи Уиттекера появляются в люке.


“Доброе утро”, - бодро сказал Уиттекер.


Мгновение спустя через люк появился лейтенант Хаммер.


С огромным усилием коммандер Леннокс улыбнулся.


“Если вы, джентльмены, будете достаточно любезны, встаньте вон там”, - сказал он, указывая.


“Конечно”, - сказал Уиттакер. “Мы не хотим быть у вас на пути”.


Они оба помахали девушке на пристани. Леннокс увидел, что на них обоих были следы ее губной помады. Она помахала в ответ.


“Отбрось все линии”, - сказал Леннокс. “Закрепите все палубные люки. Половина левого руля. Продвигаемся смертельно медленно.”


Барабан едва заметно вздрогнул, когда заработали двигатели. Очень медленно она отошла от скамьи подсудимых.


Когда они были в канале, проходя мимо линейного ряда, Леннокс повернулся к Резерфорду.


“У вас есть контроль, мистер Резерфорд”, - сказал он. “Выведи нас в море”.


“Есть, есть, сэр”.


“И если вы, джентльмены, не возражаете, я хотел бы поговорить с вами в моей каюте”.


Коммандер Леннокс прочитал краткую, точную и острую лекцию об обычаях военно-морской службы применительно к службе на подводных лодках, начав с информации о том, что перед посадкой на военное судно полагается спрашивать разрешения, и коснувшись таких пунктов, как запрет входить на мостик без специального разрешения капитана.


И затем он проникся теплотой к своей теме.


Что касается его, сказал он им, то этот документальный фильм был самой тупой вещью, о которой он слышал за восемь лет службы на флоте.


В дополнение к этому, ему не понравилось отношение ни одного из них. Он был капитаном судна в море, и когда они разговаривали с ним, они называли его либо “Капитан”, либо “сэр”. Но на данный момент, сказал он, ему было бы приятно, если бы они не заговаривали с ним, пока к нему не обратятся, и он счел бы личным одолжением, если бы они ели в кают-компании, когда его там не было. Киноактеры в офицерской форме испортили ему аппетит.


Насколько он был обеспокоен, его бизнесом было топить японские корабли, а не снимать какой-то дерьмовый фильм. Они должны вести себя соответствующим образом.


Капитан. Уиттакер и лейтенант Хаммер восприняли речь без комментариев, что Леннокс счел тревожным. Он надеялся, что они с ним поспорят, что дало бы ему шанс по-настоящему надрать задницу и, возможно, даже повод выбросить за борт их чертовы резиновые лодки и кинокамеры.


“Сэр”, - почтительно сказал Уиттакер, - “мы сделаем все возможное, чтобы не путаться у вас под ногами”.


“Смотри, чтобы ты это сделал”, - сказал Леннокс. “Вы уволены”.


Как только он закончил выкручиваться, Ленноксу стало немного стыдно за себя. Он сказал себе, что у них тоже были свои приказы, даже если эти приказы заключались в том, чтобы снять гребаный фильм. И теперь, когда он немного успокоился, он понял, что был для них чем-то вроде придурка.


Они все еще находились в нескольких сотнях миль от места в Тихом океане, где ему было разрешено вскрыть конверт “2”, но он все равно подошел к сейфу и достал его. Может быть, как только он узнает, куда они направляются, он сможет предложить кинозвездам что-нибудь, что они могли бы сфотографировать. Может быть, это компенсировало бы то, что он вел себя как лошадиная задница.


Он разорвал конверт.


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО КОМАНДУЮЩИЙ ТИХООКЕАНСКИМИ ПОДВОДНЫМИ СИЛАМИ ПЕРЛ-ХАРБОР, ТЕРРИТОРИЯ ГАВАЙЕВ


Кому: командиру корабля ВМС США Драм SS228


По указанию Президента вы проследуете на остров Минданао, территорию Филиппин, и там высадите на берег, в таком месте и в такое время, которые он может назначить, капитана Джеймса М. Б. Уиттакера, ВВС США, и такой персонал и оборудование, какие он может пожелать.


Хотя характер обязанностей капитана Уиттакера во время пребывания на берегу на Филиппинах засекречен и не подлежит расследованию, настоящим вы информируетесь о том, что его обязанности имеют наивысший приоритет, и что все усилия Drum и его экипажа должны быть направлены на их выполнение, исключая все остальное.


Высадив капитана Уиттекера и его группу на берег, вы выйдете в море на позицию, определенную капитаном Уиттекером, где вы будете поддерживать график радиосвязи с капитаном Уиттекером или назначенным им лицом в такое время, какое ему может потребоваться.


По получении соответствующих приказов от капитана Уиттакера вы заберете его и любого другого, кого он укажет, вместе с любыми материалами и / или снаряжением, которые он может указать, с берега Минданао в такое время и в таком месте, которые он может указать. Затем вы доставите его и находящийся на борту персонал и / или оборудование и материалы в указанное им место назначения.


Вам категорически запрещено участвовать в любых действиях против врага, если только капитан Уиттакер специально не разрешит вам участвовать.


Вам предписывается любыми необходимыми средствами обеспечить, чтобы ваши офицеры и экипаж понимали приоритеты этой миссии, ее классификацию и абсолютную необходимость того, чтобы она оставалась СВЕРХСЕКРЕТНОЙ.


По указанию:

Г. Х. Кин

Джеффри Х. Кин, контр-адмирал Военно-морского флота США


Коммандер Леннокс сказал: “О, дерьмо!” - Так громко и с таким пылом, что его голос проникал сквозь суконную занавеску, служившую дверью в его каюту, и был слышен сквозь рокот дизеля.


Командир лодки просунул голову за занавеску.


“Вы звонили, капитан?”


“Больше похоже на стон”, - сказал Леннокс. “Не могли бы вы сказать старпому, чтобы он немедленно приехал сюда, шеф? А затем попросить армейских офицеров присоединиться ко мне, когда им будет удобно?”


“Есть, есть, сэр”, - сказал командир лодки.


“И я хочу, чтобы вы тоже были в курсе этого, шеф”, - сказал Леннокс.


Все были там в считанные минуты.


“Шеф, я не хочу, чтобы кто-нибудь пользовался проходом, пока это происходит”, - сказал Леннокс. “Выставьте несколько охранников, а затем возвращайтесь сюда”.


Когда все они столпились в крошечной каюте, ожидая услышать, что он должен был сказать, Леннокс сказал:


“Кроме как объявить, что я действительно показал свою задницу некоторое время назад, за что я приношу извинения, я действительно не знаю, что сказать. Могу я получить ваше разрешение показать мои приказы моему старпому и командиру судна, капитану Уиттакеру?”


“Я думаю, это было бы хорошей идеей”, - сказал Уиттакер.


Командир лодки зачитал приказ через плечо старшего помощника. На лицах обоих отразилось удивление, но они ничего не сказали.


“Вопросов нет?” - Спросил Уиттакер.


“Что в коробках?” - спросил командир лодки.


“Длинные набиты карабинами”, - ответил Хаммерсмит.


“А половина остальных заполнена патронами”, - добавил Уиттекер.


“А другая половина?”


“Золотых монет на миллион долларов”, - сказал Уиттекер.


Командир лодки принял это стоически.


“Будет непросто доставлять это добро на берег в резиновых лодках”, - сказал он. “Я не предполагаю, что у людей, которые будут встречаться с вами, будут лодки, настоящие лодки, что-то достаточно большое, чтобы выдержать такой вес?”


“Это одна из наших проблем, шеф”, - сказал Уиттекер. “Никто не знает, что мы придем”.


“Срань господня!” - сказал командир лодки, а затем немедленно взял себя в руки. “Что ж, мы что-нибудь придумаем, капитан”.


## Глава 3


16 ГРАДУСОВ 20 МИНУТ СЕВЕРНОЙ ДОЛГОТЫ

43 ГРАДУСА 5 МИНУТ СЕВЕРНОЙ ШИРОТЫ

(НАД АДРИАТИЧЕСКИМ МОРЕМ)

15 Ч. 20 м. 16 ФЕВРАЛЯ 1943


B-25G “Митчелл” в течение нескольких часов был один высоко в ярко-голубом небе, его пролет над каблуком итальянского ботинка и вверх по центру Адриатики был отмечен двумя конденсационными следами за ним. Далеко внизу был сплошной слой облаков, простиравшийся, насколько мог видеть глаз, и выглядевший как огромный слой ваты.


Долан был за штурвалом, Каниди - в кресле второго пилота, а Дармштадтер сидел на откидном кресле сразу за креслами пилотов. На откидном сиденье было неудобно, но поролоновые и кожаные сиденья в фюзеляже мало привлекали Дармштадтера. Когда он был один в фюзеляже, у него была слишком прекрасная возможность подумать о том, что могло пойти не так. Он находил утешение, какое только мог, в близости к Каниди и Долану.


Дармштадтер был на левом сиденье, когда они покидали Мальту и совершили взлет. Но Каниди взял на себя управление после того, как они оторвались от земли, и именно он установил курс и скороподъемность, а также точно настроил двигатели и смесь.


И затем, как ни в чем не бывало, он сказал Дармштадтеру, куда они направляются - но не зачем — и указал их курс на карте.


А потом он рассказал ему, терпеливо, даже доброжелательно, как летный инструктор учит пилота-студента, как они планировали найти Вис и что произойдет, если что-то пойдет не так.


Каниди объяснил, что агент УСС в составе британских сил SOE на Вис имел радиопередатчик-приемник, способный работать на частотах, используемых для авиации. Используя радиопеленгационное оборудование на B-25G, они могли бы вернуться на Вис почти так же, как они вернулись бы в аэропорт Ньюарк после перелета из Вашингтона.


За несколькими существенными исключениями:


“Проблема с передатчиками RDF, - сказал Каниди, - заключается в том, что их может уловить любой, настроенный на эту частоту. Например, немецкие или итальянские самолеты. Любопытный пилот люфтваффе, ищущий дорогу домой после патрулирования над Адриатикой, мог наткнуться на сигнал от Vis и задаться вопросом, что, черт возьми, это было.”


“Наихудший возможный сценарий заключается в том, что два пилота или, если уж на то пошло, две наземные станции могут одновременно услышать передачу Vis и отметить свое местоположение и относительное положение передатчика Vis на карте. Если бы они это сделали, все, что нужно было бы сделать, это соединить отметки на диаграмме. Триангуляция. Ты со мной?”


Дармштадтер кивнул. Он знал, что, фактически не следуя за сигналом к его источнику, местоположение передатчика можно было легко определить. “Триангуляция” просто означала проведение прямых линий на графике от двух разных точек приема к источнику сигнала. Пересечение прямых линий указывало на местоположение передатчика.


“Итак, что они собираются сделать, чтобы уменьшить шансы быть пойманными, - сказал Каниди, - так это как можно меньше появляться в эфире. Первый сигнал, который мы услышим, когда подойдем достаточно близко, будет в эфире всего пять минут. Затем он отключится и снова включится пятнадцатью минутами позже на шестьдесят секунд на другой частоте и с использованием других позывных ”.


Он протянул Дармштадтеру отпечатанный на машинке список.


Там было три колонки. Первые показывали время, начиная с 1500 и заканчивая 1745. Иногда между передачами проходило девятнадцать минут, а иногда всего одиннадцать минут. Но не было двух одинаковых перерывов. Во второй колонке указана частота передач. Среди них не было двух одинаковых. В третьей колонке перечислялся трехбуквенный идентификационный код, который будет посылать передатчик, бесконечно повторяя их в течение периода времени, пока он будет в эфире.


“Умно”, - сказал Дармштадтер.


“Предполагается, что у нашего парня в Vis есть приемопередатчик, и что он работает, и что мы сможем перехватить его, когда потребуется”, - сказал Каниди.


“А если мы этого не сделаем?” - Спросил Дармштадтер.


“Это может создать некоторые проблемы”, - сказал Каниди. “Вы заметите, что Точка невозврата на графике находится здесь, и точка, где, как мы надеемся, мы сможем обнаружить передатчик Vis RDF, находится здесь”.


Дармштадтер увидел, что первое место, где они могли надеяться принять пеленгационный сигнал, находилось по меньшей мере в двухстах милях от Точки невозврата.


“А если мы не получим сигнал RDF?”


“Затем мы спускаемся на палубу и пытаемся найти его с точностью до наоборот”, - сказал Каниди.


“Это было бы довольно сложно, не так ли?” - Спросил Дармштадтер.


“Думай позитивно, Дармштадтер”, - сухо сказал Каниди. “Но поскольку вы задали вопрос, я думаю, что это было бы невозможно ”.


“И что потом?” - Спросил Дармштадтер.


“Тогда у вас есть выбор”, - сказал Каниди. “Вы можете пролететь самолетом над материковой Югославией, выпрыгнуть из самолета и воспользоваться шансом, что партизаны доберутся до вас раньше, чем это сделают немцы. Если партизаны доберутся до тебя, ты вернешься домой свободным. Если они этого не сделают, вам придется рискнуть с немцами ”.


“Что вы имеете в виду под этим?”


“Ты говоришь им, что был во время бомбежки, заблудился и выпрыгнул, когда у тебя кончился бензин. Если они тебе поверят, ты пересидишь войну в Шталаглуфте [лагере военнопленных для авиационного персонала]. Если они этого не сделают, у вас неприятности ”.


“И где вы с Доланом собираетесь быть, пока я буду испытывать судьбу с партизанами?”


“Мы с Доланом разыграем карточку “Отправляйся прямо в тюрьму, не передавай ”Go” и не забирай 200 долларов", - как ни в чем не бывало сказал Каниди. “Мы не можем попасть в плен”.


“Почему бы и нет?” Дармштадтер выпалил.


“Потому что немцы могут узнать все, что они хотят знать, от кого угодно, если они приложат к этому свои усилия”, - сказал Каниди. “И есть определенные вещи, которые Долан и я знаем, чего не знаете вы, и чего не должны делать немцы”.


“Что вы собираетесь делать, - в ужасе спросил Дармштадтер, “ чтобы не попасть в плен?”


Каниди проигнорировал вопрос. Вместо этого он протянул Дармштадтеру другой лист бумаги с машинописным текстом.


“Будет бомбовый налет самолетов B-25 на территорию Италии”, - сказал он. “Вот подробности, которые вы должны были бы знать, если бы отправились на задание. Запомните как можно больше, особенно свое подразделение, номер вашего самолета, поле вылета. Используйте свое воображение, чтобы придумать имена команды. Я думаю, тебе, вероятно, это сойдет с рук ”.


“И что именно вы с Доланом собираетесь делать?” - Спросил Дармштадтер.


“Чтобы сформулировать фразу, ” сказал Каниди, - мы перейдем этот мост, когда доберемся до него”.


“Я действительно хотел бы знать”, - настаивал Дармштадтер.


Каниди на мгновение задумался, прежде чем ответить.


“Они дали нам таблетку”, - сказал он. “На самом деле, это маленький стеклянный флакон, наполненный чем-то похожим на водянистое молоко. Когда вы кусаете его, это должно подействовать до того, как вы почувствуете маленькие кусочки стекла во рту. Идея в том, что мы должны укусить его, когда станет ясно, что мы не доберемся до Vis. Но что, я думаю, мы сделаем, так это совершим прыжок над материком и воспользуемся шансом, что партизаны найдут нас раньше, чем это сделают немцы. Если мы попадем в руки вермахта, тогда мы проглотим пилюлю ”.


“Что, черт возьми, ты знаешь такого, что делает самоубийство необходимым? ” Выпалил Дармштадтер.


Каниди не ответил.


Чуть более часа назад Каниди включил радиопеленгатор. К тому времени они втроем сменяли друг друга за пультом управления примерно с часовыми интервалами, и Долан тогда сидел в кресле пилота. Сначала стрелка индикатора уровня сигнала на приборной панели не реагировала, когда Каниди повернул рукоятку, которая вращала петлевую антенну, установленную на фюзеляже.


Затем стрелка едва заметно подскочила, и он изменил свое вращательное движение, направляя антенну на источник излучения. Стрелка на индикаторе уровня сигнала очень медленно, едва заметно, ползла вверх по мере увеличения уровня сигнала.


И затем, очень слабо, из-за помех в наушниках, Дармштадтер начал различать одну букву азбуки Морзе, Дах-Дах-Дах, D, а затем другую, и, наконец, третью, пока в его наушниках не раздалось бесконечно повторяющееся Дах-Дах-Дах, Дит-Дит-Дит-Дит, Дах-Дах-Дах. Он задавался вопросом, означает ли DHD что-то, или это было выбрано потому, что это была длинная, легко узнаваемая цепочка букв.


“Я не думаю, ” раздался в наушниках голос Каниди, сухой и металлический, - что это то, что они называют ‘прямо при деньгах’. ”


Долан посмотрел на крышу кабины, на иглу на механизме вращения антенны. Затем он ввел B-25G в очень плавный поворот, слегка опустив нос, и внес небольшие изменения в рычаги управления дроссельной заслонкой и мощностью.


Наконец, в наушниках зазвучал его голос с металлическими нотками.


“Пошел ты, Каниди”.


Мгновение спустя он выровнял B-25 по курсу, соответствующему указанному на радиопеленгаторе, произвел минутную регулировку триммера, а затем снова коснулся кнопки микрофона внутренней связи.


“И если вы можете воздержаться от хождения взад-вперед, Дармштадтер, как пассажир на пароме, я был бы вам признателен”.


Затем он сложил руки на груди.


B-25 очень медленно снижался к слою ваты далеко под ними.


Стрелка индикатора на измерителе силы сигнала внезапно опустилась обратно к колышку.


“Вы потеряли сигнал”, - сказал Дармштадтер.


“Вероятно, это потому, что они прекратили передачу”, - сухо сказал Долан.


B-25 продолжал полет на очень пологом снижении.


Одиннадцать минут спустя, когда они все еще находились над облачным покровом, была одноминутная передача от Vis, и Долан произвел небольшую коррекцию курса, чтобы снова выровнять самолет по курсу, прежде чем измеритель силы сигнала снова вернется к своей привязке.


Они были в облаках, когда Вис снова вышел в эфир. Дармштадтер мог видеть примерно на дюйм дальше лобового стекла. На оконной раме, сразу за плексигласом, было около дюжины капель конденсата, по какой-то таинственной аэродинамической причине не нарушенного воздухом, через который они проходили с указанной скоростью 290 узлов. Но за каплями конденсата не было ничего, кроме серой массы.


“Ты не хочешь спуститься на палубу и посмотреть, сможем ли мы выбраться из этого дерьма?” - Спросил Каниди. Дармштадтер понял, что это был вопрос, а не предложение, и уж тем более не приказ.


Долан покачал головой: “Нет”, - в ответ, а затем, спустя целую минуту, заговорил.


“Если кажется, что это работает, не связывайся с этим”, - сказал он.


Это прозвучало скорее так, как будто Долан размышлял вслух, чем отвечал Каниди, или, подумал Дармштадтер мгновение спустя, как будто Долан вызвал это клише старого пилота из тайников своей памяти, чтобы успокоить себя.


Острие стрелки на индикаторе вертикальной скорости указывало на снижение только при внимательном рассмотрении; при случайном взгляде казалось, что это указывает на горизонтальный полет. Стрелка высотомера двигалась против часовой стрелки очень медленно. Но это двигалось, и они падали.


Двадцать с лишним минут спустя, во время другой передачи Vis, Каниди сказал: “Я бы хотел, чтобы этот передатчик работал не так хорошо”.


Дармштадтеру потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имел в виду. Затем он сделал. Стрелка на измерителе силы сигнала теперь упиралась в верхний предел; не было никакого способа определить, приближались ли они когда-либо к передатчику. Измеритель силы сигнала принимал всю мощность сигнала, на которую он был способен.


Когда высотомер показал 12 000 футов, Каниди снял с лица кислородную маску и потер пальцами щеки и под подбородком. Когда Дармштадтер снял свою собственную маску, свежий воздух, проходящий через его ноздри и рот, казался теплым и влажным. Долан не снял свою маску. Дармштадтер задавался вопросом, было ли это проявлением заявления, которое он сделал ранее: “если кажется, что это работает, не связывайся с этим”, или Долан был сосредоточен на других вещах, и он просто не заметил, что они были на высоте, где было безопасно летать без баллонов с кислородом.


И затем, внезапно, поразительно, они выпали из облачного покрова. Там внизу был океан, а спереди и по бокам - суша.


Каниди лихорадочно порылся в своем авиационном портфеле и достал горсть глянцевых фотографий размером восемь на десять дюймов. Долан сорвал с себя кислородную маску.


“Что ты там говорил, Дик, насчет ‘права на деньги”?" - спросил он.


“Господи”, - сказал Каниди. “И я был на грани того, чтобы согласиться с Дэвидом Брюсом в том, что они не должны позволять таким старикам, как вы, летать”.


Двое посмотрели друг на друга и просияли.


“Отведите ее на палубу и заходите в обход вон того холма слева”, - сказал Каниди.


“Эй, ” раздраженно сказал Долан, “ я за рулем”.


Но он опускал нос B-25, пока они не оказались не более чем в тысяче футов от неспокойных вод Адриатики, и сделал широкий, размашистый разворот вокруг холма, на который указал Каниди.


Когда они пересекли каменистый пляж, они сразу же столкнулись с крутыми холмами Вис; таким образом, указанная высота в тысячу футов, которая была основана на уровне моря, выводила их не более чем на двести или триста футов над склоном холма, а затем в ровную долину на берегу.


“Иди пристегнись”, - приказал Долан. “Быстро”.


Дармштадтер неохотно вернулся к обитым кожей пассажирским креслам в фюзеляже. Он только что сел и нащупывал ремень безопасности, когда нос B-25 резко поднялся. Не обращая внимания на ремень безопасности, он прижался носом к оргстеклу.


На грубой взлетно-посадочной полосе было пятнадцать или двадцать человек, они приветственно махали руками.


Затем Долан поставил B-25 на крыло и начал разворот на сто восемьдесят градусов. Когда самолет выровнялся, раздался звук гидравлики, когда закрылки и редуктор опустились, и двигатели изменили высоту звука.


Дармштадтер пристегнул ремень безопасности как раз в тот момент, когда самолет коснулся земли. Из посадочной кабины донесся гораздо более громкий, чем он ожидал, грохот, за которым немедленно последовало изменение высоты тона, поскольку дроссели двигателя были замедлены. И затем самолет дернулся, как будто что-то схватило его.


Мгновенно вид Дармштадтера сквозь оргстекло сильно исказился, а затем почти так же быстро искажение, казалось, исчезло. Он понял, что произошло то, что вода, много воды, расплескалась по окну.


Теперь самолет резко тормозил. Дармштадтер почувствовал, что его прижимают к обивке кресла, стоящего спиной к спинке.


И затем это остановилось на мгновение, а затем развернулось. Когда Дармштадтер отстегнул поясной ремень, двигатели заглохли. Тишина, нарушаемая лишь слабыми звуками и стонами остывающего металла, была удивительной.


“Международный аэродром Вис”, - радостно крикнул Каниди из кабины. “Связь с Будапештом, Вудапестом, Зоодапестом и всеми пунктами на востоке. Спасибо вам за полет Balkan Airlines ”.


Посмеиваясь, Дармштадтер добрался до люка в полу за кабиной пилота сразу после того, как Каниди спрыгнул через него на землю. Дармштадтер прыгнул за ним.


## Глава 4


ШТАБ, 344-Я ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ ГРУППА,

БАЗА АРМЕЙСКОГО ВОЗДУШНОГО КОРПУСА АТЧЕМ, Англия

16 Ч.50 м. 16 ФЕВРАЛЯ 1943


Когда лейтенант. Полковник Питер Дуглас-младший вернулся в свою каюту с разбора полетов после назначения, пишущая машинка "Андервуд" и послужной список ждали его на старом и потрепанном столе в его комнате.


Это была подачка, стандартная операционная процедура. Там была система. Должна была существовать система. Подполковник Дуглас установил SOP, согласно которому в случае пилотов в подразделении, руководители их подразделений писали письма, подлежащие рассмотрению командирами эскадрилий. В случае руководителей секций письма писали командиры эскадрилий, которые подлежат рассмотрению руководителем группы. В случае с командирами эскадрилий или исполнительными офицерами эскадрилий, командир группы написал письма сам.


Дуглас сбросил свои летные ботинки из овчины, отправив их в полет через маленькую комнату в хижине Квонсет с изогнутым потолком. Он снял свою потрепанную шляпу с кожаными полями и отшвырнул ее на три фута в сторону крючка на стене. Он коснулся крюка, но отскочил и упал на пол. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять его.


Он сунул руку в карман летной куртки из овчины и достал две миниатюрные бутылки старого ржаного виски "Оверхолт". Восьмая программа СОП ВВС предусматривала “выдачу не более двух бутылок бурбона или ржаного виски 86-й пробы или 100-й пробы после выполнения задания персоналу летного экипажа, когда, по мнению лечащего летного врача, такая выдача показана с медицинской точки зрения”.


Далее Восьмой командный пункт ВВС оговорил, что “ни в коем случае не разрешается выдавать более двух бутылок” и что “везде, где это возможно, выдача медицинского виски будет производиться только после того, как летные экипажи пройдут инструктаж после назначения”.


И, наконец, Восьмое управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов ВВС заявило, что “выданный таким образом медицинский виски будет приниматься внутрь в присутствии лечащего врача”.


В переводе это означало, что, если вы не наблюдали за этими сумасшедшими пилотами или, в случае бомбардировщиков, штурманов, бомбардиров, бортинженеров и воздушных стрелков, они были склонны копить свои “бутылки по 1,6 унции” лечебного виски, пока у них не наберется достаточно, чтобы перевязать груз, или, что еще хуже, поделиться им с людьми, не имеющими права на лечебное виски.


Подполковник Дуглас подошел к обшарпанному столу, выдвинул ящик и аккуратно разложил в нем свои миниатюрные бутылочки. Там уже была дюжина других бутылок. Это была неофициальная подачка командира 344-й истребительной группы - раздавать своим пилотам свою порцию лечебной выпивки, когда он думал, что такая выдача необходима для поддержания морального духа. Иногда он раздавал это и рядовым, что противоречило духу и букве СОП Восьмой воздушной армии.


Наземные экипажи чертовски обеспокоились, когда их самолет и пилот не вернулись домой. И некоторые восприняли это хуже, чем другие.


Сохранение миниатюр, чтобы они отключились, как он считал нужным, не представляло собой никакой жертвы, с точки зрения выпивки, со стороны лейтенанта. Полковник Дуглас. У него был собственный источник выпивки, не связанный с поставками, и когда он принял пару таблеток после выпивки, он взял их из бутылки скотча.


Он стянул с себя куртку из овчины для полетов на большой высоте и бросил ее в сторону своей кровати. Он тоже не долетел до цели и соскользнул на пол. Он оставил это там, затем спустил с плеч подтяжки, поддерживающие брюки из овчины. Он встал на одну ногу, чтобы стянуть брюки, затем на другую ногу, чтобы полностью их снять. Затем он бросил их в сторону своей кровати. На этот раз у него получилось.


Затем он поднял телефонную трубку.


“Метеорология”, - сказал он, когда на линии появился оператор. И затем, мгновение спустя: “Что у нас есть, Дик?”


Его офицер-метеоролог предсказал идеальную — то есть абсолютно непригодную для полетов — погоду в Англии и над европейской территорией не менее чем на сорок восемь часов, а возможно, и на целых семьдесят два или девяносто шесть часов.


“Существует постоянный фронт, полковник, массивный поток арктического воздуха, который, встречаясь с таким же массивным потоком теплого воздуха со Средиземного моря —”


“Что имел в виду ваш полковник, капитан, - перебил его подполковник Дуглас, - так это то, будет ли для него безопасно напиваться день или два”.


“По моему профессиональному метеорологическому мнению, сэр, ” сказал офицер погоды, “ у вас есть такой вариант”.


“Спасибо вам”, - сказал Дуглас.


“Полковник, я сожалею о майоре Тилле”, - сказал офицер-метеоролог.


“Да”, - сказал подполковник Дуглас через мгновение. “Благодарю вас”.


Затем он повесил трубку.


Он подошел к большому, покосившемуся на одну сторону платяному шкафу и набрал комбинацию велосипедного замка с длинным стержнем, который, продетый в два проушины, запирал его. Он открыл левую дверь и заглянул внутрь, а затем, нахмурившись, правую дверь.


Одна паршивая, полупустая имперская кварта скотча! Что, черт возьми, случилось со всем остальным?


Ему не понравился его собственный ответ. Я выпил остаток, вот что с ним случилось. Пара маленьких глотков здесь и еще пара там, и четыре имперские кварты чистого солодового скотча испарились.


Ну, какого черта, там, откуда это взялось, было еще что-то. В Уитби-Хаусе была наглухо запертая комната, до самого потолка забитая выпивкой. Каниди руководил отделением OSS в Уитби-Хаусе, руководствуясь философией, согласно которой, если благодарная нация сейчас не предоставит его людям лучшее из имеющегося в плане выпивки и еды, есть большая вероятность, что его людей не будет рядом, чтобы получить это позже.


Ему просто нужно было сбегать в Уайтби Хаус и пополнить запасы в кладовой, вот и все, что от него требовалось. Каниди объявил его Почетным ведьмаком со всеми правами и привилегиями, к ним относящимися, такими как доступ к кладовой с выпивкой.


И тогда он вспомнил, что Каниди пропал. Он отправился на одну из своих миссий "никто-ничего-не-знает-об-этом" на своем усовершенствованном B-25G. Каниди, конечно, не сообщил Дугласу никаких подробностей, кроме того, что он “будет отсутствовать пару дней”. Но потом Дуглас узнал, что Долан тоже куда-то уехал. И он пролетел над Уитби-Хаусом, и B-25G, обычно припаркованный там, исчез.


Следовательно. Каниди и Долан были где-то далеко, делая что-то секретное и важное на усовершенствованном B-25G.


У Дугласа было постоянное, иногда почти непреодолимое искушение попросить Каниди — или, что, вероятно, разумнее, попросить начальника лондонского отделения OSS Дэвида Брюса — перевести его в OSS. И у него почти не было сомнений в том, что это можно было легко устроить: во-первых, если УСС кто-то был нужен, они его получали. Независимо от того, какое назначение имел офицер — или, если уж на то пошло, рядовой — оно не считалось таким важным для военных действий, как назначение в УСС.


И он был уверен, что Дэвид Брюс, по крайней мере, подумал о том, что лейтенант. Полковник Питер Дуглас-младший знал гораздо больше об УСС, ее персонале и операциях, чем ему полагалось.


Дуглас летал с Каниди и Биттером в составе “Летающих тигров” в Китае и Бирме, где их самолеты обслуживал "мистер" Джон Долан. Не имело смысла потворствовать предположению, что кто-то из них будет считать Дуга Дугласа человеком, которому нельзя доверять секретную информацию, даже если все они, по сути, пытались держать его в неведении.


Он узнал, например, что Эрик Фалмар находится в Германии. Он не спрашивал. Каниди рассказал ему. Он не спросил, что Фулмар делал в Германии. И он безуспешно пытался не складывать два и два вместе. Итак, он пришел к ответу, что если Каниди и Долан улетели куда-то на B-25G, то весьма вероятно, что они отправились, чтобы вернуть Фулмара домой.


Наконец, заместителем директора Управления стратегических служб был капитан Питер Дуглас-старший, USN, отец Дага. Если отбросить соображения кумовства, имело смысл иметь Питера Дугласа-младшего в OSS, поскольку он так много знал об этом.


Были причины, по которым Дугласс не просил, чтобы его взяли. Ему было бы неловко произносить их вслух, поскольку они, по его мнению, показались бы одновременно эгоистичными и чрезмерно благородными. Но, по его собственному мнению, он был чертовски хорошим пилотом-истребителем и чертовски хорошим командиром. Оставаясь там, где он был, он верил, что, вероятно, спасает жизни.


Он не позволил себе останавливаться на контраргументе, что Каниди, Биттер, Джимми Уиттакер и другие также спасали жизни. Не напрямую, сбивая "Мессершмитт" на хвосте одного из своих пилотов, и даже не менее напрямую, делая то, что делает хороший командир, чтобы сохранить жизнь своим людям, но в почти абстрактном смысле. Если то, что делала УСС, могло сократить войну на неделю, или на день, или даже на шесть часов, это означало бы, что по всему миру замолчит оружие, и за шесть часов будет спасено больше жизней, чем он мог надеяться спасти, будучи хорошим командиром истребительной группы до конца войны.


Этот аргумент, казалось, подкреплялся тем фактом, что Каниди, Биттер и Уиттакер зарекомендовали себя как пилоты-истребители.


Дуглас понимал, что его не попросят присоединиться к УСС. Если бы они хотели, чтобы он служил в OSS, его бы уже давно перевели в нее. Он собирался подать заявку, неважно, насколько неофициальную, и он не хотел этого делать.


Подполковник Дуг Дуглас отнес то, что осталось от имперской кварты шотландского виски, к обшарпанному столу. Он открутил крышку, сделал большой глоток из горлышка, а затем поставил бутылку на стол.


Он сел и заправил в пишущую машинку лист бумаги с печатным текстом. Затем он ввел дату.


Он был бы, с усмешкой подумал он, чертовски хорошим писарем эскадрильи.


Он открыл послужной список и нашел то, что искал. Его пальцы начали летать над клавишами.


Штаб-квартира 344-й истребительной группы APO 86344, Нью-Йорк

16 февраля 1943


Мистер и миссис Дж. Говард Тилл,

711 Кантри Клаб Роуд

Спрингфилд, Нью-Джерси.


Дорогие мистер и миссис Тилл:


К настоящему времени генерал-адъютант уведомит вас о том, что Дэвид был убит в бою.


Он был моим исполнительным директором и моим другом, и я разделяю ваше горе.


344-й истребительной группе была поручена миссия по защите бомбардировщиков B-17 и B-24 восьмой воздушной армии во время тяжелой бомбардировки Франкфурта, Германия. Группа была разделена на два эшелона. Дэвид командовал одним, а я другим.


На некотором расстоянии от цели мы были атакованы большой группой немецких истребителей Мессершмитт. В последовавшем за этим бою Дэвид сбил два немецких истребителя. Он шел на помощь другому пилоту, когда его самолет попал под огонь нескольких "мессершмиттов". Самолет Дэвида получил попадание в топливные баки, которые затем взорвались.


Дэвид был мгновенно убит, вероятно, без предупреждения. Я думаю, он погиб, как и хотел бы, в воздушном бою, руководя своими людьми, когда они защищали других людей.


“Ни у кого нет большей любви, чем у того, кто отдает свою жизнь за другого”.


Два немецких истребителя, которые он сбил, довели его общее количество убитых до шести. Утверждено посмертное награждение медалью авиации (6-я награда). Кроме того, я только что был проинформирован Восьмой воздушной армией о том, что Дэвид также будет награжден Крестом за выдающиеся полеты, и награда будет отражать его летное мастерство, преданность долгу и мужество не только в его последнем полете, но и в течение всего периода его назначения в 344-ю истребительную группу.


Я осознаю, что военные награды - слабое утешение для вас в это время, и могу только надеяться, что вы примете их как знак уважения и привязанности, с которыми Дэвид относился не только к офицерам и солдатам 344-й истребительной группы, но и к высшим эшелонам Восьмой воздушной армии.


Дэвид был великолепным офицером и прекрасным человеком. Нам будет его не хватать.


Если я могу что-нибудь для вас сделать, пожалуйста, не стесняйтесь, дайте мне знать.


Питер Дуглас-младший,

Питер Дуглас-младший,

подполковник, ВВС США,

командующий


Закончив печатать, он вынул лист бумаги из пишущей машинки и прочитал его.


Затем он запустил конверт в машинку и напечатал конверт. Он сложил письмо, вложил его в конверт, а затем написал “Свободно” на конверте, где обычно стоит марка.


Он поднял телефонную трубку и, когда на линии появился оператор, сказал: “Найдите капитана Дилейни и приведите его сюда, хорошо?”


Он подошел к маленькой двери рядом с умывальником. За дверью была маленькая кабинка с душем и древним английским ватерклозетом с перекошенным и потрескавшимся деревянным сиденьем. Душ состоял из ржавой насадки для душа, направленной прямо вниз от наклонного потолка к кирпичному полу душевой. Трехслойный слой кирпичей удерживал воду в душе на месте, а занавеска для душа, вырезанная из парашюта осужденного, свисала с деревянного стержня.


На стене был установлен датчик температуры масла, каким-то образом модифицированный начальником бригады Дугласа, который также укладывал кирпичи и где-то нашел унитаз. Стрелка, указывающая на зеленую полоску “ОК”, показывала 280 градусов по Фаренгейту, но Дугласу объяснили, что он должен игнорировать указанную температуру; когда стрелка указывала на полоску “ОК”, вода была нужной температуры для душа.


Дуглас подошел к шкафу и достал свежее нижнее белье и чистую форму. Затем он разделся. Когда он стягивал футболку через голову, он поморщился от резкого, едкого запаха. Он знал, что это было. Это был стойкий запах пота-в-то-время-ужаса. Буквально, запах страха.


На мгновение он вновь пережил абсолютный ужас, который он испытывал около двадцати секунд, когда казалось, что пилот "Мессершмитта" у него на хвосте преуспеет в развороте Дугласа. Это было так, как будто время каким-то образом замедлилось, подобно кинохронике в замедленной съемке; и пока все происходило в замедленной съемке, он мог видеть, как поток немецких трассирующих пуль приближается к нему все ближе.


А затем поток трассирующих пуль прекратился, когда немецкий пилот, который был хорош и знал свое дело, понял, что у него ничего не получится. Он развернулся и резко нырнул влево.


Когда Дуглас повернулся, чтобы попытаться сесть немцу на хвост, он осознал, что весь взмок от пота.


“Иисус Х. Христос!” С отвращением сказал Дугласс, бросая футболку на пол.


Он пошел в душ и включил его на полную мощность. Было жарко, жарче, чем ему хотелось, даже слишком жарко для комфорта, но он стоял под ним, яростно растирая кожу красным мылом "Спасательный круг", а затем ополаскивался, пока не иссякли все пятьдесят пять галлонов воды, хранившейся в бывшей бочке из-под масла на крыше.


Он отключил головку и быстро открыл клапан, который должен был пополнить запас воды в бочке. Он услышал кратковременное шипение, когда холодная вода попала на то, что его бригадир установил в бочке для нагрева воды, и он вспомнил, что бригадир строго предупредил его никогда не использовать всю воду в бочке, иначе нагревательный элемент перегорит.


“Я, наверное, и это облажался”, - сказал Дугласс вслух.


“Сэр?” - спросил я.


“Ничего”.


Дуглас задался вопросом, как долго он заставил Дилейни ждать.


Он обернул серо-белое полотенце вокруг талии и пошел в свою спальню.


Дилейни был ирландцем с серьезным лицом откуда-то из Айовы, набожным католиком, у которого были жена и несколько детей, хотя ему было всего двадцать два или двадцать три года. Он сидел в кресле у письменного стола и встал, когда Дугласс вошел в комнату.


“Сидеть!” Сказал Дугласс, подошел к своей кровати и натянул через голову чистую футболку.


“Кого бы вы порекомендовали принять командование вашей эскадрильей, майор Делани?” - Спросил Дугласс.


“Сэр?” - спросил я.


“Полномочиями, предоставленными мне Восьмой воздушной армией, вы назначены исполнительным офицером 344-й истребительной группы”, - сказал Дуглас. “Работа несет с собой золотой лист”.


“Я сожалею о майоре Тилле, сэр”, - сказал Делани.


“Да”, - сказал Дугласс. “Я задал вам вопрос, майор”.


“Я не уверен, что смогу справиться с этим, полковник”, - сказал Делани.


“Я принял это решение”, - сказал Дуглас. К тому времени на нем были трусы, и он был в процессе втискивания ног в полуботинки "Веллингтон". Надев их, он подошел к столу и отвинтил крышку на кварте скотча "Империал".


“Тилл, ты невезучий ублюдок”, - сказал он, поднимая бутылку. “Я надеюсь, что вы ушли быстро”.


Он передал бутылку Делани.


Дилейни вытер шею о свою блузку и сделал глоток.


“Может быть, он был мертв до того, как вошел”, - сказал Делани. “Нидхэм последовал за ним вниз, и он сказал, что у него так и не открылся купол”.


“Я только что написал его семье, что его корабль взорвался”, - сказал Дуглас. “Одна из вещей, которую должен знать полевой офицер, майор Делани, - это когда нужно лгать”.


Дилейни посмотрела на него и кивнула, но ничего не сказала.


“Меня не будет в течение следующих двадцати четырех-тридцати шести часов”, - сказал Дуглас. “Вы скажете любую ложь, которая, по вашему мнению, сойдет вам с рук, если возникнут вопросы относительно моего местонахождения. Я собираюсь оставить номер, по которому со мной можно связаться. Вы будете использовать это только в случае необходимости, и вы не должны никому его отдавать ”.


“Могу я спросить, сэр, где вы будете?”


“Повторяю предостережение о том, что вы никому не должны говорить, я буду в Уитби Хаус в Кенте. Именно там околачивается OSS ”.


“Да, сэр”.


В том, как он это сказал, и на его лице было облегчение. Моральный сукин сын боялся, что я расскажу ему, что меня собираются где-то запереть.


“Мне требуется около полутора часов, чтобы вернуться сюда оттуда”, - сказал Дуглас. “На случай, если я понадоблюсь. Я не буду нужен, чтобы летать. Я проверил погоду, и никто не полетит ”.


“Да, сэр”.


“Если вы будете продолжать нести эту чушь типа "да, сэр", - сказал Дуглас, “ вам почти, но не совсем, удастся заставить меня чувствовать себя виноватым за то, что я оставил моего нового старшего помощника за главного”.


Дилейни нерешительно улыбнулась ему.


“Могу ли я спросить, что вы будете делать с OSS?”


“Я собираюсь напиться, майор Делани”, - сказал Дуглас. “Я делаю это иногда, когда случается что-то вроде Дейва Тилла. Командиру не подобает ударить лицом в грязь там, где его подчиненные могут видеть его в таком состоянии ”.


“Да, сэр”, - сказал Делани.


“Вы лично позаботитесь о личных вещах Тилла”, - сказал Дуглас. “Соберите их, просмотрите, чтобы убедиться, что там нет грязных фотографий, любовных писем или чего-либо еще, что могло бы свидетельствовать о том, что он был здоровым молодым мужчиной. Составьте опись того, что осталось, и оставьте это на моем столе ”.


“Да, сэр”, - сказал Делани.


“Как у тебя дела с деньгами?”


“Сэр?” - спросил я.


“Вы получили повышение, майор”, - сказал Дуглас. “Это давняя традиция службы - устраивать вечеринку по случаю повышения”.


“У меня есть деньги, сэр”, - сказал Делани. “Но спасибо тебе”.


“В этом случае, ” объяснил Дуглас, - ваша вечеринка также послужит тому, чтобы удержать наших молодых воинов на базе сегодня вечером. Ты снова будешь лгать. Вы скажете им, что как раз перед тем, как полковник отбыл в Хай-Уиком и в штаб-квартиру Восьмой воздушной армии, он оставил сообщение, что двадцатичетырехчасовой пропуск для пилотов разрешен начиная с — и не ранее — 14.00 завтрашнего дня. По моему опыту, если я отпускаю их после миссии, подобной той, на которую мы вылетели сегодня, они, как правило, ведут себя неподобающим образом для офицеров и джентльменов. И, как вы скоро узнаете, возникает много бумажной волокиты, когда один из наших юных героев избивает английского полицейского или угоняет такси ”.


“Я понимаю, сэр”, - сказал Делани.


“Ты делаешь, Джек, ты действительно делаешь. Вот почему я дал тебе эту работу ”.


“Я надеюсь, что смогу оправдать ваши ожидания, сэр”, - сказал Делани.


“Вы можете идти, майор”, - сказал Дуглас. “И вы можете взять скотч с собой”. Делейни выглядел удивленным.


“Если бы я взял это с собой, ” сказал Дуглас, “ я бы никогда не добрался до Уайтби Хаус”.


“Спасибо вам”, - сказал Делани.


“К тому времени, как я вернусь, Джек, ” сказал Дуглас, - я ожидаю, что ты уже примешь решение о том, кто возглавит твою эскадрилью”.


ЧАСТЬ IX


## Глава 1


ОСТРОВ ВИС

16 ЧАСОВ 15 МИНУТ 16 ФЕВРАЛЯ 1943 ГОДА


Четверо мужчин были рядом, чтобы приветствовать Каниди, Долана и Дармштадтера в B-25.


Один из них был британским офицером в красном берете парашютиста. На плечах свитера были косточки капитана. На шее у него был белый шелковый шарф. Там были еще два англичанина в британской форме. Они были без шляп и знаков различия. У всех троих англичан были пистолеты-пулеметы Sten. Четвертый мужчина был в гражданской одежде: белой рубашке без галстука, двубортном плотном пиджаке и мешковатых брюках, не сочетающихся друг с другом.


Британский офицер вытянулся по стойке смирно и отдал честь, почти как на плацу, его рука, ладонью наружу, дрожала, когда он коснулся виска кончиками пальцев.


“Добрый день, джентльмены”, - небрежно сказал он. “Меня зовут Хьюсон. Добро пожаловать в Vis”.


Каниди отдал честь в ответ.


“Вы командир воздушного судна, майор?” - Спросил капитан Хьюсон.


Каниди ткнул большим пальцем вверх, в сторону кабины B-25G.


“Коммандер Долан - командир воздушного судна”, - сказал он.


“С его разрешения, конечно“, - сказал капитан Хьюсон, ”я бы предложил, что нужно сделать, это увести самолет под прикрытие".


“Как мы это сделаем?” - Спросил Каниди.


Хьюсон указал в сторону холма. Дармштадтер увидел, что в скалистом склоне холма было короткое углубление с крутыми сторонами, естественная облицовка, а поверх него были натянуты рулоны маскировочной сетки.


Словно прочитав его мысли, британский офицер сказал: “Кроме как в качестве сетки, камуфляж выеденного яйца не стоит. Если, конечно, мы не хотим создать впечатление, что североафриканское вади было чудесным образом перенесено на остров ”.


“Чем ты занимаешься?” Спросил Каниди, посмеиваясь.


“Мы художественно размещаем местные вечнозеленые растения поверх сетки”, - сказал Хьюсон. “И искренне молитесь, чтобы это сработало”.


“Тогда давайте приступим к этому”, - сказал Каниди.


Капитан. Хьюсон поднял руку над головой и щелкнул пальцами.


Подбежали восемь англичан в различных сочетаниях униформы. Один из них, с шевронами сержанта, пришитыми к его грубой шерстяной куртке, топнул ногой и отдал капитану честь дрожащей рукой.


“Сэр!” - рявкнул он.


Дармштадтер увидел, как брови Каниди поползли вверх от поведения сержанта на плацу.


“Не могли бы вы попросить ребят закатить самолет на облицовку?” - как бы между прочим, - спросил британский офицер.


