(Истеричная, эгоцентричная ушельческая бредятина, что совсем не видела себя стишком, написанная на любимый размер и посвященная любимой собутыльнице Сиреньке - ибо не фиг же мучить меня всякими дурацкими вопросами!)
Девочка, зря ты плачешь - здесь в сентябре без этого сыро,
Там, куда Граф твой едет, вовсе уж ни к чему.
Счастье из мыльных опер - жалкий эрзац для третьего мира,