“Сэр!” - рявкнул сержант и снова топнул сапогом.


Английские солдаты, без дальнейших приказов, подошли к B-25G и начали толкать его. Когда у них возникли проблемы с движением, Каниди подошел к левому колесу, прислонился к нему спиной и попытался помочь. Дармштадтер подошел к другому колесу и сделал то же самое. Когда он поднялся, он увидел, что ни британский офицер, ни гражданское лицо не помогают. Они даже казались удивленными тем, что Каниди и Дармштадтер протягивали руку помощи.


Как только первоначальная инерция была преодолена, их помощь больше не требовалась, и они вернулись туда, где стояли капитан и гражданское лицо.


Дармштадтер увидел, как Долан наконец пролез через люк доступа, а затем, быстро оглядевшись вокруг, чтобы понять, что происходит, начал отдавать указания толкачам.


“Коммандер Долан, вы говорите?” - спросил британский капитан.


“Правильно”, - сказал Каниди, - “а это лейтенант Дармштадтер”.


Они пожали Дармштадтеру руку.


“Я не расслышал вашего имени”, - сказал Каниди гражданскому.


“Ферняни”, - сказал гражданский.


“Яхтсмен”, - сказал Каниди, подтверждая его подозрение, что гражданское лицо было агентом УСС.


“Мы стараемся не использовать эту идентификацию без крайней необходимости”, - сказал Ферняни.


“Я думаю, мы среди друзей”, - сказал Каниди.


Все они смотрели, как B-25G развернули, а затем откатили назад, в естественную облицовку. И они продолжали наблюдать, как британские солдаты с мастерством, которое могло прийти только с практикой, развернули маскировочную сеть и укрепили ее над самолетом стволами молодых сосен, затем накрыли маскировочную сетку ветками.


Затем Долан подошел к ним, и произошел обмен приветствиями между Доланом и британским офицером. Дармштадтер видел, что Долан был так же удивлен проявлением военной вежливости на плацу, как и Каниди.


“Это Яхтсмен”, - сказал Каниди.


Долан улыбнулся и пожал руку Ферняни.


“Где Фалмар?” - спросил я. - Спросил Долан. Он усмехнулся. “Или как там мы его называем, ‘Бывший безработный”?"


“Я как раз собирался спросить”, - сказал Каниди.


“С ”Фулмаром" есть небольшая проблема", - сказал Ферняни. “На самом деле, это почти забавно”.


“Что здесь почти смешного?” Каниди сорвался.


“Он отбывает девяносто дней в угольной шахте в Пече”, - сказал Ферняни. “Для черного маркетинга. Он и профессор. Девушка здесь”.


“Повтори это еще раз”, - отрезал Каниди. “Избавь меня от юмора”.


“Баржа, на которой мы должны были путешествовать, была взята на абордаж как раз перед тем, как мы должны были покинуть Печ”, - сказал Ферняни. “Такое иногда случается. Они нашли много денег на Фулмаре. Они, естественно, пришли к выводу, что он торговец черным рынком, и увезли его и профессора ”.


Дармштадтер увидел, что B-25G теперь хорошо скрыт с того места, где они стояли; с воздуха он был бы невидим. И солдаты, которые установили сетку над ним, теперь шли по “взлетно-посадочной полосе”, где они приземлились, заметая следы шин сосновыми ветками. Затем он увидел нечто, что на мгновение сбило его с толку.


Двое солдат вкатывали валун в центр “взлетно-посадочной полосы”. Валун был выше, чем они были. Бульдозер, не говоря уже о двух мужчинах, никак не мог сдвинуть валун такого размера с такой легкостью. Если, конечно, это не было фальшивкой, как валуны, которые катятся с горы в фильмах. Очевидно, что так и должно было быть, понял Дармштадтер, а затем увидел еще три валуна дальше по полю на дальней стороне ручья, который разрезал взлетно-посадочную полосу пополам.


“Могу ли я предложить, джентльмены, ” сказал капитан Хьюсон, - чтобы мы отправились в наши берлоги?“ Время от времени Джерри прилетает на "Сторче", чтобы взглянуть. Вероятно, это возбудило бы его любопытство, если бы он увидел нас всех, стоящих на этом пустынном лугу ”.


Они последовали за ним к склону холма, где, спрятавшись за кустарником, начиналась узкая, крутая тропинка, которая вилась вверх между валунами и низкорослыми деревьями. После того, как они поднимались в течение пяти минут, они подошли к первой из того, что оказалось серией пещер в склоне холма.


Капитан Хьюсон завел их в один из них.


Шипящий фонарь Коулмана внутри освещал небольшой каменный алтарь и грубые рисунки людей с ореолами на стенах пещеры.


Они не похожи на Иисуса, подумал Каниди. Они, должно быть, святые.


Он думал, что его отец должен знать, кого изображали картины, что за христианин нарисовал их здесь на стене и когда. Преподобный доктор Джордж Крейтер Каниди был экспертом по раннему христианству. Это был первый раз, когда он подумал о своем отце за последнее время. Всякий раз, когда он это делал, он думал, что его отец не одобрил бы, если бы знал, что делает его сын.


Капитан британского SOE заметил его интерес.


“Ортодоксальный”, - сказал Хьюсон. “Я не знаю, что православное, но ортодоксальное. Они рассказывают мне, что пришли сюда после обучения в монастыре, и они вырезали эти пещеры, а затем провели остаток своей жизни в тишине и молитве. Коммунальная ферма, что-то в этом роде, но все, что они делали в остальном, это думали и молились. Довольно тревожно, что, думать об этом?”


“Ну, по крайней мере, они оставили нам свои бомбоубежища”, - сказал Каниди, а затем посмотрел на Ферняни. Когда он привлек его внимание, он продолжил: “Кто и куда унес Фулмара?”


“Черная гвардия и несколько местных полицейских”, - сказал Ферняни. “В муниципальную тюрьму в Пече. Это происходит постоянно, я имею в виду, с законными торговцами на черном рынке… как насчет этого? ‘Законный’ торговец черным рынком ... ”


“Эй!” - крикнул я. Резко сказал Каниди. “Я получил почти все, с чем смог справиться, от твоего искрометного остроумия”.


“Кем, черт возьми, ты себя возомнил?” Сказал Ферняни.


“Меня зовут Каниди. Я одновременно и оперативный офицер, и ваш начальник, хорошо?”


“Я думал, вы сказали, что коммандер Долан был командиром воздушного судна”, - сказал Ферняни наполовину обвиняющим тоном.


“Я сделал”, - сказал Каниди. “Он является командиром воздушного судна”.


“Майор, ” сказал Ферняни, “ мне действительно жаль. Мне никогда не приходило в голову, что ты появишься здесь ”.


“Многие вещи, по-видимому, ”никогда не приходили вам в голову", - сказал Каниди. “Итак, что, черт возьми, произошло, шаг за шагом?”


“Копы в Венгрии похожи на копов в Хамтрамке, штат Мичиган, майор”, - сказал Ферняни. “Они протягивают руки. Они хотят свой кусок пирога, а потом смотрят в другую сторону. Что касается их, то если венгерский фермер продает ветчину или пару салями "туристу’, вместо того чтобы продавать это государству, это его дело, при условии, что они получат свою долю. Они следят за тем, чтобы все понимали правила, время от времени забирая людей и сажая их в тюрьму. Как полицейские совершают рейды по борделям в Сисеро на регулярной основе. Ты понимаешь?”


“И Фулмара забрали… по расписанию?”


“Черная гвардия провела с ним хороший день”, - сказал Ферняни. “Я видел, как они считали деньги, которые забрали у него. В любом случае, сколько у него было?”


Каниди проигнорировал вопрос.


“Почему они тебя не забрали?” - спросил он. “И ты сказал, что девушка-Красильщик здесь?”


“Я не излагаю свою точку зрения”, - сказал Ферняни. “И это важно, что я делаю”.


“Так сделай это”, - сказал Каниди.


“Они не подобрали меня или кого-либо еще на барже, потому что это означало бы убийство курицы, несущей золотые яйца. Они задержали Фулмара, потому что он не заплатил пошлину ”.


“Ты имеешь в виду заранее?” - Спросил Каниди. Ферняни кивнул. “Ну, если вы знали об этой системе, почему вы не заплатили то, что должны были заплатить?”


“Мне нужно было принять решение”, - сказал Ферняни. “Я решил, что рискнуть стоит ... Слово, которое я получил, предположительно, от вас, майор… заключалось в том, чтобы провести эту операцию как можно тише. Я решил, что лучший способ сделать это - попытаться провести их, не расплачиваясь с копами ”.


“Вам следовало заплатить копам”, - сказал Каниди.


“Когда вы платите копам, это за проезд туда и обратно”, - сказал Ферняни. “Им было бы любопытно, если бы эти люди не отправились обратно в Вену с чемоданами, полными салями и ветчины”.


“Вам было приказано, капитан”, - ледяным тоном сказал Каниди, - “следить за тем, чтобы Фулмар и профессор Дайер ни при каких обстоятельствах не попали в руки немцев”.


“Ты имеешь в виду, я должен был ‘устранить’ их?” - Спросил Ферняни. “Дело в том, майор, что я новичок в этом. Я не привык к эвфемизмам: "устранить" вместо "убить", в частности. До сих пор мне не было необходимости убивать людей на нашей стороне. Честно говоря, я не знаю, что бы я сделал, если бы думал, что их собираются передать в Sicherheitsdienst или гестапо ”.


Каниди с застывшим лицом долго смотрел на Ферняни, прежде чем заговорить.


“Я тоже не знаю, смог бы ли я это сделать”, - сказал он наконец, мягко. “Легче приказать людям сделать что-то подобное, чем сделать это самому”.


“Майор, пять к одному, что задолго до истечения их девяноста дней их выпустят на свободу. Они не зарабатывают никаких денег для копов на угольных шахтах. Угольные шахты - это урок, вы понимаете?”


“Я знаю, что вы пытаетесь мне сказать”, - сказал Каниди. “Но в этом есть нечто большее, чем ты понимаешь”.


“Например, что?”


“Как будто была очень веская причина для приказа об уничтожении”, - сказал Каниди.


“Мы вернулись к этому?”


Каниди не ответил. Он отошел от остальных на несколько мгновений, размышляя. Затем он вернулся к группе и повернулся к капитану Хьюсону.


“Здесь есть avgas? С этим не случилось ничего "почти забавного"?”


“Здесь двадцать пять бочек авиационного бензина на пятьдесят пять галлонов, майор”, - сказал британский офицер. “Двенадцать-тринадцать сотен американских галлонов”.


“И какой-нибудь насос?” Каниды преследовали.


“Ручные насосы”, - сказал Ферняни. “Их было трое”.


“Мы уверены, что это чистый газ?” Долан сказал.


“Резервуары запечатаны”, - сказал Ферняни. “И там есть как металлические фильтры, так и замша”.


“Тебе лучше немедленно приступить к дозаправке, Джон”, - сказал Каниди. “Завтра с первыми лучами солнца, после того как ты проведешь Дармштадтера через пару проверок, я хочу, чтобы ты отправился в Каир”.


Долан принял приказ без вопросов, кивком головы. Но ему было любопытно:


“Почему Каир? И разве ты не идешь с нами?”


“Каир, потому что у нас довольно хорошая радиосвязь с начальником нашей станции там, и нет, я не могу вернуться с вами”.


“У нас есть радиосвязь с Лондоном, майор”, - сказал капитан SOE.


Каниди проигнорировал его.


“Пока вы заправляете самолет, ” продолжал он, “ я начну шифровать сообщение для Лондона. Вы отдаете это лично начальнику участка. Его зовут Уилкинс, Эрнест Дж. Уилкинс, и он гораздо более компетентен, чем кажется. Скажи ему, чтобы он сразу же все выложил, а потом жди там дальнейших распоряжений ”.


Долан кивнул.


“Ты возьмешь с собой девушку-красильщика”, - сказал Каниди. “Если решение ехать в Лондон за тобой, возьми ее с собой. Если это не так, передайте ее Уилкинсу и пусть ее положат на лед. Его лед. Будь чертовски уверен, что он это понимает. Она не пленница, но я не хочу, чтобы она разговаривала с кем-либо, кроме вас и начальника участка ”.


Долан снова кивнул. “Рассвет будет в 05:13”, - сказал он. “Скажем, двадцать минут на то, чтобы произвести два или три касания с ГСН, еще полчаса на посадку, заправку баков и погрузку девушки на борт. Это позволит нам выбраться отсюда не более чем в четверть седьмого.”


“Пятнадцать минут на то, чтобы сделать два выстрела в режиме тач-энд-ГСН, и вы отправитесь в путь в половине шестого. Отсюда до Каира полторы тысячи миль, плюс-минус сотня. Если предположить, что не будет сильного встречного ветра, это доставит вас в Каир через шесть часов, скажем, в полдень по каирскому времени.”


“Два других предположения”, - сухо сказал Долан. “Что у вас есть свои причины для того, чтобы взять пассажира, пока Дармштадтер стреляет в режиме сенсорного управления, и что у вас есть свои причины для того, чтобы мы не делали остановку для дозаправки на Мальте”.


“Есть причины, Джон, - сказал Каниди, - но ни одной, которую ты не смог бы выяснить сам”.


“Верно”, - сказал Долан.


Каниди повернулся к капитану Хьюсону.


“Как вы здесь готовите мясо, капитан?” - спросил он.


Брови британского офицера поползли вверх.


“На самом деле, есть два метода”, - сказал он. “Обычно мы нагреваем банки в кипящей воде. Но иногда, если мясо для вас - спам, мы достаем его из формочек и обжариваем для угощения ”.


“Не могли бы вы соорудить что-нибудь вроде вертела над огнем?” - Спросил Каниди.


“Я уверен, что у вас есть причина спрашивать”, - сказал капитан Хьюсон.


“В самолете четыреста фунтов говядины ”Четыре в одном", - сказал Каниди. “Я подумал, что, возможно, SOE захочет угостить своих посетителей ростбифом в стиле Веселой Старой Англии”. "Четыре в одном" - это говядина без костей, упакованная для корпуса квартирмейстеров армии США, приготовленная таким образом, чтобы ее можно было жарить целиком, нарезать на стейки, нарезать ломтиками для рагу или измельчить.


Впервые капитан Хьюсон улыбнулся.


“Что ж, мы чертовски хорошо попробуем, майор”, - сказал он.


“Есть также немного овощей, но одному Богу известно, пережили ли они холод”, - сказал Каниди. “Ты останешься здесь, Ферняни, ” приказал он, “ пока я разберусь с бумагами”.


“Да, сэр”, - сказал Ферняни.


Каниди потребовалось больше времени, чем он думал, чтобы получить от Ферняни необходимые ему детали, затем написать свой отчет, затем отредактировать его до максимально короткой версии для шифрования, а затем для самого шифрования.


Он носил с собой простые коды переноса на водорастворимой папиросной бумаге, по одному на каждый день, каждый пятибуквенный кодовый блок представлял слово или фразу, которые, по его мнению, могли быть полезны ему и офицеру-криптографу УСС. Но они не учли возможность того, что Фулмар и профессор Дайер будут заключены в венгерскую муниципальную тюрьму как мелкие преступники, поэтому придумать перефразировку для этой ситуации из доступных слов и оборотов было сложно. Ему пришлось кропотливо составлять второй код из имевшегося у него кода, и к тому времени, когда он, наконец, передал сообщение, которое Долан должен был доставить в Каир для передачи, и сжег свои записи и код того дня, прошло много времени. Было темно, когда они вышли из пещеры.


Они постояли в темноте с минуту, пока их глаза не привыкли к темноте, а затем последовали за своими носами дальше вверх по склону к пещере, из которой доносился запах жарящейся говядины.


## Глава 2


СТАНЦИЯ УСС УИТБИ-ХАУС,

КЕНТ, Англия

, 1905 ЧАСОВ 16 ФЕВРАЛЯ 1943


Капитан герцогиня Элизабет Александра Мэри Стэнфилд, WRAC, офицер связи Имперского Генерального штаба Его Величества со станцией УСС Уитби Хаус, понравилась первому лейтенанту Чарити Хоше, WAC, недавно назначенному помощнику адъютанта, с того момента, как она впервые увидела, как она выходит из штабной машины Ford перед Уитби Хаус.


Почему она ей понравилась, она не могла объяснить. Были женщины, которые нравились герцогине с первого взгляда, а некоторые - нет. Но, в общем и целом, ее поспешные первые впечатления оказались верными. Возможно, в данном случае это было потому, что Чарити Хоше, хотя она подняла глаза и несколько застенчиво улыбнулась герцогине и лейтенанту Бобу Джеймисону, когда они начали спускаться к ней по широкой пологой лестнице, она не попросила помощи, вытащила свой багаж с заднего сиденья и, пошатываясь под тяжестью, начала сама поднимать его по лестнице. А затем с выражением огорчения на лице — и “Упс!” — Чарити Хоше поставила нужный чемодан и отдала честь.


Герцогиня ответила на приветствие.


“Добро пожаловать в Уитби-Хаус”, - сказала герцогиня. “И спасибо вам за приветствие, но мы здесь делаем это довольно редко”.


“Я Боб Джеймисон”, - сказал Джеймисон. “Позвольте мне помочь вам с вашими сумками”.


“Какой чудесный дом”, - сказала Черити, потянувшись, чтобы взять протянутую герцогиней руку.


“Маленький и непритязательный”, - сухо сказал Джеймисон, - “но удобный. Когда-нибудь, когда у тебя будет свободная неделя или десять дней, я покажу тебе все ”.


Герцогине понравились улыбка и раскатистый смех Черити.


“Меня зовут Элизабет Стэнфилд”, - сказала герцогиня.


“Чарити Гош”, - сказала Чарити. “Как поживаете?”


“Ты что-нибудь ел?” спросила герцогиня.


“Полковник Стивенс пригласил меня в "Савой Гриль”, - сказала Черити, - на заключительную лекцию о поведении, которого ожидают от меня как от офицера и благородной женщины”.


“Что ж, я думаю, при данных обстоятельствах у вас все получается довольно хорошо”, - сказала герцогиня, когда они вошли в фойе.


Джеймисон был проинформирован, и он проинформировал герцогиню, о решении облачить благотворительность в офицерскую форму.


Герцогиня поймала взгляд Черити на себе и увидела в нем благодарность и оценку. Это была высокоинтеллектуальная женщина, решила герцогиня. Она задавалась вопросом, какой должна была быть ее настоящая роль в Уитби Хаус. У решения надеть на нее офицерскую форму была причина, и она не имела ничего общего с предложенной: “это немного облегчило бы ситуацию, когда она имеет дело с женским персоналом”.


Черити снова рассмеялась приятным раскатом смеха, когда увидела указатель, установленный у подножия главной лестницы. Он был десяти футов высотой и украшен буквенными стрелками, и на нем указывалось направление и мили до Вашингтона, Берлина, Токио, Москвы, а также до столовой, клуба, офицерских помещений и расквартированных квартир в огромном особняке.


“Не смейся”, - сказал Джеймисон. “Тебе это понадобится. У нас есть три ищейки, которые только и делают, что ищут людей, которые заблудились на территории ”.


Джеймисон поставил чемоданы Черити в коридоре перед своим кабинетом и жестом пригласил Черити внутрь.


“Прежде чем мы пройдемся по документам”, - сказал Джеймисон, “позвольте мне сделать это официально. От имени нашего любимого командира, майора Ричарда Каниди, который, к сожалению, в данный момент недоступен, позвольте мне поприветствовать вас в Уитби-Хаусе ”.


“Большое вам спасибо”. Черити улыбнулась.


Герцогиня увидела по лицу Черити, что Черити знала, что Каниди здесь не будет. И тогда у нее возникло уверенное чувство, что Черити знала, почему Каниди здесь не было, и, очень вероятно, где он был и что делал.


Чарити нужно было подписать документы, и Джеймисон вручил ей удостоверение личности с диагональными красными полосками, запечатанное в пластик.


“Красные полосы - это то, что мы называем полосками ”в любом месте и в любое время“, - объяснил Джеймисон, - это означает, что вы можете отправиться в любое место на станции, когда пожелаете. У вас, вероятно, будут часто спрашивать карточку, пока сотрудники службы безопасности не узнают вас получше, и вас будут спрашивать ее всякий раз, когда вы покидаете внутренний и внешний периметры ”.


Черити понимающе кивнула, взглянула на карточку и сунула ее в нагрудный карман своей форменной туники.


“Это, за исключением вопроса о вашем размещении, это все”, - сказал Джеймисон. “У тебя есть два варианта. У вас может быть отдельная комната в женском офицерском крыле на втором этаже, или вы можете переехать к капитану Стэнфилду в помещение для прислуги на третьем этаже.”


“Я нахожусь в том, что раньше было апартаментами, предоставленными для ...” она чуть заметно заколебалась, а затем продолжила: “личной горничной герцогини. В доме есть две спальни и няня, а также отдельная ванная комната с ванной. Душевые есть только в женских офицерских каютах ”.


“Это очень любезно с вашей стороны, ” сказала Черити, “ и я думаю, что предпочла бы это. Но это поднимает вопрос ”.


“Что это?” - спросила герцогиня.


“Ты моя самая первая герцогиня”, - сказала Черити. “Я знал баронессу одно время, в школе. Но я не знаю, как тебя называть ”.


“Элизабет, или Лиз, прекрасно подойдет”, - сказала герцогиня.


Стивенс рассказал ей, решила герцогиня. Или Дэвид Брюс. Или, возможно, она знала еще до того, как прибыла в Англию, что офицер связи Имперского Генерального штаба при резидентуре ОСС в Уитби-Хаусе до войны занимала этот дом под именем герцогини Стэнфилд.


“Я прекрасно подготовлена, ” сказала Черити с улыбкой, “ к реверансу… если уж на то пошло, чтобы пасть ниц… если это означает доступ к горячей ванне. То, что у меня было в Лондоне, было струйкой ржавой тепловатой воды. Больше похоже на сильную утечку, чем на душ ”.


Герцогиня рассмеялась.


“Ну, тогда пойдем, мы приготовим тебе горячую ванну. И вам также не придется падать ниц ”.


Герцогиня была удивлена, почти поражена, увидев, что находилось в тяжелых чемоданах Чарити Гош. Там была одна запасная форма и несколько запасных рубашек, но остальное пространство было заполнено косметикой, мылом, духами, нижним бельем и шелковыми чулками.


Черити увидела удивление на лице герцогини.


“У нас в Вашингтоне есть замечательный старый моряк”, - сказала она. “Шеф Эллис. Он сказал мне, что взять с собой. Он сказал, что я могу достать здесь все, что угодно, без каких-либо проблем, но что если мне нужны "женские вещи ’, я должна взять их с собой ”.


“Вам был дан хороший совет”, - сказала герцогиня. “Это первый раз, когда я вижу больше трех пар шелковых чулок одновременно за многие годы”.


“Угощайся”, - сказала Черити.


“О, я не могла”, - сказала герцогиня.


“О, я бы хотела, чтобы ты это сделал”, - сказала Черити. “Рано или поздно у тебя будет шанс почесать мне спину. И там три дюжины пар, больше, чем я смогу использовать, прежде чем мамочка пришлет мне еще. ”


“Ты бы хотел, чтобы я пал ниц сейчас или позже?” спросила герцогиня.


Они улыбнулись друг другу, и герцогиня поняла, что ее поспешное суждение о Чарити Гош было основано на деньгах. Хорошая женщина, и очень милая. Черити вручила ей дюжину пар шелковых чулок.


“Носите их в добром здравии”, - сказала Черити.


Черити подошла к ванне, вставила пробку и начала наполнять ее. Затем она несколько смутила герцогиню, сняв с себя всю одежду и расхаживая по спальне, пока складывала свое сокровище “женских вещей” в комод.


Затем она залезла в ванну. Герцогиня пошла в свою комнату, с большим удовольствием выбросила оставшиеся две пары шелковых чулок, в которых были пробежки, и надела пару, подаренную ей Чарити. Они заставляли ее чувствовать себя хорошо.


Затем она увидела свой собственный запас “женских штучек”. В основном он состоял из двадцати двух баночек пены для ванн Elizabeth Arden. На ее глазах выступили слезы. Как раз перед тем, как он ушел, где бы, черт возьми, он ни был, Джимми Уиттакер налил себе ее последние полбанки пены для ванны, и она была в ярости.


Она вспомнила, что не была слишком разъярена, чтобы принять его приглашение присоединиться к "пузырям". На самом деле, она, вероятно, действительно была скорее грустной, чем сердитой. Она смирилась с тем, что обойдется без пены для ванны, как смирилась с тем, что обойдется без Джимми Уиттейкера.


И тогда Боб Джеймисон вызвал ее в свой офис, вручил ей посылку Армии США из Национального института здравоохранения, Вашингтон, округ Колумбия — именно так OSS идентифицировала свои посылки — с печатью СРОЧНОЙ ОТПРАВКИ ВОЗДУШНЫМ ТРАНСПОРТОМ и этикеткой с надписью “Кристаллы, растворимые, невзрывчатые” и адресом “Ответственному сотруднику, сельскохозяйственный исследовательский центр, Уитби Хаус, Кент”.


“Я думаю, это для тебя”, - сказал Джемисон.


Это был ящик с двадцатью четырьмя бутылочками кристаллов для ванн с пеной Элизабет Арден.


Боже, как я скучаю по Джимми!


И к черту размышления о незаконном использовании ограниченных средств авиаперевозок и вмешательстве в военные действия.


Герцогиня взяла один из флаконов и отнесла его в ванную. Черити лежала в ванне так, что только ее подбородок и соски выступали над поверхностью воды.


“Как насчет небольшой ванны с пеной?” - спросила герцогиня.


“О, я вижу, это добралось сюда”, - сказала Черити. “Я боялся спросить”.


“Вы знаете, откуда это взялось?”


“Да”, - сказала Черити, - “Я знаю”.


“Я не буду спрашивать, где Джимми”, - сказала герцогиня.


“Я рада, потому что не могу вам сказать”, - сказала Черити.


Герцогиня профессионально записала это. Чарити Гош была посвящена в секреты высшего эшелона. И знал, как их сохранить. И потом ей было немного стыдно за то, что она профессионалка.


“На самом деле, я имела в виду кое-что конкретное раньше, ” сказала Черити, - когда я сказала, что придет время, когда ты сможешь почесать мне спину”.


“Скажи мне”, - попросила герцогиня.


“Как бы мне связаться с подполковником Питером Дугласом-младшим по телефону?”


“Дуг - твой друг?”


“Мягко сказано”, - сказала Черити. “По крайней мере, с моей стороны”.


“Способ, которым мы это делаем, ” сказала герцогиня, - заключается в том, что я сажусь на телефон, и когда у меня на линии полковник Дуглас, я приношу трубку сюда, к вам”.


“О, здорово!”


Две минуты спустя герцогиня вернулась в ванную.


“Полковник Дуглас недоступен”, - сказала она. “Он не будет доступен в течение следующих тридцати шести часов. Мне очень жаль”.


“Черт”, - сказала Черити. Она резко села, расплескивая воду. “Это означает, что он распространяет пыльцу”.


“Я так не думаю”, - сказала герцогиня.


“О, да ладно тебе”, - сказала Черити. “Он не знает, что я здесь. И если вы знаете его, вы знаете, что он такой же, как другие. Я не жалуюсь. Если бы я был на его месте, я бы, вероятно, делал то же самое. ‘Живи сегодняшним днем ...”


“Я бы предположила, что он где-то напивается”, - сказала герцогиня.


“Как ни странно, это сделало бы меня счастливым. По сравнению с тем, что я действительно думаю, что он задумал. Почему ты так говоришь?”


Герцогиня колебалась.


“Как ни странно, это засекречено”, - сказала она.


“Как ни странно, - сказала Черити, - я допущена ко всему, что здесь происходит. Разве Джемисон тебе не сказал?”


“Нет”, - сказала герцогиня. “Ты в самом деле?”


“Да, я такая”, - сказала Черити. “Означает ли это, что ты не боишься?”


“Меня обвиняют, - сказала герцогиня, - в том, что я шпион-резидент Имперского Генерального штаба. В обвинении есть доля правды. Но я знаю об этом ”.


“Я действительно оправдана”, - сказала Черити. “Мне нужно будет вызвать сюда Джеймисона, чтобы подтвердить это?”


“Ему бы понравилось, если бы он был одет так, как ты”. Герцогиня усмехнулась. “Нам лучше этого не делать”.


Чарити Гош, очевидно, говорила правду.


“Вероятно, из-за его отца”, - сказала герцогиня. “Или, может быть, просто потому, что он хороший приятель Дика, и Дик просто использует это как оправдание, всякий раз, когда Дуг отправляется на задание, - говорят нам в Восьмой воздушной армии. И они говорят нам, когда он возвращается. TWX на Беркли-сквер с копией информации здесь. Сегодня он вылетел на задание. Он вернулся, но его старший помощник был убит. Я видел TWX как раз перед тем, как ты пришел сюда. Учитывая обстоятельства, я не думаю, что он выбыл… как ты это сформулировал?… ‘распространяющие пыльцу”.


“Спасибо”, - сказала Черити почти торжественно.


“Хочешь ванну с пеной?” - спросила герцогиня.


“Чего бы я действительно хотела, так это выпить”, - сказала Черити, внезапно вставая и потянувшись к насадке для душа с гибкой трубкой, чтобы ополоснуться. “Я приберегу пену для ванны на то время, когда она пригодится”.


“Это я могу предложить”, - сказала герцогиня. “У нас здесь есть хороший бар, и иногда даже пианист”.


## Глава 3


Лейтенант Ференц “Фредди” Янош, пианист, был очень крупным мужчиной. Что, как он думал, и было причиной, по которой он сломал лодыжку. Если человек был ростом шесть футов четыре дюйма и весил двести тридцать фунтов, он не мог ожидать, что его опустят на землю на парашюте так же мягко, как это мог бы сделать кто-то, кто весил, скажем, сто шестьдесят фунтов.


И на самом деле все было не так уж плохо. Врач, возможно, предсказуемо, сказал ему, что “могло быть намного хуже”. В зоне высадки было адски больно, и пока медики, тяжело дыша от напряжения, несли его к машине скорой помощи. Но как только они наложили на него гипс, боли практически не было. Сводящий с ума зуд под гипсом, но боли нет.


И рентген показал простой перелом одной из главных костей; ему сказали, что “вязание для человека вашего возраста и физического состояния” будет быстрым. Это было неудобство, не более того. Это, конечно, помешало ему приступить к оперативной работе. Неудачное приземление и полученный в результате перелом лодыжки исключили его из команды. Его заменил лейтенант, спешно переброшенный из Соединенных Штатов.


С выходом на оперативный режим пришлось бы подождать, пока не снимут актерский состав — через три дня; сегодня был вторник, а актерский состав снимут в пятницу — и, вероятно, еще пару недель после этого; неделя, чтобы сблизиться с новой командой, и сколько бы времени ни потребовалось после этого, чтобы составить график и организовать миссию.


Основная проблема, с которой столкнулся лейтенант. Ференц “Фредди” Янош, по его мнению, договаривался о том, чтобы потрахаться между тем, как снимут гипс, и тем, как он приступит к работе. Для этого потребовалось бы добраться до Лондона, и это создало бы проблему, поскольку УСС не любило, когда его люди отправлялись в Лондон после того, как они были посвящены в определенный уровень секретной оперативной информации.


Он был посвящен в этот уровень секретной информации за два дня до неудачной посадки. Затем предполагалось, что люди из его команды прыгнут с парашютом в Югославию тремя днями позже. Они были обучены — и запомнили на случай, если высадка прошла не так, как планировалось, — нескольким альтернативным способам установления контакта с партизанскими силами полковника Дражи Михайловича.


Эта информация была довольно конфиденциальной, и тем, кто ею владел, нельзя было доверять, чтобы они вышли на связь в Лондоне или, если уж на то пошло, где-либо за пределами поместья Уитби Хаус. Фредди Янош понимал рассуждения, поскольку на карту в буквальном смысле были поставлены жизни, и он был совершенно готов признать, что алкоголь развязывает языки, особенно у него. Но он подумал, что было бы по-настоящему неудачным обстоятельством, если бы ему пришлось совершить прыжок в Югославии после длительного периода вынужденного безбрачия. Одному Богу известно, как он мог перевезти свой прах в Югославию.


Дело не в том, что здесь, в Уитби Хаусе, не было нескольких женщин - в том числе двух, облокотившихся на пианино в тот момент, когда он играл, — которых можно было без особых усилий заманить в его комнату. Но у него было то, что он считал своими стандартами. Во-первых, он не думал, что офицеры должны изображать зверя с двумя спинами из женщин-рядовых.


Это убеждение пришло не из Руководства офицера, в котором эвфемистически рассматривался этот предмет, а от лейтенанта Дж. Собственный опыт Яноша в качестве рядового. Он был в ярости, когда заподозрил, что его офицеры завлекают женщин-рядовых в свои постели своим высоким положением, и он не хотел приводить в ярость здешних рядовых, делая то же самое сам. Он даже зашел дальше этого. Он поговорил по этому поводу с несколькими офицерами; он дал им понять, что их поведение ему не нравится, и что, когда он был недоволен, ему иногда было трудно скрывать свое недовольство ненасильственным образом.


В Уитби-Хаусе было три женщины-офицера и одна британка, но американские WACS не соответствовали стандартам Фредди Яноша в качестве партнерши в постели, а британский офицер, капитан герцогиня Элизабет Александра Мэри Стэнфилд, WRAC, которую Фредди Янош хотел бы узнать гораздо лучше, оказалась исключением из правила, согласно которому женщины высшего класса, когда он смотрел на них своими большими, печальными, темными глазами, обычно хотели утешить его всеми имеющимися в их распоряжении средствами.


Фредди Янош узнал о влиянии своих больших, печальных, темных глаз на женщин, когда ему было пятнадцать. В пятнадцать лет он был уже почти шести футов ростом и весил сто восемьдесят фунтов. Он был принят в качестве “протеже” студента-пианиста в Джульярдскую школу музыки в Нью-Йорке. Тогда он все еще говорил с некоторым акцентом, его отец привез их из Будапешта, чтобы согласиться на назначение концертмейстером Кливлендского симфонического оркестра всего четыре года назад.


Для него были приняты меры, чтобы он остановился у друзей семьи в большой и комфортабельной квартире на Риверсайд драйв с видом на реку Гудзон. Друзьями также были венгры и музыканты, и у них был обычай устраивать по воскресеньям музыкальные вечера на европейский манер, иногда трио, иногда квартеты, иногда квинтеты; и его, естественно, просили сыграть, когда требовалось пианино.


После одного музыкального вечера миссис Лизбет Вернон, дама из 6-Б этажом выше, высокая, гибкая женщина тридцати четырех лет, которая, как он заметил, мягко улыбалась ему, когда он играл, подошла к нему и сказала, как ей понравилась его игра. И далее она сказала, что как-нибудь, когда у него будет несколько минут, она надеется, что он зайдет к ней домой и посмотрит, настроено ли ее пианино. Она только что настроила его, но он звучал неправильно, и она хотела услышать второе мнение, прежде чем звонить в Steinway & Sons и жаловаться.


Когда он пришел к ней домой на следующий день после школы, Лизбет Вернон открыла дверь в тонком шелковом халате и сказала ему, что она была под солнечным светом и надеется, что он не был смущен. Лизбет также сказала ему, что, по ее мнению, он был одинок, что она видела это в его глазах и что она понимает его одиночество, потому что ее муж, региональный менеджер Merrill Lynch, биржевых маклеров, был в разъездах с понедельника по четверг, так что она сама была одинока.


В тот день было несколько неловких моментов, после того как Лизбет узнала, что ему не только всего пятнадцать, но и что он никогда раньше не был с женщиной.


“Господи Иисусе”, - в ужасе сказала Лизбет, когда они, насытившись, лежали в самой большой кровати, которую он когда-либо видел.


Но она быстро поправилась.


“Что ж, я скажу вот что”, - сказала Лизбет, смеясь глубоко в горле, когда она схватила его, “ты крупный для своего возраста. И вы являетесь протеже, не так ли?”


И Лизбет сказала ему, что то, что “сводило меня с ума” с первого момента, когда она увидела его, были его глаза.


Это были, от начала и до конца, прекрасные отношения. И это продолжалось еще долго после того, как его статус “протеже” закончился. Два года в Джульярде убедили всех, включая его отца, что, несмотря на его “раннее обещание”, у него просто не было того, что нужно, чтобы стать концертным пианистом.


Он часто приезжал на Манхэттен, чтобы навестить Лизбет — когда ее муж уезжал из города на выходные, когда Фредди был в Йеле, работая над дипломом по европейской истории со второстепенным изучением славянских языков, — и между ними всего дважды были резкие слова: один раз, когда она приехала в Нью-Хейвен, чтобы сделать ему сюрприз, и застала его в постели с рыжеволосой, белокожей студенткой-ирландкой Сарой Лоуренс, у которой была удивительно веснушчатая грудь; и другой, в январе 1942 года, когда он сказал ей, что собирается записаться в армию, а не ждать пока он не окончил школу в июне следующего года.


Лизбет сказала ему — фактически накричала на него, — что он пожалеет об этом, когда проснется и узнает, что такое Армия. Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он, по крайней мере, остался бы в школе, пока не закончит ее и не сможет получить офицерское звание.


Армия отправила его в Форт-Дикс, штат Нью-Джерси, на базовую подготовку, а затем в Форт-Нокс, штат Кентукки, на танковую подготовку. Ему нравилось все это, даже базовая подготовка. Было в этом что-то такое, что заставило его впервые в жизни почувствовать себя — не в постели — мужчиной. Пианисты-протеже играют на пианино, а не в бейсбол или футбол, и какой бы паршивой ни была футбольная команда Йельского университета, в ней не нашлось места даже для человека его комплекции, который никогда не держал в руках футбольный мяч.


На начальной подготовке он стал экспертом в обращении с винтовкой Garand, первым огнестрельным оружием, к которому он когда-либо прикасался, и, к своей великой радости и удовлетворению, доказал, что так же искусен в стрельбе из 75-мм ствола танка M4A3 на полигонах в Ноксе. Его послужной список, образование и физическое состояние быстро привели его в Школу кандидатов в офицеры, и он был почетным выпускником своего курса ”девяностодневных чудес".


Но вместо того, чтобы получить назначение в танковую роту, младший лейтенант Ференц Янош был направлен в 576-й военный правительственный отряд в Форт Бенджамин Харрисон, в Индианаполисе, штат Индиана. Там очень военный подполковник, который четыре месяца назад никогда не носил форму, решительно сообщил ему, что теперь он офицер, и Армия принимает решение об офицерских назначениях. Он говорил по-венгерски, по-хорватски и по-немецки, и его услуги потребовались бы для управления побежденной Германией и /или побежденной Венгрией.


Он составлял список — из-за своего музыкального образования — немецких, австрийских, венгерских, чешских, моравских и югославских церковных органов, имеющих историческое и / или культурное значение, когда увидел объявление на доске объявлений в форте Бенджамин Харрисон о том, что заявления от офицеров, говорящих на любом из списка иностранных языков, будут приниматься для неопределенного назначения, сопряженного с “большим личным риском”.


Подполковник, который сказал ему, что решения о назначении офицеров принимает армия, теперь сказал ему, что его заявление “граничит с нелояльностью” и что он чувствует, что должен сказать ему, что он сделает все, что в его силах, чтобы это заявление было отклонено.


Две недели спустя Фредди Янош оказался в реквизированном поместье в Вирджинии, известном как OSS Virginia Station. Что касается Фредди Яноша, то это было даже лучше, чем Forts Dix и Knox. Здесь его научили действительно увлекательным вещам, таким как взрыв мостов, прыжки с парашютом с самолетов и убийство людей голыми руками.


И затем, как раз перед тем, как он должен был вернуться в Венгрию, он сломал свою чертову лодыжку.


“Эй, Фредди!” - с отвращением крикнул офицер с другого конца комнаты. “Иисус Христос!”


Фредди Яношу потребовалось всего мгновение, чтобы понять суть жалобы. Погруженный в свои мысли, жалея себя из-за своего вынужденного безбрачия, он, не задумываясь, перешел от Гершвина к Прокофьеву. Он слушал то, что его подсознание выбрало для него в качестве воспроизведения. Он улыбнулся. Это была Сонатина соль минор, Опус 54, номер два, из “Беглецов от видений”. Очень уместно.


“Ты просто не умеешь себя вести, Сандерсон”, - крикнул Фредди в ответ, а затем перешел к “Я собираюсь купить бумажную куклу”.


Он улыбнулся двум женщинам, облокотившимся на пианино.


И затем он посмотрел поверх них на бар. Капитан герцогиня Стэнфилд подходила к нему, и она была не одна.


Абсолютно великолепны! Бог, очевидно, чувствовал себя хорошо, когда создавал это!


И офицер! Никаких ограничений!


Что он сделает, решил Фредди, так это подождет, пока они принесут свои напитки и сядут где-нибудь. Тогда он просто подходил и говорил: “Привет!”


Было слишком надеяться, что они подойдут к пианино, где у него будет шанс ослепить совершенно восхитительную блондинку какой-нибудь фортепианной пиротехникой, а затем грустно улыбнуться ей.


Но они сделали именно это.


Бог на моей стороне! Добродетель сама по себе награда!


“Привет, Фредди”, - сказала герцогиня, запрыгивая на само пианино.


“Привет”, - сказал он.


“Чарити, это Фредди Янош”, - сказала герцогиня.


“Привет”, - сказала Черити, улыбаясь ему, подавая руку, встречаясь с ним взглядом.


“Я побежден”, - сказал Фредди, беря ее за руку, поражаясь ее мягкости, теплоте, абсолютной женственности в ней.


“У Фредди сломана лодыжка”, - сказала герцогиня. “На твоем месте я бы вернул свою руку, но после этого ты в относительной безопасности; он совсем не может хорошо бегать”.


“Как ты сломал лодыжку?” Спросила Чарити с состраданием в глазах и голосе.


И там, где есть сострадание и симпатия, может ли страсть быть далеко позади?


“Небольшой несчастный случай, приземление на парашюте”, - сказал Фредди с улыбкой и тем, что, по его мнению, было как раз подходящим штрихом для того, чтобы стать скромным.


“О, Господи!” Чарити вздохнула.


Фредди не ожидал такой реакции и удивленно посмотрел на нее. Она смотрела не на него, а через его плечо на дверь.


В бар зашел летчик. Фредди видел его раньше. Он был приятелем Каниди, старосты. Ходили слухи, что он был сыном какой-то большой шишки в высших эшелонах УСС. Он также должен был быть бывшим Летающим тигром. Он также был чертовски молод для подполковника.


Он направился прямо к бару, не глядя в сторону пианино.


“Даг!” - позвала совершенно потрясающая блондинка. Или пытались дозвониться. Казалось, у нее были проблемы с голосом.


Он не слышал ее.


“Полковник Дуглас!” - позвала герцогиня своим чистым, бодрым голосом.


Летчик искал ее, нашел и небрежно помахал рукой, отпуская ее.


А затем сделал двойной дубль.


Затем он подошел к пианино, прямо к блондинке. Он ни на кого больше не смотрел и ничего не говорил.


Он поднял руку, очень медленно, очень осторожно, как будто боялся, что при соприкосновении видение исчезнет, как исчезает мыльный пузырь при прикосновении, и коснулся щеки блондинки.


“Даг”, - снова сказала блондинка, как будто она собиралась заплакать.


Летчик убрал пальцы со щеки блондинки, наклонился, схватил ее за руку и молча вывел из комнаты.


“Извините за это”, - сказала герцогиня. “Я видел, как загорелись твои глаза”.


“Создается впечатление, что они встречались раньше”, - сказал Фредди.


Герцогиня усмехнулась.


“У меня действительно загорелись глаза?” - спросил он.


“Да, они это сделали”, - сказала она.


“Почему ты так уверен, что они не загорелись для тебя?”


Она встретилась с ним взглядом.


“Прости, Фредди”, - сказала герцогиня.


Он увидел, что у нее были грустные глаза. В них было что-то такое, что заставило его захотеть утешить ее. Действительно утешай ее, а не трахай. Ну, может быть, и то, и другое, но сначала утешь ее. И тогда он увидел в ее глазах, что она не собиралась позволять ему ни утешать ее, ни трахать.


“Я тоже”, - сказал Фредди.


## Глава 4


ОСТРОВ ВИС

05 ч. 25 м. 17 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


Каниди сидел на десятифутовом валуне, наполовину врытом в склон долины, свесив ноги через борт, и потягивал кофе из серой керамической кружки. Ферняни сидел рядом с ним, а капитан. Хьюсон стоял позади них.


Каниди вздрогнул, когда B-25 при заходе на посадку заехал в мелкий ручей посреди взлетно-посадочной полосы и поднял огромный каскад воды.


Но B-25 не отклонился от своего пути.


Он прокатился еще тридцать ярдов, резко затормозив, так что инерция почти полностью вдавила поршень на передней передаче. Затем он остановился, развернулся и начал выруливать обратно на взлетно-посадочную полосу.


Когда он миновал валун, Долан, сидевший в кресле второго пилота, сделал руками жест “что теперь?”, вытянув их ладонями вверх, и пожал плечами.


Каниди сделал жест “принимайте это”, за которым последовала волна “пока-пока”. Долан кивнул и улыбнулся, затем закрыл лицо руками в О, Боже мой! мы собираемся потерпеть крах! жест.


Шестьдесят секунд спустя B-25 достиг внутреннего конца взлетно-посадочной полосы, развернулся, запустил двигатели и затем начал движение. Когда он пролетал над валуном, Каниди смог разглядеть невыразительное лицо Гизеллы Дайер через окно из плексигласа в фюзеляже. Он помахал ей рукой. Ответа не последовало.


Произошло еще одно извержение воды, когда B-25 снова проходил через поток, и оно заметно замедлилось. Но затем он снова быстро набрал скорость, носовое колесо оторвалось от земли, и мгновение спустя он был в воздухе.


Колеса поднялись, закрылки, а затем самолет начал круто подниматься.


Каниди наблюдал в течение минуты, пока самолет не стал едва виден, а затем он встал, осушив кружку с кофе.


“Ладно, Ферняни, ” сказал он, “ давай отправим наше шоу в турне”.


Они спустились с вершины валуна, где он соединялся со стеной долины, затем скорее соскользнули, чем пошли, на дно долины. Там был припаркован трехколесный немецкий грузовик Hanomag, что-то вроде большого трехколесного мотоцикла. У "Ханомага" был крытый брезентом кузов грузовика; Каниди и Ферняни сели сзади и закрыли за собой брезентовую заднюю занавеску, затем Хьюсон запустил двигатель и сел за руль.


Они прошли около четырех миль по тропинке, которая сначала превратилась в узкую, вымощенную булыжником дорогу, а затем в неровную щебеночную улицу. Через некоторое время они свернули на крутую, узкую грунтовую тропинку, которая привела их к кромке воды.


Когда Каниди выбрался из "Ханомага", он увидел тридцативосьмифутовую рыбацкую лодку с высоким носом в двухстах ярдах от берега, тащившую сеть под равномерное взрывное фырканье двухцилиндрового дизельного двигателя. Как раз в тот момент, когда ему показалось, что он увидел блеск бинокля в маленькой рулевой рубке, звук дизельного двигателя сменил высоту, рыбацкая лодка замедлила ход, а затем полностью погрузилась в воду, и люди начали вытаскивать сеть.


Когда он был на борту, лодка направилась к пляжу по широкой дуге.


“Я не знаю, как ему это понравится”, - сказал Ферняни.


“Я не планировал спрашивать его”, - огрызнулся Каниди. “Может быть, у него хватит ума не высказывать свое мнение добровольно”.


В тот момент, когда он это сказал, он немного пожалел. В химии между ним и Ферняни было что-то такое, что вызывало неприязнь без реальной причины. Но это было не то, почему он набросился на него. Причиной этого было то, что Ферняни был близок к истине. “Святому Петру”, агенту УСС на рыбацком судне, вероятно, не понравилось бы то, что ему предстояло узнать. И Стивенс с Брюсом тоже, и если дело зайдет так далеко, капитан. Дуглас или полковник Донован.


Агенты OSS на месте происшествия были бы раздражены как тем, что их "гром" украл приезжий начальник в шляпе, так и дополнительным риском, который означала бы его демонстрация. А Стивенс и Брюс горько усомнились бы в его решении самому отправиться в Венгрию. Первым и главным был вопрос о том, что он рискует попасть в руки немцев. И сразу за этим последовал не менее обоснованный вопрос о том, сможет ли он сделать то, что должно было быть сделано, лучше, чем это могли сделать Яхтсмен и Святой Петр.


Капитан Хьюсон тронул Каниди за руку.


“Над водой есть скала”, - сказал он. “Ты можешь перепрыгнуть с него на лодку”.


Он кивнул в сторону этого.


“Не хотели бы вы взять это с собой?” - Спросил Хьюсон, снимая с плеча свой пистолет-пулемет Sten и протягивая его Каниди.


“У тебя есть еще один?”


“На самом деле, ” сказал Хьюсон, - в моей камере есть “Шмайссер", который я искал под предлогом взять с собой”.


“Тогда спасибо тебе, Хьюсон”, - сказал Каниди и забрал у него пистолет-пулемет.


“Вы будете хорошим парнем, не так ли, майор, и приложите усилия, чтобы лично вернуть мне "Стен"?” Сказал Хьюсон.


“Несмотря на то, что все, очевидно, думают, - сказал Каниди, - я не бросаюсь безрассудно в долину смерти”.


“Нет, конечно, ты не боишься”, - сказал Хьюсон. Он протянул руку, и Каниди взяла ее.


Лодка врезалась носом в скалу. Сначала Ферняни, а затем Каниди прыгнули на палубу. Немедленно лодка направилась к берегу.


В рулевой рубке находились двое мужчин, оба темноволосые и темнокожие, обоим не мешало бы побриться, и оба были одеты в темно-синие рыбацкие брюки и грубые коричневые свитера. Только когда один из них заговорил с Ферняни по-английски, Каниди понял, кто из них настоящий рыбак, а кто агент ГП с кодовым именем “Святой Петр”.


“И что, осмелюсь спросить, предполагается делать с этим сбитым, пусть и бесстрашным, летчиком?” - Спросил Святой Петр с британским акцентом высшего класса.


Ферняни усмехнулся. “Майор Каниди, могу я представить лейтенанта Дж.В.М. Бин-Уильямса, бывшего офицера внутренней кавалерии?”


“Как дела?” - с улыбкой спросил лейтенант Бин-Уильямс, протягивая руку. “Мне неприятно говорить вам это так прямо, майор, но вы, так сказать, только что вошли в дверь ‘Наружу’. Англия… Я полагаю, вы прибыли из Англии ... это совсем в противоположном направлении ”.


Каниди усмехнулся. Ему нравился этот англичанин.


“Хьюсон сказал мне, что вы можете высадить нас на берег на материке”, - сказал Каниди.


“Я полагаю, на это есть причина?” Святой Петр сказал.


“Где-нибудь, где мы сможем установить контакт с партизанами Михайловича”, - сказал Каниди. “Наш конечный пункт назначения - Будапешт, и чем скорее мы сможем туда добраться, тем лучше”.


“В Будапеште довольно скверно в это время года”, - сказал Святой Петр. “Снег и слякоть, и постоянно растущее число бошей. Но я осмелюсь предположить, что вы уже подумали об этом, не так ли?”


Не дожидаясь ответа, он вступил в разговор с югославским капитаном.


Наконец, он повернулся к Каниди.


“Тодор предлагает высадить вас на берег в Плоче”, - сказал он. “У него есть двоюродный брат, дважды удаленный оттуда. Или он сказал ‘троюродный брат, когда-то удаленный’? Он также попросил меня выразить его практически безграничное восхищение вашими наручными часами ”.


Каниди посмотрел на югославского капитана, который тепло улыбался ему, обнажая два золотых и два отсутствующих зуба.


Затем он отстегнул свой хронометр и протянул ему.


Югославец что-то сказал, и Святой Петр перевел.


“Он говорит: ‘О, я не мог’. ”


“Скажи ему, что я настаиваю”, - сказал Каниди.


Югославский снял с ремешка свои дешевые часы и протянул их Каниди.


“Он говорит, ” сказал Святой Петр, “ что если вы настаиваете...”


Каниди усмехнулся.


“До Плоче шестьдесят миль или около того”, - сказал святой Петр. “Если нас не остановят, это займет у нас четыре, возможно, четыре с половиной часа”.


“А если нас остановят?”


“Тогда никто из нас не сможет посетить многие исторические и культурные достопримечательности Плоче”, - сказал Святой Петр.


ЧАСТЬ X


## Глава 1


КАИР, ЕГИПЕТ

12ч.20 м. 17 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


Первый лейтенант Хэнк Дармштадтер сидел в кресле второго пилота и работал по радио, когда коммандер Джон Долан внезапно протянул руку и очень крепко схватил его за предплечье.


Пораженный Дармштадтер посмотрел на него. Лицо Долана было белым и покрыто бисеринками пота. Казалось, ему было больно.


“Несварение желудка”, - сказал Долан с ужасным усилием. “В моем портфеле есть пузырек с лекарством. Достань это, ладно?”


Первое, что вспомнил Дармштадтер, торопливо отстегивая сиденье и плечевые ремни безопасности, было то, что Долан был уволен с военно-морского флота по медицинским показаниям перед войной из-за болезни сердца.


Господи, у него сердечный приступ!


Черный кожаный портфель Долана военно-морского образца стоял на полке в проходе между кабиной пилота и вспомогательными топливными баками, которые были установлены в бомбоотсеке. Его содержимое раздвинуло складки гармошкой, и Дармштадтер крякнул от усилий, которые потребовались, чтобы открыть защелку и удерживающие ее ремни.


Когда он начал рыться в портфеле, он заглянул за вспомогательные топливные баки в фюзеляж. Немецкая девушка смотрела на него. Она заплела волосы в косы, которые затем заплела по бокам головы. Дармштадтер задавался вопросом, кто она такая и почему вывезти ее и ее отца из Германии стоило всех усилий, которых это стоило.


Их представили, и она вежливо пожала руку, но промолчала. Однако по тому, как ее глаза следили за разговором, Дармштадтер понял, что она, по крайней мере, понимает английский. И все же она не задавала никаких вопросов, даже о том, куда они ее везут. Он задавался вопросом, была ли она в каком-то эмоциональном шоке или просто признала, что на данный момент у нее не было права голоса в том, что с ней произошло.


Затем ему в голову пришла странная мысль. Он задавался вопросом, что она сделала во время полета, чтобы отлить. В кабине была разгрузочная трубка, но это не принесло бы ей никакой пользы, даже если бы она знала об этом и попросила об этом.


Он вернул свое внимание к портфелю Долана. В нем было все, начиная с копии самолета TM B-25-1 серии B-25 для летной эксплуатации до смены носков, нижнего белья и туалетного набора. И пинтовая бутылка ярко-красной жидкости с этикеткой “Медицинский корпус армии США” и напечатанным на машинке сообщением: “Лейтенант. Коммандер Дж. Б. Долан, USNR, Принимайте по мере необходимости при несварении желудка ”.


Дармштадтер поспешил обратно в кабину пилотов.


Долан потянулся за бутылкой. Дармштадтер отвинтил крышку и протянул ему.


“Садитесь и садитесь в самолет”, - приказал Долан. Затем он подождал, пока Дармштадтер вернется на место второго пилота, снова пристегнет свое сиденье и плечевые ремни, и кивнул, показывая свою готовность управлять самолетом, прежде чем поднести бутылку с ярко-красной жидкостью к губам.


Он сделал большой глоток, поколебался, а затем сделал второй. Через мгновение выражение боли на его лице исчезло, и он выдавил слабую улыбку.


Дармштадтер посмотрел на приборную панель. Они наводились на каирские силы самообороны в течение последних тридцати минут. Стрелка на индикаторе силы сигнала была почти на верхней отметке. Они летели на десять градусов левее направления, указанного стрелкой на индикаторе антенны RDF.


Дармштадтер скорректировал курс, а затем снова посмотрел на Долана. Поразительная бледность сошла с его лица.


“Тебе лучше начать опускать руки”, - приказал Долан. “Тысяча футов в минуту”.


Дармштадтер кивнул, затем потянулся через голову к дифферентному колесу и опустил нос. После этого он чуть сбавил газ.


Было время пересмотреть свое первое тревожное заключение о том, что у Долана был сердечный приступ. Это была, решил он, реакция страха. Что было не так с Доланом, так это то, о чем Долан ему сказал: приступ несварения желудка. Вероятно, они у него были часто, потому что он носил с собой ярко-красное лекарство от несварения желудка.


Долан что-то сказал, и Дармштадтер пропустил это мимо ушей.


“Прошу прощения?”


“Я сказал, что это, должно быть, были чертовы стейки Каниди”, - сказал Долан, наклоняясь, чтобы его было слышно за ревом двигателей. “Каждый раз, когда я ем обугленное мясо, это происходит со мной”.


Дармштадтер кивнул.


Он сразу вернулся к тому, что у Долана был, именно был, сердечный приступ. Он почувствовал дыхание Долана, когда мужчина постарше наклонился. Что бы ни было в той бутылке, ярко-красное или нет, обычно выпускалось в бутылке с узким горлышком и этикеткой с надписью “Бурбон с кислинкой”.


“Вам лучше сесть”, - сказал Долан, снова наклоняясь и посылая Дармштадтеру еще одно облако паров бурбона. Затем он откинулся на подушки кресла пилота и сделал еще один здоровый глоток “лекарства от несварения желудка”.


Дармштадтер потянулся к микрофону и поднес его к своим губам.


“Каир, Армия Четыре-Три-три”.


В наушниках раздался голос с безошибочно узнаваемыми бруклинскими интонациями.


“Это Каир, продолжайте, Армия Четыре Три Три”.


“Армия Четыре Три Три, самолет В-25, проходит через девять тысяч примерно в тридцати милях к северу от вашей станции. Запрашивают заход на посадку.”


“Четыре Три три, Каир. Ветер дует с севера силой десять, порывы до двадцати. Видимость неограниченна. Высотомер показывает две девятки на девятку на девятку. Снизьтесь до трех тысяч футов и доложите, когда увидите аэродром ”.


“Каир, Четыре Три Три. Понимают три тысячи”, - сказал Дармштадтер и повесил микрофон.


Затем в его наушниках раздался голос Долана, он повернулся и увидел, что микрофон у него перед губами.


“Каир”, - сказал Долан. “Четыре Три Три. Четыре Три Три - девятый рейс ВВС Четыре Ноль пять. Подтверждаю ”.


Дармштадтер задумался, что, черт возьми, это значит. Это не удивило Каирскую башню.


“Четыре Три три, ” сказал оператор с бруклинским акцентом, “ Каир. Вас понял, ваш рейс Четыре Ноль Пять.”


Дармштадтер мог видеть три больших пирамидальных сооружения слева от себя.


Боже мой, это же пирамиды!! Настоящие!


И затем он посмотрел налево и снова взял свой микрофон.


“Каир, четыре Три три, я на высоте четыре тысячи пятьсот. Поле у меня в поле зрения.”


“Четыре Три три, Каир. Сохраняйте нынешний курс и скорость снижения. Вы допущены как номер один к посадке на взлетно-посадочную полосу три четыре. Высотомер показывает две девятки на девятку на девятку. Ветер дует с севера силой десять, порывы до пятнадцати. Докладывайте об итогах ”.


“Четыре Три три, вас понял”.


Дармштадтер посмотрел на Долана, когда тот потянулся к квадранту дроссельной заслонки. Теперь на его лице было какое-то ошеломленное выражение. И он не дотянулся до запечатанного в пластик списка разрешенных посадок, висящего на приборной панели.


Дармштадтер понял, что ему придется сажать самолет самому, без посторонней помощи. Но он больше беспокоился о состоянии Долана, чем о том, чтобы убрать закрылки и передачу без посторонней помощи.


Он повернулся направо, затем налево.


“Каир, Четыре Три Три на финише”.


“Вас понял, Четыре Три Три. Вы - номер один для приземления. Остерегайтесь C-47 на пороге.”


Дармштадтер установил закрылки на двадцать градусов, затем снизил передачу. Он подошел низко и медленно и положил его на землю в сотне ярдов от порога.


“Четыре, Три, три на земле”.


“Четыре Три три, выезжайте на пятую рулежную дорожку, вас встретит ”Следуйте за мной".


“Вас понял”, - сказал Дармштадтер.


Рулежная дорожка номер пять была последним поворотом. Когда он выруливал на взлетно-посадочную полосу к нему, Дармштадтер увидел джип, мчащийся по рулежной дорожке параллельно взлетно-посадочной полосе. Джип был раскрашен в черно-белую шахматную клетку, над ним развевался на ветру огромный шахматный флаг.


Когда он сворачивал B-25 со взлетно-посадочной полосы, джип был там, ожидая его. Это привело его в отдаленный угол поля. Там был большой ангар, двери которого открывались по мере их прибытия.


Джип "Следуй за мной" остановился, из него выскочил наземный оператор и подал Дармштадтеру сигнал двигаться к дверям ангара. Когда нос B-25 был в десяти футах от них, он подал режущий горло знак остановить двигатели.


Немедленно дюжина солдат вышла из ангара и грубо завела B-25 внутрь ангара. По убывающему освещению внутри ангара Дармштадтер понял, что двери закрываются.


Он посмотрел на Долана.


“С вами все в порядке, коммандер?” - спросил он.


“Слово, которое вы должны иметь в виду, Дармштадтер, ” сказал Долан, “ это "несварение желудка’. У меня будут проблемы с тобой из-за этого?”


“Нет, сэр”, - сказал Дармштадтер через мгновение.


“Спасибо вам”, - сказал Долан просто и искренне.


“Что происходит сейчас?” - Спросил Дармштадтер.


“Я не знаю”, - сказал Долан. “Каниди передал мне сообщение "Рейс четыре ноль пять" как раз перед тем, как мы взлетели. Я ожидаю, что кто-нибудь скоро появится. Тем временем, вы могли бы попросить их начать заправлять его.”


Когда Дармштадтер выпрыгнул из брюха B-25, он увидел, что самолет охраняют двое военных полицейских, вооруженных автоматами Томпсона. И там был капитан, одетый в бронежилет AOD ("Офицер аэродрома дня").


Дармштадтер подошел к нему и отдал честь.


“Я бы хотел подпитаться этим”, - сказал он.


“Кто-нибудь скоро придет за вами, лейтенант”, - сказал AOD. “Тем временем, ничто не входит в этот ангар и не выходит из него”.


“У нас на борту пассажирка женского пола”, - сказал Дармштадтер. “Ей приходится пользоваться баллончиком”.


“Я не знаю, есть ли такой в наличии”, - сказали в AOD.


“Должно быть что-то”, - сказал Дармштадтер.


“Господи Иисусе!” - раздраженно сказал AOD.


“Чертовски сожалею, что доставил вам неудобства”, - вспыхнул Дармштадтер.


AOD уставился на него.


“Кем, черт возьми, вы себя возомнили, лейтенант?”


“Я всего лишь лейтенант, ” сказал Дармштадтер, - но я могу попросить коммандера Долана спуститься сюда, если вам это необходимо в качестве приказа”.


“Сержант!” - сказал AOD, и один из вооруженных автоматами полицейских подошел.


“На борту этого самолета находится женщина, которой нужны удобства”, - сказал он. “Отведите ее туда и верните обратно”.


Дармштадтер забрался обратно в самолет.


“Не хотели бы вы...”


“Мне нужен женский туалет”, - сказала Гизелла Дайер на точном, хотя и неловком, английском.


“Пойдем со мной”, - сказал Дармштадтер.


Пять минут спустя, прежде чем Гизелла вышла из мужского туалета в задней части ангара, открылась боковая дверь, и вошли двое мужчин в форме гражданских техников Армии США.


AOD кивком головы указал на Дармштадтера. К нему подошел один гражданский и поднес к глазам Дармштадтера кожаную папку. Это были удостоверения УСС, но Дармштадтер никогда раньше их не видел, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это такое.


Мужчину звали Эрнест Дж. Уилкинс.


“Вы из рейса четыре Ноль пять?” - Спросил Уилкинс.


“Это верно”, - сказал Дармштадтер.


“Ты не хочешь рассказать мне, что все это значит? Перед этим, вы не хотите показать мне свое удостоверение личности?”


“Я думаю, может быть, вам лучше подняться на борт и поговорить с коммандером Доланом”, - сказал Дармштадтер. “Я всего лишь пилот самолета”.


“Почему бы вам не подняться на борт и не попросить коммандера Долана присоединиться к нам?” - Саркастически сказал Уилкинс.


“Он немного не в себе”, - сказал Дармштадтер.


“Что с ним не так?”


“Несварение желудка”, - сказал Дармштадтер.


“Иисус Х. Христос!” Сказал Уилкинс, но он пошел к люку доступа и поднялся на борт B-25.


Отношение Уилкинса заметно изменилось, когда он снова спустился с самолета.


“Капитан”, - обратился он к AOD. “Нажми на гудок и вызови сюда скорую помощь. Нет никакой неотложной медицинской помощи, нам не понадобится врач. Я попрошу одного из членов парламента пойти с нами. Этот самолет подлежит дозаправке и хранению под охраной в этом ангаре. Я полагаю, вы предупредили своих людей, чтобы они держали рты на замке?”


“Да, сэр”, - сказали в AOD.


Подошла Гизелла Дайер, сопровождаемая сержантом полиции.


“Добрый день, мисс Дайер”, - сказал ей Уилкинс на беглом немецком. “Добро пожаловать в Египет. Отсюда мы собираемся отправиться в место, где вы остановитесь на некоторое время. Боюсь, по соображениям безопасности вам придется ехать на машине скорой помощи. Сзади будет немного тепло, но нам не придется далеко идти.”


Тридцать минут спустя Долан, Дармштадтер и Уилкинс были в том, что когда-то было домиком у бассейна богатого египетского банкира. В комнате с голубыми кафельными стенами теперь находился впечатляющий набор коммуникационного оборудования под присмотром седовласого, изысканно выглядящего мужчины, который носил кольцо с аметистом, окруженное надписью “20 лет службы в AT & T.”.


Долан, казалось, полностью оправился от своего “несварения желудка. ”Цвет вернулся к его лицу, и он больше не был напряжен от боли.


Дармштадтеру было не по себе. У него не было сомнений, что со старым моряком было гораздо больше проблем, чем несварение желудка. В чем состоял его долг - сказать Уилкинсу, который представился начальником резидентуры в Каире, — чтобы Уилкинс мог, при необходимости, силой оказать ему медицинскую помощь? Или послушаться предостережения Долана “помнить, что слово было несварение”?


Долан сам ответил на вопрос.


Когда Лондон подтвердил получение зашифрованного сообщения от Каниди и приказал Каиру ждать, пока сообщение будет расшифровано, Долан вручил человеку с кольцом AT & T. Лист бумаги.


“Зашифруйте это и отправьте срочно, пока они не вышли в эфир”, - приказал он.


Когда офицер связи пропустил сообщение через шифровальное устройство и начал передавать закодированное сообщение, Долан забрал лист бумаги и передал его Дармштадтеру.


В ОТДЕЛЕНИЕ УСС В Лондоне. СМОТРИТЕ ТОЛЬКО На БРЮСА И СТИВЕНСА. СТРАДАЕТ ОТ СИЛЬНОГО КИШЕЧНОГО РАССТРОЙСТВА И ЛИХОРАДКИ. ВЕРОЯТНО, РЕЦИДИВ МАЛЯРИИ. ПОСТАВИЛИ ДАРМШТАДТЕРА В ИЗВЕСТНОСТЬ ОБО ВСЕХ, ПОВТОРЯЮ, ВСЕХ ОПЕРАТИВНЫХ ДЕТАЛЯХ На СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ПОТРЕБУЕТСЯ ЕГО КОМАНДОВАНИЕ ASSUMPTION. ДОЛАН, лейтенант-коммандер, USNR.


Когда Дармштадтер посмотрел на него, Долан пожал плечами.


“Какого черта, парень”, - сказал старый моряк. “Ты ведь на самом деле не хотел возвращаться к полетам на Гуни Бердс, не так ли?”


## Глава 2


ЛОНДОНСКИЙ ВОКЗАЛ УСС

БЕРКЛИ-СКВЕР, Лондон, АНГЛИЯ

, 11Ч.05 м. 17 ФЕВРАЛЯ 1943


Разница во времени между Каиром и Лондоном составляет три часа. Сообщение, переданное из домика у бассейна виллы в Каире в 14:05 по каирскому времени, было подтверждено Лондоном в 11:10 по лондонскому времени. Второе подтверждение (подтверждающее удовлетворительную расшифровку в Лондоне) было отправлено в Каир в 11:24 по лондонскому времени, а второе подтверждение сообщения Долана - в 11: 41 по лондонскому времени.


Оба зашифрованных сообщения вышли из устройства шифрования /дешифрования на Беркли-сквер в виде перфоленты. Было необходимо загрузить перфоленту в другую машину (переделанный телетайп), которая затем напечатала копию на бумаге. Затем сообщения были занесены в Журнал учета секретных документов, и, наконец, они были помещены отдельно на двух титульных листах. На внешней стороне был стандартный титульный лист "Совершенно секретно", а на внутренней стояли штампы "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" и "ТОЛЬКО ДЛЯ ГЛАЗ БРЮСА И СТИВЕНСА".


К тому времени было 1158.


Звание имеет свои привилегии, и привилегией, которую старший офицер-шифровальщик Лондонского отделения УСС, двадцатишестилетний капитан Пол Дж. Харрисон, корпус связи, присвоил себе, была дневная смена с 08:00 до 16:00. И как только он смог оторвать задницу от отдела персонала в SHAEF (Верховный штаб Экспедиционных сил союзников), чтобы присвоить двум своим сержантам звания младших лейтенантов, он намеревался вообще не выходить на смену. Но теперь, когда его высококвалифицированным сержантам было запрещено выполнять обязанности дежурного по шифровальной службе из-за дерьмовой директивы Дэвида Брюса, у него был долг.


Как это было его обычным делом с Eyes Only, в сорокастраничном сопроводительном документе к секретным документам не было конкретного упоминания о том, кто должен физически передавать сообщения — капитан. Харрисон лично отнес оба сообщения из криптографической комнаты в подвале в кабинет начальника участка.


Капитан. Хелен Дэнси сказала ему, что Дэвид Брюс за несколько минут до этого покинул здание. Он должен был пообедать с генерал-лейтенантом Уолтером Беделлом Смитом, заместителем генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра в SHAEF. “Жук” Смит и Дэвид Брюс были друзьями, а также профессиональными партнерами. Зная это, Эйзенхауэр во всех практических целях предоставил генералу Смиту карт-бланш в отношениях с УСС.


“Где полковник?” - спросил офицер-шифровальщик.


“Уайтби Хаус”, - ответила Хелен Дэнси. “Что у тебя есть?” - спросил я.


“Только для глаз, оперативные немедленно ... двое из них… для Брюса и полковника. От Каниди и Долана”.


В SOP было очень четко указано, как обращаться с оперативными немедленными сообщениями:


16. [b]. Оперативные срочные сообщения будут немедленно доставлены адресату или, в его отсутствие, присутствующему старшему офицеру, имеющему соответствующий допуск к секретной информации. Ни при каких обстоятельствах не допускается задержка более чем на десять [10] минут между расшифровкой и доставкой.


“Могу я это увидеть?” - Спросила Хелен Дэнси.


“Вы не следующий в списке”, - неохотно сказал капитан Харрисон, явно чувствуя себя неловко.


“Это верно”, - сказала она, только немного едко. Она подняла трубку телефона.


“Сержант, вы знаете, где капитан Файн?” - спросила она мгновение спустя, а затем, когда последовал ответ: “Пошлите кого-нибудь за ним, пожалуйста. Верни его сюда как можно скорее.”


“Ну, и кто следующий в списке после Файна?” - Спросил Харрисон.


“Как ни странно, я,” капитан. - Сказала Дэнси с ноткой льда в голосе. Она протянула руку за документами.


“Привет, Дэнси”, капитан. - Сказал Харрисон, протягивая их ей. “Я не устанавливаю правила. Я просто пытаюсь им подчиняться ”.


“Я знаю”, - сказала Хелен Дэнси. “Черт возьми, почему все должны уходить сразу?” И затем она быстро взглянула на первое сообщение: от Каниди.


“О, Боже!” - сказала она.


“Моя мысль точь-в-точь,” капитан. - Сказал Харрисон.


Она перевернула титульный лист только на втором "Глазах": "Долана".


“Я думаю, вам лучше немедленно отправить их обоих в Вашингтон, только на виду, Донована и Дугласа”, - сказал капитан. Сказал Дэнси.


Она увидела выражение его лица.


“Хорошо, я сделаю это официально. Как присутствующий старший офицер, я приказываю вам передать эти сообщения в Вашингтон, только глазами, Доновану и Дугласу ”.


“Я не пытаюсь быть трусом по этому поводу”, - сказал Харрисон. “Вы слышали, как Брюс надрал мне задницу в прошлый раз, когда я ‘действовал без раздумий и авторитета ...”


“Ну, на этот раз я просто сняла тебя с крючка”, - сказала она.


“Да”, - сказал Харрисон. “Хелен, я не прошу тебя делать это официально, но должен ли я попытаться поймать Брюса в SHAEF?”


“Это сделало бы необходимым вторую копию”, - сказала она. “Старший сержант придет в себя здесь через пару минут”.


В SOP на этот счет тоже была конкретика:


16. [f]. Ни в коем случае, кроме как с особого разрешения начальника станции или заместителя начальника станции, не будет подготовлено более одной [1] копии документа, предназначенного только для глаз. Подчеркивается, что адресатам документов "Только для глаз", за исключением начальника участка и заместителя начальника участка, категорически запрещается делать копии документов "только для глаз" для своих собственных файлов или для любых других целей.


“Какого черта”, капитан. Сказал Харрисон. “Насколько Брюс может разозлиться?”


“Довольно сумасшедшие”, - сказала она. “Я не знаю, Пол”.


“Брюс ужинает в столовой генерала ВВС?” Капитан. - Спросил Харрисон, приняв решение.


“Он не был уверен”, капитан. Сказал Дэнси. “Когда ему удается вытащить Битла Смита из здания на час или около того, он любит умаслить его в ресторане Savoy Grill”.


“И если я позвоню в любое место, чтобы узнать, никто мне не скажет”, - сказал Харрисон. “Думаю, я рискну попробовать ”Савой"".


Пять минут спустя, сделав копии сообщений "Только для глаз" и приказав передать их в Вашингтон, капитан. Харрисон вышел на Беркли-сквер, чтобы сесть в штабную машину Ford. Там он увидел капитана. Стэнли С. Прекрасно выбираться из джипа, за рулем которого старший сержант.


Он помахал Файну, но ничего не сказал ему ни о Eyes Only, ни о том, куда он направляется. Если бы он рассказал Файну, Файн мог бы запретить ему — у него были полномочия — передавать копии "Глаз только" Брюсу. Более вероятно, что, как только он объяснит ситуацию, Файн тоже решит, что это то, что нужно сделать, и к черту ПОДАЧКИ Брюса. Это поставило бы его на линию огня, если бы Брюсу не понравилось решение, а в этом не было необходимости. Файн был хорошим парнем.


Метрдотель Savoy Grill вежливо отрицал присутствие либо генерал-лейтенанта Уолтера Беделла Смита, либо мистера Дэвида Брюса. Он с улыбкой объявил, что не видел никого из них несколько дней.


Капитан. Харрисон оглядел большую, элегантно обставленную комнату и нашел то, что искал. Майор обедает в одиночестве в дальнем конце комнаты. За спиной майора была богато украшенная резьбой подвижная ширма, расположенная так, что за ней можно было скрыть столик на двоих. А с эполет зеленого кителя майора свисала золотая веревка адъютанта.


“Большое вам спасибо”, - сказал Харрисон метрдотелю. А затем он проскользнул мимо метрдотеля и направился к экрану. Метрдотель поспешил за ним, но Харрисон знал, что если он не бросится бежать, то не догонит его.


Но адъютант Битла Смита увидел его и быстро поднялся на ноги, явно намереваясь преградить ему путь. Харрисон полез в карман и с огромным облегчением обнаружил там свои удостоверения OSS. Он был в ужасе от последствий их потери, и поскольку они редко ему требовались, он обычно хранил их в сверхсекретном сейфе.


Он достал их из кармана и показал адъютанту генерала Смита, чтобы тот мог их увидеть.


“Минутку”, - сказал адъютант. “Я скажу мистеру Брюсу, что вы здесь”.


Харрисон улыбнулся и продолжил.


Дэвид Брюс посмотрел на него с удивлением и раздражением.


Начальник лондонского отделения и заместитель командующего SHAEF обедали маленькими стейками, картофелем, подрумяненным в духовке, и спаржей. Харрисон знал, что стейки и спаржа были приготовлены из запасов OSS. Обычным блюдом в ресторане Savoy Grill была запеченная рыба и брюссельская капуста. Тем не менее, Savoy был рад приготовить любые ингредиенты, которые гость, возможно, пожелает отправить на его кухню заранее. Назначенная цена была такой же, как если бы они предоставили ингредиенты.


Это означало, что Брюс, как и предположила Хелен Дэнси, подлизывался к Битлу Смиту, устроив необычайно вкусный ланч в "Савое". И это означало, что он, вероятно, был бы сильно раздосадован тем, что прервали приятный ланч.


“Извините, что беспокою вас, сэр”, - сказал Пол Харрисон. “Но я не видел другого выбора”.


Он сунул ему большой конверт из манильской бумаги.


“Капитан Файн недоступен?” Спросил Брюс, достаточно вежливо.


“За ним послали, сэр”, - сказал Харрисон. “Его не было в офисе”.


“О, прошу прощения”, - сказал Брюс. “Битл, это капитан Харрисон. А это генерал Смит. Или вы знаете друг друга?”


Черт возьми, да, мы старые приятели. Как, черт возьми, ты, Битл?


“Нет, сэр”, капитан. Сказал Харрисон. “Как поживаете, сэр?”


Генерал Смит улыбнулся и предложил крепкое рукопожатие.


“Капитан”, - сказал Смит. “ Харрисон’, не так ли?”


“Да, сэр”.


Брюс осторожно разорвал конверт, заглянул внутрь, затем извлек из него документы "Только для глаз".


“Я рад познакомиться с вами, капитан”, - сказал генерал Смит.


Харрисон не мог придумать, что ответить.


Дорогая Харриет, Ты никогда не догадаешься, с кем я познакомился за обедом в отеле "Савой".


Смит, естественно любопытный, обратил свое внимание на Дэвида Брюса.


“Это важно, Дэвид?” - Спросил генерал Смит.


“Не особенно”, - сказал Брюс. А потом он поправил себя. “Я не хочу сказать, что тебе не следовало привлекать к этому мое внимание здесь, Харрисон. Это было правильное решение ”.


“Да, сэр”, - сказал Харрисон.


“Вы сказали, что за капитаном Файном послали?”


“Да, сэр”.


“Я не думаю, что есть какой-либо смысл вовлекать в это капитана Файна, капитан”, - сказал Брюс. “Что, я думаю, вам следует сделать, так это проследить, чтобы Вашингтон получил копию этого как можно быстрее. А затем свяжитесь с полковником Стивенсом и попросите его быть в моем кабинете в четыре. Немного раньше, если он сможет это сделать. И я думаю, было бы неплохо, если бы вы попросили его привести с собой лейтенанта Гоша.”


“Да, сэр”, - сказал Харрисон.


Lt. Гош, капитан. Харрисон вспомнил, был недавно прибывшим, абсолютно роскошным блондином, который должен был быть мужчиной Хелен Дэнси… женщина… в Уитби-Хаусе.


Какое, черт возьми, она имеет к этому отношение?


Брюс вернул документы в конверт и вернул его Харрисону.


“Спасибо вам, капитан”, - сказал он.


Харрисон задавался вопросом, требуют ли от него обычаи Службы отдавать честь трехзвездочному генералу в обеденном зале отеля, когда генерал Смит решил проблему.


Он протянул Харрисону руку.


“Рад был познакомиться с вами, капитан”, - сказал он. “Я с нетерпением жду встречи с вами снова”.


“Да, сэр”, - сказал Харрисон. “Благодарю вас, сэр”.


## Глава 3


ЗДАНИЕ УПРАВЛЕНИЯ СТРАТЕГИЧЕСКИХ СЛУЖБ

НАЦИОНАЛЬНОГО ИНСТИТУТА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

ВАШИНГТОН, округ Колумбия

, 06:55 17 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Помощник старшего боцмана Дж. Р. Эллис, USN, толкнул дверь из зеркального стекла, вошел в вестибюль здания и направился к лифту, его каблуки с металлическими накладками издавали звонкий стук по мраморному полу.


Он был почти у лифта, когда охранник, чей нос был в спортивном разделе Washington Star, заметил его. Охранник в синей полицейской форме вскочил со своего стула.


“Эй!” - крикнул я.


Эллис оглянулся через плечо и увидел, что охранник направляется к нему.


“Как ты думаешь, куда ты направляешься?” потребовал охранник, догнав Эллиса и положив ладонь на его руку.


Эллис свободной рукой порылся в кармане брюк и достал идентификационный значок, запаянный в пластик и снабженный зажимом из кожи аллигатора. Он протянул это охраннику, чтобы тот увидел. На карточке была его фотография, диагональные красные полоски “в любое время и в любом месте”, его имя и в графе “Служебное назначение" слова "Кабинет директора”.


Охранник был удовлетворен добросовестностью Эллиса, но не смягчился.


“Ты должен носить этот значок, ты знаешь”, - сказал он.


“Извините”, - сказал Эллис. “Я забыл”.


Эллис вошел в лифт и поехал наверх.


Когда второй охранник вестибюля вернулся из мужского туалета, охранник, остановивший Эллиса, был достаточно любопытен, чтобы спросить его: “Кто, черт возьми, этот моряк со значком "В любое время и в любом месте”?"


“Главнокомандующий ВМС? Большой парень? Румяное лицо?”


“Это он. Он вошел сюда, как будто это место принадлежало ему ”.


“У него почти получается”, - сказал ему второй охранник. “Это шеф полиции Эллис. Тень Донована. Хороший парень. Просто не связывайся с ним. Лучший способ справиться с ним - помнить, что единственные люди здесь, которые говорят ему, что делать, - это полковник Донован и капитан Дуглас.”


Поднявшись наверх, Эллис вышел из лифта и прошел по коридору с мраморным полом в кабинет директора.


“Доброе утро, сэр”, - сказал он худощавому лысеющему мужчине лет под тридцать, сидящему за столом секретаря полковника Донована.


Уильям Р. Воул был в гражданской одежде, но он был старшим уоррент-офицером Армейского агентства безопасности, шифровальщиком, который, как оказалось, был на постоянной основе предоставлен УСС. Армейское агентство безопасности контролировало армейские сети радио- и проводной связи, чтобы убедиться, что никакая секретная информация не передается таким образом, что она стала бы доступна врагу. Однако он также разработал способность перехватывать вражеские радиопередачи и взламывать вражеские коды.


В УСС в Вашингтоне было восемь таких экспертов-криптографов, и один из них всегда был доступен в офисе директора. Они фактически стали дежурными офицерами в кабинете директора, в дополнение к своим криптографическим обязанностям. Это было официально объявлено полковником Донованом по предложению Эллиса. Эллис указал, что их обязанности криптографа уже сделали их посвященными в содержание входящих и исходящих зашифрованных сообщений, так что они узнают мало того, чего уже не знали, если будут круглосуточно охранять офис директора. И были другие способы, которыми они могли быть полезны в кабинете Директора.


“Шеф”, - ответил КВО Воул с улыбкой.


Воулу нравился Эллис, и он также чувствовал определенное родство с ним. Они оба долгое время служили в армии до войны. И в отличие от многих своих сверстников, он не возмущался полномочиями Эллиса говорить от имени полковника Донована или заместителя Донована, капитана Питера Дугласа. Он был в OSS достаточно долго, чтобы видеть, как Эллис использует эту власть, и он никогда не видел, чтобы тот ею злоупотреблял.


И в рядах главного уорент-офицера Воула было достаточно рудиментарных рядовых, чтобы получать некоторое удовольствие от раздражения и замешательства длинной череды "медных шляп", которые пытались и не смогли сравняться по званию с соленым старым вождем. Воул не мог припомнить случая, чтобы Эллиса не поддержал капитан Дуглас, когда какая-то начальственная шляпа пожаловалась ему на решение Эллиса, и у него было несколько приятных воспоминаний об инцидентах, когда какая-то начальственная шляпа, не получив удовлетворения от капитана Дугласа, передала через голову Дугласа полковнику Доновану.


Ответом тогда было яростное, хотя и краткое, надирание задницы латунной шляпе, сделанное с мастерством и изощренностью, на которые был способен только бывший командир пехотного полка — каким Донован был в Первую войну.


Эллис снял свою кепку с полями и повесил ее на вешалку для одежды из гнутого дерева. Затем он снял белый шелковый шарф, очень аккуратно сложил его и повесил на деревянную вешалку для пальто. Наконец, он снял свое синее пальто и аккуратно повесил его на вешалку. Затем он повернулся и посмотрел на уоррент-офицера ASA.


“Полковник дома”, - доложил старший уорент-офицер Воул. “Стейли с ним. Капитан дома. Я послал Мармона с машиной для него. Он направляется в Пентагон и будет примерно в десять, может быть, чуть позже ”.


Мармон был бывшим окружным полицейским, который служил одновременно шофером и телохранителем капитана Питера Дугласа.


“И это все?” - Спросил Эллис.


“Миссис Фостер вернется поздно, ” продолжил Воул. “У нее назначена встреча со стоматологом, но она говорит, что может перенести встречу, если вам это нужно. Мисс Хейли, по ее словам, может справиться со всем, о чем она знает.”


“Прекрасно”, - сказал Эллис.


“И я только что сварил кофейник кофе”, - сказал уорент-офицер ASA.


“И могу ли я им воспользоваться!” Сказал Эллис. “На улице холодно, как в ведьминой соске”.


Он подошел к маленькому шкафу, где на электрической плите стоял кофейник, и налил чашку.


Когда он вышел, уорент-офицер ASA достал из сейфа ночные сообщения и разложил их вместе с бланками для получения секретных документов на дубовом столе. Эллис сел за стол.


“Здесь есть что-нибудь интересное?” - спросил он, начиная подписывать бланки.


“В основном обычная процедура”, - сказал Воул. “С Филиппин снова поступили известия, но это, пожалуй, все”.


Эллис посмотрел на него с вопросом на лице.


“Семнадцать”, - сказал уоррент-офицер ASA.


Когда Эллис закончил подписывать квитанции и отодвинул от себя бланки квитанций, он взял файл номер семнадцать и открыл его. Первое, что он увидел, было то, что это был перехват, а не сообщение, предназначенное для УСС.


По своему усмотрению, как “Специальный помощник директора”, он отправил “Запрос на перехват” в ASA, прося, чтобы OSS предоставили все, что операторы перехвата ASA по всему миру слышали на американских или вражеских частотах, которые имели какое-либо отношение к американской партизанской деятельности на Филиппинских островах. Поскольку ASA и любая другая военная и военно-морская организация знали, что альтернативой отказу УСС в том, о чем она просит, было объяснение председателю Объединенного комитета начальников штабов, почему это не может быть сделано, “просьба” фактически была приказом.


Эллис решил, что если Дугласс или Донован спросят его, почему он это сделал, а он не думал, что они спросят, он скажет им, что это из-за миссии Уиттакера. Это было логично, конечно. Но правда заключалась в том, что Эллис отправил запрос на перехват задолго до того, как было принято решение отправить Уиттекера на Филиппины. Он подозревал, что причина, по которой не было ответа на первоначальные сообщения Фертига в штаб-квартиру Макартура в Австралии, заключалась в том, что некоторые высокопоставленные лица из дворцовой охраны Макартура или, возможно, даже сам Макартур считали само существование партизан постыдным. Офицер связи Макартура с Вашингтоном категорически заявил, что “эффективные партизанские операции невозможны”.


Операторы перехвата ASA были хороши. Они снабдили Эллиса радиограммой от Макартура, назначающего филиппинского разведчика майора Маркарио Перальту "военным партизанским начальником временно оккупированной вражеской территории“, и ответом Фертига на это, просьбой о лекарствах для лечения венерических заболеваний — равносильно сообщению Макартура, что он считает себя облажавшимся.


Сегодняшнее сообщение показало, что Фертиг держал свой характер под контролем и думал:


СРОЧНО ОТ WYZB ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ПРОПУСКА KSF

ВОЕННОМУ МИНИСТРУ В ВАШИНГТОНЕ, округ Колумбия


Как СТАРШИЙ АМЕРИКАНСКИЙ ОФИЦЕР На ФИЛИППИНСКИХ ОСТРОВАХ, я ПРИНЯЛ КОМАНДОВАНИЕ МИНДАНАО И ВИСАЙЯМИ В ЗВАНИИ БРИГАДНОГО ГЕНЕРАЛА.


Я ВОССТАНОВИЛ СИЛЫ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ НА ФИЛИППИНАХ.


USFIP ВОССТАНОВИЛА ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ФИЛИППИН В РУКАХ ИЗБРАННЫХ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ СОДРУЖЕСТВА ФИЛИППИН.


ЗАКОННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ФИЛИППИН В ЗОНЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ USFIP ПЕЧАТАЕТ И ПУСКАЕТ В ОБРАЩЕНИЕ ДЕНЕЖНЫЕ СРЕДСТВА.


USFIP ЗАИМСТВУЕТ НЕОБХОДИМЫЕ ОПЕРАЦИОННЫЕ СРЕДСТВА У ПРАВИТЕЛЬСТВА СОДРУЖЕСТВА ФИЛИППИН.


USFIP СРОЧНО ТРЕБУЕТ МИНИМУМ МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ ЗОЛОТОМ.


USFIP СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ДЛЯ ПОДДЕРЖАНИЯ МОРАЛЬНОГО ДУХА ФИЛИППИНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЛЮБАЯ ПОМОЩЬ. МЕДИКАМЕНТЫ, ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ И БОЕПРИПАСЫ ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНЕЕ.


БРИГАДНЫЙ ГЕНЕРАЛ ФЕРТИГ США, КОМАНДУЮЩИЙ USFIP


Эллис нахмурился.


“Что, черт возьми, все это значит?” - Спросил Воул.


“Система трахает Фертига”, - сказал Эллис. “Но он слишком подлый, чтобы лечь и принять это”.


Зазвонил телефон. Воул ответил на звонок, а затем поднес руку к микрофону.


“Для Донована или Дугласа есть оперативный отдел ”Только глаза", - сказал он. “Они хотят знать, есть ли здесь кто-нибудь, кто может это выдержать”.


“Расшифровано?” - Спросил Эллис.


“Да. Отправлено в 1207 по лондонскому времени”.


“Не могли бы вы сбегать туда и забрать это?” - Спросил Эллис.


Воул кивнул и убрал руку от телефонного микрофона.


“Положите это в чехол”, - сказал он. “Я сейчас спущусь”.


Воул отсутствовал не более пяти минут. К тому времени, как он вернулся, Эллис просмотрел ночные сообщения и расположил те, которые, по его мнению, полковник Донован должен был лично просмотреть, в порядке их важности.


Он забрал у Воула только два глаза.


“Я думал, ты сказала ”Только один глаз", - сказал он.


“Они связаны”, - сказал Воул.


Сначала он открыл сообщение Долана, прочитал его и хмыкнул. Затем он открыл сообщение, которое Каниди старательно зашифровал в пещере монахов на острове Вис.


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ОПЕРАТИВНОЕ НЕМЕДЛЕННОЕ


ЛОНДОНСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ УСС, ОСС ВАШИНГТОН

СЛЕДИТ ТОЛЬКО За полковником ДОНОВАНОМ; КАПИТАН ДУГЛАС


СЛЕДУЮЩЕЕ ОТ CANIDY ПОЛУЧЕНО В 11:10 По ЛОНДОНСКОМУ ВРЕМЕНИ, ПЕРЕАДРЕСОВАНО АВТОРИТЕТНОМУ ДЭНСИ КАПИТАНУ WAC.


БРЮС И / ИЛИ СТИВЕНС ПОЛУЧАТ СООБЩЕНИЕ В РУКИ НЕ ПОЗДНЕЕ 12.30 по ЛОНДОНСКОМУ времени.


ЦИТАТА СВЕРХСЕКРЕТНАЯ ОПЕРАТИВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ ТОЛЬКО ДЛЯ НЕПОСРЕДСТВЕННЫХ ГЛАЗ БРЮСА И СТИВЕНСА


О БЛАГОПОЛУЧНОМ ПРИБЫТИИ СТАНЦИЯ VII, О КОТОРОМ СООБЩИЛИ ЯХТСМЕНЫ ЭКСЛАКС И ТИНКАН, НАХОДИТСЯ В РУКАХ ГРАЖДАНСКИХ ВЛАСТЕЙ СТАНЦИЯ V. ТИНКАН, ДВА БЕЗОПАСНЫХ КОЛОДЦА, СТАНЦИЯ VII.


НЕОЖИДАННЫЙ АБОРДАЖ ЯХТЫ BLACK GUARD И РЕЧНОЙ ПОЛИЦИИ STATION V ПРИВЕЛ К ОБНАРУЖЕНИЮ НЕХВАТКИ ОПЕРАТИВНЫХ СРЕДСТВ. ВЕНГРЫ ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО СЧИТАЮТ СРЕДСТВА, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЕ ДЛЯ ПОКУПКИ НА ЧЕРНОМ РЫНКЕ ПРОДОВОЛЬСТВИЯ. ЭКСЛАКС И ТИНКАН АРЕСТОВАНЫ КАК ТОРГОВЦЫ ЧЕРНЫМ РЫНКОМ. ПРИГОВОРЕН К ДЕВЯТИ ДНЯМ КАТОРЖНЫХ РАБОТ На СТАНЦИИ УГОЛЬНЫЕ ШАХТЫ V.


ОТЧЕТЫ ЯХТСМЕНА, ДОКУМЕНТЫ НЕ ПОВТОРЯЮТСЯ, НЕ СТАВЯТСЯ ПОД СОМНЕНИЕ.


ЯХТСМЕН ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО СИТУАЦИЯ ДОВОЛЬНО РАСПРОСТРАНЕННАЯ. ОТСУТСТВИЕ ПРЕДОПЛАТЫ, ВЗЯТОЧНИЧЕСТВО, ЧЕРНАЯ ГВАРДИЯ И РЕЧНАЯ ПОЛИЦИЯ РЕГУЛЯРНО АРЕСТОВЫВАЮТ ТОРГОВЦЕВ ЧЕРНЫМ РЫНКОМ, КОНФИСКУЮТ ТОВАРЫ ИЛИ ДЕНЬГИ, САЖАЮТ В МЕСТНУЮ ТЮРЬМУ На ШАХТЕ, КАТОРЖНЫЕ РАБОТЫ В КАЧЕСТВЕ УРОКА. ЯХТСМЕН СЧИТАЕТ, ЧТО ОНИ БУДУТ ОСВОБОЖДЕНЫ БЕЗ ДАЛЬНЕЙШИХ ТРУДНОСТЕЙ ДО ОТБЫТИЯ НАКАЗАНИЯ.


ПРЕДПРИНЯЛИ СЛЕДУЮЩИЕ ДЕЙСТВИЯ.


A. ОСТАНЕТСЯ ЗДЕСЬ В ОЖИДАНИИ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ О ДЕЙСТВИЯХ, ПЕРЕЧИСЛЕННЫХ НИЖЕ В НАСТОЯЩЕМ ДОКУМЕНТЕ.


Б. ТИНКАН ДВАЖДЫ ЛЕТАЛ В КАИР ЗА ОБЛЕДЕНЕНИЕМ ТАМ. ПОЛУЧЕНИЕ ЭТОГО СООБЩЕНИЯ ПОДТВЕРДИТ БЕЗОПАСНОЕ ПРИБЫТИЕ.


С. ЯХТСМЕН ПРИКАЗАЛ СТАНЦИИ V ЛИЧНО ПОДТВЕРДИТЬ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ ЭКСЛАКСА И ТИНКАНА ОДИН И ИЗУЧИТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ПОБЕГА ИЛИ ОСВОБОЖДЕНИЯ СИЛОЙ. ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ В ПУТИ ЧЕТЫРЕ, ПОВТОРЯЮ, ЧЕТЫРЕ ДНЯ. СВЯЗЬ Между СТАНЦИЕЙ V И СТАНЦИЕЙ VII МЕДЛЕННАЯ И НЕНАДЕЖНАЯ, ПОВТОРЯЮ, НЕНАДЕЖНАЯ.


6. ЗАПРАШИВАЮ РАЗРЕШЕНИЕ НА ВЫПУСК ЭФФЕКТА ЭКСЛАКС И ТИНКАН ОДНИМ ИЗ ЛУЧШИХ СРЕДСТВ НА МОЕ УСМОТРЕНИЕ. ЕСЛИ ЭТО ТАК, ТРЕБУЙТЕ НЕМЕДЛЕННОЙ ОТПРАВКИ ЧЕРЕЗ СТАНЦИЮ VIII СЛЕДУЮЩЕЙ ДОСТУПНОЙ КОМАНДЕ, ГОВОРЯЩЕЙ НА ВЕНГЕРСКОМ ЯЗЫКЕ. СТАНДАРТНЫЕ


ЭКИПИРОВКА КОМАНДЫ ДОЛЖНА БЫТЬ ДОПОЛНЕНА ТРИДЦАТИФУНТОВЫМ СОСТАВОМ C2 И ЭКВИВАЛЕНТОМ ДВАДЦАТИ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ США В ВЕНГЕРСКОЙ, НЕМЕЦКОЙ И ЮГОСЛАВСКОЙ ВАЛЮТЕ. КОМАНДА ДОЛЖНА ИМЕТЬ ВЕНГЕРСКИЕ И / ИЛИ ЮГОСЛАВСКИЕ ДОКУМЕНТЫ, УДОСТОВЕРЯЮЩИЕ ЛИЧНОСТЬ.


7. ВВИДУ НЕОБХОДИМОГО ОТСУТСТВИЯ EXLAX CONTROLLER ПРЕДЛАГАЮТ ШТРАФ В КАЧЕСТВЕ ВРЕМЕННОЙ ЗАМЕНЫ.


КАНИДИ

КОНЕЦ ЦИТАТЫ

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО


“О, дерьмо!” Шеф Эллис сказал.


Он поднял телефонную трубку и набрал номер по памяти.


На линии раздался знакомый голос Стейли: “Капитолий 3-1991”.


“Он уже встал?” - Спросил Эллис.


“Я слышал, как спустили воду в сортире”, - сообщил Стейли.


“Ну, ничего не говори, пока он не скажет тебе идти куда угодно, только не сюда”, - сказал Эллис. “Если он это сделает, скажи, что я позвонил и сказал, что, по-моему, ему следует приехать сюда прямо оттуда”.


“Что случилось, Эллис?” - Спросил голос полковника Дикого Билла Донована.


“Есть кое-что, что, я думаю, вы должны увидеть как можно скорее, сэр”.


“Как вы думаете, это подождет до окончания завтрака?”


“Да, сэр, это продлится так долго”.


“Мы будем там через сорок пять минут”, - сказал Донован, и линия оборвалась.


Эллис нажал пальцем на кнопку отключения на телефоне и набрал другой номер по памяти.


“Капитолий 3-2772”, - ответил мужской голос.


“Капитан Дуглас?” - спросил я. - Спросил Эллис.


“Кто звонит, пожалуйста?” - спросил мужчина.


“Мармон, черт бы тебя побрал, это ты?”


“Вам не обязательно откусывать мне задницу, шеф”, - праведно сказал Мармон. “Мне показалось, я узнал твой голос”.


“Капитан там?” - спросил я.


“Ты хочешь, чтобы я позвал его?”


“Нет. Черт! Я провожу перепись населения ”.


Через мгновение на линии появился капитан Дуглас.


“Доброе утро, шеф”, - сказал он. “Что случилось?”


“Я не знаю, что происходит там, куда вы направляетесь, но если вы можете отложить это, я думаю, было бы неплохо, если бы вы пришли”.


“Он спрашивал обо мне?”


“Нет, сэр, но я думаю, что он, вероятно, это сделает”.


“Я буду там через полчаса”, - сказал капитан Дуглас. “Спасибо тебе, шеф”.


Эллис повесил телефонную трубку.


“Это важно, да?” - Спросил уорент-офицер Воул.


Эллис посмотрел на него.


“Если ты напрашиваешься на объяснение, - сказал Эллис, - не надо”.


“Я прочитал расшифровку”, - запротестовал Воул.


“Это только потому, что мы не придумали способ расшифровать материал, не читая его”, - сказал Эллис как ни в чем не бывало.


Он встал, подошел к сейфу и набрал комбинацию. Из стопки папок высотой в два фута, ненадежно сложенных на дне, он вытащил толстую, с титульным листом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" и надписью EXLAX толстой заостренной ручкой.


Он отнес его к письменному столу и начал просматривать. У него в голове было не больше сомнений в том, что полковник захочет, чтобы документы были перед ним, чем в том, что он хотел бы немедленно обсудить с капитаном Дугласом "Глаза Каниди Только оперативные". К тому времени, когда кто-либо из них войдет в офис, документы для них будут готовы.


Взгляд Эллиса упал на ночное движение. Он должен разобраться с этим до того, как выложит все это.


Затем у него появилась другая мысль. Он выдвинул ящик стола, достал разлинованный блокнот и карандаш и быстро написал в нем.


“Ты хочешь быть полезным”, - сказал он Воулу. “Закодируйте это и немедленно опубликуйте. А потом останься здесь. Я думаю, что будет ответ только для Eyes Only ”.


Воул взял у Эллиса линованный лист бумаги и прочитал его.


Срочно

через K S F для W Y Z B

для штаба вооруженных сил США на Филиппинах

Вниманию бригадного генерала Фертига


Не снимай рубашку, остановись


Дж. Р. Эллис

Глава USN Остановить конец


“Ты действительно хочешь, чтобы я отправил это?” - Спросил Воул.


“Именно таким образом”, - сказал шеф Эллис.


## Глава 4


ОФИС НАЧАЛЬНИКА СТАНЦИИ

OSS ЛОНДОНСКИЙ ВОКЗАЛ БЕРКЛИ-СКВЕР, Лондон

16.00 ЧАСОВ 17 ФЕВРАЛЯ 1943 года


“Что-то не так, Дэвид?” - спросил подполковник Эдмунд Т. Стивенс.


Брюс посмотрел на него, подняв брови.


“Я бы сказал так, не так ли?” - сухо ответил он.


"Я имею в виду, прямо сейчас, здесь”, - сказал Стивенс. “Ты хмурился”.


“О”, - сказал Брюс, а затем выдавил слабую улыбку. Он неопределенным жестом обвел свой кабинет. “На самом деле, я подумал, перефразируя Черчилля, что ‘никогда еще столь немногочисленными не командовали столь многие”.


Три кресла для посетителей в кабинете были заняты полковником Стивенсом, капитаном. Хелен Дэнси и лейтенант Дж. Благотворительный фонд Hoche. Капитан. Стэнли С. Файн стоял, прислонившись к стене.


“Я не вижу, чтобы этого можно было избежать”, - сказал Стивенс.


“Нет”, - согласился Брюс, затем: “Я полагаю, это одна из тех вещей, к которым мисс Хоше проявляет особый интерес?”


Стивенс кивнул.


“Что ж, тогда давайте покончим с этим”, - сказал Брюс. “Ты первая, Черити, пожалуйста”.


Она не казалась удивленной, но и ничего не сказала.


“То, как мы это делаем, Чарити”, - объяснил Брюс, - ‘в военной манере’. То есть младшего члена этой комиссии просят за его… сначала ее... мнение, чтобы на него не повлияло мнение более старших членов ”.


Черити кивнула.


“Я не вижу, что у нас есть какой-либо выбор, кроме как дать Дику Каниди то, о чем он просит”, - сказала она, а затем быстро добавила: “По крайней мере, пока мы не услышим обратного из Вашингтона ”.


“Это не решает вопрос о разрешении ему попытаться вызволить Фулмара и профессора Дайера из тюрьмы в Пече”, - сказал Брюс.


“Я думаю, нам скажут, что с этим делать”, - сказала Черити. Брюс посмотрел на Стивенса, который едва заметно кивнул головой в знак согласия.


“То, о чем он просил, в частности, это следующую доступную команду, говорящую по-венгерски, тридцать фунтов C-2 и двадцать тысяч долларов в смешанной валюте”, - сказал Брюс. “Ты это имеешь в виду?”


Черити кивнула. “Это, и капитан Файн, который будет контролировать ситуацию”.


“Тогда мы начнем с этого”, - сказал Брюс. “Если я не услышу возражений, я спрошу Файна, есть ли какая-то причина, по которой он не может или думает, что не должен брать на себя управление”.


Он посмотрел на Стивенса, затем на Хелен Дэнси и, наконец, на Файна.


“Нет, сэр”, - сказал Файн.


“Так приказано”, - сказал Брюс.


“Одна вещь, Стэнли”, - сказал Стивенс. “Благотворительность допущена к этому. До конца.”


“Да, сэр”, - сказал Файн.


“Я хочу прояснить это, Стэн”, - сказал Брюс. “Благотворительность должна быть привнесена во все, что связано с этим, чем являемся полковник Стивенс и я”.


“Да, сэр”, - повторил Файн.


“Ну, почему бы тебе не сесть здесь, - сказал Брюс, - и не взять на себя руководство этой встречей?”


“Я не против постоять, сэр”, - сказал Файн.


“Я бы предпочел прогуляться”, - сказал Брюс и жестом пригласил Файна сесть.


Файн сел за стол Брюса, положил разлинованный блокнот на зеленую промокашку перед собой и взял карандаш из дюжины лежащих острием вверх в серой керамической банке из-под апельсинового мармелада.


“Хелен”, - сказал он. “Ты позаботишься о деньгах? Это создаст какие-либо проблемы?”


“У нас не так много”, капитан. Сказал Дэнси. “Но я могу получить его, скажем, к девяти утра”.


“А С-2?” - спросил я.


“Я уверен, что в Уитби-Хаусе есть по крайней мере столько же”, - сказал полковник Стивенс.


“Должны быть”, - согласилась Хелен Дэнси. “Но я проверю”.


“Тогда это подводит нас к команде”, - сказал Файн.


“Во-первых”, - сказала Чарити Хоше. “На вопрос об их документах. Каниди сказал, венгерские и / или югославские. Если мы можем, я думаю, мы должны дать им оба ”.


Лицо Файна ничего не выражало, но полковнику Стивенсу показалось, что он увидел в его глазах намек на удивление, даже раздражение.


“Хелен?” - Спросил Файн.


“Отдел документации может справиться с этим”, капитан. Сказал Дэнси. “Им понадобится четыре часа”.


“Почему так долго?” - Спросила Чарити.


“У них не так много подходящей бумаги для фотографий”, - объяснила Дэнси. “Мы должны использовать их бумагу; она обеспечивает характерную зернистость и плоскостность изображения. Венгерский отличается от югославского. И единственное место, где мы можем это достать, - это на местных черных рынках. Это также паршивая бумага, и требуется столько времени, чтобы убедиться. На случай, если им придется печатать фотографии дважды или даже трижды ”.


“Но они смогут придумать то, что нам нужно?” - Спросил Дэвид Брюс.


“Вероятно, через сорок пять минут”, - сказала Хелен Дэнси. “Я использую наихудший из возможных сценариев”.


“У нас есть команда для фотографирования?” - Спросил Файн.


“Их всех сфотографировали, Стэнли”, - сказала Хелен Дэнси. “Несколько раз, в рабочей одежде, костюмах, даже в черной форме охраны. Проблема заключается в печати”.


“Это не то, что я на самом деле имел в виду”, - сказал Файн. “Я перефразирую. Доступна ли команда? Если доступно более одного, какой из них лучше?”


“Я был там, когда это произошло, Стэнли”, - сказал полковник Стивенс. “Две команды закончили обучение, одна на прошлой неделе”.


“Джеймисон дал вам какие-нибудь указания, что было лучше?" ” - Спросил Файн.


“Есть проблема”, - сказал Стивенс. “Команды, которые закончили свое обучение, были обучены нападать на Тито, а не на Михайловича”.


“Боже!” Сказал Брюс. В Югославии действовали две крупные партизанские силы. Полковник Дража Михайлович возглавлял отряд роялистов, а Иосип Броз, который называл себя “Тито”, возглавлял более многочисленный отряд коммунистов.


“Это было необходимо, Дэвид”, - сказал Стивенс. “Мы должны были действовать беспристрастно, а это означало отправку команд к Тито”.


“А как насчет команды на тренировке?” - Спросил Брюс.


“Михайлович”, - сказал Стивенс. “Но это команда связи. Никакой специальной подготовки для чего-то подобного.”


“Что насчет Яноша?” - Спросила Хелен Дэнси. “Когда он снимет гипс?”


“Пятница”, - сказала Черити.


“Кто, черт возьми, такой Янош?” - Спросил Брюс.


“Первый лейтенант, который сломал лодыжку”, - представил Дэнси.


“Ну, мы вряд ли сможем снять с него гипс в один прекрасный день и напасть на него в следующий”, - сказал Брюс.


“Янош был обучен нападать на Михайловича”, - сказал Дэнси.


“И мы в любом случае не собираемся бросаться на них”, - сказала Черити. Брюс резко повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Черити улыбнулась и добавила: “А мы?”


“Возможно, нам придется”, - сказал Стивенс. “Учитывая, что Долан в плохих погодных условиях, я думаю, мы должны исключить его из уравнения. И это означает, что нет никого, кроме этого молодого пилота… как его зовут?”


“Дармштадтер”, - сообщила Хелен Дэнси.


“Дармштадтер”, - сказал Стивенс, - “... чтобы летать на B-25. Что означает либо высадку их на парашютах на Вис или, если уж на то пошло, в Венгрию, либо отправку их на подводной лодке ”.


“Я могу летать на B-25”, - сказал Файн.


“Нет”, - сказал Брюс. “Ты - контроль”.


“Дуг Дугласс может летать на B-25”, - сказала Чарити.


Брюс посмотрел на нее.


“Он не... приписан к нам”, - сказал он.


“Разве это нельзя устроить?” - Спросила Чарити. “TDY или что-то в этом роде?”


“Мы забегаем вперед”, - сказал Файн. “Первое решение, которое должно быть принято, касается команды. Отправим ли мы команду Тито?”


Черити посмотрела на полковника Стивенса.


“Нет”, - решительно сказал Стивенс.


“В чем разница?” - Спросила Хелен Дэнси.


“Для мужчин - никаких”, - сказал Стивенс. “Но мы не пошлем на это офицера, который был выбран, чтобы отправиться к Тито”.


“Могу я спросить почему, сэр?” - Спросил Файн.


“Нет, боюсь, я не могу сказать тебе, Стэн”, - сказал Стивенс.


Файн посмотрел с любопытством, но пожал плечами.


“Похоже, мы вернулись к Яношу”, - сказал он. “И за то, чтобы доставить его сюда, а не прыгать с ним, из-за его лодыжки. И поскольку я не могу летать на B-25, мы также возвращаемся к Дугласу. Могу я попросить вас пересмотреть, сэр, мой полет на B-25?”


“Об этом не может быть и речи”, - сказал Брюс.


“И мы даже не уверены в Яноше”, - сказал Стивенс. “Хелен, позвони медицинскому работнику в Уитби-Хаус и получи отчет о состоянии лодыжки Яноша. В частности, в какой форме он будет, когда с него снимут гипс, и как долго.”


“Пока она этим занимается, - сказал Файн, - как насчет транспортировки команды отсюда в Каир?” Собираются ли они в Каир?”


“Что вы имеете в виду под этим?” - Спросил Стивенс.


“Я думал, возможно, на Мальте”, - сказал Файн.


“О”, - сказал Стивенс.


“Мы отправим их в Каир”, - сказал Брюс. “Там они будут привлекать меньше внимания. И мы отправим их с курьером УВД. Есть ежедневный рейс. Если мы будем посылать по одному человеку в день, начиная прямо сейчас, они вообще не должны привлекать внимания. Уилкинс хорош в отвлечении внимания ”.


“Мистер Брюс”, - сказал Файн почти нерешительно. “Я боюсь, что вы подумаете, что я перефразирую просьбу, в которой уже было отказано —”


“Что, нормально?” Нетерпеливо спросил Брюс.


“У проекта "Афродита” есть два новых В-17", - сказал Файн.


“На одном из которых вы хотели бы вылететь в Каир?” Спросил Брюс с ледяным сарказмом.


“Могу я объяснить свою мысль, сэр?”


“Нет”, - сказал Брюс.


“Я бы хотела это услышать”, - сказала Черити.


Брюс уставился на нее и открыл рот, чтобы заговорить. Прежде чем он успел, раздался стук в дверь, и вместо того, чтобы сказать то, что он намеревался, Брюс сказал, его голос был злым и нетерпеливым:


“Нас нельзя беспокоить!”


“Оперативное наблюдение только за вами, сэр”, капитан. Голос Харрисона донесся из-за двери.


“О, черт, ” сказал Брюс, “ и что теперь?” Он повысил голос. “Принеси это, Харрисон!”


Харрисон вошел в комнату, протянул планшет с квитанцией на получение секретного документа и, когда Брюс подписал его, вручил ему документ с грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" на титульном листе.


“Спасибо вам”, - сказал Брюс. “Я не хотел огрызаться на тебя, Пол”.


“Нет проблем, сэр”, - сказал Харрисон. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти.


“Это все, спасибо”, - сказал Брюс.


“Требуется действие, сэр”, - сказал Харрисон.


Брюс фыркнул и поднял титульный лист.


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ОПЕРАТИВНОЕ НЕМЕДЛЕННОЕ


ОФИС ДИРЕКТОРА OSS ВАШИНГТОН

ДЛЯ OSS ТОЛЬКО ГЛАЗА ЛОНДОНА БРЮС СТИВЕНС

ДЛЯ OSS ТОЛЬКО ГЛАЗА КАИРА УИЛКИНС


РЕТРАНСЛЯЦИЯ СЛЕДУЮЩИХ МОЖЕТ БЫТЬ НАИБОЛЕЕ ОПЕРАТИВНЫМ СРЕДСТВОМ:


Цитата


OSS В Лондоне И КАИРЕ В КАЧЕСТВЕ НАИВЫСШЕГО ПРИОРИТЕТА НАПРАВИЛИ НА ПОДДЕРЖКУ ВСЕМИ ДОСТУПНЫМИ СРЕДСТВАМИ ПОПЫТКУ БЕСПЛАТНОГО EXLAX И TINCAN ONE.


СПАСЕНИЕ БУДЕТ ПРЕДПРИНЯТО В КРАТЧАЙШИЕ ВОЗМОЖНЫЕ СРОКИ И В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ НЕ ПОЗДНЕЕ, ЧЕМ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ПОВТОРНЫХ ДНЕЙ С МОМЕНТА ПОЛУЧЕНИЯ ЭТОГО СООБЩЕНИЯ.


В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ПОПЫТКА НЕВОЗМОЖНА или ПОПЫТКА НЕ УДАЛАСЬ, EXLAX И TINCAN ONE БУДУТ ПРЕКРАЩЕНЫ, ПОВТОРНЫЕ БУДУТ ПРЕКРАЩЕНЫ.


НИКАКОГО ОБСУЖДЕНИЯ ЭТОГО ПРИКАЗА НЕ БУДЕТ.


СНЯТЬ КАВЫЧКИ

КОНЕЦ ЦИТАТЫ


НАЧАЛЬНИКИ СТАНЦИЙ В Лондоне И КАИРЕ ПОДТВЕРДЯТ ПОЛУЧЕНИЕ И ПОНИМАНИЕ СООБЩЕНИЯ CANIDY.


НАЧАЛЬНИК РЕЗИДЕНТУРЫ В КАИРЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНО СООБЩИТ ВРЕМЯ И МЕСТО ДОСТАВКИ СООБЩЕНИЯ КАНИДИ С КОПИЕЙ ИНФОРМАЦИИ В ЛОНДОН.


ДОНОВАН


Брюс передал сообщение полковнику Стивенсу, а затем посмотрел на капитана. Харрисон.


“Не могли бы вы, пожалуйста, передать полковнику Доновану, что полковник Стивенс и я подтверждаем получение и понимание этого сообщения?” сказал он, почти официально.


“Да, сэр”, - сказал Харрисон.


“Боже мой!” Сказал Стивенс, когда прочитал сообщение. Он протянул это Брюсу. “Могу я взглянуть на это, пожалуйста?” - Спросила Чарити Гош.


“О”, - сказал Стивенс, как будто он только что вспомнил, что она присутствовала. “Конечно”.


Когда она прочитала это, она передала его Файну. Он нахмурился, когда прочитал это, но ничего не сказал.


“Ты говорил, Стэн, ” сказала Черити, - что-то о новых В-17?”


ЧАСТЬ XI


## Глава 1


СТАНЦИЯ ОСС УИТБИ-ХАУС,

КЕНТ, Англия

, 18Ч.15 м. 17 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Первый лейтенант Роберт Джеймисон нашел первого лейтенанта Ференца Яноша там, где он и предполагал быть в это время дня, в баре, за пианино, с напитком, оставляющим еще один шрам на лакированной поверхности пианино, и с двумя водителями WRAC, слушающими его игру.


“Фредди, могу я поговорить с тобой на минутку?” - Спросил Джеймисон.


“Дамы, ” сказал Фредди Янош, “ долг зовет”.


“Не здесь, Янош”, - сказал Джеймисон.


Брови Яноша поднялись от любопытства, но он ничего не сказал. Он с кряхтением поднялся с табурета у пианино, потянулся за своим напитком, допил его, а затем присел на корточки на своей единственной здоровой ноге, чтобы поднять с пола костыли.


Он последовал за Джеймисоном по центральному коридору первого этажа левого крыла особняка к аптеке, которая была оборудована в том, что раньше было бальным залом. В комнате с высоким потолком было шестнадцать кроватей, по восемь с каждой стороны. Одиннадцать из них были заняты.


В дальнем конце бального зала находилось небольшое "здание” с плоской крышей, грубо обрамленное выступающими стенами два на четыре дюйма и фанерой. В нем находились простая, хотя и на удивление полная комплектация, операционная, рентгеновский кабинет, аптека, две смотровые кабины, стоматологическое кресло и оборудование, а также кабинет для двух врачей, прикрепленный к станции Уитби-Хаус.


Они оба, а также медсестра, ждали Джеймисона и Яноша.


“Что происходит?” - Спросил Янош, когда увидел, куда привел его Джеймисон.


“Сначала о главном”, - сказал Джеймисон. “Мы хотим сделать рентген вашей лодыжки”.


“Я повторю, лейтенант Джеймисон, ” сказал один из врачей, капитан, “ что мне это не нравится”.


“Одобряли вы это или нет, вопрос не поднимался, доктор, - сказал Джеймисон, - когда полковник сказал это сделать”.


Доктор холодно взглянул на него.


Медсестра отвела Яноша в рентгеновский кабинет, жестом велела ему запрыгнуть на стол, а затем взяла его костыли и прислонила их к стене. Она молча положила его ногу на стол под рентгеновским аппаратом, затем шагнула за грубо сколоченную из необработанных досок шестифутовую стену.


“Не двигайтесь”, - приказала она, и послышалось жужжание рентгеновского аппарата. Она сделала шесть рентгеновских снимков, прежде чем закончила, затем отдала еще один приказ: “Вам лучше оставаться там, пока я не достану это из супа”.


Два врача и Джеймисон вошли в комнату.


“Что происходит?” - Спросил Янош от рентгеновского стола.


“Мы хотим посмотреть, сможем ли мы безопасно снять с вас гипс”, - сказал Джеймисон.


“Почему?”


“Если мы сможем, я скажу вам”, - сказал Джеймисон.


Янош, который до этого лежал, сел на столе, свесив ноги через край.


Медсестра вернулась с еще влажными рентгеновскими снимками размером одиннадцать на четырнадцать дюймов, поместила три (все, что можно было выдержать) на видеовизор и включила его.


Два врача изучили рентгеновские снимки, а затем заменили их на экране просмотра тремя другими.


Капитан повернулся к Джеймисону.


“Кажется, рана зажила и срастилась удовлетворительно”, - сказал он.


“Вопрос, доктор, ” сказал Джеймисон, “ заключается в том, по вашему профессиональному медицинскому мнению, можно ли безопасно снять гипс?”


“Есть разница, Джеймисон, между снятием его и объявлением этого офицера годным к службе”.


“Это можно безопасно удалить?” Ответил Джеймисон. “Если да, пожалуйста, удалите это”.


“Господи Иисусе”, - с отвращением сказал другой врач, лейтенант.


“Не могли бы вы принести мне резак, сестра?” - попросил капитан.


Яношу не понравилось то, что он увидел, когда сняли гипс. Кожа под ним, там, где на ней не было красных отметин, была нездорово белой, и хотя он не мог быть уверен, не сравнив ее непосредственно со своей здоровой лодыжкой, она показалась ему намного тоньше.


Оба врача произвели манипуляции с лодыжкой и ступней. Боли не было, но было неудобно.


“Ну?” - спросил я. - Спросил Джеймисон.


“Переломы, ” сказал капитан, “ кажется, срослись удовлетворительно. Я не могу обнаружить никакой боли или затруднения движений ”.


“Другими словами, он может ходить?” - Спросил Джеймисон.


“Прежде чем будет установлено, что он физически пригоден для несения службы, ” сказал капитан, “ ему потребуется терапия. Вы согласны, доктор?”


“Джеймисон”, - сказал врач помоложе, - “у нас атрофия мышц —”


“Какого рода терапия?” - Спросил Джеймисон.


“Вообще-то, пешком”, - сказал капитан. “Короткие прогулки, постепенно растягивающиеся. Манипуляции со стопой и лодыжкой для восстановления движения.”


“Это все, Янош”, - сказал Джеймисон. “Благодарю вас”.


“Ты сказал, что расскажешь мне”, - запротестовал Янош.


"Вас рассматривают для операции”, - сказал Джеймисон.


“Когда и если будет решено, что ты уходишь, тебе сообщат об этом”.


“Когда будет принято это решение?”


“Вероятно, завтра утром”, - сказал Джеймисон. “Как ты думаешь, ты сможешь обойтись без своих костылей?”


“Я не знаю”, - сказал Янош.


“Попробуй”, - сказал Джеймисон. “Если можешь, оставь костыли здесь. Если ты вернешься в бар, поосторожнее с выпивкой. Я не хочу, чтобы ты упала и снова все сломала ”.


Лейтенант, качая головой, усмехнулся.


Капитан сказал: “Джеймисон, я мог бы также сказать тебе, что в тот момент, когда майор Каниди вернется, я буду протестовать против этого”.


“Капитан, - сказал Джеймисон, - все, что я делаю, это подчиняюсь своим приказам. Это то, что вы делаете, когда надеваете форму, подчиняетесь приказам ”.


Он повернулся и вышел из комнаты.


Капитан крикнул ему вслед. “Джеймисон, в моем качестве присутствующего старшего медицинского сотрудника я категорически запрещаю этому офицеру участвовать в прыжках с парашютом”.


“Ваша позиция была замечена, доктор”, - крикнул Джеймисон через плечо.


Янош слез с рентгеновского стола и осторожно опустил свою босую, больную, белую ногу на пол.


“Есть боль?” - спросил капитан.


“Нет”, - сказал Янош.


“Да пошел он, ” сказал капитан, “ Ты пользуешься костылями, Янош. Ты начинаешь осторожно обращаться с этой ногой. Я разберусь с Джеймисоном ”.


Янош снова взобрался на рентгеновский стол и снял второй ботинок и носок.


“Без обуви, ” сказал Янош, - думаю, я справлюсь”.


Он снова опустился на пол, а затем, неуклюже и осторожно, очень медленно вышел из рентгеновского кабинета.


## Глава 2


СТАНЦИЯ ОСС УИТБИ-ХАУС,

КЕНТ, Англия

, 06:00 18 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Первый лейтенант Ференц Янош промаршировал в кабинет командира, вытянулся по стойке смирно и отдал честь. Он был одет в шерстяную куртку оливково-серого цвета. Куртка и брюки из Айка. Крылья парашютиста были на куртке, а его брюки были надеты поверх блестящих прыжковых ботинок Corcoran. Его шерстяная “заморская” кепка была заправлена в погон пиджака.


“Сэр, лейтенант Янош докладывает, как было приказано, сэр”.


Подполковник Эдмунд Т. Стивенс отдал честь в ответ.


“Вольно, лейтенант”, - сказал он.


Янош был удивлен, увидев в комнате симпатичного светловолосого лейтенанта ВАК. Он задавался вопросом, почему. История о ней (которая быстро распространилась по Уайтби Хаусу) заключалась в том, что она будет работать на Джеймисона, заботясь о женщинах.


“Как твоя лодыжка, Янош? Пожалуйста, отвечайте прямо”, - сказал Стивенс.


“С ботинком, сэр, ” сказал Янош, “ без проблем”.


"Как ты думаешь, как далеко ты мог бы пройти на нем?” - Спросил Стивенс.


“Настолько, насколько это необходимо”, - сказал Янош.


“Переоценка возможностей опасна, Янош”, - сказал полковник Стивенс.


“Да, сэр”, - сказал Янош.


“Появилась миссия самого высокого приоритета”, - сказал Стивенс. “Вы уже выразили свою готовность участвовать в миссии, связанной с большим личным риском на оккупированной врагом территории. Вас также поставили в известность, что если вы попадете в плен, с вами будут обращаться не как с военнопленным, а как со шпионом. Я спрашиваю вас здесь и сейчас, хотите ли вы все еще добровольно участвовать в такой миссии?”


“Да, сэр”, - сказал Янош.


“С этого момента, лейтенант, ” сказал Стивенс, “ этот разговор классифицируется как совершенно секретный. Разглашение того, что я собираюсь вам сказать, кому бы то ни было или обсуждение этого с кем-либо, не присутствующим сейчас в этой комнате, будет представлять собой преступление общего характера, подлежащее военному трибуналу. Ты полностью это понимаешь?”


“Да, сэр”.


“Миссия состоит в том, чтобы освободить определенных людей из заключения, находящегося в руках гражданских властей Венгрии. Сейчас я собираюсь задать вам вопрос, который, я хочу, чтобы вы очень тщательно обдумали, прежде чем отвечать ”, - продолжил Стивенс. “Если миссия провалится или если миссия не может быть выполнена в установленные сроки, от вас потребуется устранить, под чем я подразумеваю убийство или причину убийства, людей, которые в настоящее время находятся в заключении. Итак, готовы ли вы принять миссию, зная, что это может быть необходимо?”


Янош колебался, но недолго.


“Да, сэр”, - сказал он. Он осознал, что симпатичный блондин ВАК смотрит на него. Он понял, что больше, чем просто смотрел на него — оценивал его и делал это очень холодно.


“Вы верите, что смогли бы ... и это единственная фраза, которая соответствует ситуации ... хладнокровно убивать людей, находящихся в настоящее время в заключении. И, возможно, значительное число других, которых можно точно описать только как ”невинных свидетелей"?"


“Ты не собираешься рассказать мне, что все это значит?”


“Просто, пожалуйста, ответьте на мой вопрос”, - сказал Стивенс.


“С вашей уверенностью, что это военная необходимость, сэр”, - сказал Янош.


Стивенс кивнул.


“Благотворительность?” - спросил он.


“Даже если, Фредди, - спросила Чарити Хош, - если бы люди, которых нужно было устранить, были тебе известны? Даже если бы ты встретил их здесь?”


“Пресвятая Матерь Божья”, - выпалил Янош, а затем снова взял себя в руки. “С той же оговоркой, что и раньше, полковник Стивенс уверяет меня, что это необходимо с военной точки зрения”.


Раздался стук в дверь.


“Да?” - Нетерпеливо позвал Стивенс.


“Полковник Дуглас вызывает по телефону лейтенанта Хоша, сэр”, - произнес мужской голос.


“Думаю, мне лучше взять это”, - сказала Черити после минутного раздумья. “Он, вероятно, только что получил свои приказы и задается вопросом, о чем они вообще”.


Она вышла из офиса.


“Это был самый важный вопрос”, - сказал полковник Стивенс. “Но есть еще один важный вопрос. По причинам, в которые я не могу вдаваться, мы не можем послать лейтенанта Шавупа на это задание. Но команда, которой он командует, справится. С их стороны будет определенное негодование по отношению к вам. Ты сможешь с этим справиться?”


“Да, сэр”, - без колебаний ответил Янош.


“Они будут возмущены — после того, как получили обещания обратного — не находиться под руководством Шавупа. И они будут возмущены, когда им скажут… их не будут спрашивать, им скажут ... что может потребоваться ликвидация удерживаемых людей. Они тоже будут возмущены этим ”.


“Они будут делать то, что я им скажу”, - уверенно сказал Янош.


“Вы говорите очень уверенно в себе”, - сказал Стивенс.


“Посмотрите на меня, полковник”, - сказал Янош. “Каким бы большим я ни был, разве тебе не было бы неприятно выводить меня из себя?”


Лицо Стивенса на мгновение окаменело, а затем он усмехнулся.


“Да, я думаю, я бы так и сделал”, - сказал он.


Он перегнулся через стол и протянул Яношу руку.


“Я абсолютно уверен, что вы справитесь с этим, лейтенант Янош”, - сказал он. “Желаю удачи!”


## Глава 3


БАЗА АРМЕЙСКОЙ АВИАЦИИ ФЕРСФИЛД,

БЕДФОРДШИР, Англия

, 12 ч.00 м. 18 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


Когда P-38 пронесся над ними, лейтенант-коммандер Эдвин У.Биттер, USN, капитан Стэнли С. Файн, USAAC, и лейтенант Дж.г. Джозеф П. Кеннеди-младший, USNR, сидели на складных деревянных стульях возле хижины в Квонсете, которая официально служила комнатой санитаров 402-й сводной эскадрильи и тайно штабом операции "Афродита".


Они забирали солнце. В феврале в Англии было очень мало солнца, и когда оно все-таки выглянуло, все, у кого было время, пытались выбраться наружу.


“Все, от Билла Донована до того свирепого капитана WAC в офисе Дэвида Брюса, говорили мне, что задавать вопросы - все равно что пукать в Сикстинской капелле, - сказал Кеннеди, - но я все равно очень хотел бы знать, куда, черт возьми, вы ведете мой новенький самолет”.


“Давай, Джо”, - сказал коммандер Биттер с мягким упреком.


“Не ваше дело рассуждать почему, лейтенант”, - сказал Файн, улыбаясь ему, “ваше дело только поднять этого жокея-истребителя в воздух и посмотреть, как многому вы сможете научить его за час или два о вождении B-17”.


Он указал в направлении P-38, который пилот поставил на крыло, чтобы выровнять с главной взлетно-посадочной полосой Ферсфилда.


“Мне также немного любопытно, почему это необходимо”, - сказал Кеннеди, “поскольку здесь сидим коммандер Биттер и я, оба полностью квалифицированные пилоты B-17, и, по крайней мере, в моем случае, экстраординарный шофер ”Смотри, ма, второго пилота нет" 17".


Горький и Файн рассмеялись.


“Ваша страна, лейтенант, ” сказал Файн, “ бережет вас для более важных дел”.


“Ты не собираешься мне рассказывать, не так ли, сукин ты сын?” Кеннеди сказал.


“Я не могу, Джо”, - серьезно сказал Файн.


Они встали, чтобы посмотреть, как приземляется P-38. Он прилетел горячим, по-крабьи, выровнявшись со взлетно-посадочной полосой в последний момент перед приземлением.


“Если этот жокей-истребитель попытается сделать это на 17-м, - сухо сказал Кеннеди, - нам придется припарковать там еще одного”.


Он указал на “кладбище”, где были разбросаны останки более чем двух десятков разбившихся и подбитых B-17.


“Без всякой самоуверенности в себе, ” продолжал Кеннеди, “ каковы наши шансы вернуть эти 17?”


“Это будет зависеть от того, многому ты сможешь научить Дуга”, - сказал Файн.


Джип "Следуй за мной" выехал на рулежную дорожку, чтобы встретить Р-38. Файн направился к облицовке, на которой он должен был быть припаркован, Биттер и Кеннеди последовали за ним.


“Я думаю, что пойду в 17-м”, - сказал Биттер. “Может быть, я мог бы помочь Джо”.


“Нет”, - сказал Файн достаточно вежливо, но не было никакой ошибки в том, что это был приказ. “Мы хотим оставить тебя рядом, чтобы ты летал на другом новом самолете”.


Они добрались до облицовки, когда к ней подрулил Р-38.


Член наземного экипажа сделал рукой режущий горло сигнал, и двигатели заглохли. Член наземной команды приставил лестницу к кабине пилота, и лейтенант Дж. Полковник Питер Дуглас-младший спустился по ней.


На нем была розовая куртка "Айк", брюки в тон, потрепанная, в масляных пятнах, меховая фетровая кепка со снятыми на затылок полями, со снятым на затылок усилителем жесткости, полуботинки "Веллингтон" и шарф из парашютного шелка с расстегнутым воротом габардиновой рубашки.


Он абсолютно, тотально, не в форме, прекрасно задумался. И затем он поправил себя. Нет, это униформа, предписанная пилотами-истребителями самим себе. И нет никаких сомнений в том, что Даг - чертовски хороший пилот-истребитель. На носу кокпита в три аккуратных ряда были нарисованы японские фрикадельки и немецкие свастики, а также подводная лодка.


И кое-что совершенно новое. Дуглас назвал свой самолет “Чарити”.


“Где, черт возьми, мой духовой оркестр?” - Спросил Дуглас, обнимая коммандера Биттера за плечи и (потому что он знал, что это сильно раздражает Биттера) влажно целуя его в висок.


Прекрасно, и Кеннеди улыбнулся.


“Кто такая Черити?” - Спросил Кеннеди.


“Как в ‘Вере, надежде и’, ” сказал Дуглас. “если я не соберу группу, как насчет ланча? Я умираю с голоду.”


“Ты полетишь с лейтенантом Кеннеди”, - сказал Файн. “Ты сможешь пообедать, когда вернешься”.


“Куда я собираюсь лететь с тобой, Кеннеди?” - Спросил Дугласс.


“Вверх и вниз, вверх и вниз”, - улыбнулся Кеннеди. “Файн хочет, чтобы я научил тебя выравнивать самолет по взлетно-посадочной полосе, пока ты еще в воздухе”.


“Только пилоты бомбардировщиков должны это делать”, - сказал Дуглас. “Это потому, что их рефлексы такие медленные. Ты серьезно относишься к этому, не так ли? До того, как я пообедаю?”


“Если ты будешь хорошим мальчиком, у меня будет для тебя сюрприз, когда ты вернешься”, - сказал Файн.


“Я уже говорил с ней”, - сказал Дуглас, “что поднимает вопрос о том, что ранг имеет свои привилегии”.


“Каким образом?” - Спросил Файн.


“От такого старшего офицера, как я, - сказал Дуглас, - нельзя ожидать, что он будет делить комнату с такими низкопробными подчиненными, как вы, ребята. Я высказал свою точку зрения?”


“О, я думаю, коммандер Биттер будет счастлив принять вас, полковник, сэр”, - сказал Кеннеди, посмеиваясь. “Он уже отправил войска наводить порядок в временных женских кварталах. Вы заметите улыбку предвкушения на его лице”.


“Дуг”, - очень серьезно сказал Биттер, меняя тему, - “если ты действительно хочешь чего-нибудь поесть, я приготовлю несколько сэндвичей и отнесу их в самолет”.


“Как вам не стыдно, лейтенант Кеннеди, - сказал Дуглас, “ вы ставите в неловкое положение командира”.


На мгновение, глядя на Биттера, Файн испугался, что ситуация выйдет из-под контроля, но с видимым усилием Биттеру, наконец, удалось улыбнуться.


Дуглас посмотрел на свои часы.


“Девочки должны быть здесь в два пятнадцать”, - сказал он. “Это дает тебе всего около двух часов, чтобы научить меня всему, что ты знаешь, Кеннеди. Это не должно быть проблемой ”.


Дуглас и Кеннеди летели почти два часа, прежде чем приземлиться в последний раз и вырулить на B-17F обратно в район расположения 402-й сводной эскадрильи. Когда они стояли у самолета с командиром экипажа, давая ему список вещей, которые нужно проверить, чтобы подготовить самолет к полету, небольшая колонна проехала мимо кладбища B-17 и остановилась перед хижиной Квонсет.


Конвой состоял из лимузина Austin Princess, лимузина Packard и транспортного средства для перевозки оружия Dodge весом в три четверти тонны. "Паккардом" и "Остин Принцессой" управляли сержанты WRAC, а брезентовым "доджем" - сержант армии США.


Подполковник Эд Стивенс и лейтенант Дж. Чарити Хоше вышла из "Принцессы", а пятеро мужчин в оливково-серой форме армии США вышли из "Паккарда".


“Пусть это послужит вам уроком, лейтенант Кеннеди, ” сказал Дуглас, “ ‘Добродетель сама по себе награда’. Если бы вы позволили мне посадить эту воздушную баржу, когда я захотел, мне бы не пришлось стоять здесь, тяжело дыша, до сих пор.


“Можно предположить, что полковник запыхался бы из-за белокурого лейтенанта?” - Спросил Кеннеди. “Кто, черт возьми, она вообще такая?”


“Такой старший офицер, как я, - сказал Дуглас, - конечно, не обсуждает ни дам, ни свои личные дела с младшим офицером. Но я скажу вот что, Кеннеди. Если бы до моего сведения дошло, что кто—либо - скажем, скромный офицер запаса — обратил какое-либо внимание, кроме официального, на определенного офицера WAC, пока я спасаю мир от демократии, я бы скормил ему его яйца ”.


“Это благотворительность”, - сказал Кеннеди.


“Это благотворительность”, - собственнически подтвердила Дугласс.


“Мне неприятно говорить вам это, полковник”, - сказал Кеннеди. “Но леди, кажется, не склонна бросаться в твои объятия”.


“Это потому, что она не хочет заставлять тебя ревновать”, - сказал Дуглас.


Они улыбнулись друг другу.


“Спасибо за уроки”, - сказал Дуглас. “Как получилось, что такой среднестатистический пилот самолета, как вы, стал управлять воздушными баржами?”


“Я думаю, просто повезло”, - сказал Кеннеди. “И, черт возьми, полковник, если бы это была контрольная поездка, вы бы ее прошли”.


Они снова улыбнулись друг другу.


"Давайте посмотрим, сможем ли мы снова приготовить Bitter blush”, - сказал Дуглас.


## Глава 4


БУДАПЕШТ, ВЕНГРИЯ

В 03:50 19 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


Каниди не видел полицейского с поднятой рукой, пока тот почти не оказался рядом с ним.


Он был слишком занят, наблюдая за дорогой перед собой. Прошло много времени с тех пор, как он ездил на велосипеде, и, хотя это было правдой, он обнаружил, что однажды научившись, ты никогда не забудешь, также верно, что для того, чтобы крутить педали велосипеда, требовались мышцы, которыми он долгое время не пользовался. Даже двигаясь так медленно, как они ехали верхом, его икры и верхняя часть бедер были тяжелыми от усталости.


И дорога была покрыта замерзшей слякотью, которая попала под колесо велосипеда, когда он ехал в одной из колей. Он получил четыре разлива, и один из них был серьезным, сильно ударив его по правому плечу и ушибив правое колено.


У него не было возможности остановиться до того, как он доберется до полицейского, хотя он и предпринял доблестное усилие. И он увидел, что бежать тоже было некуда, не было угла, за который можно было бы спрятаться. Полицейский появился из ниоткуда, потому что он находился в маленькой деревянной будке охраны, почти скрытой контрфорсами моста Арпад. Впереди не было ничего, кроме самого моста, и если полицейский не сможет догнать его пешком, что казалось вероятным, то у него не возникнет проблем с тем, чтобы выстрелить в него.


Полицейский убрался с его пути, когда Каниди заблокировал ручные тормоза и затормозил на обледенелой слякоти, мотоцикл выскользнул у него из-под ног.


Он услышал смех Ферняни позади себя, когда Каниди упал на колени.


И затем полицейский что-то сказал. Каниди понятия не имел, что он сказал, но ему показалось, что в этом прозвучали нотки смеха.


Каниди поднялся на ноги, взял велосипед и пошел туда, где полицейский сейчас проверял документы, удостоверяющие личность Ферняни. Каниди прислонил велосипед к ноге, достал из-под своей рваной овчарни документы и держал их наготове, пока полицейский не был готов их взять.


Он посмотрел в дальний конец моста. Он не мог сказать, был ли другой полицейский в другой скрытой хижине в дальнем конце. Вероятно, нет. Арпадский мост пересекал ответвление Дуная между Пештом и островом Маргит. Мост Маргит пересекал другой рукав Дуная, ведущий к Буде. Если бы здесь была еще одна будка охранника, она была бы на мосту Маргит, а не в конце этого.


Если бы возникла необходимость убить этого полицейского — сломав ему шею или перерезав горло - все еще было бы возможно продолжить переправу через Дунай здесь.


Полицейский вернул документы Ферняни и повернулся к Каниди. Он качал головой. Он что-то сказал. Каниди понятия не имел, что это было, но он пожал плечами.


Полицейский забрал его документы. Каниди видел, как Ферняни достал из кармана свою гарроту.


Полицейский вернул документы Каниди с тем, что могло быть вежливым поклоном. Затем он развернул Каниди и расстегнул ремни рюкзака, который у Каниди был на спине. Он достал маленький кусочек сыра и маленькую сосиску.


Каниди жестом показал, что он был рад этому. Полицейский улыбнулся, а затем вежливо застегнул ремни на рюкзаке. Затем он подошел к велосипеду Ферняни и начал расстегивать ремни, удерживающие обвисший рюкзак на крыле. Каниди засунул руки в рукава, надеясь, что это выглядело так, как будто он пытался согреть руки. Он рывком развязал ремешок вокруг рукояти своего крошечного Фэйрберна и проверил, сможет ли быстро вытащить его из ножен. Это был кинжал, разработанный капитаном муниципальной полиции Шанхая Брюсом Фэйрберном. “Малыш” был уменьшенной из двух версий и использовался, когда было желательно его скрыть.


Фулмар и Уиттакер провели для него краткий курс по убийствам. Ни одному из них не понравилась гаррота. (“Что, если провод повиснет на кнопке или что-то в этом роде?” Фулмар спокойно возразил. “Или если он просунет пальцы под проволоку, прежде чем ты сможешь вонзить ее ему в шею?" Закрой ему рот рукой и засунь за ухо. Как только ты вправишь ему мозги, можешь его отпустить. Чтобы кого-то задушить, требуется чертовски много времени ”.)


Предпочтительной техникой убийства Уиттекера было перерезание горла. (“Как только вы перерезаете горло, все, что они могут сделать, это прополоскать горло”, - сказал Уиттакер. “Я не доверяю самой ничтожной точке на Фэрберне, особенно маленькой. Вы ударяете по кости или чему-то еще, и она ломается, и вот вы уже зажимаете рукой рот какому-то крайне взбешенному персонажу, которого вы не можете усмирить ”.)


Каниди решил, что "Фэрберн" - лучший, потому что его было гораздо легче спрятать, чем нож для перерезания горла, и потому что Джимми Уиттакер несколько неохотно признал, что крови много, когда перерезаешь кому-то горло, и очень мало, когда выковыриваешь ему мозги.


Каниди почувствовал желчь в горле при мысли о том, что теперь ему, возможно, придется применять теорию на практике, но в этом не стало необходимости. Полицейский достал из рюкзака Ферняни баночку масла и махнул им, чтобы они шли дальше.


Они проехали до конца моста, а затем пересекли остров Маргит. Он мог видеть то, что показалось ему парком развлечений, закрытым на зиму: маленькие деревянные лачуги в ряд; продолговатое здание, в котором мог скрываться аттракцион "Доджем"; более крупное круглое здание, в котором почти наверняка была карусель.


На будайском конце моста Маргит полицейского не было.


Через два квартала от Буды мощеная улица стала слишком крутой и скользкой, чтобы крутить педали на велосипедах, и они вышли и толкнули. И по какой-то причине здесь слякоть начала таять (Каниди задумался об этом и решил, что они находятся над каким-то туннелем, возможно, канализацией, который выделял достаточно тепла, чтобы растопить замерзшую слякоть). Поэтому его ноги в грубых кожаных рабочих ботинках и толстых хлопчатобумажных носках быстро промокли, а затем стали еще холоднее, чем были.


Между мостом Маргит и дворцом Баттьяни они миновали еще двух полицейских, но ни один из них не проявил никакого интереса к велосипедистам.


Когда Ферняни, наконец, столкнул свой велосипед с улицы на тротуар перед фасадом того, что выглядело как музей, Каниди был весь в поту от напряжения и раздражен тем, что Ферняни казался невосприимчивым как к усталости, так и к холоду.


Дверной звонок был именно таким, ручка, при нажатии на которую где-то внутри здания просто слышно позвякивал колокольчик.


К тому времени, когда маленькая дверь, встроенная в большую дверь, приоткрылась, Каниди отдышался, но его пропитанная потом одежда остыла, и он дрожал, а ноги болели.


Маленький старичок с седыми волосами и очень яркими глазами обменялся несколькими словами с Ферняни, затем открыл дверь, чтобы пропустить их.


За дверью было еще больше булыжников, а в конце прохода - внутренний двор. Маленький старичок провел их в огромную кухню и что-то сказал Ферниани, очевидно, приказав подождать. Каниди видел, что кухней не пользовались. Там был огромный холодильник, и каждая из его полудюжины дверей была приоткрыта. Что еще более важно, ни в одной из трех дровяных печей не горел огонь.


Открылась дверь, и на кухню вошла довольно поразительная рыжеволосая женщина. Ее волосы, великолепная темно-рыжая копна, спускались ниже плеч. Она была закутана в доходящую до щиколоток, несколько потрепанную персидскую шубу из баранины. Подол шерстяной ночной рубашки был открыт внизу, а на ногах у нее было то, что Каниди сначала принял за полусапожки "Веллингтон", но через мгновение увидел, что на самом деле это были бриджи для верховой езды на подкладке из овчины.


Она пожала руку Ферняни, и у них состоялся краткий обмен репликами. Затем она повернулась к Каниди. Она говорила по-английски с британским акцентом.


“Я графиня Баттиани”, - сказала она. “Чем я могу быть полезен, майор?”


“Я фармацевт”, - сказал Каниди.


Ее брови поднялись в неподдельном удивлении.


“Вам были бы гораздо более рады, - сказала она, - если бы я не подозревала, что вас не было бы здесь, если бы не было неприятностей”.


“У тебя есть немного бренди?” Каниди сказал. “Я продрогла до костей”.


“Да, конечно”, - сказала она. “Прости меня”.


Она повернулась и жестом пригласила их следовать за ней. Там была узкая, довольно крутая лестница, а затем дверь. Они вошли в тускло освещенную комнату. Комната была хорошо обставлена, и когда Каниди огляделся, он увидел, что дверь, через которую они вошли, была прорезана в панелях комнаты, чтобы она вписывалась в обстановку. Проход для прислуги, решил он.


Когда он снова обернулся, в комнате был мужчина. Высокий, аристократичный, в шелковом халате. В руках он держал "Вальтер Ппк" .В его руке пистолет 32 ACP. Он был направлен в пол.


“Was ist los?” - спросил он.


“Либхен, это майор Каниди”, - сказала графиня, добавив: “Фармацевт". Майор, могу я представить его превосходительство бригадефюрера СС фон Хойртен-Митница?”


Выражение лица фон Хойртен-Митница не изменилось, но он долгое время изучал Каниди, прежде чем заговорить.


“Майор и его друг выглядят застывшими”, - сказал он. “Не могли бы вы позвонить, чтобы принесли немного бренди? Что-нибудь для них поесть?”


“Да, конечно”, - сказала графиня.


Затем фон Хойртен-Митниц снова посмотрел на Каниди.


“Вы случайно не знаете, как зовут сына Путци, не так ли?”


“Мне было интересно, собираетесь ли вы спросить”, - сказал Каниди, затем дал свою часть заранее оговоренной подписи. “Эргон”.


Фон Хойртен-Митниц хладнокровно кивнул и выдавил короткую улыбку.


“Мой следующий вопрос, - сказал он, - очевидно, заключался бы в том, чтобы спросить, что привело вас сюда. Но я немного боюсь спрашивать.”


“Эрик Фалмар и профессор Дайер находятся в муниципальной тюрьме в Пече”, - сказал Каниди. “Ты не знал?”


“Иисус, Мария и Йозеф!” - выдохнула графиня.


“Нет, - сказал фон Хойртен-Митниц, - я этого не делал”.


“Нам конец”, - сказала графиня как ни в чем не бывало.


“Ты можешь хотя бы вытащить нас с Хельмутом отсюда? Ты за этим пришел?”


“Я пришел, чтобы договориться о месте, на которое мы можем десантировать команду”, - сказал Каниди.


"Парадроп’? ” спросил фон Хойртен-Митниц. “Ты имеешь в виду парашют?”


Каниди кивнул.


“Вы должны вытащить нас отсюда!” - яростно сказала графиня.


“Возможно, в этом нет необходимости”, - сказал Каниди. “Фулмар и профессор были арестованы как торговцы черным рынком”.


“Откуда вы это знаете?” - спокойно спросил фон Хойртен-Митниц.


“Я был там, когда их арестовали”, - сказал Ферняни.


“Тогда есть шанс”, - сказал фон Хойртен-Митниц, поискал нужные слова и криво улыбнулся, “ ‘что джиг не сработал?”


“Есть шанс”, - сказал Каниди. “Ферняни более уверен в этом, чем я”.


“Функцией вашей команды будет вызволять их из тюрьмы?” - спросил фон Хойртен-Митниц.


“Я уверен, что руководитель группы получит мои приказы”, - сказал Каниди. “Я не знаю, какими они будут”.


Каниди увидел по глазам фон Хойртен-Митница, что ему не придется объяснять, что его приказом может быть абсолютная уверенность в том, что ни Фулмар, ни профессор Дайер не будут доступны для допроса в СС или гестапо. И когда он посмотрел на графиню Баттиани, он увидел по ее лицу, что она тоже поняла.


“Я хочу попытаться вывести их”, - сказал Каниди.


“Тогда вопрос о приоритетах?” - спросил фон Хойртен-Митниц.


“Да”, - сказал Каниди.


“И где в этом списке будет приоритет для освобождения графини или, если уж на то пошло, меня?”


“Если до этого дойдет, ” сказал Каниди, “ мы тебя вытащим”.


“Мы выйдем, ” сказала графиня, “ или останемся, вместе”.


Фон Хойртен-Митниц мгновение смотрел на нее, затем на свои наручные часы.


“Еще слишком рано”, - сказал он. “Но позже я позвоню Мюллеру и попрошу его заехать за мной сюда”. Он увидел выражение лица Каниди. “Это необходимо”.


Через мгновение Каниди кивнул.


“Просто до тех пор, пока он понимает, что я приму решение о попытке вызволить Фулмара и профессора”.


“Я думал, вы подразумевали, что решение будет принято вашим начальством?” von Heurten-Mitnitz asked.


“Я решу”, - решительно сказал Каниди.


## Глава 5


БАЗА АРМЕЙСКОЙ АВИАЦИИ ФЕРСФИЛД,

БЕДФОРДШИР, Англия

, 04:10 19 ФЕВРАЛЯ 1943 года


“У тебя нет причин вставать”, - сказал Дуглас, когда он сел на узкой кровати и спустил ноги на пол.


Черити села в кровати.


“Я притворялась, что мы в Бала-Синвиде ...”, - сказала она.


“Где?” - спросил я. спросил он, посмеиваясь.


“Это пригород Филадельфии”, - сказала она. “... и что будильник только что прозвенел, и что ты собираешься встать и надеть костюм, и что когда ты позавтракаешь, ты поцелуешь детей. А потом я отвезу тебя на вокзал, и ты сядешь на пригородный поезд и отправишься в свой офис в Филадельфии ... ”


“Что это за офис?”


“Ты юрист, как мой отец”, - сказала она.


“Почему адвокат?”


“Потому что, когда адвокаты оставляют своих любящих жен и обожающих детей, чтобы отправиться в свои офисы, они знают, что той же ночью вернутся домой, а не отправятся на какой-то невозможный остров, о котором никто никогда не слышал ....”


“Стэнли - юрист”, - сказал Дуглас.


“Будь ты проклят, вернись ко мне”, - сказала Черити.


“Мне придется, чтобы сделать из тебя честную женщину”, - сказал он.


“И дать ребенку имя”, - добавила Черити.


“Какой ребенок?”


“Тот, который, я думаю, мы приготовили прошлой ночью”, - сказала Черити.


“Прошлой ночью или десять минут назад?” - ответил он.


“Я надеюсь, что мы это сделали. Когда угодно”, - сказала Черити. “Как вам нравятся эти яблоки, полковник?”


“Эй, сейчас подходящее время для обсуждения чего-то подобного?” - Спросил Дугласс.


“Лучшее время”, - сказала Черити. “Если мужчина не верит, что женщина любит его после того, как она сказала, что хочет от него ребенка, он никогда в это не поверит. Я хочу, чтобы ты знал это, Дуг ”.


Он перестал натягивать шорты, подошел к кровати и сел на нее.


“Я тоже”, - сказал он.


“Это близко”, - сказала Черити.


“Я люблю тебя”, - сказал он.


“Правильно”, - сказала она. “Это дает вам возможность выбрать поездку на солнечный и романтический адриатический остров Вис, цементный велосипед или все, что пожелает ваше маленькое сердечко. Я, например. ”


“Господи, милая, они ждут меня”.


“Я думал, РИП”.


“Это так”, - сказал он. “Пошли они на хрен, пусть подождут”.


“ ‘’em? ’они?’ ” спросила Черити.


## Глава 6


ШТАБ-КВАРТИРА ВООРУЖЕННЫХ СИЛ США

На ФИЛИППИНАХ, МИСАМИС,

ЗАПАДНАЯ ПРОВИНЦИЯ, МИНДАНАО

19 ФЕВРАЛЯ 1943 ГОДА


Теперь в распоряжении штаба вооруженных сил США на Филиппинах были некоторые официальные канцелярские принадлежности. Это была высококачественная облигационная бумага с водяными знаками на двадцать четыре фунта, с выгравированным фирменным бланком. На фирменном бланке было написано,


Третья ананасовая плантация корпорации “ДОУЛ” "Прекраснее нет" Минданао, территория Филиппинских островов


Штаб-квартира вооруженных сил Соединенных Штатов на Филиппинах использовала чистую сторону бумаги, но только для важных официальных документов. После некоторого размышления генерал Фертиг решил, что необходимо вести определенные файлы и использовать для этого имеющийся у него запас канцелярских принадлежностей (полторы коробки общим объемом ровно в 741 лист бумаги).


USFIP приобрела некоторые другие крайне необходимые припасы в коттедже управляющего третьей ананасовой плантацией корпорации "Доул" на склоне горы. Коттедж, расположенный в нескольких милях от самой плантации, был личным убежищем управляющего. Это каким-то образом ускользнуло от внимания японцев, и поэтому в нем находилась дюжина комплектов постельного белья, которое USFIP превратила в бинты; Винчестер с однозарядным затвором 22-го калибра и три с половиной коробки .22 снаряда; пестрая коллекция недорогой посуды, кастрюль и сковородок; разнообразный ассортимент приправ и консервированных деликатесов (таких как арахис Плантатор, оливки мартини и миниатюрный лук); портативное радио Zenith; и портативная пишущая машинка Smith-Corona “Student's” с почти новой лентой.


Генерал Фертиг приказал своим сотрудникам подготовить копии для протокола нескольких заявлений, которые он сделал в качестве главнокомандующего USFIP; поручений, которыми он наградил некоторых членов своего штаба; и отчетных документов о деньгах, выпущенных Временным правительством Западной провинции Мисами и которые он занял для USFIP.


И он проинструктировал своего офицера-шифровальщика, капитана. Хорасу Б. Бьюкенену, взять на себя личную ответственность за Smith-Corona и запас канцелярских принадлежностей, и, помимо копирования исходящих и входящих сообщений, следить за тем, чтобы никто не использовал бумагу или пишущую машинку таким образом, который при всем желании можно было бы счесть расточительством.


Когда капитан. Бьюкенен отправился в апартаменты генерала Фертига с двумя сообщениями, которые поступили с интервалом в пять минут одно за другим, генерал пил свой вечерний коктейль. Второй лейтенант (бывший главный старшина USN) Эллвуд Орфетт, которого Фертиг поставил во главе заброшенной фабрики по производству кокосового масла, раскрыл еще один талант. Он мог превращать ананасовое пюре в алкоголь, одним движением мула получая смертоносно пахнущее прозрачное опьяняющее вещество, но которое, будучи смешанным с ананасовым соком, было и вполовину не так уж плохо на вкус.


“Не хотите ли немного попробовать, Бьюкенен?” - Спросил Фертиг, когда Бьюкенен поднимался по бамбуковой лестнице в апартаменты генерала, сотрясая все здание.


“Не возражаете, если я попробую, сэр”, - сказал Бьюкенен и налил себе стакан смеси. Он налил его из керамической кружки в форме коровьей головы. Изначально это предназначалось для молока, а также было извлечено из коттеджа управляющего ананасовой плантацией.


Фертиг прочитал два сообщения, которые были оба на одном листе бумаги:


ПРИОРИТЕТ ОТ КАЗАХСТАНА ДЛЯ WYZB

ВНИМАНИЮ подполковника ФЕРТИГА


ВАШЕ РАДИОСООБЩЕНИЕ От 15 ФЕВРАЛЯ 1943 ГОДА Для ВАШИНГТОНА ВРЕМЕН Второй МИРОВОЙ ВОЙНЫ ДОШЛО До СВЕДЕНИЯ ЭТОГО ШТАБА.


ВСЕ ПОВТОРЯЮТ, ЧТО ВСЕ СООБЩЕНИЯ ОТ ВАШЕГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ЛЮБОГО ХАРАКТЕРА БУДУТ НАПРАВЛЕНЫ В ЭТОТ ШТАБ. НИКАКИЕ ОТКЛОНЕНИЯ ОТ ЭТОЙ ПОЛИТИКИ НЕ БУДУТ ДОПУЩЕНЫ.


По ПРИКАЗУ генерала МАКАРТУРА. УИЛЛОУБИ БРИГАДНЫЙ ГЕНЕРАЛ


СРОЧНО


ОТ ОБЪЕДИНЕННОГО КОМИТЕТА НАЧАЛЬНИКОВ ШТАБОВ ВАШИНГТОНА, Округ КОЛУМБИЯ

, ЧЕРЕЗ KSF ДЛЯ ШТАБА ВООРУЖЕННЫХ СИЛ США WYZB На ФИЛИППИНАХ


ВНИМАНИЮ БРИГАДНОГО ГЕНЕРАЛА ФЕРТИГА


НЕ СНИМАЙ РУБАШКУ


Дж. Р. ЭЛЛИС, ГЛАВА USN


“Я скорее ожидал первого”, - сказал Фертиг. Затем он прочитал второе сообщение.


“Мне скорее нравится звучание второго, - сказал Фертиг, - даже если я не имею ни малейшего представления, что это значит”.


“Я бы сказал, что именно по этой причине генерал Уиллоуби звучит немного раздраженным”, - сказал капитан. - Сказал Бьюкенен. “Письмо из Вашингтона — от Объединенного комитета начальников штабов — адресовано ‘генералу Фертигу", как вы заметили”.


“Ты думаешь, Уиллоуби знает об этом?” - Спросил Фертиг.


“Он знал о нашем сообщении военному министру”, - сказал Бьюкенен. “Конечно, я думаю, он слышал об этом. Он, вероятно, получил все сообщение ”.


“Что вы имеете в виду под этим?” - С любопытством спросил Фертиг.


“Подпись под сообщением неполная”, - сказал Бьюкенен. “В этом должно было быть что-то большее, чем "Шеф USN". Начальник чего-то. Что?”


“Я думал, это означает ”главный старшина", - сказал Фертиг.


“Старшие старшины не подписывают послания Объединенного комитета начальников штабов”, - сказал Бьюкенен. “Адмиралы и генералы делают это”.


Он вспомнил — и затем ему стало немного стыдно за это воспоминание, — что генерал Фертиг, который полтора года назад был гражданским лицом, чертовски мало знал о военной службе.


“Тогда что, черт возьми, это значит?” - Спросил Фертиг. “Не снимай рубашку" звучит совсем не по-военному, не так ли?”


Бьюкенен снова наполнил свой стакан, прежде чем ответить.


“Я думал об этом, генерал”, - сказал он. “Это может быть ... может быть, даже вероятно, что это ... ответ на ваше послание военному министру. И это просто может означать именно то, что там написано ”.


“Что мы должны быть терпеливы, что они посылают помощь?”


“Интересно, в какой момент ты хочешь чего-то так отчаянно, что теряешь из виду реальность и воображаешь, что видишь то, что ищешь за каждым кустом”, - сказал Бьюкенен.


“Но?” - спросил я.


“Сообщение от Объединенного комитета начальников штабов”, - сказал Бьюкенен. “И у нас есть сообщение ‘мы взбешены’ от Макартура. Что может означать, что Макартура попросили объяснить, почему нам не была направлена помощь. Или даже то, что ему приказали оторвать свою задницу и прислать несколько ”.


“Да”, - сказал Фертиг мягко, задумчиво. “Могло быть”.


“И если бы я хотел передать сообщение кому-то, у кого нет ни черта не стоящего криптографического оборудования, - продолжал Бьюкенен, - мне пришло бы в голову послать сообщение на сленге, в открытую, и надеяться, что японцы не поймут сленга и попытаются его расшифровать”.


“Мы слышали от Макартура о сообщении военного министра, ” сказал Фертиг, “ и не было никакого ответа на наше сообщение о лекарствах от ВД”.


“Это может быть потому, что признавать это было бы ниже достоинства генералиссимуса. Никто так не разговаривает с Макартуром ”.


“Вы действительно думаете, что в этом сообщении было нечто большее, чем то, что мы получили — в частности, звание и должность?” - Спросил Фертиг.


“Я думаю, что это просто должно было быть”.


“Если бы было какое-то сообщение, то, похоже, обычная порядочность потребовала бы, чтобы Макартур или Уиллоуби передали его нам. Чтобы убедиться, что мы это получили ”.


Бьюкенен пожал плечами.


“Обычная порядочность”, - с горечью повторил он.


“Последний раз, когда я видел генералиссимуса, ” сказал Фертиг, “ был в Манильском клубе. Там был фуршет. Макартур, конечно, и его королева, и наследный принц не стояли в очереди. Но я прошел через это со своей женой. И когда мы шли к нашему столику, нам пришлось протиснуться вокруг их столика. Он был в белом костюме плантатора. Я съела большую миску креветочного супа. Я всю оставшуюся жизнь буду сожалеть, что с ним не произошел несчастный случай ”.


Бьюкенен рассмеялся.


“Возможно, Бьюкенен, ” сказал Фертиг, “ что помощь уже в пути. Но я думаю, что более вероятно, что мы с вами сидим здесь с пятью унциями Orfett's pineapple white lightning в нас, видя то, что мы хотим видеть за кустами, которых там просто нет. Я не хочу, чтобы что-то из этого зашло дальше тебя или меня ”.


“Нет, сэр”, - сказал Бьюкенен. И затем он выпалил: “Но рано или поздно, Господи, им придется что-то предпринять, не так ли?”


“Рано или поздно”, - сказал Фертиг.


## Глава 7


ДВОРЕЦ БАТТЬЯНИ

БУДАПЕШТ, ВЕНГРИЯ

08Ч.20 м. 20 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Штандартенфюрер СС-SD Иоганн Мюллер вошел в гостиную апартаментов графини во дворце Баттиани и быстро оглядел комнату, остановив взгляд на Каниди и Ферниани, которые сидели на диване перед позолоченным кофейным столиком.


На его лице не было никакого выражения.


“Бирка”, - сказал он, затем начал расстегивать свое черное кожаное пальто. Он аккуратно повесил его на спинку стула в стиле Людовика XIV, а затем передвинул стул поближе к одной из двух белых фарфоровых плит. Затем он отодвинул стул на фут дальше.


“Если поднести его слишком близко, кожа трескается и сохнет”, - объяснил он.


И затем он посмотрел на Хельмута фон Хойртен-Митница, его брови вопросительно приподнялись.


“Иоганн”, - сказал фон Хойртен-Митниц по-немецки, - “это майор Каниди из армии Соединенных Штатов. ‘Фармацевт.’ ”


Мюллер внимательно осмотрел Каниди, затем проделал то же самое с Ферняни. Американцы подвергли его такому же осмотру.


“А он?” - спросил Мюллер.


“Меня зовут Ферняни”, - сказал Ферняни.


“Человек Каниди на месте преступления, я полагаю”, - объяснил фон Хойртен-Митниц.


“Все говорите медленно”, - сказал Каниди. “Мой немецкий довольно слаб”.


“Он рассказывал ему, кто мы такие”, - сказал Ферняни.


“Я понял это”, - сказал Каниди. “Но действуй медленно. Я не хочу ничего пропустить ”.


“Gott in Himmel!” Сказал Мюллер раздраженно. “Они посылают кого-то, кто даже не говорит на языке!”


“Это было необходимо”, - сказал Каниди.


“Почему?”


“Эрик Фалмар и профессор Дайер находятся в городской тюрьме Печ”, - сказал Каниди.


Это вызвало у Мюллера первый намек на волнение.


“А Гизелла?” - спросил я. - потребовал он. “Fräulein Dyer?”


“Она в безопасности”, - сказал Каниди.


“Где безопасно?”


“Каир”, - сказал Каниди.


“Так что же произошло?” Müller demanded. Он снова контролировал свои эмоции, но Каниди и этого было достаточно, чтобы решить, что между офицером СС-SD и дочерью Дайера было нечто большее, чем случайные отношения.


“Баржа была взята на абордаж речной полицией и черной гвардией”, - сказал Ферняни. “Они нашли много денег на Фулмаре и решили, что он торговал на черном рынке. Они помогли себе деньгами и устроили так, что им дали девяносто дней в угольных шахтах ”.


“Это только вопрос времени, когда кто-нибудь узнает, кто они такие”, - сказал Мюллер. “Вчера я получил телетайпное сообщение — адресованное лично мне, а не старшему офицеру СС-SD - от Фон Гимме, адъютанта Гиммлера, с просьбой лично убедиться, что ‘расследование ведется со всем усердием’. ”


“Они думают, что они здесь?”


“С того момента, как они нашли тело агента гестапо, они действительно закрыли границы Германии для оккупированных стран и для нейтральных. Гиммлер снова распустил язык, и он сказал, что может лично заявить, что никто не выходил таким образом. Остается только здесь.”


“Еще один вопрос”, - сказал Каниди. “К чему весь этот интерес?”


“Было бы достаточно, ” сухо ответил Мюллер, - что рейхсфюрер СС показал свою задницу, не поймав их задолго до этого. И вдобавок ко всему, наш друг Эрик использовал свой нож против агента гестапо, что привело гестапо в ярость. А затем он использовал это против Пейса, командующего СС-СД в Марбурге-на-Лане, что расстроило СС-СД ”.


“Расскажите мне о ‘проведении расследования со всем усердием’, ” попросил Каниди.


“После того, как вы арестовываете "всех обычных подозреваемых", что было сделано и что ни к чему не привело, - сказал Мюллер, - вы начинаете перепроверять такие вещи, как разрешения на поездки, госпитализации и тюрьмы. Когда я получил телетайп, я приказал это сделать. Я не знаю, сколько времени им потребуется, чтобы проверить тюрьму в Пече, но это не займет много времени. Если бы я делал это ... вместо того, я имею в виду, чтобы просить Черную гвардию о сотрудничестве… Они были бы у меня уже сейчас ”.


Мюллер подождал, пока до него дойдет, а затем продолжил: “Если у вас есть какая-то идея вытащить их из этой тюрьмы, вам лучше сделать это сейчас”.


“Майор Каниди запросил команду специалистов”, - сказал фон Хойртен-Митниц. “Причина, по которой он здесь, заключается в том, чтобы организовать место для посадки”.


“Место посадки? Ты имеешь в виду для парашютистов?” Müller asked.


Каниди кивнул.


“Сколько времени это займет? Что плохого в использовании подполья?” Müller asked.


“Подполье не может быть вовлечено в это”, - сказал Каниди.


“Сколько времени потребуется, чтобы доставить сюда ваших ‘специалистов’?”


“Сорок восемь часов, может быть, двадцать четыре, после того, как мы найдем место для их сброса”, - сказал Каниди.


“История, которую я получаю, - сказал Мюллер, - заключается в том, что парашютисты сбрасываются по всей Югославии и Венгрии”.


“Это должно храниться отдельно от того”, - сказал Каниди.


“У нас может не быть сорока восьми часов”, - сказал Мюллер. “Возможно, у нас даже не будет двадцати четырех”. Он посмотрел на Каниди. “Если они поймают Фулмара, он знает фон Хойртен-Митница и меня. И, рано или поздно, он рассказал бы им все, что знает ”.


“И я”, - добавила графиня. “Он знает меня”.


“Мы позаботимся о том, чтобы тебя вытащили”, - сказал Каниди.


“Семья фон Хойртен-Митница, вероятно, была бы в порядке, если бы он исчез, ” продолжал Мюллер, “ и графине нечего терять. Но они пошли бы за моей матерью, моими братьями и сестрами ”.


“Тогда, что нужно сделать, это вытащить Эрика и профессора из тюрьмы, не так ли?” Каниди ответил.


“При данных обстоятельствах, - сказал Мюллер, - я бы сказал, что нужно сделать так, чтобы их застрелили во время ареста”, - сказал Мюллер.


“Если они будут расстреляны, я приму это решение”, - сказал Каниди.


“Мне действительно не нужно ваше разрешение, герр майор”, - сказал Мюллер.


“Насколько большая площадь вам нужна для ваших парашютистов, майор?” - спросила графиня.


Мюллер сердито посмотрел на нее.


“На данный момент, Иоганн, ” сказал фон Хойртен-Митниц, “ мы будем действовать вместе с майором Каниди”.


“Минимум восемьсот метров на три”, - сказал Каниди.


“Такой большой?” спросила она разочарованно, а затем продолжила: “В горах над Печом есть поле, луговина. У нас там есть охотничий домик. Но это не так уж и важно ”.


“Что вокруг этого?” - Спросил Каниди.


“Лес”, - сказала она.


“Привлечет ли внимание низко летящий самолет?”


“Конечно”, - сказала она.


Каниди выдохнул.


“Если это все, что есть, нам придется это использовать”, - сказал Каниди. “Не могли бы вы найти это на карте?”


“Я не знаю”, - сказала она. “И у меня нет карты”.


Каниди нетерпеливо махнул Ферняни, который подошел к своей дубленке, порылся в кармане и достал карту.


С некоторым трудом графиня нашла на карте луг, который она искала.


“Это чертовски маленькое место, и это в тринадцати милях от Печа”, - сказала она.


“Но это не было использовано, не так ли?” Каниди сказал.


“Нет”, - сказал Ферняни. “Вот и все”.


“Запишите координаты, ” приказал Каниди, “ а затем сожгите карту. А потом тебе лучше поторопиться ”.


“Куда он направляется?” Müller asked.


“Сообщить по радио местоположение зоны высадки”, - сказал Каниди. “И принять меры по перемещению профессора и Эрика, как только мы их вытащим”.


“И что вы планируете делать?” - спросил фон Хойртен-Митниц.


“Следующая проблема - доставить меня отсюда в охотничий домик графини”, - сказал Каниди.


“Как ты планируешь это сделать?” Müller asked.


“Гизелла сказала мне, что у вас есть Opel Admiral”, - сказал Каниди. “Как насчет этого?”


“Я не могу позволить, чтобы меня видели где-либо рядом с Печом”, - сказал Мюллер.


“Нет”, - сказал Каниди. “Вы собираетесь быть на австро-венгерской границе, шумно ‘проводя расследование со всем усердием”.


Müller snorted.


“И мы с графиней отправимся в охотничий домик?” фон Хойртен-Митниц задумчиво произнесла: “В машине Мюллера? С тобой в багажном отсеке?”


“Если только у тебя нет идеи получше”, - сказал Каниди.


“Самолет привлечет внимание”, - сказал фон Хойртен-Митниц. “И выяснится, что мы были там”.


“За день до этого, может быть, за два дня до этого”, - сказал Каниди.


“Но это выйдет наружу”, - повторил фон Хойртен-Митниц.


“Если только у тебя нет идеи получше”, - повторил Каниди.


Мюллер снова фыркнул.


Каниди холодно посмотрел на него.


“И на тот случай, если вы думаете, что у вас есть идея получше, штандартенфюрер Мюллер, - сказал он, - думаю, мне лучше сообщить вам, что, если эта операция сорвется, рейхсфюрер СС Гиммлер получит по почте из Швеции ежечасный отчет о том, как вы провели свои последние сорок восемь часов в Марокко. С фотографиями, на которых ты с Эриком в форме армии США ”.


Глаза Мюллера, очень холодные, встретились с глазами Каниди, но он ничего не сказал.


“Рискуя повториться, ” сказал Каниди, - возможно, потребуется сделать все необходимое, чтобы Фулмар и профессор не попали в руки СС. Но я приму это решение ”.


Мюллер снова фыркнул и поджал губы.


“Когда я впервые увидел вас, майор”, - наконец сказал Мюллер, “я подумал, что они послали любителя. Очевидно, я был неправ ”.


## Глава 8


КАИР, ЕГИПЕТ

12 ч.25 м. 20 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


Капитан Стэнли С. Файн устоял перед искушением позволить лейтенанту. Полковник Питер Дуглас-младший, который был вторым пилотом, сажает B-17F. Дуг Дуглас, несмотря на ожидаемое очернение пилотом истребителя “летающей баржи”, был явно очарован бомбардировщиком. Он хотел бы совершить посадку, и он, вероятно, справился бы с ней на широкой и длинной взлетно-посадочной полосе вообще без каких-либо проблем. Он был опытным пилотом, и он был способным учеником.


Но в тот момент, когда они вылетели из Ферсфилда, Файн прекрасно осознавал, что они перешли черту. С этого момента все было предельно серьезно. Не было никаких оправданий для того, чтобы использовать какой-либо шанс, каким бы незначительным он ни был.


Между ними ничего не было сказано, но Дугласс, казалось, понял и вел себя как подобает второму пилоту, не делая никаких управляющих движений вообще без предварительного разрешения Файна.


Файн плавно посадил B-17F в двухстах футах от порога, затем осторожно опустил его на хвостовое колесо.


“Позвонить в башню?” Голос Дугласа раздался по внутренней связи.


“Пожалуйста”, - сказал Файн.


“Каир, армия Трижды ноль четыре на месте в двадцать пять минут пополудни”, - сказал Дуглас. “Запроси инструкции по вызову такси”.


“Трипл Ноль четыре, сворачивайте на рулежную дорожку два направо и найдите себе место для парковки с другими В-17 на линии”.


Дуглас посмотрел на Файна. Он был удивлен. За десять минут до этого Каир подтвердил сообщение “Это восьмой рейс пять Шесть Шесть ВВС”, которое должно было предупредить OSS Cairo об их прибытии. Дугласс не ожидал, что B-17 получит приказ найти место для парковки вместе с другими 17-мя на линии.


Файн тоже выглядел удивленным.


Дуглас нажал кнопку микрофона.


“Каир, Трипл Ноль четыре, повторите ваше последнее сообщение. Тебя исказили.”


Каир повторил приказ.


На линии стоянки стояла дюжина В-17 и В-24 и вдвое больше других временных самолетов, но не было никаких признаков В-25 Каниди.


Файн подрулил B-17 к концу полосы, припарковал его в ряд с другим B-17, заглушил его и подготовил полетные документы.


Бензовоз, совершенно новый полуприцеп General Motors, остановился прямо перед ними на рулежной дорожке, из него вышла команда и начала разматывать топливные шланги.


“Я пойду посмотрю, что происходит”, - сказал Файн, отстегивая ремни безопасности. “Я думаю, нам лучше оставить наших пассажиров на борту”.


Файн открыл входной люк и спустился через него. Дуглас прошел через бомбоотсек в заднюю часть фюзеляжа. Команда выглядывала из орудийных портов.


“Полковник?” - Спросил Янош. “Мы можем выйти?”


“Пока нет”, - сказал Дуглас. “Кто-то облажался. Здесь никого нет, чтобы встретить нас ”.


“Это понятно”, - сказал Янош.


В фюзеляже уже становилось жарко; Дуглас почувствовал пот под мышками и на лбу, когда увидел, как он выступил на лице Яноша.


“К черту все”, - сказал он. “Я не вижу никакого смысла в плавлении. Выходите, встаньте в тени крыла, но не отходите далеко. И ничего не бери с собой ”.


Он подошел к боковой двери в фюзеляже и открыл ее, затем подождал, пока выйдет последний из команды, прежде чем выйти самому.


Команда ушла, когда он вышел на улицу, и он увидел, что машина скорой помощи "Додж" была подогнана к носу B-17. Обычно на кузовах "Скорой помощи Додж" по бокам и на крыше были нарисованы огромные красные кресты, а на этом - нет.


“Вы можете ехать впереди, полковник”, - раздался голос, и он увидел жест рукой в сторону передней части автомобиля.


Дуглас подошел к машине скорой помощи и сел в нее.


Водителем был сержант, и Дуглас уже открыл рот, чтобы спросить его, куда их везут, когда раздался знакомый голос.


“Дерьмо попадает в вентилятор”.


Дуглас заглянул в заднюю часть машины скорой помощи. Узкие скамейки с каждой стороны были забиты людьми, и одним из них был капитан-лейтенант Джон Долан.


“Каниди отправился в Венгрию”, - продолжил Долан.


“Господи!” Затем Дуглас сказал: “Как у тебя дела?" Ходили слухи, что у вас смертельный случай ГИ.”


“Мне лучше”, - сказал Долан.


“Куда мы направляемся?”


“Они получили виллу”, - сказал Долан. “Очень мило, бассейн и все такое”.


“Кто-нибудь знает, почему Дик отправился в Венгрию?” - Спросил Дугласс.


“Кто-нибудь знает, почему он что-то делает?” Долан ответил. “Они пытаются передать ему сообщение, чтобы он убирал свою задницу оттуда. Все приостановлено, пока мы не увидим, сработает ли это ”.


“Кто такие ‘они’?” - Спросил Дугласс.


“Сам Донован”, - сказал Долан. “Они, по-видимому, действительно взбешены”.


Уилкинс, начальник Каирского отделения, ждал их на вилле. На бортике бассейна для всех был накрыт обед. Не было ощущения срочности, и как Файн, так и Дуглас были раздражены. Но пока они ели, к столу подошел представительного вида мужчина в туго накрахмаленной, но без галстука рубашке и протянул Уилкинсу лист бумаги.


Уилкинс взглянул на него, затем передал Дугласу.


“Извините, полковник”, - сказал он. “Но я не знал, как именно ты вписываешься в это”.


Дуглас прочитал это.


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО


ИЗ УСС ВАШИНГТОНА В УСС КАИРА


ПОДПОЛКОВНИКУ ПИТЕРУ ДУГЛАСУ-МЛАДШЕМУ USAAC РАЗРЕШЕН ДОСТУП К ТАКИМ СЕКРЕТНЫМ МАТЕРИАЛАМ В СВЯЗИ С ТЕКУЩЕЙ МИССИЕЙ, КОТОРЫЕ СОЧТЕНЫ АБСОЛЮТНО НЕОБХОДИМЫМИ ПОВТОРЯЮ, АБСОЛЮТНО НЕОБХОДИМЫМИ НАЧАЛЬНИКОМ РЕЗИДЕНТУРЫ В КАИРЕ И ФАРМАЦЕВТОМ ДВА ДОНОВАНОМ


“Что ж, ” сказал Дуглас, - приятно знать, что мне можно доверять, если это абсолютно необходимо”.


Уилкинса, казалось, это не позабавило.


“Я понимаю, что Донован зол на Каниди”, - сказал Дуглас.


“Я не думаю, что ”взбешенный" - это подходящее слово", - сказал Уилкинс.


“Если Каниди отправился в Венгрию, у него были на то свои причины”, - преданно сказал Дуглас.


“Я надеюсь, что он сочтет свои доводы стоящими того”, - сказал Уилкинс.


“Не думаю, что я вас понимаю”, - сказал Дуглас.


“Пойдем со мной, ” сказал Уилкинс, “ и ты тоже, прекрасно”.


Он привел их в домик у бассейна, где сидели два радиста с наушниками на головах. Он жестом пригласил Файна и Дугласс сесть в кресла, затем опустился на колени, набрал комбинацию сейфа и вручил Файну титульный лист с грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО".


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО


ОПЕРАТИВНЫЕ НЕМЕДЛЕННЫЕ


ОТ УСС ВАШИНГТОН Для УСС КАИР ТОЛЬКО ГЛАЗАМИ УИЛКИНСА


ПО ПРИБЫТИИ На ОСТАНОВКУ В КАИРЕ ПЕРЕДАЙТЕ ИХ ФАРМАЦЕВТУ НОМЕР ДВА


ЦИТАТА НАСТОЯЩИМ ВЫ НАЗНАЧЕНЫ НА ДОЛЖНОСТЬ EXLAX CONTROL CANIDY, ОСВОБОЖДЕННЫЙ ОТ ДОЛЖНОСТИ, НАЗНАЧЕНИЕ ПРЕКРАЩЕНО НАВСЕГДА, ОСТАНОВКА CANIDY НЕ ПОВТОРИТСЯ, НЕ ВОЗОБНОВИТ ПОЛНОМОЧИЯ НАД EXLAX НИ ПРИ КАКИХ УСЛОВИЯХ, ПРЕКРАТИТЕ ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ, ВКЛЮЧАЯ ПРЕКРАЩЕНИЕ, ПОВТОРНОЕ, ВКЛЮЧАЯ ПРЕКРАЩЕНИЕ, БУДЕТ СДЕЛАНО, ЧТОБЫ ПРЕДОТВРАТИТЬ ПОПАДАНИЕ CANIDY В РУКИ ВРАГА, ПРЕКРАТИТЕ, ВЫ ПОДТВЕРДИТЕ ВРЕМЯ И ДАТУ ПОЛУЧЕНИЯ, ДОНОВАН КОНЕЦ ЦИТАТЫ


Файн прочитал это и передал Дугласу.


“Господи, он сумасшедший”, - сказал Дуглас.


“У вас есть кодовое слово для подобной ситуации?” Уилкинс прекрасно спросил. “Подтвердить получение?”


“Да, я знаю”, - сказал Файн.


“Ты хочешь отдать это мне?” - Спросил Уилкинс на грани сарказма.


“Я не думаю, что буду”, - сказал Файн. “Я не хочу подтверждать это сообщение”.


“Что?” - спросил я. - недоверчиво спросил Уилкинс.


“Я не уверен, что это было отправлено Донованом”, - сказал Файн. “Прежде чем я признаю это, я хочу подтверждения”.


“На это уйдут часы”, - сказал Уилкинс.


“Для меня это тоже не похоже на Донована”, - преданно сказал Дугласс.


“Какого черта вы пытаетесь провернуть, капитан?” - Потребовал Уилкинс.


“Каниди был там”, - сказал Файн. “И он не дурак. Я, конечно, не буду переоценивать его, и я не думаю, что полковник Донован тоже стал бы.”


Уилкинс открыл рот, чтобы возразить, но не успел заговорить. Крикнул один из операторов.


“Эй, я получил кое-что от Вис ....”


“Что там говорится?”


“Ради Бога, это не совсем ясно”, - сказал оператор, яростно стуча по своей пишущей машинке.


Восемь минут спустя процесс расшифровки был завершен:


ОТ ПОЧТАЛЬОНА В КАИР ЧЕРЕЗ ФАРМАЦЕВТА СТАНЦИИ VIII ПРОСИТ КАК МОЖНО СКОРЕЕ ВЫСАДИТЬ СПАСАТЕЛЬНУЮ КОМАНДУ По КООРДИНАТАМ СЕМЬ ЧЕТЫРЕ ДЕВЯТЬ ДЕВЯТЬ ТРИ ВОСЕМЬ ОДИН ВОСЕМЬ ПРЕКРАТИТЬ ВЫСАДКУ НЕОБХОДИМО ПОВТОРИТЬ НЕОБХОДИМО ПРОВЕСТИ С ПЕРВЫМИ ЛУЧАМИ СОЛНЦА ОСТАНОВКА СОВЕТУЮТ


Потребовалось еще пять минут, чтобы найти карту Венгрии, а затем отметить местоположение, указанное координатами.


“Как далеко мы находимся от Вис?” - вслух поинтересовался Файн.


“Четыре часа тридцать минут”, - немедленно ответил Дуглас. “В Б-25”.


Используя большой и мизинец в качестве компаса, Файн измерил расстояние между Вис и Печ.


“Это примерно через час с четвертью”, - сказал он. “Может быть, чуть меньше”.


“А как насчет того, что ‘должно произойти с первыми лучами солнца’? ” - спросила Дугласс.


“Господи”, - сказал Файн. “Вы спрашиваете, как нам вылететь из Печа в темноте?”


“Да”, - сказал Дугласс. “Но нам не обязательно уезжать из Печа. Мы можем взлететь отсюда ”.


“У нас нет такого диапазона”, - сказал Файн.


“Более чем достаточно, если мы сядем в Пече на обратном пути”, - сказал Дуглас.


Файн на мгновение замолчал.


Затем он сказал: “Передайте фармацевту следующее. Команда будет доступна для высадки с первым светом завтра ”.


ЧАСТЬ XII


## Глава 1


ПЕЧ, ВЕНГРИЯ

13 ч.30 м. 20 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


То, что Каниди представлял себе как подходящее место в большом багажнике "Опель Адмирал" штандартенфюрера СС Мюллера, быстро оказалось слегка, а затем и мучительно неудобным.


Несмотря на внушительные пропорции туловища адмирала, он не мог ни вытянуть ноги, не выгнув болезненно торс, ни приподняться на локтях, не опустив одновременно голову так, чтобы подбородок упирался в верхнюю часть груди.


А толстые одеяла и подушки из гусиного пуха, которые графиня Баттьяни положила в сундук, чтобы ему было тепло и они служили подушками, оказались не такими полезными, как все с готовностью, почти весело, верили. Одеяло быстро прогнулось под ним, так что он мог чувствовать каждый выступ и углубление в полу багажника. А одеяло, в которое он завернулся для тепла, и подушки, на которые он планировал положить голову, делали ситуацию хуже, чем ничего, поскольку они сохраняли достаточный объем, чтобы мешать, когда он снова и снова поворачивал свое тело, чтобы снять напряжение с мышц.


Ему стало не по себе, он занервничал, забеспокоился, и он начал задаваться вопросом, нет ли у него какой-нибудь ранее не подозреваемой проблемы с клаустрофобией. Он обдумал это и решил, что его нервозность была вполне разумной: он был в неведении, и это никому не нравилось.


Что более важно, было пятьдесят на пятьдесят, что фон Хойртен-Митниц был неправ, когда сказал, что “скорее сомневался, что их вообще остановили бы или подвергли более чем самому поверхностному осмотру, если бы это было так”. Был шанс пятьдесят на пятьдесят, что крышка багажника внезапно откроется, и он обнаружит, что смотрит на чернокожего охранника, венгерского полицейского или даже агента гестапо. Если бы это случилось, он был бы не в состоянии что-либо с этим поделать. Пистолет-пулемет Sten, который капитан Хьюсон подарил ему в Висе, теперь был в руках восхищенного югославского партизана. Каниди был вооружен теперь только пистолетом Fairbairn и курносым Smith & Wesson 38-го калибра, ни от одного из которых не было бы реальной пользы, если бы машину остановили и проверили. Если бы это случилось, вдобавок к тому, что он был почти парализован проклятым сундуком, он был бы ослеплен внезапным светом и беспомощен.


Было время вспомнить, где он раздобыл короткоствольный пистолет 38-го калибра, и это тоже не улучшило его моральный дух. Джимми Уиттакер дал ему это как раз перед тем, как они отправились на задание в Бельгийское Конго. За несколько мгновений до этого Джимми отобрал его у бортинженера. Бортинженер получил пистолет от начальника Лондонского отделения OSS вместе с приказом использовать его против Каниди в тот момент, когда казалось, что Каниди вот-вот попадет в руки врага.


Из этого было нетрудно прийти к логическому выводу, что если тогда был отдан приказ об устранении — чтобы он не попал в руки врага — то аналогичный приказ, несомненно, также был отдан для прикрытия этого обстоятельства. Теперь он знал больше информации, которую немцам знать не следовало, чем он знал, когда они с Джимми улетали в Бельгийское Конго.


Он задавался вопросом, где был Уиттакер в этот момент. В Австралии, более чем вероятно, ослепляет австралийских женщин своей привлекательной внешностью и полностью розовой униформой. Уиттекер, подумал он, должен был быть моряком; у него уже было по девушке в каждом аэропорту.


Затем на ум пришла Энн, и он на мгновение погрузился в воспоминания о ее запахе, ощущениях и прикосновении ее руки к нему, а затем он выбросил Энн из головы.


А потом у него разболелась голова. Он внезапно осознал это, настоящую головную боль за глазами и в основании черепа. Он осознал, что уже некоторое время у него болела голова.


“О, черт!” - сказал он вслух.


Он попытался взглянуть на свои наручные часы, чтобы узнать, как долго он находился в багажнике. Хронометр Hamilton со светящимися стрелками теперь украшал запястье капитана рыболовецкого судна. Он даже не мог видеть часы, которые ему дали взамен, не говоря уже о том, чтобы сказать, который час.


За эти десять секунд головная боль, казалось, стала еще сильнее.


И тогда он понял, почему у него болела голова.


“Остановись!” - крикнул я. Каниди кричал. “Выпустите меня отсюда!”


Ответа не было. Они, по-видимому, не слышали его. Он мог слышать их разговор. Он не мог разобрать, о чем они говорили, но он мог их слышать.


Он снова попытался закричать, и снова ответа не последовало. Он понял, что его голос был приглушен толстой кожаной обивкой заднего сиденья Admiral; и то, что донеслось до него, было не слышно из-за свиста ветра на крыше с откидным верхом и звука двигателя.


Затем была кратковременная волна террора. Он собирался умереть в этом гребаном багажнике, тихо задохнуться от угарного газа из выхлопных газов. Когда они доберутся до охотничьего домика графини и откроют багажник, они найдут его мертвым.


Сначала он подумал о своем пистолете. Если бы он выстрелил, они бы услышали это.


Но где ему было стрелять? В верхней части багажника, чтобы было пулевое отверстие, которым могли бы восхищаться копы? В пол багажника, где они пробили бы топливный бак?


И что бы стрельба из пистолета в ограниченном пространстве ствола сделала с его ушами?


Он поднес обе руки к голове и надавил внутрь так сильно, как только мог, преодолевая боль от головной боли, вызванной окисью углерода.


А затем он повернулся, отбрасывая в сторону одеяло из гусиного пуха, которое было под ним. Он ощупал дно багажника. Он был покрыт какой-то прокладкой. Он нашел край, и с большим усилием ему удалось вырвать край. Наконец, она была достаточно свободной, чтобы он мог за нее ухватиться. Он сильно дернул, и она оторвалась. Теперь там не было ничего, кроме листового металла.


Он сжал кулак и со всей силы ударил по полу багажника. А затем сделал это снова, и снова, и снова.


И, наконец, он почувствовал, что адмирал замедляет ход, а затем послышался шорох гравия под шинами. Машина остановилась, и Каниди услышал, как открылась дверь. А потом багажник открылся, просто с хрустом. Но свет, проникающий через двухдюймовое отверстие, был настолько болезненным, что Каниди закрыл от него глаза.


“С вами там все в порядке?” von Heurten-Mitnitz asked.


“Я задыхаюсь”, - сказал Каниди. “Это понятно? Могу ли я выйти?”


“Задохнулся?” - с сомнением спросил фон Хойртен-Митниц.


“Чертов глушитель протекает”, - сказал Каниди.


“Минутку”, - сказал фон Хойртен-Митниц. По тону его голоса Каниди понял, что теперь он ему поверил.


И багажник широко открылся. Каниди услышал звук петель и почувствовал, что сквозь закрытые веки стало больше света.


“У тебя губы синие”, - сказал фон Хойртен-Митниц. “Вот, возьми мою руку”.


Каниди открыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть руку, схватил ее и снова закрыл глаза. Фон Хойртен-Митниц вытащил его из багажника и подвел к боковой двери.


“Ложись на сиденье”, - приказал он. “Беатрис, в коробке с картой есть фляжка. Отдай это ему ”.


“Он болен?” - спросила она.


“Отравление выхлопными газами”, - сказал фон Хойртен-Митниц. Он закрыл багажник, затем сел за руль и тронулся в путь.


Каниди почувствовал что-то холодное и металлическое у своих губ. Он взял фляжку у графини и сделал большой глоток.


Он почувствовал, как по его телу разлилось тепло, а затем что-то еще.


“Я думаю, что меня сейчас стошнит”, - сказал он.


“О, пожалуйста, не надо”, - практично сказала графиня Баттиани. “Вы никогда не сможете избавиться от этого запаха в машине!”


Каниди подавил позыв к рвоте и сделал медленный, глубокий вдох. Желание вырвать прошло, и он смог через некоторое время держать глаза открытыми. Он обнаружил, что смотрит в лицо графине.


“К тебе возвращается цвет”, - сказала она. “Теперь с тобой все будет в порядке”.


Каниди увидел на ее лице неподдельное облегчение, а затем решил, что это почти наверняка не для него.


В животе появилось еще одно тошнотворное чувство. Он боролся с этим, сидя, и это прошло, но за глазами была волна острой боли.


Он сделал еще один глоток из серебряной фляжки с бренди и посмотрел в лобовое стекло. Они были совсем одни на узкой, извилистой дороге, прорубленной через густой лес из зрелых сосен.


“Где мы?” - спросил он. “Как долго я был в багажнике?”


“До Печа еще пара часов”, - сказала графиня. “Мы покинули Будапешт в половине десятого. Ты был там около двух часов.”


“Что дальше в дороге?” - Спросил Каниди. “Мне что, придется снова залезать в багажник?”


“Мы только что прошли через Дунафельдвар”, - сказала графиня. “Между этим местом и Печом есть пара небольших городков, Шиоагард и Печварад, едва ли больше, чем деревни. Я думаю, с тобой все будет в порядке сзади ”.


“Мы поедем через сам Печ?”


“Есть обходной путь”, - сказала она. “Но это грунтовые дороги, и никто не знает, насколько грязными они будут в это время года. И мы бы привлекли внимание ”.


“Я подумал, не могли бы мы проехать мимо тюрьмы, ” сказал Каниди, - а затем проследить маршрут грузовика, перевозящего заключенных в шахту”.


“Мы все равно пойдем по этой дороге”, - сказала она. “Но это был бы крюк, чтобы пройти мимо церкви Святой Гертруды”.


“Заметный обход?” - Спросил Каниди.


Она обдумала это, прежде чем ответить: “Нет. Это на окраине города. Но мы в любом случае не были бы там более заметны, чем собираемся ”.


“Тогда, пожалуйста, скажите герру фон Хойртен-Митницу, как туда добраться”, - сказал Каниди. “Я хочу взглянуть”.


Без четверти два, оставляя за шинами дорожку на ранее нетронутом снегу, "Опель Адмирал" остановился перед охотничьим домиком. Это было длинное, низкое деревянное здание с замысловатыми завитками, теперь покрытое капающими сосульками вдоль линии крыши. На каждом конце было по дымоходу, а посередине - гораздо больший. Из одной из торцевых труб поднимался дым, и когда Каниди вышел из машины, он почувствовал запах древесного дыма.


“Я думаю, было бы лучше, если бы вы говорили по-немецки”, - сказала графиня.


“Кто в доме?” - Спросил Каниди.


“Смотритель и его жена”, - сказала она. “А за сторожкой в маленьких домиках живут лесники”.


“И им нельзя доверять?” - Спросил Каниди.


“Конечно, им можно доверять”, - сказала она. “Они были с моей семьей на протяжении сотен лет. Но если Черная гвардия придет сюда, я не хочу просить их лгать больше, чем необходимо. Они не говорят по-немецки, но узнают его. Я хочу, чтобы они могли сообщить, что видели меня с двумя мужчинами, говорящими по-немецки ”.


“Они собираются узнать, что происходит”, - сказал Каниди.


“Они сделают то, о чем я их попрошу, - сказала графиня, “ а потом, поскольку я их об этом попрошу, они забудут, что сделали это”.


Неверие Каниди отразилось на его лице.


“Мой отец принимал активное участие в движении за независимую Венгрию”, - сказала графиня. “Наследный принц Рудольф приходил сюда тайно. Если мои люди смогли забыть, что он был здесь, они могут забыть тебя ”.


Выражение его лица смутило ее.


“Наследный принц Рудольф был...”, - начала объяснять она.


“Предполагаемый наследник австро-венгерского престола”, - дополнил Каниди. “Тот, кто застрелил свою девушку, а затем и себя. В Майерлинге.”


“Как и штандартенфюрер Мюллер, ” сказал фон Хойртен-Митниц, - графиня, похоже, недооценила вас, Каниди”.


“А не ты?”


“Хороший дипломат никогда никого не недооценивает”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


Когда они подошли к охотничьему домику, дверь открыла здоровенная женщина с большой грудью и иссиня-черными волосами. Волосы были разделены пробором посередине и заплетены в сложные косички.


Она сделала реверанс графине, затем мужчинам.


“Она говорит, ” сказала графиня, “ что если бы она знала, что мы приедем, ее муж, конечно, был бы здесь, и там был бы приготовлен ужин. Как бы то ни было, все, что там есть, - это простые гуляши из кабана. Paprika gulyás.”


После того, как они поели, Каниди был одет из широкого ассортимента в зеленое пальто из лоденовой ткани и ботинки на шнуровке, которые, как он подозревал, были старше его самого. Смеясь, графиня добавила черную шапочку из плотной шерсти.


“Настоящий мадьяр!” - сказала она.


Смотритель появился, когда графиня зашнуровывала ботинки. С ним был мужчина возраста Каниди, с двуствольным дробовиком, висевшим вверх дном на плетеном кожаном ремне через плечо.


“Это Алоис, главный охотник”, - объяснила графиня. “Его прадед был главным охотником моего прадеда. Мы возьмем его с собой на луг. Если есть что-то, что нужно сделать, он увидит, что это сделано, и тогда он забудет, что когда-либо видел тебя ”.


“Насколько большой у вас дом, графиня?” - Спросил Каниди. “Другими словами, как насчет соседей?”


“Это поместье примерно продолговатое”, - ответила она как ни в чем не бывало. “Это двадцать три километра в длину и около четырнадцати в ширину. Соседей нет, и местные власти - мои арендаторы. Если я не хочу, чтобы они видели меня или что-то еще, они не увидят меня или что-то еще ”.


“Вы говорите очень уверенно в этом”, - сказал Каниди.


“Я такая”, - сказала она.


Десятиминутная прогулка по легкому снегу привела их на луг. Он не соответствовал ни одному из критериев для зоны высадки. Он был слишком мал, и с трех сторон его окружал зрелый сосновый лес, в который мог приземлиться любой, кто промахивался мимо зоны высадки.


Но деревья были собраны на одном конце луга, где земля круто обрывалась к ручью.


Когда Ферняни прибудет с рациями и панелями, завтра или послезавтра, Каниди расставит панели либо на краю луга у леса, либо у ручья, в зависимости от ветра. Если бы им немного повезло, они смогли бы сбить трех или четырех из пяти парашютистов на лугу. Остальным пришлось бы рискнуть, приземлившись на его только что срезанной крутой площадке в конце луга.


Было бы время поговорить с самолетом. Дармштадтеру и раньше приходилось сбрасывать парашютистов. Он знал бы, как перебросить их сюда, как только ему сообщили об условиях по радио.


Каниди подумал о процедурах экстренного резервного копирования. Это всегда было при планировании. Здесь, в случае отказа радиосвязи или если не было возможности установить сигнальные панели на место, это был дымный огонь в точке в зоне сброса, который указывал, где должен был приземлиться первый парашютист в цепочке.


Однако, казалось, не имело чертовски большого смысла беспокоиться об этой конкретной резервной копии. Во-первых, был бы шанс выдвинуть панели и поговорить с самолетом по радио. С другой стороны, если не удастся обсудить сброс с самолетом, не было бы смысла совершать прыжок; это было бы слишком рискованно.


Но, в конце концов, Каниди попросила графиню, чтобы ее главный охотник подготовил штабель сосновых веток высотой в пять футов на обоих концах зоны высадки. Он показал руками, насколько большими должны быть стопки.


“И две канистры керосина, предпочтительно, или еще бензина, на каждый штабель”, - сказал он.


Она перевела это для него.


И затем, как будто они были двумя старыми друзьями, вышедшими на прогулку в лес, она взяла его за руку, и они пошли обратно к охотничьему домику.


## Глава 2


КАИР, ЕГИПЕТ

17 Ч.15 м. 20 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


Первое, что понял Фредди Янош, когда увидел, что двери бомбоотсека B-25 в ангаре не функционируют, было то, что ему будет чертовски трудно выпрыгнуть через дверь для доступа экипажа, когда придет время.


Затем он измерил руками входную дверь и понял, что никто из команды никак не сможет выйти из самолета во всем своем снаряжении.


“Что-то не так, Янош?” - спросил его подполковник Дуглас.


“Этот люк недостаточно велик”, - сказал Янош. “Мы никак не сможем пролезть через это маленькое отверстие”.


“Мы уже сбрасывали людей через эту дыру раньше”, - сказал Дуглас.


“Только Фулмар”, капитан. Стэнли С. Сказал Файн, вступая в разговор. “Остальные вышли из бомбоотсека. Перед Каниди демонтировали стойки и механизм открывания дверей. И Фулмар прыгнул в воду с британским парашютом. Запасных нет. И ему потребовалось много времени, чтобы пройти через дверь. Если бы мы могли провести их через дверь, это заняло бы столько времени, что они приземлились бы по всей Венгрии ”.


“Иисус Христос!” Яростно сказал Дугласс. “Что, черт возьми, нам теперь делать? Как получилось, что кто-то впервые подумал об этом?”


“B-17 не может приземлиться на Вис”, - сказал Файн, отвечая на этот вопрос до того, как он был задан.


“Что такое Vis?” - Спросил Фредди Янош.


Файн и Дуглас посмотрели друг на друга, прежде чем Файн ответил: “Остров в Адриатике. Где мы заберем вас, когда эта операция закончится ”.


“Забрать нас? Мы не собираемся оставаться?”


“Нет”, - сказал Файн. “Было решено вывести вас отсюда немедленно”.


“Могу я спросить, почему?”


“Вы можете спрашивать, но я не могу вам сказать”, - сказал Файн.


“Я, должно быть, не в своем уме”, - сказал Янош. “Но это как бы выводит меня из себя”.


“Господи, это все, что нам нужно, герой”, - сказал Дуглас.


Янош почувствовал, как его лицо покраснело от гнева. Сделав над собой усилие, он подавил это, сказав себе, что Дуглас, по любым критериям, был героем и, следовательно, имел право насмехаться над этим словом.


“Я думаю, это прозвучало довольно глупо”, - сказал он.


“Да, это произошло”, - сказал Дуглас, не отступая. “Я просто надеюсь, что ты сможешь сдержать свои героические порывы, когда все-таки попадешь туда, и что ты будешь делать только то, что тебе говорят, и ничего больше”.


На мгновение их взгляды встретились. Янош впервые увидел, что у Дугласа могут быть очень холодные и расчетливые глаза. И он внезапно почувствовал, что Дугласс осуждает его, и что, если Дуглас сочтет его слабым — если Дуглас придет к выводу, что существует риск, на который он по глупости пойдет, оказавшись в Венгрии, — есть хороший шанс, что его оставят позади.


“Может ли птица-Гуни приземлиться на этом острове?” - Спросил Янош.


Ответа от Дугласс не последовало. Он продолжал смотреть на Яноша холодными, расчетливыми глазами.


“Что за черт”, - сказал наконец Дуглас. Был даже проблеск улыбки. “Когда все умные идеи терпят неудачу, будьте в отчаянии. Действуйте по правилам. Используйте самолет, сбрасывающий парашютистов, для высадки парашютистов”.


“Можем ли мы заполучить в свои руки C-47?” - Спросил Янош.


“Да”, - сказал Файн почти нетерпеливо. Он видел дюжину двухмоторных транспортных машин, стоящих на поле. Вероятно, был бы один, который они могли бы получить, просто попросив об этом. И если бы возникла проблема, одного из них пришлось бы “отвлечь от других миссий”. У УСС был высший приоритет. “Но есть ли у C-47 такой радиус действия?”


“Я не думаю, что это имеет значение”, - сказал Дуглас. “Я даже не уверен, что это дойдет до Венгрии. Ни один из них ни за что не смог бы добраться до Печа, а затем до Виса ”.


“Где Дармштадтер?” - спросил я. - Спросил Файн. “Он должен знать”.


“Он и Долан проверяют погоду”, - сказал Дуглас.


“Что является приоритетом?” Риторически спросил Файн.


“Доставить команду Яноша на землю целой и невредимой”, - сказал Дуглас.


“Мы могли бы...” - начал Файн. “Я не знаю, о чем говорю, и не буду знать, пока не узнаю, на что способна эта Гуни Берд”.


“Что ж”, - сказал Дугласс, кивая в сторону маленькой двери в одной из широких дверей ангара, где полицейский, вооруженный автоматом Томпсона, проверял удостоверение личности лейтенанта. Коммандер Джон Долан, USNR, лейтенанты Генри Дармштадтер и Эрнест Дж. Уилкинс: “а вот и эксперт”.


“Что ж”, - бодро и уверенно сказал Уилкинс, подходя к ним. “Очевидно, Бог любит нас. Немедленно и в течение двадцати четырех часов погода над зоной высадки будет идеальной ”.


Дуглас злобно рассмеялся.


“Дармштадтер”, - спросил Файн. “Какова дальность полета птицы-Гуни? Доберется ли Гуни Берд одним путем до Печа?”


“Нет”, - немедленно ответил Дармштадтер.


“Что не так с B-25?” - Спросил Долан.


“Каниди хитроумно модифицировал B-25 так, что вы не сможете сбросить с него парашютистов, - сказал Дуглас, - или, по крайней мере, не целую их команду, не разбросав их по всей Венгрии”.


“Боже милостивый!” Уилкинс сказал.


“И мы не можем поместить 17 в Vis”, - сказал Долан.


“Правильно”, - сказал Файн.


“Господи, и что теперь?” - Спросил Дугласс. “Каниди ожидает нас на рассвете”.


“Итак, мы используем B-17 для сброса”, - сказал Долан. “И это возвращается сюда. И мы отправляем B-25 в Вис. Нет проблем ”.


“Нет”, - сказал Уилкинс.


“Что вы имеете в виду, говоря "нет’?” - Спросил Файн.


“Техническое обслуживание обнаружило проблемы с шасси”, - сказал он. “Они позвонили мне и сказали, что потребуется двадцать четыре часа, может быть, чуть больше, чтобы заменить то, что было сломано”.


“Тогда вам придется достать нам еще 17”, - сказал Файн.


“Будет задано много вопросов, почему кто-то хочет одолжить бомбардировщик”, - сказал Уилкинс.


Мысли Дармштадтера лихорадочно соображали. Он думал, что увидел решение. Но он неохотно предлагал это. Эти люди, сказал он себе, знают, что делают. Я всего лишь посредственный пилот Gooney Bird.


И тогда он подумал, к черту это!


“Если бы на ”Гуни Берд" была только команда из пяти человек, - сказал он, “ это было бы очень легко. Потребуется еще полторы тонны, может быть, две, прежде чем он приблизится к Максимальному превышению Брутто”.


“Если вы говорите о топливе, ” сказал Долан беззлобно, - то у нас просто нет времени устанавливать вспомогательные топливные баки”.


“Я говорю о пятидесятипятигаллоновых бочках, ” продолжал Дармштадтер, “ и ручных насосах для пополнения топлива в основных баках по мере его сгорания”.


“Эй!” - крикнул я. - Сказал Долан после минутного раздумья.


“Сработало бы это, Джон?” - Спросил Файн.


“Восемь пятидесятипятигаллоновых бочек весили бы три тысячи двести фунтов”, - сказал Долан. “Чуть больше полутора тонн. И это составило бы еще четыреста галлонов. Более чем достаточно, чтобы доставить Гунни Берд отсюда в Печ, а затем в Вис ”.


“И ты можешь засунуть птичку-головореза в Vis?” Дуглас сказал.


Долан на мгновение задумался, прежде чем ответить.


“Да”, - сказал он через мгновение, - “Я думаю, что брат Дармштадтер и я могли бы одним махом подстрелить Гунни Берда к Вису”. Он поймал взгляд Дармштадтера и продолжил. “Нам придется опустить хвостовое колесо, прежде чем мы врежемся в поток, заходя внутрь. Если бы мы все еще включали главную передачу, мы бы перевернулись на нос. Выбираться будет легче; мы просто будем удерживать хвостовое колесо на земле, пока не окажемся над водой ”.


Дармштадтер понимающе кивнул.


“Могли бы мы с братом Дармштадтером сесть друг за друга целыми и невредимыми?” - Спросил Дугласс.


Долан посмотрел на него.


“У вас почти нет времени на понты, полковник”, - сказал Долан через мгновение.


“Но у меня тоже нет дизентерии”, - сказал Дуглас. “Каниди рассказал мне о твоей ‘дизентерии’, Джон”.


“У Каниди длинный язык”, - сказал Долан. “И со мной все в порядке”.


“Я не думаю, что мы можем рисковать этим, Джон”, - сказал Дуглас.


“Я здесь чего-то не понимаю”, - сказал Уилкинс.


“Боюсь, коммандер Долан не сможет поехать”, - сказал Дуглас. “Какие бы планы мы ни строили, они должны будут исключить его”.


“Прежде всего, это было бы решением Файна”, - сказал Долан. “И ты меня не выслушал”.


“Продолжайте, коммандер”, - сказал Файн и тут же задался вопросом, почему он назвал Долана по званию.


“Дармштадтер знает больше о сбрасывании… что это они говорят? ‘палочки’… палки десантников, чем у кого-либо другого. И он также единственный из нас, у кого есть какой-либо опыт, чтобы говорить о том, как управлять птицей-Гуней на палубе. И единственный способ, которым мы сможем найти Печ и не дать себя подстрелить, - это выйти на палубу ”.


“Ладно, с Дармштадтером покончено”, - сказал Дуглас. “Он летает на "Гунни Берд". Мы говорим о том, кто пойдет с ним. Мы говорим о твоей ‘дизентерии’, Долан ”.


“Я летал по пересеченной местности, используя дорожную карту, прежде чем кто-либо еще здесь вышел из подгузников”, - сказал Долан. “Я здесь единственный, кто наверняка может найти этот луг, который Каниди выбрал для нас”.


“Это предполагает, что у вас нет другого… приступ дизентерии”, - сказал Дуглас.


“Если бы, например, вы полетели на "Гуни Берд", - продолжал Долан, игнорируя его, “ это оставило бы меня и Файна лететь 25-м рейсом в Вис. Капитана Файна нельзя назвать опытным пилотом B-25. Мне неприятно думать, что случилось бы, если бы ему пришлось попытаться посадить B-25 на Вис ”.


“Долан, как ты думаешь, полковник Дуглас мог бы высадить 25-й самолет на Вис?”


“У него гораздо больше шансов, чем у тебя”, - сказал Долан. “И парню он не нужен в С-47”.


“А что, если ты не будешь ‘доступен’ в C-47?” Прекрасный вызов.


“Это шанс, которым мы должны воспользоваться: если я просто сяду на нужное сиденье и позволю парню управлять самолетом, моя дизентерия больше не вернется”.


Дуглас посмотрел на Файна.


“Я думаю, мы должны согласиться с Доланом”, - сказал Файн. “Я думаю, его главное преимущество в том, что у него наилучшие шансы… может быть, даже единственный, у кого есть шанс ... найти зону высадки.”


## Глава 3


ПЕЧ, ВЕНГРИЯ

05Ч.15 м. 21 ФЕВРАЛЯ 1943


Lt. Хэнк Дармштадтер считал, что самой сложной частью полета до сих пор было выруливание к концу взлетно-посадочной полосы в Каире. Они взлетели в 21.00, что означало, что они окажутся над лугом за пределами Печа сразу после рассвета. Аэродром в Каире был затемнен, и хотя Уилкинсу удалось организовать включение огней взлетно-посадочной полосы на время, достаточное для того, чтобы они могли взлететь, их пришлось вести к взлетно-посадочной полосе из ангара человеку, державшему фонарик на заднем сиденье джипа.


За фонариком в джипе было очень трудно уследить. Было почти невозможно что-либо разглядеть прямо перед собой над носом C-47, когда его хвостовое колесо касалось земли. Пилоты C-47 научились рулить, глядя в сторону и поворачивая нос из стороны в сторону, чтобы обеспечить обзор вперед через боковые окна.


Следовать за джипом было трудно, но они благополучно добрались до конца взлетно-посадочной полосы, иногда включая посадочные огни, чтобы убедиться в своем местоположении. Дармштадтер был немного удивлен и польщен тем, что Долан не взял на себя управление и не провел руление, но Долан оставил это Дармштадтеру.


И с того момента, как они поравнялись с центральной линией взлетно-посадочной полосы, все шло без сучка и задоринки.


Долан подождал, пока он не проверит двигатели в последний раз, а затем позвонил на вышку за огнями, и они немедленно включились.


Несмотря на то, что из-за температуры воздуха оказалось, что вес брутто превысил максимум на четыреста фунтов, взлет вообще не был проблемой. Единственный способ, которым Дармштадтер мог определить, насколько они тяжелые, - это нежелание набирать высоту. Но они никогда не приближались к остановке, и подъем был устойчивым, хотя и медленным.


Первый этап, самый длительный, проходил курсом с запада на северо-запад через пустыню к Средиземному морю, а затем через Средиземное море достаточно далеко к югу от Крита, чтобы избежать случайной встречи с немецкими самолетами, базировавшимися на острове. А затем они повернули на север, пересекая Ионическое море.


Светила почти половина луны, обеспечивая то, что Долан описал как максимум, о чем они могли просить, - достаточно света, чтобы они могли разглядеть массивы суши и береговые линии, но недостаточно, чтобы их было легко заметить кому бы то ни было.


Пролив Отранто, отделяющий пятку итальянского сапога от Албании и Адриатическое море от Ионического, появился в поле зрения как раз тогда, когда они этого ожидали, и некоторое время они могли видеть обе береговые линии.


Долан планировал, что этот этап полета займет шесть часов двадцать пять минут. На самом деле это заняло шесть часов и два, что означает, что они показали лучшее время, чем ожидалось, даже с максимально уменьшенными двигателями для экономии топлива.


Как только они пересекли пролив, Дармштадтер слегка поднял нос, начав медленный набор высоты до 9000 футов, и Долан начал пристально вглядываться в иллюминатор, высматривая узкую полоску земли, которая проходила между Адриатическим морем и озером Скутари на югославско-албанской границе.


Долан сказал ему, в шутку, но имея в виду именно это, что секрет навигации по “дорожной карте” заключается в том, чтобы искать на земле что-то достаточно большое, чтобы его было легко увидеть и что нельзя было спутать ни с чем другим.


Озеро Скутари соответствовало всем требованиям. Он имел двадцать пять миль в длину и был отделен от Адриатического моря полоской суши узкостью в семь миль. Его можно было легко найти, и его нельзя было спутать ни с чем другим.


“Держи курс прямо на север от конца озера”, - сказал Долан, когда они нашли озеро Скутари, а затем встал со своего места. “Я думаю, пришло время избавиться от еще одного барабана”.


Лейтенанту Яношу показали, как перекачивать топливо из пятидесятипятигаллоновых бочек в основные баки. Один из барабанов был установлен “полупостоянно”, с трубопроводом, идущим от его дна к основному авиационному резервуару. Топливо из него было перекачано в основной бак, а затем это топливо было пополнено из других пятидесятипятигаллоновых бочек.


Пустые баллоны весили немного, но их нельзя было полностью осушить, и Долан беспокоился, что плещущийся в них средний газ создаст опасные пары. Он несколько раз возвращался в хижину, чтобы убедиться, что, как только каждый барабан был опустошен, Янош выбросил его.


Примерно в это время земля, казалось, засветилась белым, и через мгновение Дармштадтер понял, что это было — лунный свет, отражающийся от снега на земле. Это означало, что они приближались к горам в Черногории, самая высокая из которых составляла около 7500 футов. Между ними и самой высокой вершиной должно было быть по меньшей мере 1500 футов, но было важно, чтобы они знали, когда пройдут над ней, чтобы могли безопасно спуститься.


Дармштадтер беспокоился, что Долану понадобится управление после того, как они начнут снижаться и полетят по палубе. Не было никаких сомнений в том, что Долан был лучшим и более опытным пилотом. Но также не было никаких сомнений в том, что у него был сердечный приступ и, возможно, будет еще один.


Но Долан выполнил то, что он обещал Дугласу: что он “проработает дорожную карту на правильном месте и позволит парню летать”.


Единственными конкретными инструкциями, которые дал ему Долан, были изменения курса и несколько раз “предложение” о том, что было бы “нормально спуститься еще на пару сотен футов”.


Согласно карте Инженерного корпуса (которую Корпус, по-видимому, позаимствовал у Le Guide Michelin), эта часть Венгрии была малонаселенной. Тут и там виднелось несколько огней, но не было никакого способа определить, были ли это несколько огней, нарушивших режим затемнения в деревне, или огни в отдельных фермерских домах.


В 05.00, когда небо на востоке начало окрашиваться тускло-красным, Долан снова отстегнулся и слез с кресла второго пилота.


“Через восемь минут, может быть, через десять, ” сказал он, “ мы должны увидеть несколько огней. Это будет Печ. Или, может быть, Афины. Если вы увидите что-нибудь поблизости, это будет Рим ”.


Дармштадтер знал, что от него ожидают смеха, и рассмеялся.


“Все прошло так хорошо, что я боюсь в это поверить”, - сказал Долан. “Я вернусь и расскажу нашим пассажирам. Янош сказал, что ему нужно пятнадцать минут, чтобы одеться.”


Долан вернулся на свое место до того, как они вышли на Печ, и он был первым, кто это увидел.


“Спуститесь на палубу”, - теперь уже приказал Долан. “Поставьте эту линию холмов между нами и Печом. Чертовски почти невозможно определить направление полета самолета, если ты его не видишь. И чем в большем замешательстве мы сможем оставить этих людей, тем лучше ”.


Дармштадтер сконцентрировался на полете как можно ближе к земле, насколько он осмеливался, между линиями холмов. Теперь было достаточно светло, чтобы различить отдельные деревья, а кое-где дорогу и поля.


И затем, к его удивлению, он промелькнул над ручьем, затем над срезанным участком холма, затем над лугом на плато.


“Господи, неужели это все?”


“Должно быть, - сказал Долан, - но я не вижу никаких панелей”.


Дармштадтер быстро взглянул на него. Долан был в наушниках и управлялся с управлением радио.


“Ни черта подобного”, - сказал он.


“Что мне делать?”


“Оставайтесь на палубе под линиями холмов”, - приказал Долан. “И сделай еще один проход над ним. Я пойду посмотрю, что можно разглядеть из-за двери.”


Пять минут спустя С-47 приблизился к лугу с другой стороны.


Теперь не было сомнений, что они нашли свое предназначение. Куча древесных веток яростно горела на ближнем конце луга у вырубки, ветер уносил дым через луг в лес.


Долан вошел в кабину пилотов.


“Теперь все зависит от тебя, парень”, - сказал он. “Следующий заход - это все, что мы собираемся получить, иначе все подумают, что у нас здесь воздушное шоу”.


Дармштадтер неловко улыбнулся.


Долан вернулся в фюзеляж. Там он пристегивал себя ремнями безопасности и занимал позицию у открытой двери. Когда Дармштадтер включал красный свет — там должны были быть красный и зеленый огни, но зеленый не работал — и затем выключал, он выталкивал первого из парашютистов через дверь. Когда все они уходили, он бросал им вслед три сумки с оборудованием.


Дармштадтер заходил на посадку очень осторожно, снижая скорость C-47 настолько, насколько осмеливался, заходя очень низко и неглубоко над верхушками деревьев в лесу, одна рука на штурвале Gooney Bird, другая на тумблере освещения двери.


И затем он щелкнул тумблером.


Ему показалось, что он почувствовал небольшое изменение в управлении, которое означало бы, что он потерял 1000 фунтов веса — пять парашютистов - от своего общего веса, и что потеря изменила центр равновесия.


У него была странная, дикая, самонадеянная мысль.


Я мог бы прикончить этого сукиного сына на том лугу! Судя по тому, как дует ветер от ручья, я делал, может быть, сорок узлов над землей. Я ехал так медленно, что мог видеть лицо Каниди! И я мог бы остановить это в достаточном количестве времени.


Он оглянулся через плечо на проход в поисках Долана.


Сначала он не мог его видеть, а потом увидел.


Долан лежал на полу кабины на боку, свернувшись калачиком. Дармштадтер выглянул в лобовое стекло, затем обратно. Долан выпрямился, почти одеревенел, а затем обмяк.


## Глава 4


150 ГРАДУСОВ 20 МИНУТ ЗАПАДНОЙ ДОЛГОТЫ

08 ГРАДУСОВ 35 МИНУТ СЕВЕРНОЙ ШИРОТЫ

17 25 ЧАСОВ 20 ФЕВРАЛЯ 1943 года


На мостике боевой рубки корабля ВМС США "Драм" находились четыре человека, когда он развивал скорость пятнадцать узлов курсом 275 градусов по гладкому, как нефть, слегка качающемуся морю. Они находились почти точно на другом конце света от Адриатического моря и Будапешта, Венгрия, где в тот момент было 5:25 утра, 21 февраля, “на следующий день”.


Капитан ’Барабана", капитан-лейтенант Эдвин Р. Леннокс, USN, и капитан. Джеймс М. Б. Уиттакер, USAAC, был в чистых и отглаженных, но некрахмаленных брюках цвета хаки. Коммандер Леннокс носил потрепанную фуражку с полями, когда-то белую, но теперь почти коричневую от масляных пятен. Капитан Уиттакер был без головного убора.


Говорящий, с наушниками и микрофонным устройством на голове, также был без шляпы. На нем была светло-голубая джинсовая рубашка и джинсовые брюки более темного оттенка, как и на наблюдателе, который также носил синюю матросскую шапочку, поля которой он загнул книзу.


Впередсмотрящий, коммандер Леннокс и капитан. У всех Уиттакеров были одинаковые бинокли Bausch & Lomb с десятимощностями военно-морского флота на кожаных ремешках вокруг шеи.


Коммандер Леннокс посмотрел на свои наручные часы, а затем, взглядом моряка, на темнеющее небо.


“В любое время, когда ты будешь готов, Джим, ” сказал коммандер Леннокс, “ ты можешь спуститься вниз”.


Уиттакер улыбнулся.


“Есть, есть, сэр”, - сказал он. “Разрешите покинуть мостик?”


“Согласен”, - ответил капитан "Барабана", улыбаясь в ответ.


Они прониклись симпатией друг к другу по пути из Перл-Харбора. Леннокс много думал об их крепнущей дружбе в то время — вспоминая, что ему сказал полный лейтенант, когда он был энсином на борту "Кингфишера": ему сказали, что ее шкипер на самом деле не такой упрямый сукин сын, каким кажется, но что шкипер не может позволить себе иметь друзей, что командование - это действительно одинокое занятие.


Он смирился с этим тогда, потому что был прапорщиком, а прапорщики верят тому, что им говорят полные лейтенанты. Но только после того, как они дали ему Барабан, его первую команду, он действительно понял это. У командира военного корабля не могло быть друзей. Он мог быть вежливым, но между шкипером и всеми остальными на борту должна была быть стена. Это имело некоторое отношение к “фамильярность порождает презрение”, но было нечто большее. Капитан должен был казаться своей команде всеведущим, и один из лучших способов добиться этого, особенно если вы были убеждены, что по крайней мере двое из ваших офицеров намного умнее вас и лучше руководят людьми, состоял в том, чтобы держаться отчужденно, быть несколько загадочным, ни с кем не делиться своим мнением или секретами.


Леннокс увидел в Уиттакере кого-то, очень похожего на него по характеру, с аналогичными командирскими обязанностями и с пониманием командования. Очень рано Леннокс решил, что иметь Уиттейкера на борту - это, должно быть, то же самое, что быть капитаном крейсера под адмиральским флагом. Куда направился крейсер и сопровождающая его оперативная группа, и что она будет делать, было ответственностью адмирала. Но за эксплуатацию крейсера отвечал капитан крейсера.


И Уиттакер действовал так, как, по мнению Леннокса, должен был вести себя хороший адмирал. Несмотря на полномочия, которыми наделили Уиттекера приказы COMSUBFORPAC — что фактически сделало "Барабан" его личным такси, — он отклонился назад, чтобы избежать даже намека на то, чтобы отдавать приказы Ленноксу.


Он задавал вопросы и “задавался вопросом, возможно ли было бы” сделать то, что он имел четкие полномочия приказать сделать. Он всегда скрупулезно называл Леннокса “Капитан“ или ”Шкипер", даже спустя долгое время после того, как Леннокс начал называть его “Джим”.


И прошлой ночью, когда они были наедине с говорящим на мостике, Уиттакер спросил, “возможно ли было бы” провести пробный запуск того, что произойдет, когда они покинут Минданао.


“Они уверяют меня, шкипер, ” сказал Уиттакер, “ что подвесные двигатели были настроены экспертом. Но я такой циничный сукин сын, и, сэр, не имея никакого отношения к военно-морскому флоту США, я хотел бы это проверить ”.


“Чего бы ты действительно хотел, Джим, верно, так это пробного запуска?”


“Да, сэр”, - спросил Уайтекер. “Это будет возможно?”


“Использует ли армия выражение ‘SOP’?” - Спросил Леннокс.


“Да, сэр”, - сказал Уиттекер.


“Я нарушаю свои”, - сказал Леннокс. “В SOP SUBFORPAC четко указано, что, когда мы находимся в пределах радиуса действия японских самолетов и движемся по поверхности, мы всегда будем в состоянии ‘готовности к погружению’. Это означает, что все люки, кроме этого, будут закрыты, и что мы добьемся достаточного прогресса, чтобы водолазные самолеты субмарины сработали в случае, если нам придется совершить экстренное погружение ”.


Во время путешествия они обменялись техническими знаниями. Уиттекер был удивлен, узнав, что пикирующие плоскости на барабане функционировали как элероны самолета, контролируя движение погруженной субмарины вверх и вниз. Он знал, что из-за динамических сил, действующих на ныряющие самолеты, чем быстрее подводная лодка движется по поверхности океана, тем быстрее она может быть погружена.


“Другими словами, шкипер, ” сказал Уиттакер, “ пробный запуск - паршивая идея?”


“В этих водах, если я следую SOP, - сказал Леннокс, “ то получаю лодку, готовую к погружению, и команду мокрых от пота, измученных температурой моряков, которые не только действуют друг другу на нервы, но и не способны действовать быстро, когда это необходимо. Итак, что я делаю, так это оставляю люки открытыми, когда могу, в таких водах, как эта, размещаю людей у люков, чтобы закрыть их, если потребуется, и я чертовски уверен, что у моего наблюдателя глаза ястреба ”.


“И провести пробный запуск означало бы остановить лодку, ” сказал Уиттакер, - увеличив время, которое потребуется вам, чтобы погрузиться, если вас заметит японский самолет”.


Леннокс кивнул. “Заметили нас”.


Уиттекер пожал плечами.


“Ладно, если это —”


Леннокс прервал его.


“Еще одна неприятная ситуация, которая приходит на ум, - сказал он, - это то, что мы сидим на поверхности примерно в полумиле от Минданао и не можем погрузиться, потому что там трое армейских парней в резиновых лодках с подвесными моторами, которые они не могут завести”.


Уиттейкер посмотрел на него, но ничего не сказал.


“И хотя я являюсь верховным жрецом рока и мрака, ” сказал Леннокс, “ у меня есть другой сценарий. Вот мы и у Минданао, и мы вытаскиваем лодки из торпедного отделения, взрываем их, и они дают течь. Поскольку я не могу придумать другого способа доставить эти тяжелые маленькие ящики на берег, это означало бы, что мы проделали бы весь этот путь только для того, чтобы вернуться за новыми резиновыми лодками ”.


“Я хотел бы добавить к этому сценарию мрака и гибели, если позволите, сэр”, - сказал Уиттакер.


“Продолжай, Джим”, - сказал Леннокс.


“Мы на поверхности у Минданао, лодки должным образом надулись, и подвесные моторы даже заработали. Затем армейские парни, чей общий опыт обращения с резиновыми лодками ограничен временем, проведенным лейтенантом Хаммерсмитом с внутренней трубкой в бассейне, начинают загружать эти тяжелые коробки в резиновые лодки и сбрасывают коробки за борт, сами падают за борт, а с остальным я позволю вам разобраться самостоятельно ”.


“У вас не было никакой подготовки?” Спросил Леннокс, удивленный и обеспокоенный.


“Нет, сэр”, - сказал Уиттекер. “Не было времени”.


“Что ж, тогда, - сказал Леннокс, - вопрос не в том, проведем ли мы пробный запуск, а в том, когда”.


“Я думаю, если это возможно, ” сказал Уиттекер, “ мы должны”.


Леннокс посмотрел на Уиттейкера.


"Если бы я не был таким услужливым, - поинтересовался он, - ты бы получил звание, которое присваивают тебе приказы COMSUBFORPAC?"


“Ты говорил мне, Джим, ” сказал он, “ что для пилота тьма поднимается с земли”.


“Да, сэр, это так”.


“Тогда, я думаю, нам следует провести пробный запуск завтра, в сумерках”, - сказал Леннокс.


“Спасибо вам, шкипер”.


День был потрачен на подготовку к пробному запуску. Леннокс понял, что это было в основном хорошо для лодки, хотя и рискованно. Моральному духу экипажа способствовала возможность не только сделать что-то конструктивное, но и выйти на палубу. Риск быть замеченным японским патрульным самолетом был не выше, когда они находились там, но погружение заняло бы больше времени из-за людей и оборудования на палубе.


Леннокс выставил дополнительных наблюдателей и приказал укомплектовать пулемет и пушку "Бофорс". Он не планировал их использовать, но это дало их экипажам шанс выйти на палубу и почувствовать себя полезными, и он решил, что цена, дополнительные сорок пять или шестьдесят секунд, которые понадобятся орудийным расчетам, чтобы высадиться через люки и закрыть их, того стоили.


Сами резиновые лодки, как и предполагал Леннокс, создавали наибольшие проблемы. Если у командира лодки, который по умолчанию стал экспертом по резиновым лодкам, и были какие-либо мысли об идиотизме отправки людей без подготовки или опыта обращения с резиновыми лодками для высадки через прибой на удерживаемый врагом берег, он оставил их при себе.


Первой проблемой было вывести шлюпки из носового торпедного отделения через люк на палубу. Командир лодки обдумал свои варианты и решил, что из-за веса и неуклюжего объема было бы разумнее развернуть их внизу и пропустить через люк, несмотря на риск того, что они будут проткнуты и порваны обо что-нибудь острое по пути.


Лодки, на которых имелись собственные баллоны с воздухом, были сконструированы так, чтобы их можно было надувать с помощью баллонов. Даже если лодки были выброшены за борт не надутыми и затонули, если потянуть за шнур для баллонов с воздухом, лодки надулись бы и всплыли на поверхность.


Хотя были предоставлены запасные баллоны с воздухом, командир лодки решил, что разумнее всего не использовать баллоны до тех пор, пока в этом не возникнет необходимости. Он потребовал воздушный шланг, обычно используемый для зарядки баллонов с воздухом в торпедах, и когда первая лодка была развернута и безвольно лежала на палубе, наполнил ее сжатым воздухом.


Когда эту лодку расширяли, он полил ее мыльной водой, чтобы проверить на герметичность. Когда он ничего не нашел, он открыл выпускные клапаны, и когда они зашипели, а лодка развалилась, он задумчиво посмотрел на это.


Затем он прошел на корму, встал, уперев руки в бока, и поговорил с Ленноксом и Уиттакером, которые были на мостике.


“Две вещи, шкипер”, - сказал он.


“Продолжайте, шеф”, - сказал Леннокс.


“Я думаю, мы могли бы разместить лодки на корме у боевой рубки”, - сказал командир лодки. “Уложенные должным образом, мы могли бы даже погрузиться с ними”.


“Хорошая идея”, - немедленно согласился Леннокс.


“Во-вторых, лодки никак не смогут выдержать весь этот вес”.


“Тогда нам тоже придется использовать запасные части”, - сказал Уиттакер.


“Я имел в виду использование запасных частей”, - сказал командир лодки. “В первый раз, когда вы прогибаете лодку во время прибоя, этот вес оторвет палубу ... или трюм, как бы они ни называли этот лист прорезиненного брезента ... от надувных камер. Если это не прорвалось до того, как ты добрался до прибоя.”


“Что вы предлагаете, шеф?” - Спросил Леннокс.


“У нас на борту сто шестьдесят процентов спасательных жилетов”, - сказал шеф.


“Я не знаю, что это значит”, - сказал Уиттакер.


“Это означает, что у нас на борту на шестьдесят процентов больше спасательных жилетов, чем людей”, - сказал шеф.


“И что?” - Спросил Леннокс.


“Они оцениваются в двести фунтов”, - сказал шеф. “Примерно столько весят коробки с ‘пленкой’”.


“Вы имеете в виду надеть спасательный жилет на коробку с пленкой, - спросил Уиттакер, - на случай, если дно поддастся?”


“Я имею в виду обернуть ящики куртками, привязать к ним веревки и отбуксировать их на берег”, - сказал шеф. “И вокруг них коробки с оружием и патронами тоже”.


“Можно ли их отбуксировать?”


“Есть только один способ выяснить, шкипер”, - сказал командир лодки.


“Направьте людей на это, шеф”, - приказал Леннокс.


“Осторожно, шеф”, - сказал Уиттекер. И шеф, и Леннокс посмотрели на него с удивлением и раздражением, но затем улыбнулись, когда Уиттекер продолжил. “Если бы мы потеряли здесь хотя бы одну из этих коробок с "пленкой", мы с твоим любимым капитаном провели бы остаток наших дней в Алькатрасе”.


“Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр”, - сказал шеф с улыбкой.


К середине дня каждая из лодок была поднята на палубу, надута, проверена на герметичность, спущена, а затем уложена, прочно привязанная к креплению сдвоенных "бофорсов" на корме боевой рубки.


У пустой пятидесятипятигаллоновой бочки из-под масла была срезана крышка, а затем бочка на три четверти наполнилась морской водой. Каждый подвесной мотор тестировался в течение пяти минут, при этом внутри корпуса стоял невероятный шум.


Старший торпедист был назначен ответственным за погрузку ящиков с “пленкой”. Он отрезал флотационные пакеты от спасательных жилетов и обвязал ими деревянные ящики. Имевшийся в наличии легкий трос вскоре иссяк, и два матроса сделали то, что было необходимо, сначала пропилив четырехдюймовый манильский трос, а затем размотав нити.


После этого ничего не оставалось делать, кроме как ждать, пока не опустятся сумерки.


Коммандер Леннокс подождал, пока не убедился, что Уиттекер был в рубке управления, а затем начал пробный запуск.


“Закройте все люки и водонепроницаемые двери”, - сказал он, и говорящий повторил приказ.


Леннокс мог видеть, как закрываются люки на палубе, и он мог слышать глухой металлический лязг по всей лодке. За исключением люка с мостика, закрыть который будет его обязанностью, лодка теперь должна быть водонепроницаемой.


“Все люки и водонепроницаемые двери закрыты, сэр”, - подтвердил говорящий.


“Приготовиться к погружению”, - приказал Леннокс. “Очистить мост!”


“Приготовиться к погружению”, - повторил говорящий. “Мост очищается”.


“Ныряй!” Леннокс приказал


“Ныряй! Ныряй! Ныряй!” - сказал говорун и нырнул в люк. Леннокс последовал за ним, затем закрыл за ним люк.


Звук клаксона резал ему уши.


“Взять ее в сто футов”, капитан приказал, и протянул руку, чтобы успокоить себя носовой части барабана носом вниз.


Десять минут спустя носовая часть Барабана снова показалась на поверхности.


Как только это произошло, Леннокс включил свой секундомер.


Как только он оказался на мостике, а вода все еще заливала палубу, он начал отдавать приказы.


“Боевые посты”, - приказал он.


Диктор повторил команду, и сработал клаксон.


“Всем вооружиться”, - приказал Леннокс.


Подводники высыпали из люков и направились к орудиям.


“Всем отойти на одну треть назад”, - приказал он. “Сделай так, чтобы она умерла в воде”.


Изменился звук только что запущенных дизелей.


Пришло время для другой команды, но Леннокс не мог вспомнить ничего стандартного, что соответствовало бы ситуации.


“Сделайте все приготовления к спуску резиновых лодок”, - наконец приказал он.


Теперь из каждого люка на палубе доносилась активность.


Когда члены экипажа сняли резиновые лодки с крепления Bofors и передали их членам экипажа на палубе, другие члены экипажа появились из других люков. Ящики с оружием и боеприпасами сначала были размещены на палубе в ряд, затем связаны вместе десятифутовыми отрезками лески.


К тому времени, когда члены экипажа, тащившие обмякшие лодки, достигли передней палубы, у других были наготове воздушные шланги. Казалось, что потребовалось много времени, чтобы надуть лодки, и к тому времени, когда это было сделано, Уиттекер, Хаммерсмит и второй радист Джо Гарви вышли на палубу в своем снаряжении и ждали.


Командир лодки и старший торпедист сами перевалили резиновую лодку через борт, опуская ее на веревках до тех пор, пока она не коснулась почти горизонтальной части корпуса, затем они спрыгнули на нее с веревками вокруг талии.


Затем они столкнули лодку с корпуса в воду и подняли руки, чтобы помочь Уиттекеру спуститься с палубы на наклонную часть корпуса и забраться в саму лодку.


Уиттекер дернул за пусковой трос подвесного мотора. Запустив его, он проверил, на месте ли леска, привязанная к втулке из плотной черной резины. Затем он включил мотор, и лодка тронулась с места. Когда трос, привязанный к люверсу, натянулся, члены экипажа сбросили первый из двух больших ящиков с боеприпасами и оружием (теперь обернутых спасательными флотационными пакетами) в воду, затем за ним спустили ряд маленьких коробок с “пленкой”.


Затем процесс повторился для второй лодки, за исключением того, что в нее сели Хаммерсмит и Джо Гарви.


Атмосфера была напряженной: проверяли, можно ли спустить лодки на воду и удержат ли флотационные пакеты оружие и коробки с пленкой на плаву.


Затем Леннокс услышал хохот, затем утробный смех, а затем пронзительное хихиканье. Первое, о чем он со злостью подумал, было то, что кто-то упал за борт. Это, несмотря на реальную угрозу жизни, всегда вызывало смех у его людей.


И тогда он увидел объект своего веселья.


Джим Уиттакер был в пятидесяти ярдах от носа, делая широкий разворот, чтобы вернуться к Барабану. Натяжение троса, на котором буксировались ящики за резиновой лодкой, плюс вес подвесного мотора и самого Уиттекера привели к тому, что носовая часть поднялась почти вертикально из воды. Подвесной мотор был открыт на полную мощность, но он едва двигался, а сам Уиттекер выглядел так, словно вот-вот утонет в воде.


Звук хорошо разносится над водой, и Уиттекер услышал смех экипажа.


Он оказался на высоте положения. С трудом удерживая равновесие, он четко отдал честь.


“Человек за бортом!” - раздался крик, за которым последовал взрыв смеха.


Леннокс быстро оглянулся, чтобы посмотреть, что произошло. Старший торпедист потерял равновесие и упал в воду. Командир лодки пытался, абсолютно безуспешно, втащить его обратно на борт за веревку, обвязанную вокруг его талии.


Капитан американского корабля "Драм" взял свой электрический окликатель и начал подносить его к губам. Затем он снял его и больно бил им себя по ноге до тех пор, пока боль не стала такой, что его больше не охватывала истерика.


“Внимание на палубе”, - наконец объявил он. “Приготовьтесь извлекать резиновые лодки!” И тогда искушение было слишком велико. “И пока вы этим занимаетесь, посмотрите, сможете ли вы вернуть главного торпедиста”.


ЧАСТЬ XIII


## Глава 1


ПЕЧ, ВЕНГРИЯ

05 Ч.00 м. 21 ФЕВРАЛЯ 1943


Каниди проснулся в темноте в большой спальне в охотничьем домике графини Баттиани. Он был покрыт гусиным пухом, его ноздри были полны духов.


Но потом он понял, что это не духи, это было что-то, что он нашел во флаконе в своей удивительно богато украшенной ванной. На бутылке была этикетка “Lanvin Париж-Лондон-Нью-Йорк” под надписью “Pour les Hommes”. Его французский был достаточно хорош, чтобы понять, что это значит, и жидкость пахла не так уж плохо, когда он понюхал горлышко бутылки, и поэтому он щедро плеснул ее на себя после того, как насухо вытерся толстым полотенцем размером примерно с палатку для щенков.


Одеколон был бы приятным дополнением к тому, как от него пахло после рыбацкой лодки из Виса на материк и после фермерского грузовика, пахнущего конским навозом, который вез его через Югославию в район венгерской границы.


Только когда он надел шелковую пижаму и запах “Для мужчин” не уменьшился — на самом деле, казалось, усилился, — он начал подозревать, что надпись на флаконе адресована нежному полу. Если бы они облили себя “Pour les Hommes”, мужчин тянуло бы на запах, как мотыльков на свечу.


Это подтвердило несколько циничное впечатление, которое у него сложилось вскоре после того, как они впервые показали ему его комнату, о том, что семья Баттиани, по-видимому, не только охотилась со значительным комфортом, но и что, когда они вернулись с полевых работ, комфорт, который они получили тогда, был обеспечен женщинами. В своей ванной он обнаружил биде, а в тяжелом книжном шкафу у кровати стояла коллекция фотоальбомов в кожаных переплетах, на фотографиях были изображены красивые мужчины и женщины в праздничных костюмах, выполняющие то, что можно было описать только как сексуальную гимнастику.


Сначала он задавался вопросом, были ли альбомы куплены — они выглядели профессионально выполненными — или графы Баттиани были необычайно опытными фотографами-любителями. Но когда он добрался до второго тома, он узнал огромный камин в главной комнате ложи за спинами трех темноволосых красавиц и волосатого, тощего, усатого джентльмена.


В его голове промелькнула мысль, что было бы забавно вытащить несколько аккуратно склеенных фотографий из альбомов и отнести их домой для Энн. Это могло бы украсить ее день, подумал он. Но потом он решил отказаться от этого. Энн очень серьезно относилась к сексу. Но тогда он был уверен, что, насколько это касалось Энн, грязные картинки были бы для него на таком же высоком месте в ее списке табу, как и общение с ее Грациозностью, герцогиней Стэнфилд.


Следующей его мыслью было, что он заберет с собой несколько грязных снимков, чтобы включить их в свой официальный отчет.


“Фотографии, прилагаемые в качестве приложений с 16 по 26, включены в качестве предположения, что они могут указывать на недостатки характера венгерской аристократии, которые можно использовать в качестве эксплуатируемых, возможно, полезных в будущих операциях”.


Это встряхнуло бы систему. Почти ледяное достоинство Дейва Брюса пошатнулось бы; он мог бы даже покраснеть. Он, конечно, хмыкал бы и заикался.


И тогда он понял, что у него и так было достаточно неприятностей из-за того, что он приехал в Венгрию, не подливая масла в огонь. Нужна ли ему была еще одна демонстрация того, что у него неправильное отношение? Вряд ли.


Очевидно, подумал он, внезапно огорченный, у него не было правильного отношения. Вместо того чтобы сидеть здесь, пускать слюни над грязными фотографиями, как какой-нибудь старшеклассник, ему следовало бы задуматься, как вызволить Эрика Фалмара и профессора Дайера из тюрьмы Святой Гертруды без необходимости “ликвидировать” их.


Он положил альбомы в кожаных переплетах обратно в кейс и пошел спать, размышляя о том, что он только что почти решил сделать — окончательное решение нужно было принять после обсуждения с Ферняни и тем, кого Лондон послал командовать командой.


Ферняни будет здесь завтра, вероятно, около полудня. С ним должны были быть двое его людей, завербованные им венгры, и сигнальные панели, и рация, и пулемет "Стен", который капитан Хьюсон одолжил ему незадолго до того, как он покинул Вис. Каниди был бы рад получить это обратно. В Ложе было достаточно места, чтобы разместить Ферняни и его людей на то время, которое потребовалось Лондону, чтобы оторвать свою задницу и прислать ему команду, и наихудший возможный сценарий для этого составлял пять дней.


Фон Хойртен-Митниц и графиня вернутся в Будапешт завтра. Каниди не видел в этом никакой проблемы. Теперь ему не нужна была графиня: она сказала своим слугам, что они должны делать то, о чем он просит. И он не думал, что возникнут какие-либо подозрения в адрес графини и фон Хойртен-Митница за то, что они были в Пече за несколько дней до побега заключенных из больницы Святой Гертруды. Или за несколько дней до того, как необъяснимый взрыв разрушил ствол шахты на угольной шахте Баттиани.


Это было бы совпадением, не более того, что Его превосходительство наслаждался ночным гостеприимством графини в загородном любовном гнездышке графини примерно в десяти милях отсюда.


Каниди засыпал с мыслью о том, что самая серьезная потенциальная проблема заключалась не в том, как вырвать Эрика и профессора из рук венгров, а в том, как сделать это, не привлекая к операции чертовски много внимания. Его встревожил доклад штандартенфюрера Мюллера о том, что СС не только не наскучили поиски Фульмара и профессора, но, совсем наоборот, усилили проверку.


Тюрьма Святой Гертруды была бы кишмя кишит эсэсовцами и гестаповцами, как только стало бы известно, что двое заключенных не только сбежали, но и были спасены тем, кому, как им потребовалось бы около пяти минут, чтобы выяснить, была высококвалифицированная команда под руководством либо госпредприятия, либо УСБ.


Проснувшись от запаха венгерской куртизанки, Каниди несколько минут лежал на спине в темноте в надежде, что, как это иногда случалось, его подсознание работало над проблемой, пока он спал, и что появятся новые решения, или новые вопросы, или и то, и другое.


Но ни один не пришел.


Он нащупал прикроватную лампу, включил ее, затем встал с кровати и оделся в охотничью одежду, которая была на нем накануне. Если ничего другого не останется, решил он, он вернется через лес в зону высадки и сам посмотрит, как это выглядело на рассвете.


Затем он возвращался в дом и присматривал что-нибудь поесть.


Войдя в главную комнату ложи, он почувствовал, что там кто-то есть, кто-то наблюдает за ним.


Комнату освещали теперь только тлеющие угли в огромном камине, перед которым в более счастливые времена аристократия устраивала свои маленькие живые картины. Он огляделся, но ничего не увидел.


Затем Алоис, главный охотник, поднялся с огромного мягкого кресла возле камина. Его объем и высокие борта скрывали его. Он был полностью одет и, по-видимому, проспал ночь в кресле в качестве своего рода охранника. На нем была тяжелая, похожая на пончо одежда из серой шерсти, и у него был дробовик.


“Доброе утро”, - сказал Каниди, улыбаясь.


Алоиз хмыкнул.


“Мне нужен фонарик”, - сказал Каниди.


На лице Алоиса было замешательство.


Каниди изобразил фонарик и осветил им путь.


Алоис снова хмыкнул и вышел из комнаты. Он вернулся с двумя фонариками, квадратным фонариком с ручкой и крошечным двухкамерным, похожим на детскую игрушку. Он предложил Каниди и то, и другое, предложив ему на выбор.


Каниди взял фонарь побольше и направился к двери. Алоис не двигался, но к тому времени, как Каниди отомкнул цепи и засовы, он осознал, что Алоис беззвучно пересек комнату и встал у него за спиной.


Где-то вдалеке послышался звук авиационных двигателей.


Луч его фонаря высветил их следы на снегу со вчерашнего дня, и Каниди, а Алоис следовал за ним, пошел прочь от домика в сторону леса и луга за ним.


Сосредоточившись на том, чтобы не сбиться с пути в темноте, Каниди не обращал особого внимания на звук двигателей самолета вдалеке — пока они внезапно не показались намного ближе.


Он посмотрел в небо.


Господи! Они звучат как две осы-близнецы!


Он перешел на рысь, поскальзываясь на замерзшем снегу.


Когда он добрался до луга, было достаточно светло, чтобы разглядеть луг и местность за ним. Но в поле зрения не было никакого самолета, и только когда он напряг слух, он смог убедить себя, что едва слышит звук далеких двигателей.


Что бы это ни было, это было не для меня. Я должен был знать лучше. Это никак не могло быть проделкой Гунни Берда; они никак не могли собрать команду здесь так быстро. Теперь я выгляжу как лошадиная задница перед Алоисом.


Он встретился взглядом с крупным венгром и пожал плечами.


И тогда он был уверен, что звук удаляющихся двигателей изменился, что он становился громче. И это продолжало входить и выходить, становясь громче, затем слабее, затем снова громче.


И внезапно, это было очень громко. В конце луга, где были подстрижены деревья, появилась "Гуни Берд", ее рев двигателя стал оглушительным, и она пронеслась над головой на высоте не более двухсот футов над землей. И нельзя было ошибиться в опознавательных знаках США в виде звезды в баре, нарисованных на крыле.


“Jesus, Maria, und Josef!” Сказал Алоис.


"Гуни Берд" сделал вираж, затем исчез из виду.


Каниди засунул два пальца в рот, затем поднял их над головой, чтобы подтвердить свое подозрение, что ветер дул со стороны ручья и участка вырубки.


Он подбежал к куче сосновых веток. Он мог только различить сияющий отблеск под ними, который, должно быть, был керосином.


Он откопал это. Это была пятигаллоновая жестяная банка с логотипом Shell. Запечатанную жестяную банку он увидел, когда отвинтил крышку. На отверстии была прокладка, которую ему пришлось бы открыть, прежде чем он смог бы налить керосин.


Он передумал и бросил банку поверх кучи веток. И затем он указал на Алоиса.


“Пристрели сукина сына, Алоис!” - сказал он.


Алоис выглядел смущенным.


Каниди сделал жест рукой.


“Бах! Бах!” Каниди кричал, имитируя действие.


Алоис выглядел смущенным, но он поднял свой дробовик и посмотрел на Каниди в поисках одобрения.


“Правильно! Да! Ja! Schiessen!”


Рявкнул дробовик, и банка взорвалась. Каниди почувствовал капли керосина в воздухе.


Алоис посмотрел на Каниди, как будто боялся, что тот неправильно его понял и поступил неправильно.


Каниди улыбнулся ему, затем подбежал к нему и потянулся за дробовиком. Алоис на мгновение задумался о том, чтобы расстаться с дробовиком, но в конце концов передал его. Каниди нашел лужицу керосина, приставил к ней ствол и выстрелил из другого ствола.


На мгновение возникла тусклая вспышка огня, а затем керосин, который испарился при взрыве банки, со свистом воспламенился. Быстро образовалось густое облако черного дыма.


Господи, я надеюсь, что они просто не сдались! Чтобы кто-нибудь это увидел!


Сосновые сучья теперь горели, и с шумом.


Каниди уже почти решил, что он вообще больше не может слышать Twin Wasps, когда появилась Gooney Bird с опущенными крыльями прямо на краю стойла.


И затем очень быстро, удивив его, что—то упало — пять чего-то упало - с двери. И затем открылся первый купол, и второй, а затем по одному все остальные, и пять парашютов поплыли к земле.


"Гуни Берд" поднял свои закрылки и снаряжение и исчез.


Сумасшедшая птица! Как, черт возьми, им удалось завести Гунни Берда так далеко?


Каниди побежал к первому парашютисту, который как раз собирался приземлиться. Он слышал, как Алоис бредет за ним.


Парашютист, крупный парень, неудачно приземлился. Он закричал.


Каниди подбежал к нему.


“Я снова сломал свою гребаную лодыжку!” Янош сказал яростно. “Иисус Христос!”


“Was hat ihr gesacht?” Спросил Алоис на грубом немецком.


“Я сказал, что сломал свою гребаную лодыжку”, - сказал Янош по-венгерски.


Алоис сочувственно улыбнулся, затем наклонился и подхватил Яноша на руки, как младенца. Он посмотрел на Каниди и кивнул в сторону леса, а затем с каменным лицом посмотрел на Каниди.


Когда немедленного ответа не последовало, он обратился к Яношу, который перевел:


“Он хочет отнести меня в лес, ясно?”


Каниди кивнул головой. “Ja!”


Другие парашютисты были уже на земле, и они подбежали к Каниди. Он увидел, что все они были вооружены карабинами 30-го калибра со складными прикладами.


“Кто вы?” - требовательно спросил один из них.


“Это майор Каниди”, - сказал другой, узнав его.


“Возьмите свои парашюты и положите их в огонь”, - сказал Каниди. “И тогда—”


Он прервал себя. Звук Ос-близнецов вернулся.


Падение снаряжения. Почему, черт возьми, командир роты не вышвырнул это дерьмо за дверь после того, как он сбросил джемперы?


"Гуни Берд" снова появился над зоной вырубки, его закрылки и шасси снова были опущены. Теперь он был еще ниже, чем раньше, когда он жужжал на лугу.


Если ты остановишь это, друг, ты приземлишься здесь, на этом лугу!


"Гунни Берд" не остановился. Но пилот заглушил двигатели, и "Гуни Берд" приземлился. Он подпрыгнул один раз, затем остался лежать, и Каниди увидел дым от шасси, когда пилот затормозил.


Долан, ты сукин сын! Если бы я хотел, чтобы вы приземлились здесь, я бы так и сказал. Ты, блядь, слишком стар, чтобы быть крутым пилотом!


Каниди пробежал по лугу к задней двери "Гуни Берд" и заглянул внутрь.


И лейтенант-коммандер Джон Долан, USNR, лежащий на полу кабины, посмотрел на него невидящими глазами.


## Глава 2


АЭРОДРОМ КРОЙДОН,

Лондон, Англия

, 11 Ч.30 м. 21 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


Шел дождь, был туман, и были серьезные сомнения в том, что "Вашингтон курьер" вообще сможет попасть в тот день. Поздно вечером предыдущего дня самолету УВД C-54 удалось добраться до Прествика, Шотландия, опередив фронт, но слишком поздно, чтобы попытаться добраться до Лондона.


В погоде наступил перелом, и арктический порыв сухого воздуха, пронесшийся над Шотландией, в 09:30 расчистил небо настолько, что C-54 смог взлететь. Но к тому времени Лондон был захвачен. Тогда вопрос заключался в том, закроется ли прорыв снова в Прествике до того, как туман в Лондоне рассеется.


В конце концов было решено взлететь и направиться в Лондон в надежде, что все прояснится.


В Кройдоне было необходимо “зажечь горелки”. Теория заключалась в том — и будь проклята стоимость, — что если в устройствах, установленных вдоль взлетно-посадочной полосы, сжигать достаточное количество бензина, выделяющееся тепло приведет к поднятию воздушной массы и содержащегося в ней тумана, очищая взлетно-посадочную полосу. На практике, как и сейчас, то, что горелки делали для пилотов, было своего рода супер-маяком. Если вы могли видеть зарево горелок, вы знали, что взлетно-посадочная полоса была где-то там, внизу, и, если немного повезет, когда вы спуститесь достаточно низко, вы сможете найти взлетно-посадочную полосу.


C-54, управляемый опытным пилотом TWA, у которого был большой опыт поиска Сан-Франциско в тумане, шел низко и медленно к зареву на горизонте над Лондоном и на втором заходе обнаружил взлетно-посадочную полосу в Кройдоне.


Когда он подруливал к терминалу, шел такой сильный дождь, что ему было трудно видеть через лобовое стекло. Наземный экипаж, вышедший им навстречу, был одет в желтые резиновые куртки, шляпы и брюки и выглядел, подумал пилот, как многие потерявшиеся моряки парусника.


Первым пассажиром, спустившимся по трапу, был главный старшина ВМС США. В каждой руке у него было по Valv-Pak, а под мышками - небольшие предметы багажа.


Когда он спускался по лестнице, к нему вплотную подъехал лимузин Austin Princess. Шеф открыл переднюю дверь и закинул багаж внутрь, затем вышел задним ходом и придержал заднюю дверь открытой.


“Садись, Эллис!” Сказал полковник Уильям Донован, спускаясь по лестнице из C-54.


“Сюда, Эллис”, - сказал подполковник Эдмунд Т. Стивенс, указывая рукой. “Ты промокаешь насквозь”.


Эллис сел на заднее сиденье, и мгновение спустя Донован сел рядом с ним и закрыл дверь.


Донован протянул Стивенсу руку.


“Ну, Эд, ” сказал он, “ как у тебя дела?”


“Просто отлично, спасибо, Билл”, - сказал Стивенс. “Дэвид сказал, что надеется, вы поймете, что он встретился бы с вами, если бы мог”.


Ответ Донована удивил Стивенса. Обычно Донован был не только вежлив, но и демонстрировал способность адвоката говорить неприятное самым приятным из возможных способов.


Донован сказал: “Я все равно не хотел его видеть. Не только сейчас.”


А затем Донован наклонился вперед и опустил перегородку, отделяющую заднее сиденье от водительского отсека.


“Юная леди, не могли бы вы подъехать к терминалу и выйти, пожалуйста? Мне очень жаль, но тебя собираются выставить под дождь.”


“Да, сэр”, - ответил водитель, сержант WRAC.


“Ты позвонишь в офис и попросишь прислать за тобой машину”, - сказал Стивенс.


“Есть автобус, сэр”, - ответил сержант WRAC. “Я могу это принять”.


“Делай, что сказал полковник Стивенс”, - сказал Донован. “Автобус не ходит рядом с Беркли-сквер”.


WRAC притянул нос Принцессы вплотную к двери терминала, нажал на стояночный тормоз, выскочил и побежал в здание. Эллис перелез через Донована и сел на переднее сиденье за рулем.


“Она забыла свою сумочку”, - объявил Эллис.


“Нет проблем”, - сказал Донован. “Мы, вероятно, будем на Беркли-сквер до того, как она туда доберется. Уведите нас с поля боя и езжайте широкими кругами ”.


“Да, сэр”, - сказал Эллис и повел принцессу прочь от здания терминала. “Полковник, вы опускаете окно”.


“Все в порядке, я все равно хочу, чтобы вы это услышали”, - сказал Донован.


Но потом он больше ничего не сказал, пока они не покинули поле и не поехали через Тортон-Хит в сторону Темзы по шоссе А235.


“Съезжай с шоссе, Эллис”, - приказал он.


Эллис сделал следующий поворот направо.


“Предполагаемая цель моего визита, - сказал Донован, - это уладить отношения между вами и SOE. ‘На самых высоких уровнях были сделаны заявления’ о том, что вы не только отказываетесь сотрудничать, но и мешаете их бесперебойной работе. Все это доказывает, что ты делаешь то, что я тебе сказал делать ”.


“Что-нибудь конкретное, полковник?” - Спросил Стивенс.


“Нет, просто общие утверждения о вашем отказе от сотрудничества, которые я интерпретирую как означающие, что вы оба заперли их в нашем шкафу и остались глухи к заявлениям профессионалов”, - сказал Донован. “Но вам придется устроить мне встречу с ними, как только сможете”.


“Сегодня днем?”


“Отлично”, - сказал Донован. “И давайте сделаем это на нашей территории. Либо на Беркли-сквер, либо в Уайтби-Хаус. Я не хочу, чтобы у них создалось впечатление, что меня вызвали для того, чтобы устроить разнос у них на ковре ”.


“А как насчет квартиры в "Дорчестере”?"


“Отлично”, - сказал Донован. “И давайте сделаем это за напитками и закусками. Настолько причудливые, насколько мы можем придумать ”.


“Я попрошу Хелен Дэнси организовать это”, - сказал Стивенс. “А еще лучше, Благотворительность. Она на Беркли-сквер ”.


Донован одобрительно хмыкнул.


“Эллис, ” сказал Стивенс, - там, наверху, есть радио”.


“Я слышу это, сэр”.


“Мы - Берддог”, - сказал Стивенс. “Позвони в "Фоксхант", капитан Дэнси следит за этим, и скажи ей, чтобы Черити организовала шикарное представление на половину шестого в "Дорчестере ", подробности будут позже ”.


“Есть, есть, сэр”, - сказал Эллис и потянулся к микрофону.


“Наполеон говорил, ” сказал Донован, “ что армия марширует на животе. Это блюдо подается на закуску ”.


Стивенс усмехнулся.


“Моя настоящая цель, конечно," - сказал Донован, все еще непринужденно, но очень серьезно, - “быть рядом с тем, что происходит в Венгрии. Так что тебе лучше начать с того, что ты расскажешь мне, что происходит, Эд ”.


“Вы получили сообщение, в котором Каниди просил команду?”


Донован кивнул.


“Это поступило в 05:00 этим утром или около того”, - сказал Стивенс. “Мы не получили ни слова о том, как это прошло”.


“Этим утром? Боже, это было быстро! Как ты это устроил?”


“Мы отправили команду — в частности, Стэна Файна и молодого Дугласа — команду в Каир на одном из новых В-17, которые мы получили для операции ”Афродита"".


“А затем использовали B-25 Каниди, чтобы уничтожить команду? Так вот почему вы привлекли молодого Дугласа к полетам на B-25?”


“Это была идея, но что-то пошло не так. В последней радиограмме от Уилкинса говорилось, что группу высаживает С-47, пилотируемый Доланом и пилотом С-47, которого мы позаимствовали у Авиакорпуса, и что В-25 с Дугласом и Файном на борту направляется в Вису.”


“Где ты достал С-47?” - Спросил Донован. А затем продолжил, не дожидаясь ответа: “Я не знал, что у C-47 такой радиус действия”.


“Это не так”, - сказал Стивенс. “Я позвонил Джо Кеннеди и спросил его об этом, и он сказал, что можно заправить основные баки C-47 из бочек с топливом, которые есть в салоне. Он также сказал, что это чертовски опасно, но, по-видимому, именно это они и сделали. Уилкинс позаимствовал C-47 в Каире.”


Донован хмыкнул.


“Пришло время нам подумать о наихудшем из возможных сценариев”, - сказал он. “Это должно быть множественное число. Первое, что может пойти не так — и я, честно говоря, удивлен, что этого еще не произошло, — это то, что они узнают, кто такие Фулмар и Профессор на самом деле .... ”


“Полковник”, - начал Стивенс.


“Дай мне закончить, пожалуйста, Эд”, - сказал Донован. “Лучшее, на что мы могли надеяться в этой ситуации, это то, что немцы решат, что нам нужен Дайер за то, что он знает о металлургии реактивных двигателей. Что они не заподозрят, что на самом деле мы добиваемся того, чтобы из Германии вывезли людей, полезных для ядерного оружия ”.


“Да, сэр”, - сказал Стивенс.


“Второе, что может пойти не так, - это если Каниди попадет в плен. Не говоря уже о том, что еще ему известно, я думаю, мы должны учитывать, что немцы прекрасно знают, кто он такой — что он здесь номер три - и решили бы, что мы либо очень заинтересованы в профессоре Дайере, либо, боюсь, за всей этой деятельностью кроется нечто большее, чем сразу бросается в глаза ”.


Стивенс не ответил.


“Я думаю, я должен сказать это, Эд”, - сказал Донован. “Поразмыслив, я думаю, что допустил ошибку в суждении. Я думаю, что то, что я должен был приказать — сократить наши потери до минимума — это отдать немцам Фулмара и профессора ”.


Стивенс не ответил.


“Или, альтернативно, организовать их ликвидацию. Поразмыслив, я понимаю, что это то, что следовало бы сделать. Есть два способа сделать это. Первым было бы сообщить Каниди, чтобы он это сделал. Я не знаю, сработает ли это. Если он вошел туда без приказа, в прямое нарушение приказов, я не думаю, что мы можем ожидать, что он подчинится какому-либо другому приказу, который ему не нравится ”.


“Каниди не дурак”, - преданно сказал Стивенс.


“Иногда я задумываюсь об этом”, - сказал Донован. “Второй способ гарантировать, что немцы не смогут допросить Фулмара и профессора, - это разбомбить тюрьму Святой Гертруды”.


“Каниди подумал об этом. Он попросил состав С-2.”


“Я имел в виду самолеты”, - сказал Донован. “Налет на Будапешт. Не сумев достичь цели, эскадрилья В-17 нанесла бы удар по альтернативной цели. Выгодная цель. Pécs. Это происходит постоянно ”.


“Это немного притянуто за уши, не так ли?” Стивенс сказал.


“Это отложено на завтра”, - сказал Донован. “Предполагая, что погода позволит. Если не завтра, то послезавтра. Меня заверили — в районе Печа лишь минимальное количество противовоздушной обороны, они могут действовать на бреющем полете, — что существует семидесятипятипроцентная вероятность того, что тюрьму удастся полностью уничтожить. Полностью уничтожены”.


“Боже мой!”


“Вы знаете, что с этим связано”, - сказал Донован. “Я не вижу, что у меня есть какая-либо альтернатива. А ты?”


“Нет, сэр”, - сказал Стивенс через мгновение.


“При таком сценарии, - сказал Донован, - есть вероятность, что команда и Каниди смогут выбраться”.


“Да, сэр”.


“Если он это сделает, ” сказал Донован, “ к тому времени, когда я с ним закончу, он, возможно, пожалеет, что все еще не в Венгрии”.


“Сэр”, - сказал Стивенс. “С его точки зрения, я уверен, он думал, что поступает правильно”.


Через мгновение Донован сказал: “Я удивлен слышать это от тебя, Эд. Я думал, к настоящему времени вы бы поняли, что ‘правильная вещь’ не имеет абсолютно никакого значения для OSS. Мы делаем то, что должно быть сделано, и ‘правильно’ не имеет к этому абсолютно никакого отношения ”.


Он повысил голос.


“Пожалуйста, Эллис, ты можешь отвезти нас на Беркли-сквер прямо сейчас”.


Когда они добрались туда, капитан Хелен Дэнси ждала их с только что расшифрованным сообщением:


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО,

ОПЕРАТИВНОЕ СООБЩЕНИЕ НЕМЕДЛЕННО

СО СТАНЦИИ VIII ДЛЯ OSS ЛОНДОН

C47, ЗАДЕРЖКА НА ТРИ ЧАСА, ОСТАНОВКА С ОБЩИМ

РАСХОДОМ ТОПЛИВА ПРОИЗОШЛА НЕ ПОЗДНЕЕ 08:00 ПО

ЛОНДОНСКОМУ ВРЕМЕНИ ОСТАНОВКА ДОЛЖНА ПРЕДПОЛАГАТЬ ПОТЕРЮ ВОЗДУШНОГО СУДНА

ОСТАНОВКА, ПОСКОЛЬКУ СИГНАЛ ОБ УСПЕШНОМ СБРОСЕ

НЕ ПОЛУЧЕН, ДОЛЖНА ПРЕДПОЛАГАТЬ СБОЙ ОСТАНОВКА, НЕ УДАЕТСЯ

УСТАНОВИТЬ КОНТАКТ С ЯХТСМЕНОМ ИЛИ ФАРМАЦЕВТОМ ОСТАНОВКА,

СОВЕТУЮ ОСТАНОВИТЬ ФАРМАЦЕВТА II


Донован прочитал это, затем передал Стивенсу.


C-47 с Доланом и Дармштадтером был потерян. И наихудший из возможных сценариев: до того, как они смогли избавиться от команды OSS.


“Я думаю, вам лучше сообщить ему по рации, чтобы он возвращался домой”, - сказал Донован. “И передайте Уилкинсу, чтобы он организовал экипаж парома для Б-17. Я не хочу потерять и это тоже ”.


## Глава 3


127 ГРАДУСОВ 20 МИНУТ ЗАПАДНОЙ ДОЛГОТЫ

07 ГРАДУСОВ 35 МИНУТ СЕВЕРНОЙ ШИРОТЫ

06:00 21 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Барабан был на поверхности. В этих водах, у восточного побережья Минданао, риск обнаружения японской авиацией и патрульными катерами подводной лодки, находящейся на поверхности, был почти недопустим. Но всплытие было необходимо. Не было никакой возможности попытаться связаться с американской партизанской радиостанцией с затопленной лодки.


В этих обстоятельствах, когда жизнь его лодки была буквально поставлена на карту, капитан-лейтенант Эдвин Р. Леннокс обычно осуществлял командование с мостика в боевой рубке, где он мог принимать решения (включая окончательное решение: погрузиться и убежать или остаться и сражаться). Но лейтенант. Билл Резерфорд, старший помощник Барабана, находился на мостике и управлял кораблем, а Леннокс был внизу, прислонившись к переборке. Он, капитан Уиттакер и лейтенант Хаммерсмит наблюдали, как второй радист Джо Гарви пытался установить контакт с американскими войсками на Филиппинах.


Как только он узнал, что Джо Гарви на самом деле не был кинофотографом, Леннокс задался вопросом, насколько хорошим радистом может быть Гарви — на вид ему было около семнадцати лет — и как поведет себя моряк-мальчишка, когда его высадят на берег на Минданао.


Ответ на первый вопрос был получен, когда они действовали всего несколько дней. Главный радист "Барабана", на попечение которого был вверен Гарви, старый моряк с просоленной кожей, не склонный делать комплименты своим коллегам, добровольно поделился информацией о том, что “Гарви действительно знает свое дело”. От главного радиста это было равносильно сравнению Гарви с Маркони.


После этого Леннокс часто замечал их вдвоем с разложенными перед ними внутренностями радиоприемника, и он подслушал несколько их разговоров, из которых он понял очень мало.


Но он понимал проблему, которую пытались решить Гарви и его главный радист. Первая часть этого заключалась в том, что американские партизаны использовали самодельное радио, и установление контакта с ним с помощью радиоприемников, имеющихся на Барабане, могло оказаться затруднительным.


А потом, как только — если— они благополучно добрались до берега, следующей проблемой стала рация, которую нес Гарви. Они намеревались заменить самодельное радио партизан оборудованием, способным обеспечить надежную связь с Австралией, Гавайями и Штатами. То, что у них было, было новым, по-видимому, не полностью протестированным “приемопередатчиком”, устройством весом всего шестьдесят фунтов, включающим систему генерации электроэнергии, которая приводилась в движение, как велотренажер.


Но это было в нескольких шагах от нас. Что нужно было сделать сейчас, так это сообщить партизанам и не дать японцам узнать, что Уиттекер и его команда высаживаются на берег — и где, и когда.


Решение этой проблемы не имело ничего общего с эзотерикой распространения радиоволн в двадцатиметровом диапазоне.


Джо Гарви дважды отправлял короткое сообщение, а затем слушал ответ, а затем отправлял еще дважды, а затем снова слушал:


КФХ ДЛЯ WYZB

Для генерала ФЕРТИГА


НАРУЧНЫЕ ЧАСЫ-РЕЛЕ

ЦИТАТА ПОЛО СЕГОДНЯ ПРИЕДЕТ НА

КОКТЕЙЛИ Из СЕВЕРНОЙ ПУЭРТО-РИКО КОНЕЦ ЦИТАТЫ

ПОДТВЕРЖДАЮ KFH


Как объяснил капитан Джим Уиттакер, сообщение будет доставлено мастер-сержанту Джорджу Уитерсу, которого он оставил на Батаане и который сейчас находился с Фертигом на Минданао. “Наручные часы” означало часы, которые Уиттекер снял со своего запястья и подарил Уитерсу незадолго до того, как расстался с ним.


“Поло” было простым. Джим Уиттакер был игроком в поло и был известен под этим прозвищем.


Уиттакер был уверен, что Уитерс и Фертиг поймут, что “коктейли” означают ”в час коктейлей". Интерпретировали ли они это как означающее пять часов вечера или любой час до восьми или девяти, не имело значения. Если бы они были на пляже, куда Поло должен был прийти в час коктейлей, они бы подождали, пока не исчезнет последняя надежда, что он придет.


Самой сложной частью сообщения были “пуэрториканские коктейли”. Уиттакер сказал, что он рассчитывал на то, что Уитерс изначально был сбит с толку этим, сказав вслух, чтобы найти смысл.


Puerto Rico? Puerto Rico? Puerto Rico?


“Словесная ассоциация, шкипер”, - сказал Уиттекер. “Что первое приходит вам в голову, когда вы думаете ‘Пуэрто-Рико”?"


“Ром”, - немедленно сказал коммандер Леннокс.


“Думайте географически”, - сказал Уиттакер.


“Сан-Хуан, я полагаю”, - сказал Леннокс. “Но я знал о Сан-Хуане”.


Уиттекер намеревался сойти на берег к северу от небольшого города Сан-Хуан на восточном побережье Минданао в шесть часов, как раз перед наступлением темноты.


“Они будут думать географически”, - твердо сказал Уиттакер. “Они получат это, все в порядке. Сообщение - это не то, что меня беспокоит ”.


“Тебя что-то беспокоит?” - Саркастически спросил Леннокс. “Я не могу представить, что бы это было”.


“Ну, во-первых, мы, кажется, не получаем никакого ответа”, - сухо сказал Уиттакер, “что может означать, что либо радио Гарви не работает; или что радио Фертига не работает; или что люди Фертига просто не слушают; или, если вы настаиваете на том, чтобы прислушаться к вашим опасениям, что они были убиты или захвачены в плен японцами”.


“А что, если они были, Джим?” - спросил Леннокс очень серьезно. “Что вы собираетесь делать, если не можете связаться с ними по радио? Попробуем еще раз завтра?”


“Я думал об этом”, - сказал Уиттакер, теперь такой же серьезный, как Леннокс. “Гарви говорит мне, что сигнал, который он посылает, достаточно сильный, чтобы его уловили по всему острову. Это означает, что другие американцы или, по крайней мере, дружественные ему филиппинцы, услышали сообщение и передадут его ему. И то же самое, конечно, сделали японцы. Я не хочу давать японцам больше времени на игру в словесные ассоциации, чем у меня уже есть. Я хочу сойти на берег в шесть вечера ”.


Леннокс кивнул.


Он осознал, что это был первый приказ, который дал ему Уайтекер, который не допускал предложений или аргументов.


“Я думаю, я собираюсь подняться на мостик”, - сказал он, затем добавил, не подумав об этом, “если я вам не нужен?”


“Нет, продолжайте”, - рассеянно сказал Уиттекер.


Коммандер Леннокс как раз добрался до трапа, ведущего в боевую рубку, когда зазвучал сигнал тревоги и из громкоговорителей донесся голос диктора:


“Японские самолеты на девяносто градусов три мили! Ныряй! Ныряй!”


## Глава 4


ЗОНА СБРОСА АСПИРИНА БЛИЗ

ПЕЧА, ВЕНГРИЯ

В 05:35 21 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Lt. Хэнк Дармштадтер прошел по наклонному полу C-47 туда, где Каниди стоял на коленях, приложив ухо к груди лейтенанта. Коммандер Джон Долан, США.


“Он мертв?” тихо спросил он.


Каниди выпрямился, все еще стоя на коленях, и кивнул.


“О чем, черт возьми, ты думал, когда садился?” - Спросил Каниди.


“У него был приступ как раз перед тем, как мы приземлились в Каире из Vis”, - сказал Дармштадтер, а затем ответил на вопрос Каниди: “Я не мог сам выбросить сумки с оборудованием”.


Двое парашютистов появились в дверях самолета. Они сняли свои черные комбинезоны и, за исключением карабинов, которые они держали в руках, выглядели как гражданские.


“Господи!” - сказал один из них, когда увидел Долана.


Каниди поднялся с колен и оглядел каюту в поисках чего-нибудь, чем можно накрыть тело Долана. Он ничего не видел.


“Отдайте им сумки со снаряжением”, - сказал Каниди Дармштадтеру, затем повернулся к команде. “Отведите их в лес. Я полагаю, там нет топора?”


“Целый гребаный набор инженерных инструментов. Даже электропила, - ответил один из них, когда Дармштадтер взвалил на плечи одну из длинных сумок с подкладкой.


“А С-2?” - спросил я. - Спросил Каниди.


“Сто фунтов С-2 в двухфунтовых блоках”, - сказал парашютист, направляясь под прикрытие соснового леса, пошатываясь под тяжестью.


Второй парашютист взял сумку, когда два других члена команды подбежали.


“Лейтенанту больно”, - сказал он. “Довольно плохо. Должны ли мы дать ему морфий?”


“Пока нет”, - сказал Каниди.


Парашютист бросил на Каниди злобный взгляд.


“Господи, ему больно! Они никогда не должны были заставлять его совершать этот гребаный прыжок!”


“Он не мертв”, - сказал Каниди. “Мы будем, если не уберем этот самолет отсюда до того, как его заметят”.


Затем он посмотрел на Дармштадтера.


“Ты можешь вытащить это отсюда?”


“Нет проблем”, - сразу же уверенно ответил Дармштадтер.


Дикая мысль пришла в голову Каниди, и он задал вопрос:


“Заряжен?” - спросил я.


“С помощью чего?”


“Люди. Команда. Еще трое.”


“Да”, - сказал Дармштадтер, а затем предвосхитил следующий вопрос: “У меня на борту топлива примерно на два часа. Если я смогу найти Вис, это дает мне тридцатиминутный запас.”


“Что вы имеете в виду, если сможете это найти?”


Дармштадтер указал на дверь. Каниди посмотрел. Пошел снег: большие, мягкие на вид хлопья.


“Долан ориентировался по местности”, - сказал Дармштадтер. “Автомобильные и железные дороги. Я не смогу видеть землю. И я не уверен, что смогу найти Вис, просто используя компас ”.


“Такой снег долго не продержится”, - успокаивающе сказал Каниди.


Но, сердито подумал он, этот гребаный снег - это как раз то, что нам не нужно!


И тогда он понял, что все было с точностью до наоборот. Снег был именно тем, что ему действительно было нужно. Это скрыло бы следы, оставленные шасси на лугу. И, если он был прав, и это оставило только слой свежего снега на дюйм или два над землей, это не помешало бы взлету.


“Запускайте”, - приказал он. “Я собираюсь найти место, чтобы спрятать этого большого сукина сына”.


Когда он бежал в центр луга, ища просвет между деревьями, какое-нибудь место, куда можно было бы подрулить C—47, он задавался вопросом, было ли его решение использовать Gooney Bird, чтобы выбраться отсюда, основано на здравом военном соображении (Дармштадтер не мог найти его - он мог; это было доступное средство, и его следовало использовать), или он подсознательно видел в нем спасательную шлюпку с самим собой в роли тонущего моряка, и иррационально отказывался отпускать ее, поскольку тонущие моряки будут бороться, чтобы попасть в уже загруженный корабль. спасательную шлюпку, не заботясь о том, что их вес затопит ее.


Он вышел из этого состояния, сказав себе, что решение было принято, и теперь пути назад не было.


Он не нашел места, чтобы спрятать самолет, и теперь он сидел там, где остановился, с работающими на холостом ходу двигателями, а Дармштадтер смотрел в окно, ожидая инструкций.


Каниди подбежал к нему и подал Дармштадтеру сигнал разворачиваться, затем направил его к краю леса, остановив его только тогда, когда нос машины оказался среди деревьев, а пропеллер правого двигателя вращался в двух футах от толстого соснового ствола.


Трое членов команды наблюдали за ним. Он задавался вопросом, были ли они просто любопытны или уже решили, что он сумасшедший.


“Вы сказали, что там была электропила”, - сказал он. “Пойми это. Прикройте как можно больше этой штуки самыми большими ветками, какие только сможете ”.


“Почему бы вам просто не взорвать это?” - сказал один из них, тот, который был так обеспокоен тем, что Яношу было больно. “У вас уже был один пожар”.


“У каждого есть один вопрос”, - сказал Каниди. “Это было твое. Я не хочу слышать другого. Ответ на твой вопрос заключается в том, что мы собираемся выбраться отсюда на этой громиле ”.


“Вы никогда не оторвете это от земли на таком коротком расстоянии”, - сказал парашютист.


“Это было мнение”, - ледяным тоном сказал Каниди. “Ты тоже получишь один, только один из них. В следующий раз, когда я захочу увидеть твой рот открытым, я задам тебе вопрос ”.


Парашютист пристально посмотрел на него, но ничего не сказал.


“Начинайте!” Каниди сказал. “Я хочу, чтобы снег покрыл ветви”.


“Там есть вспомогательная топливная система”, - сказал Дармштадтер. “Бочка на пятьдесят пять галлонов, подключенная к основным резервуарам. Ты хочешь, чтобы я попытался вытащить это?”


“Это и все остальное тяжелое нам абсолютно не нужно”.


“Вы говорите не о коммандере Долане?” Дармштадтер вспыхнул.


“Нет”, - сказал Каниди. “Мы возьмем Долана с собой”.


Экономка графини появилась в главной комнате ложи, когда Каниди, Алоис и Фредди Янош, бледнолицый, обняв их за плечи, вошли в нее.


Она поднесла сжатый кулак ко рту. Каниди не могла сказать, проявляла ли она сочувствие или страх.


“Майор, ” смущенно сказал Янош, “ мне кажется, я сейчас упаду в обморок”.


“Я собираюсь дать тебе что-нибудь от боли, как только уложу тебя в постель”, - сказал Каниди. “Скажи ему, чтобы он передал ей, чтобы она держала рот на замке”.


Они наполовину отнесли Яноша к кровати, на которой спал Каниди, и уложили его плашмя на нее. Каниди так осторожно, как только мог, срезал ботинок с его ноги, затем вытащил из него носок из грубого хлопка — венгерский, а не на мягкой шерстяной подошве. Где-то в снаряжении Яноша была пара венгерских ботинок, которые по плану он должен был надеть, как только окажется на земле. Представление о том, что прыжковые ботинки могли бы защитить его лодыжку, не сработало.


Лодыжка была синей и опухшей, но, похоже, не было никаких костей, угрожающих прорваться сквозь кожу.


Каниди открыл плоскую металлическую банку, запечатанную скотчем, и достал из нее шприц с морфием. Он задрал штанину Яноша так высоко, как только мог, и воткнул иглу в его икру. Морфию потребовалось бы немного больше времени, чтобы подействовать таким образом, но для Яноша это было бы менее болезненно, чем поворачивать тело, чтобы добраться до плеча или ягодицы.


“Это займет минуту или две”, - сказал Каниди. “Я вернусь”.


“У меня начинает болеть живот”, - сказал Янош.


“Скажи ему”, - сказал Каниди, кивая на Алоиза. “Он достанет тебе что-нибудь, во что тебя стошнит”.


Затем он отправился на поиски графини и фон Хойртен-Митница.


При данных обстоятельствах, решил он, не было необходимости утруждать себя стуком в двери и вежливым ожиданием разрешения войти.


Он нашел их за третьей дверью, которую открыл, почти скрытых под одеялом из гусиного пуха.


“Доброе утро”, - сказал он.


Хельмут фон Хойртен-Митниц внезапно вынырнул из-под одеяла, потянулся за своим пистолетом "Вальтер" и обвел взглядом комнату.


Это движение сорвало одеяло с них обоих. Они оба были голыми.


Графиня, какой Каниди и предполагал, что она может быть, была произведением искусства в стиле барокко. Его превосходительство был белокожим, тощим мужчиной, из груди которого росло не более дюжины длинных черных волос.


“Что все это значит?” - в ярости потребовал ответа фон Хойртен-Митниц, кладя пистолет и натягивая одеяло на себя и графиню.


“Команда здесь”, - сказал Каниди.


“Я полагаю, вы имеете в виду Ферняни”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Нет, я имею в виду команду”, - сказал Каниди. “Они были сброшены около тридцати минут назад. Я думаю, тебе следует одеться и убираться отсюда прямо сейчас ”.


Я только что решил, осознал Каниди, что я не собираюсь рассказывать им о Гуни Берд.


“Все прошло хорошо?” - спросила графиня Баттиани.


“У одного из них сломана лодыжка”, - сказал Каниди. “Я привел его сюда”.


“Куда вы его поместили?” - спросила она.


“В моей постели”, - сказал Каниди.


Графиня выскользнула из-под одеяла, скромно повернулась спиной к Каниди и завернулась в халат. Она нашла туфли, сунула в них ноги и, откинув с лица великолепную копну рыжих волос, вышла из комнаты.


Хельмут фон Хойртен-Митниц встал с другой стороны кровати и начал одеваться. Голый, подумал Каниди, и в нижнем белье — майке без рукавов и мешковатых панталонах, плюс чулки, удерживаемые резиновыми подтяжками на тощих икрах, — фон Хойртен-Митниц совсем не производил впечатления.


“У нас тоже есть один мертвец”, - сказал Каниди.


“Что случилось?” von Heurten-Mitnitz asked.


“Естественные причины”, - сказал Каниди. “Сердечный приступ”.


Фон Хойртен-Митниц, казалось, совсем не удивилась этому заявлению, которое удивило Каниди.


“Что вы собираетесь делать с телом?” - спросил фон Хойртен-Митниц. “Или мужчина с раненым… нога, ты сказал?”


“Лодыжка”, - сказал Каниди. “Я еще не принял решение. Я думаю, что первоочередной задачей для вас и графини является возвращение в Будапешт ”.


“Я думаю, вы правы”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


Каниди вернулся в свою комнату.


“Вы посадили самолет”, - приветствовала его графиня, поднимая взгляд с кровати, где она ощупывала и дергала за лодыжку Яноша, который был без сознания.


Алоис, по-видимому, рассказал ей, и теперь она наверняка расскажет фон Хойртен-Митницу.


“Да”, - сказал Каниди.


“Я останусь здесь, пока герр фон Хойртен-Митниц не вернется в Будапешт”, - сказала она. “Было бы лучше, если бы я был здесь, когда ... если ... придут власти”.


“Я думаю, было бы лучше, если бы вы отправились в Будапешт”, - сказал Каниди. “Как только сможешь”.


Она проигнорировала его.


“Я послала за резиновым бинтом”, - сказала она. “Я уверен, что здесь есть некоторые. Я думаю, все, что мы можем сделать для этого человека, - это туго обмотать лодыжку, а затем придать ей жесткость. Вы понимаете, что я имею в виду?”


“Наложи шину”, - сказал Каниди, кивая. “Благодарю вас”.


В комнату вошел Алоис, за ним по пятам следовал фон Хойртен-Митниц.


“Их самолет приземлился”, - сказала графиня.


Фон Хойртен-Митниц удивленно посмотрел на Каниди.


“Целы?” - спросил он.


“Да”, - сказал Каниди.


“И вы планируете использовать это, чтобы уйти?” - спросил фон Хойртен-Митниц.


Каниди кивнул. “Если мы сможем”.


“Я думаю, было бы лучше, если бы вы взяли Беатрис с собой”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Нет”, - сказала графиня. “Я остаюсь здесь, чтобы сделать все, что в моих силах, пока ты едешь в Будапешт. Но я не уйду с ними ”.


“Я не вижу никакого способа скрыть то, что здесь произошло”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Тогда ты тоже уходишь”, - сказала графиня.


“Есть большая вероятность, что никто не знает ни о сбросе, ни о посадке самолета”, - сказал Каниди.


“Я думаю, что это крайне маловероятно”, - сказал фон Хойртен-Митниц.


“Вы с графиней проспали два захода и саму посадку”, - сказал Каниди.


Фон Хойртен-Митниц хмыкнул, неохотно соглашаясь с доводом.


“Я не хочу беспокоиться о вас, графиня”, - сказал Каниди, “пока мы забираем Эрика и профессора из больницы Святой Гертруды. Я хочу, чтобы ты поехал в Будапешт, и немедленно ”.


Она на мгновение встретилась с ним взглядом.


“Хорошо”, - сказала она наконец. “Просто позволь мне сделать для него все, что я могу”.


Двадцать минут спустя "Опель Адмирал" отъехал от сторожки. К тому времени снегопад прекратился. Каниди задавался вопросом, достаточно ли выпало снега, чтобы скрыть следы, оставленные C-47 на лугу, или чтобы скрыть очертания самолета под сосновыми ветвями.


Поскольку Ферняни так и не появился, делать было больше нечего, поэтому он пошел посмотреть.


## Глава 5


17 ЧАСОВ 15 МИНУТ 21 ФЕВРАЛЯ 1943 ГОДА


Ферняни подъехал к охотничьему домику за рулем небольшого грузовичка "Татра" с брезентовым кузовом, размером примерно с американский пикап. Каниди, вызванный из кухни Алоизом, вышел ему навстречу. С Ферняни было трое человек из венгерского подполья, но это было почти все.


Произошла “небольшая неприятность”, - сказал он Каниди. У немцев или, может быть, даже у венгров, он не знал, у кого именно, были в эксплуатации грузовики с радиопеленгатором, и они обнаружили радиопередатчик, с которого он передал координаты зоны высадки.


Было достаточно предупреждений о том, что грузовики передвигаются по округе вместе с машинами, полными полиции, чтобы он смог скрыться до того, как полиция доберется до скрытого передатчика, но ему пришлось оставить все позади.


Полиция к настоящему времени нашла сигнальные панели, рацию и оружие, включая пистолет-пулемет Sten, который капитан Хьюсон одолжил Каниди у Виса.


“Откуда взялся грузовик?”


“Мы украли это”, - ответил Ферняни, немного самодовольно.


“Как ты планируешь избавиться от этого?” - Спросил Каниди.


Ферняни посмотрел на него, давая понять, что не придал большого значения вопросу.


“Откажись от этого, когда мы покончим с этим”.


“Как вы думаете, сколько грузовиков было украдено в Будапеште, а затем брошено в Пече?” - Спросил Каниди. “Вам не приходило в голову, что полиция может счесть это любопытным? Или что СС, теперь, когда они знают, что здесь есть люди с передатчиками, сигнальными панелями и английским оружием, могут быть абсолютно очарованы, узнав, что в Будапеште был угнан грузовик и брошен здесь?”


“Мы спрячем это в лесу”, - запинаясь, сказал Ферняни. “Даже похороните это”.


“Ущерб нанесен”, - сказал Каниди. “Как только команда выведет наших людей из больницы Святой Гертруды, вы сделаете все, что сможете, с грузовиком. Предпочтительно либо отвезти это обратно в Будапешт и бросить там, либо перевезти куда-нибудь еще. Но убери это отсюда”.


Ферняни, похоже, не понимал, что угон грузовика был глупым поступком. Если бы их поймали на месте кражи или после того, как они получили его в свое распоряжение, даже самый тупой венгерский полицейский установил бы связь между кем-то, кто едва избежал операции по радиообнаружению, и кем-то, кто направлялся из города на украденном грузовике.


И если он почувствовал, что Каниди в ярости, он не подал виду.


“Вы сказали: ‘как только команда’ выведет наших людей ...”, - бросил вызов Ферняни.


“Да, я это сделал”.


“Майор”, - терпеливо, почти снисходительно объяснил Ферняни, - “без сигнальных панелей и радио мы никак не можем ожидать, что команда проникнет сюда”, - сказал Ферняни. “Нам придется сделать это самим”.


“У тебя есть какой-то план?” - Спросил Каниди. Это было все, что он доверил себе сказать.


“Тюрьмы предназначены для того, чтобы держать людей внутри”, - сказал Ферняни, торжественно провозглашая великую философскую истину.


“И что?”


“С семи часов вечера до пяти часов утра дежурят всего шесть человек: пять охранников и что-то вроде клерка. И на автостоянке, где они держат грузовики и мотоциклы, есть только один охранник ”.


“Вы имеете в виду шахтные грузовики, на которых они перевозят заключенных туда и обратно в шахту?”


“Верно”, - сказал Ферняни.


“Итак, что вы собираетесь сделать, это сбить с ног охранника на автостоянке, украсть грузовик с минами и отвезти его в тюрьму. Вы придете немного раньше, но они узнают грузовик и пропустят вас внутрь, после чего вы и трое ваших людей расправитесь с пятью охранниками и клерком, схватите Фалмара и профессора Дайера и совершите побег?”


“Я улавливаю небольшой сарказм”, - сказал Ферняни.


“Не мало”, - сказал Каниди.


Он позволил этому осмыслиться и ждал сердитого ответа. Он был удивлен, когда никто не пришел.


“Самое важное в освобождении Фулмара и Дайера, ” сказал Каниди, - это вывести их, не привлекая ничьего внимания к тому факту, что они совсем не те, за что их арестовали — благодаря вашей глупости, мы должны иметь это в виду, — за то, что они были: торговцы черным рынком. Вы не думаете, что немцам было бы чертовски любопытно узнать, почему два человека, которые просто так совпали по описаниям с двумя мужчинами, которых разыскивает вся эта чертова СС, были вызволены из малоизвестной венгерской тюрьмы с большим количеством стрельбы и трупов, разбросанных повсюду, чем в фильме Джимми Кэгни о гангстерах?”


Лицо Ферняни покраснело от гнева.


“Я прямо на грани того, чтобы послать тебя нахуй, Каниди”, - сказал Ферняни.


“Вы действительно не хотели бы этого делать, не так ли?” Чопорно спросил Каниди.


“Почему бы и нет?” - сказал Ферняни. “По-твоему, я ничего не делаю правильно”. Он сделал паузу, но затем был увлечен своим импульсом: “Пошел ты, Каниди. Засунь всю эту операцию себе в задницу. Я хотел бы услышать, как ты планируешь их вытащить, ты, мудрый сукин сын ”.


“Теперь ты взял и сделал это”, - сказал Каниди еще более чопорно.


“Сделали что?” С любопытством сказал Ферняни, и на его лице появилась улыбка.


“Употребляли неприличные слова в присутствии рядовых”, - сказал Каниди, указывая на Алоиса и людей из подполья, которые были очарованы гневной перепалкой, ни слова из которой они не поняли. “Что они подумают?”


Ферняни посмотрел на четырех венгров. Затем, хотя он и пытался этого не делать, невинное любопытство на их лицах заставило его рассмеяться.


Это, казалось, успокоило венгров. Озадаченные взгляды сменились широкими улыбками.


“Я был бы очарован, майор Каниди, сэр, - сказал Ферняни, - узнать точно, как майор планирует выполнить эту миссию”.


ЧАСТЬ XIV


## Глава 1


БЛИЗ САН-ХУАНА, остров МИНДАНАО,

СОДРУЖЕСТВО ФИЛИППИН

, 18ч.15 м. 21 ФЕВРАЛЯ 1943 г.


Командующий вооруженными силами Соединенных Штатов на Филиппинах генерал залез на дерево. Это было не очень высокое дерево, и он не смог забраться на него очень высоко, но оно находилось на самой высокой точке, которую он смог найти на утесе в тридцати футах над узким песчаным пляжем, и он был уверен, что оттуда открывался наилучший вид на море.


Темнело. Через пятнадцать минут станет совсем темно. Передвигаться по джунглям в любое время было трудно, а когда было темно, чертовски почти невозможно.


Он знал, что вообще принял неправильное решение, придя сюда. Что ему следовало сделать, так это послать Уитерса и одного или двух его людей сюда посмотреть, что произошло, а не приходить самому.


Но он так отчаянно хотел верить, что что-то произойдет. Итак, он пришел сам и привел с собой излишне большие силы. Он знал, что это потому, что ему нужны были свидетели того, что его надежды сбылись. Но что еще ему оставалось делать?


Он поднес к своим глазам единственный бинокль, который был в руках американских войск на Филиппинах.


Он обыщет открытое море еще раз, пока его глаза не начнут слезиться от усталости, решил он, и тогда он прикажет отвести эти силы ночью в горы, а по дороге, возможно, он придумает еще одно правдоподобное оправдание, почему “помощь” не пришла и этой ночью, еще одну причину надеяться, что, возможно, завтра—


На поверхности воды не было ни одной жалкой гребаной штуки.


Кто-то дернул его за ботинок. Он раздраженно посмотрел вниз.


Это был мастер-сержант Уитерс. Он указывал вниз, на пляж, его рука дрожала, а по щекам текли слезы.


Там, внизу, была подводная лодка, гораздо ближе к пляжу, чем Фертиг мог бы предположить, что подводная лодка способна маневрировать. Потоки воды все еще хлестали из иллюминаторов в его борту, но на боевой рубке были люди, а затем на мачте над боевой рубкой поднялся флаг.


Глаза Фертига наполнились слезами.


“Я буду сукиным сыном, вот они!” Сказал Уитерс.


Сейчас на подводной лодке кипела всевозможная деятельность. Матросы целенаправленно бегали по узким палубам, предметы передавались наверх через люки.


Командующий USFIP соскользнул по стволу дерева и спустился по склону к пляжу.


Им пришлось ждать то, что казалось часом, но на самом деле было не более пяти минут, прежде чем рядом с прибоем появилась резиновая лодка.


Полдюжины его людей выбежали по плечи в воде, чтобы добраться до него и помочь ему выбраться на берег.


Фертиг лениво подумал, что им, похоже, было чертовски трудно тянуть это.


А потом кто-то выпрыгнул из резиновой лодки, и Фертиг вошел в отступающий прибой, чтобы встретиться с ним, хотя он сказал себе, что не сделает этого, соленая вода была бы адом для и без того изношенных ботинок.


Он был высоким и симпатичным молодым человеком в брюках цвета хаки.


Он пробрался через прибой к Фертигу.


И затем он остановился, все еще по колено в воде, вытянулся по стойке смирно и отдал честь.


“Капитан Уиттакер, генерал”, - сказал он. “Военно-воздушный корпус армии Соединенных Штатов”.


“Добро пожаловать на Минданао, капитан”, - сказал Фертиг, четко отвечая на приветствие, с огромным усилием контролируя свой голос, радуясь теперь, что было достаточно темно, чтобы Уиттекер не смог увидеть слезы на его щеках.


“Сэр… Сержант Уитерс?”


Фертиг указал на вторую резиновую лодку, плывущую по прибою. С теми же очевидными трудностями, с которыми столкнулись те, кто помогал первой лодке, Уитерс пытался поскорее доставить ее на берег.


“Извините, сэр”, - сказал Уиттекер и побежал в прибой. Он вернулся с очень маленьким матросом, сидящим у него на плечах.


“Отправьте ’Б”, - приказал Уиттекер, высаживая маленького моряка на берег.


Джо Гарви высветил сигнал азбукой Морзе для обозначения буквы “Б”, тире и трех точек, с помощью фонарика со скошенной головкой.


Последовал немедленный ответ от сигнального огня на боевой рубке подводной лодки. Гарви поспешно достал из кармана блокнот и записал это.


“Что это было?” - Спросил Фертиг.


“Гарви послал им ’Б", - объяснил Уиттекер. “ ‘Б’ находится ‘в безопасности на берегу, с оборудованием, в контакте с американскими войсками на Филиппинах”.


“Сэр, - доложил второй радист Джо Гарви, - Барабанные сообщения: ‘Алоха. Благослови Бог”.


Фертиг посмотрел на подводную лодку. Это было в разгаре. Знамена уже были сняты. Его палуба уже была залита водой. Все возвращалось на круги своя.


Это не имело значения. Если придет один, смогут и другие. Другие сделали бы.


“Мои люди, похоже, не торопятся доставлять ваши лодки на берег, капитан”, - сказал генерал Фертиг, доблестно пытаясь казаться беспечным.


“У нас есть лекарство для вас, генерал”, - сказал Уиттакер. “И немного стрелкового оружия и боеприпасов. И миллион долларов золотыми монетами. Вы не поверите, сколько весит миллион долларов, пока не попробуете тащить его на буксире в резиновой лодке с подвесным мотором мощностью в пять лошадиных сил ”.


## Глава 2


ТЮРЬМА СВЯТОЙ ГЕРТРУДЫ

ПЕЧ, ВЕНГРИЯ

В 06:30 22 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Самосвал Tatra левым краем бампера задел камни в туннеле между внутренним двором и улицей.


Немного жестче, чем обычно, лениво подумал Эрик Фалмар, сидя напротив кабины в кузове грузовика. И тут же появилось еще одно доказательство того, что все шло немного сложнее, чем обычно. Вместо того, чтобы со скрипом проехать дальше, грузовик резко остановился и, лязгнув передачами, дал задний ход.


О, Господи, и что теперь?


Затем передачи снова сцепились, и грузовик двинулся вперед, и они проехали туннель и выехали на улицу.


Ночью снова выпал снег, совсем немного, просто белая пыль поверх слякоти. Фулмар надеялся на ледяной дождь. Это сделало поездку на шахту более интересной. Он пришел к выводу, что всех водителей грузовиков, с которыми он встречался с тех пор, как они были заперты, объединяло одно качество: все они научились водить на прошлой неделе и пытались скрыть это, двигаясь так быстро, как только могли ехать грузовики.


На скользких мощеных улицах по пути к шахтам грузовик часто заносило в канаву или на что-то достаточно твердое, чтобы крылья врезались в шины. За этим обычно следовали изумительные проявления венгерского темперамента и абсолютно изумительные попытки вытащить грузовики из канав, делая совершенно неправильные вещи.


Иногда терялось до двух часов. Это было приятнее, чем управлять ослом в шахтах, и Фулмар с нетерпением ждал обледенелых дорожных условий. Сегодня утром он был разочарован, когда водителю удалось преодолеть поворот, из-за которого грузовик несколько раз заносило в кювет, настолько крутой, что задние колеса грузовика отрывались от земли.


Они были примерно в километре от шахты, когда он почувствовал, что тормоза заблокированы, и грузовик занесло, а затем он резко остановился.


Он не мог видеть поверх кабины, поэтому понятия не имел, во что они попали.


Мгновение спустя раздался призыв на венгерском языке ко всем выйти.


Вывод всех на толчок тоже был рутиной. И хотя это было не так интересно, как наблюдать, как венгры пытаются вернуть колеса самосвала на землю, ругаясь и бросая в него камни, это все равно задержало бы поездку в шахты.


Только когда он соскользнул с кузова грузовика и обернулся, Эрик увидел, что происходящее не было обычным делом.


За грузовиком были люди, венгерские гражданские лица с пистолетами; и два Кистоун Копа на мотоцикле, которые тащились за грузовиком, лежали на земле, распластавшись. На глазах у Фулмара водителя и его помощника завели в заднюю часть грузовика и заставили лечь на землю рядом с полицейскими.


Один из мужчин с пистолетами выстроил заключенных в шеренгу, затем в две шеренги, затем в три, подталкивая медлительных стволом своего пистолета. А затем другой мужчина прошел вдоль очереди и грубо выдернул людей из очереди, схватив их за плечи.


Если бы я не был так напуган, это было бы забавно.


Мужчина добрался до него, выдернул Фулмара из строя и повел его к передней части грузовика. Фулмар увидел, что остановило грузовик. Поперек дороги лежало дерево. Сначала он подумал, что его распилили, но потом увидел, что его снял кто-то, кто знал, как пользоваться Primacord.


Возле кабины грузовика стояло еще больше венгров. Один из них, в большой мягкой черной шерстяной шляпе, выглядел почему-то знакомо.


“Вы меня не узнаете”, - тихо приказал Каниди, когда Фулмара подтащили к нему.


Фулмар изумленно покачал головой и улыбнулся, но ничего не сказал.


“У нас не так много времени”, - сказал Каниди. “Просто скажите мне, кто из остальных сбежал бы, если бы у них была хоть половина шанса?”


Фулмар выглядел смущенным.


“Ты слышал меня”, - сказал Каниди. “Мне нужно знать, кто является серьезными преступниками”.


Фулмар был так же смущен вопросом, как и удивлен, увидев Каниди. Но он, наконец, понял, что вопрос был важен по причинам, которые он не мог себе представить.


“Эти парни - мелкие преступники”, - сказал Фулмар. “Если бы они не были в тюрьме, они, вероятно, умерли бы с голоду. Никаких настоящих преступников, если это то, о чем ты спрашиваешь ”.


“Черт”, - сказал Каниди. “Итак, профессор Дайер - один из тех, кого мы вытащили оттуда?”


Фулмар посмотрел.


“Второй с конца, - сказал он, - в очках”.


Каниди помахал рукой другому венгру и тихо заговорил с ним по-английски.


“Никаких гангстеров”, - сказал он. “Нам просто придется взять с собой полдюжины из них, вот и все, что от нас требуется. Ты видел Дайера?”


“Да, но я не думаю, что он узнал меня”.


“Давайте попробуем пока оставить все как есть”, - сказал Каниди. “Ты иди вперед и заставь их раскрыть самолет”.


“Самолет?” - Выпалил Фулмар. “У тебя есть самолет?”


“Возьми Крикуна с собой”, - сказал Каниди. “Он настаивает на том, чтобы говорить по-английски”.


Раздался резкий треск, за которым мгновением позже последовал скрип, рвущийся звук и, наконец, сильный грохот.


Фулмар понял, что поперек дороги упало еще одно дерево, ствол которого был перерублен Примакордом.


“Пошли, лейтенант”, - тихо сказал человек, с которым разговаривал Каниди, и Фулмар последовал за ним с дороги в лес.


Это был долгий путь через крутые, густо поросшие лесом холмы от того места, где был остановлен тюремный грузовик, до луга; и когда они добрались туда, Фулмар был мокрым от пота и тяжело дышал от напряжения.


Он не видел самолета. Все, что он увидел, был венгр, стоящий в дальнем конце луга рядом с двумя самыми большими лошадьми, которых он когда-либо видел. Лошади были одеты во все, что используется лошадьми, чтобы они могли тянуть повозку или плуг, но вокруг не было ничего, что они могли бы тянуть.


И затем, когда они пересекали луг, он увидел круглый красный огонек, торчащий из заснеженного холмика. И он понял, что смотрит на вершину вертикального стабилизатора самолета.


Американский пилот, одетый в кожаную куртку А-2 и с пистолетом-пулеметом Томпсона в руках, вышел из леса.


“Это Фулмар”, - сказал Ферняни Дармштадтеру. “Каниди приведет другого”.


Дармштадтер с нескрываемым любопытством посмотрел на Фулмара.


Этот молодой парень в синей рабочей одежде был целью всей этой операции?


“Привет”, - сказал Фулмар.


Это подтолкнуло Дармштадтера к действию.


Он огляделся в поисках места, куда можно было бы положить "Томпсон", и, наконец, повесил его на медный рожок на сбруе одной из лошадей. Ферняни наблюдал за ним, затем пожал плечами, сунул пистолет в карман и направился к холмику заснеженных кустов.


Когда ветки оторвались от хвостовой части, Алоис прикрепил прочную веревку к хвостовому колесу, и огромные лошади вытащили C-47 достаточно далеко из леса, чтобы развернуть самолет.


Потребовалось полчаса, чтобы удалить все ответвления с C-47. Некоторые из них примерзли к крыльям и фюзеляжу, а небольшие ветки застряли в отверстиях подвижных поверхностей управления.


Дармштадтер запустил двигатели, чтобы убедиться, что они заведутся. Двигатели запустились без затруднений, но когда он попытался запустить органы управления в их рабочий диапазон, он обнаружил, что снег растаял, а затем заморозил кабели управления.


Он дал двигателям поработать, пока они не достигли рабочей температуры, затем заглушил их. Затем он пошел за льдом в элеронах и других подвижных поверхностях управления, в то время как Фулмар и Ферняни били по льду на крыльях. Они быстро усвоили, что лучший способ избавиться от этого - топать по нему ногами или колотить кулаками. Затем алюминий будет достаточно изгибаться, чтобы освободить лед, который затем можно будет отодвинуть в сторону.


Они все еще работали над самолетом, когда прибыла команда, венгерское подполье, Каниди, Дайер и шесть совершенно сбитых с толку и напуганных мелких преступников из тюрьмы Святой Гертруды.


“Сворачивай это”, - приказал Каниди. “Мы уходим. Поднимите этих людей на борт ”.


“Мы забираем их?” Недоверчиво спросил Фулмар.


“Мгновенная иммиграция”, - сказал Каниди. “Доставьте их на борт”.


Каниди стоял у двери самолета, когда венгры, команда и профессор Дайер поднимались на борт. Он собрал оружие и передал его венграм. Дармштадтер запустил один двигатель, затем другой.


“Продолжай, Эрик”, - приказал Каниди.


Ферняни и Каниди мгновение молча смотрели друг на друга.


“В конце концов, ты на самом деле не такая уж и лошадиная задница”, - наконец сказал Каниди. “Береги себя”.


“Так и есть”, - сказал Ферняни с улыбкой. “Я имею в виду лошадиную задницу”.


Затем он хлопнул Каниди по спине и побежал, чтобы убраться из-под взрыва бутафории.


Каниди забрался в "Гуни Берд". Как только он закрыл дверь, Дармштадтер начал подруливать к самому концу луга.


Каниди скользнул в кресло второго пилота, когда Дармштадтер развернул "Гуни Берд".


Дармштадтер заблокировал тормоза, проверил магазины, а затем запустил оба двигателя на взлетную мощность. Птичка-Гуни задрожала и отскочила. Он убрал тормоза, и самолет начал крениться, сначала с невыносимой медлительностью, а затем набирая скорость. Но этого недостаточно, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.


Когда они достигли конца луга, Дармштадтер поднял его в воздух. Скорости было недостаточно для поддержания полета, и он начал глохнуть. Дармштадтер опустил нос, выводя его из зарождающегося сваливания; и теперь Gooney Bird следовала контуру срезанного склона холма вниз к ручью. Он летел, но еле-еле.


А затем он снова потянул за руль, и на этот раз, набрав достаточную скорость, Гуни Берд был готов взлететь по-настоящему.


“Очень впечатляет”, - раздался в наушниках голос Каниди. Думая, что это сарказм, Дармштадтер резко повернул к нему голову.


Каниди сиял и делал левой рукой знак одобрения “ОК”.


А затем на лице Каниди отразилось неподдельное удивление, и знак “ОК” сменился пальцем, указывающим на лобовое стекло. Дармштадтер последовал за ним.


Было шестнадцать самолетов B-17, летевших пятью ступенчатыми рядами на высоте, вероятно, восьми тысяч футов. Их бомбовые отсеки были открыты, и на глазах у Дармштадтера и Каниди начали падать потоки 500-фунтовых бомб.


“Они бомбят Печ”, - сказал Дармштадтер. “Что, черт возьми, есть в Пече такого, что стоит бомбить эскадрильей В-17?”


Каниди не отреагировал на это.


“Я думаю, вам лучше вернуться на палубу”, - сказал он. “Держи курс один девять ноль”.


## Глава 3


ЛОНДОНСКИЙ ВОКЗАЛ УСС

БЕРКЛИ-СКВЕР, Лондон, АНГЛИЯ

, 16:30 22 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Лейтенант Джозеф П. Кеннеди-младший вошел в кабинет Дэвида Брюса. Кеннеди выглядел, подумал полковник Дикий Билл Донован, похожим на своего отца в молодости.


“Привет, Джо”, - сказал Донован. “Как у тебя дела?”


“Не очень весело, полковник”, - сказал Кеннеди, поднимая пакет в руке. “Личные вещи Долана. Я не знал, что с ними делать ”.


“Я возьму их, мистер Кеннеди”, - сказал шеф полиции Эллис. “Я позабочусь, чтобы они добрались до его ближайших родственников”.


“У него есть какие-нибудь?” - Спросил Кеннеди. “Я никогда не слышала, чтобы он говорил о семье”.


“Я уверен, что там есть брат, или сестра, или кто-то еще”, - сказал Донован.


“И что мне делать с Дармштадтером?” Кеннеди сказал. “Напиши письмо сам или позволь его старой компании сделать это? Официально он был на TD в сводной эскадрилье.”


Он, одобрительно подумал Донован, уже принимает на себя обязанности командира.


“Ты напиши это, Джо”, - приказал Донован. “Будь расплывчатым. Но пусть они знают, что он пошел добровольцем, делая что-то важное. ” Он подумал о том, чтобы сказать что-то еще, понял, что не должен, но все равно сказал это: “Я хотел бы, чтобы мы могли сообщить о них KIA. До тех пор, пока у нас не будет положительных новостей, конечно, их придется носить как МВД. Но я не думаю, что есть какая-то реальная надежда ”.


“Да, сэр”, - сказал Кеннеди.


Донован избегал принятия решения о том, что делать с принятием необходимых мер в отношении Дика Каниди и Ферняни. По крайней мере, они пропали без вести в бою. Возможно, было бы даже лучше надеяться, что они были мертвы. Как раз перед тем, как это вышло из эфира, прервав кодовый блок, радиостанция OSS отправила код для “Обнаруженной станции, находящейся под непосредственной угрозой захвата”.


Было разумно предположить, что Ферняни был захвачен в Будапеште. Если бы это было правдой, и ему повезло, он был бы мертв. Если это было правдой, и ему не повезло, он был жив и в руках СС; и могло пройти некоторое время, прежде чем они покончат с ним и пристрелят его. Или повесил его на куске фортепьянной проволоки.


Если бы они поймали его живым, следовало предположить, что он сообщил им местонахождение Каниди и рассказал все, что знал. Неважно, насколько это было мало, это, несомненно, нанесло бы ущерб фон Хойртен-Митницу, графине Баттьяни и всему венгерскому трубопроводу.


Казалось, не было никаких сомнений в том, что Фулмар и профессор Дайер были мертвы. На последнем В-17 были фотографы, и имелись неопровержимые доказательства того, что тюрьма Святой Гертруды и три квадратных квартала вокруг нее были превращены бомбами в щебень.


Каниди, безусловно, может быть все еще жив, в бегах где-нибудь в лесах близ Печа. У него было столько жизней, сколько у кошки.


Это была особенно непристойная природа этого бизнеса, подумал Донован, что я вынужден надеяться, что он мертв. Если он мертв, то то, что он знает, не станет известно немцам.


Он решил, что когда он решит это сделать, он лично напишет преподобному доктору Джорджу Крейтеру Каниди. Он знал, что это было бы важно, что Каниди действительно хотел бы, чтобы его отец поверил, что он погиб, спасая жизни, а не забирая их. В каком-то смысле это было правдой, и, возможно, решил Донован, он смог бы подчеркнуть это.


Более насущной проблемой было рассказать об этом Энн Чемберс. Конечно, у нее не было законного права знать. Но законность не имела к этому никакого отношения. Донован хотел, чтобы она услышала это от него, и это означало, что ему придется рассказать ей в ближайшие пару часов, прежде чем он сядет на самолет в Вашингтон.


“Джо, ” сказал он, “ ты, конечно, понимаешь, что операция "Афродита" теперь под твоей ответственностью?”


“Да, сэр”.


“Когда Стэн Файн вернется, он исполнит роль, которая была у Каниди. Ты будешь отчитываться перед ним ”.


“Да, сэр”.


“Это нечто большее, чем загоны в Сен-Лазаре”, - сказал Донован.


“Я предполагал, что был”, - сказал Кеннеди как ни в чем не бывало.


Брови Донована поползли вверх.


“Я попрошу полковника Стивенса ввести вас в курс дела”, - сказал Донован.


“Да, сэр”.


“Мы должны ожидать неудач, Джо”, - сказал Донован, задаваясь вопросом, говорит ли он столько же сам с собой, сколько с Кеннеди. “И не все пошло наперекосяк. Как раз перед тем, как вы приехали, пришло известие, что Джимми Уиттакер благополучно сошел на берег на Филиппинах ”.


“Сэр?” - спросил Кеннеди, сбитый с толку.


Я эмоционально расстроен всем этим больше, чем мне хотелось бы думать; у меня не было причин говорить об этом Кеннеди, и я должен был знать, что он не знал, что было запланировано для Уиттакера.


“Это вне школы, Джо”, - сказал Донован. “Тебе не нужно знать”.


“Вы отправили Джимми обратно на Филиппины?” - Недоверчиво спросил Кеннеди.


“Он вызвался пойти”, - сказал Донован.


Это довольно неубедительно, Донован, и ты это знаешь. Вы действительно отправили Джимми обратно, прекрасно понимая риски.


Дверь открылась. Капитан. Вошла Хелен Дэнси.


“Я просил, чтобы меня не беспокоили”, - сказал Донован с холодной злостью. “Должен ли я запирать дверь, чтобы мне не помешали?”


Только потому, что ты сейчас себе не нравишься, это не повод набрасываться на нее.


Капитан. Дэнси не ответила. С побелевшим лицом, явно обиженная и разгневанная, она прошествовала к его столу, положила на него титульный лист "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" и промаршировала обратно из офиса.


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО,

ОПЕРАТИВНЫЙ НЕМЕДЛЕННО

ОТ СТАНЦИИ VII

До УСС ЛОНДОН ГЛАЗА ТОЛЬКО БРЮС И СТИВЕНС


ЭКСЛАКС И ТИНКАН ОДИН ЖИВЫ И ЗДОРОВЫ СТАНЦИЯ VII ОСТАНОВКА GOONEYBIRDING СТАНЦИЯ VIII ОСТАНОВКА ПОТРЕБУЕТ НЕМЕДЛЕННОГО ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА СТАНЦИЯ VIII ТИРЕ ЛОНДОН ШЕСТЬ ВЕНГЕРСКИХ ПРЕСТУПНИКОВ И ОСТАНКИ КОМАНДИРА ДЖОН ДОЛАН ОСТАНОВКА


КАНИДИ


Доновану потребовалось мгновение, прежде чем он поверил своему голосу.


“Я думаю, Джо”, - сказал он наконец, передавая ему сообщение, “ что тебе лучше повременить с письмом семье лейтенанта Дармштадтера, пока мы не разберемся с этим”.


Когда Кеннеди прочитал сообщение, Донован добавил: “Дайте шефу Эллису ознакомиться с ним, когда закончите”.


“Венгерские преступники’?” - Спросил Кеннеди. “Это что, какой-то код?”


“Нет, насколько я знаю”, - сказал Донован.


“Интересно, что случилось с Доланом”, - сказал Эллис.


“Вы были друзьями, Эллис?” - Спросил Донован.


“Не совсем друзья”, - сказал Эллис. “Да, ну, может быть. Пара старых моряков. Он мне нравился ”.


Дверь снова открылась.


“Да, сэр?” Капитан. - Спросила Хелен Дэнси.


“Во-первых, Хелен, прости, что я набросился на тебя”, - сказал Донован.


“Все в порядке, сэр”, - сказала она.


Она все еще злится.


“Я думаю, тебе лучше написать Уилкинсу за моей подписью и сказать ему, чтобы он дал Каниди все, что тот захочет, когда тот туда доберется. Вы не знаете, что значит "венгерские преступники", не так ли?”


“Нет, сэр. По-видимому, у меня нет необходимости знать ”.


“По-видимому, я тоже, Хелен”, - сказал Донован. Он улыбнулся ей, и, наконец, она не выдержала и улыбнулась в ответ.


“В таком случае, сэр”, - сказала она. “Я думаю, мы должны предположить, что майор Каниди, по причинам, которые он нам обязательно объяснит, собирается взять с собой шестерых венгерских преступников”.


Донован усмехнулся.


“Это все, полковник?”


“Личные вещи коммандера Долана у лейтенанта Кеннеди”, - сказал Донован. “Вы посмотрите, сможете ли вы назвать имя и адрес ближайшего родственника?”


“Я уже навел справки. Пока ничего. Я буду продолжать пытаться. Что-нибудь еще?”


“Вы могли бы сказать Энн Чемберс, что Каниди на пути домой. Если ты думаешь, что ей было бы интересно.”


## Глава 4


ЗДАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ИНСТИТУТА

ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

, Вашингтон, округ Колумбия

, 18 Ч.30 м. 24 ФЕВРАЛЯ 1943 года


Шеф Эллис был усталым, небритым и взъерошенным. Прошло почти сорок часов, прежде чем самолет УВД С-54 из Лондона приземлился в Анакостии. Но он проигнорировал приказ полковника Донована “пойти домой и немного поспать, нет ничего, что не могло бы подождать до завтра”.


Всегда было что-то, что не могло ждать.


“Ты дерьмово выглядишь, Эллис”, - приветствовал его Стейли.


“Я чувствую себя дерьмово”, - сказал Эллис. “Почему ты не весь вырядился в форму нового шефа?”


“Капитан Дуглас сказал, что, по его мнению, было бы неплохо, если бы полковник сделал это официально”, - сказал Стейли.


“Да, черт возьми, почему бы и нет?” Сказал Эллис.


“Но ты сделал это, Эллис”, - сказал Стейли. “Благодарю вас”.


“Мы, старые китайские моряки, должны держаться вместе”, - сказал Эллис. “И ты в том возрасте, когда ты выглядишь глупо в брюках-клеш”.


Он бросил пальто на стул, сдвинул кепку на затылок, сел за стол и положил перед собой стопку секретных документов.


“Здесь есть что-нибудь интересное?”


“Яхтсмен жив и здоров”, - сказал Стейли. “Это немедленно поступило из Лондона вчера. Что это значит?”


“Это чертовски хорошие новости”, - сказал Эллис. “Тебе не обязательно знать почему. Полковник будет чертовски счастлив ”.


“Уиттекер на берегу на Филиппинах”, - сказал Стейли.


“Мы это слышали”, - сказал Эллис.


“И радио работает”, - сказал Стейли. “Есть целая куча сообщений от Фертига”.


“И что-нибудь еще?”


“Две вещи для тебя”, - неловко сказал Стейли. “Я открыл телеграмму. Я подумал, что это может быть важно. Это на дне”.


Эллис поднял стопку титульных листов и нашел конверт с телеграммой Western Union.


ТЕЛЕГРАММА WESTERN UNION


ПРАВИТЕЛЬСТВО США, Вашингтон, округ КОЛУМБИЯ, 16:00 23 февраля,

ГЛАВНЫЙ СТАРШИНА ДЖОН Р. ЭЛЛИС

, C / O НАЦИОНАЛЬНОГО ИНСТИТУТА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

, Вашингтон, округ Колумбия


МИНИСТР ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА С СОЖАЛЕНИЕМ СООБЩАЕТ ВАМ, ЧТО ВАШ ДРУГ лейтенант ДЖОН ДОЛАН, младший ЛЕЙТЕНАНТ, ПОГИБ 21 февраля ВО ВРЕМЯ СЛУЖБЫ ЗА ГРАНИЦЕЙ. ПОЛНАЯ ИНФОРМАЦИЯ БУДЕТ ПРЕДОСТАВЛЕНА ВАМ, КОГДА ОНА БУДЕТ ДОСТУПНА. С ВАМИ ВСКОРЕ СВЯЖУТСЯ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА По ПОВОДУ ВАШИХ ПОСОБИЙ ПО СЛУЧАЮ ПОТЕРИ КОРМИЛЬЦА.


ФРЭНК НОКС, младший

МИНИСТР ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА


“Иисус Х. Христос!” Сказал Эллис. “Я думаю, у него не было семьи”.


“Это означает, что вы получаете страховку на десять тысяч”, - сказал Стейли.


Эллис бросил на него взгляд, полный отвращения.


“Для тебя тоже есть письмо. Там, где был Western Union.”


На белом конверте было аккуратно отпечатанное на машинке послание: “Будет доставлено шефу Эллису в случае моей кончины. Капитан-лейтенант Дж. Б. Долан, США.”


Эллис разорвал его. Оно было недатированным и коротким.


Дорогой шеф Эллис:

По моему профессиональному мнению, один из этих самолетов, начиненных торпедами, рано или поздно взорвется вместе со мной.

Если вы понимаете это, значит, я был прав.

Никаких жалоб. Это намного лучший способ уйти, чем сидеть в Доме престарелых моряков и ждать этого.

У меня есть двоюродный брат. Я никогда не выносил этого сукина сына.

Если бы я не назвал вас своим бенефициаром, он получил бы страховку.

Подними один для меня, если как-нибудь подумаешь об этом.


С уважением,


Джон Б. Долан,

Джон Б. Долан

, главный пилот авиации, USN, в отставке

(временный лейтенант-коммандер, USNR)


Эллис сложил письмо и вложил его обратно в конверт.


“Что там написано?” - Спросил Стейли.


“Я собираюсь побриться и надеть свежую форму”, - сказал Эллис. “Тогда я собираюсь пойти в Клуб вождей на военно-морской верфи и надеть один. Ты хочешь пойти со мной?”


Послесловие


Читатели, которые читали другие мои книги, могут найти это интересным.


Мне выпала честь познакомиться с Уэнделлом Фертигом и другим офицером запаса, получившим назначение на Филиппинах под именем Фертиг, который также стал партизаном, майором Ральфом Фрейликом. Фрейлик и я были хорошими друзьями. Для меня было печальной честью произнести надгробную речь, когда его хоронили на Национальном кладбище в Пенсаколе.


Я всегда думал, что отказ армии повысить Уэнделла Фертига в звании выше полковника был возмутительным. Когда Армия вернулась на Минданао, у него под командованием было более тридцати тысяч человек с оружием в руках. Тридцать тысяч человек - это примерно численность двух дивизий. Генерал-майоры командуют дивизиями. Трехзвездные генерал-лейтенанты командуют армейскими корпусами, которые определяются как тактические подразделения, состоящие из двух или более дивизий.


Если — насколько мне известно — бригадный генерал Фертиг и испытывал какое-либо недовольство тем, что ему пришлось снять звезды со своих эполет и обменять их на серебряных орлов полковника, то после того, как война была выиграна, он никогда не показывал этого.


Его часто видели в Форт-Брэгге, Северная Каролина, в компании полковника Артура “Булла” Саймона, где он делился своим опытом с обучением и доктриной "Зеленых беретов", а также в других частях армии, включая Форт Ракер, штат Алабама, где его друг полковник Джей Д. Вандерпул отвечал за боевые разработки для армейской авиации.


Я не думаю, что историю такого добросовестного и бесспорного героя, как Уэнделл Фертиг, можно рассказывать слишком часто, и я не приношу извинений за то, что рассказываю его историю как в этой книге, так и в "В тылу".В этой книге вымышленный армейский офицер сошел на берег на Минданао с подводной лодки, чтобы установить контакт с генералом Фертигом. В тылу вымышленный офицер морской пехоты сделал то же самое.


Когда эта книга была опубликована, я получил несколько сердитый телефонный звонок от редактора журнала с совпадающим названием Behind the Lines, который является своего рода профессиональным журналом для специалистов по специальным операциям. Он спросил, что я имею против Джея Вандерпула. Я заверил его, что ничего не имею против него; что я льщу себя мыслью, что мы были друзьями, и почему этот вопрос?


“Тебе следовало сказать что-нибудь о нем в своей книге”.


“Почему?”


“Ты хочешь сказать, что не знаешь?”


“Знаешь что?”


“Джей Вандерпул был парнем, которого они послали на подводной лодке, чтобы заключить контракт с Уэнделлом Фертигом”.


Нет. Я не знал.


Прости, Джей. Если бы я знал, я, черт возьми, сказал бы что-нибудь.


У.Э.Б. Гриффин

Буэнос-Айрес, 18 июля 1999


«...КОНЕЦ...»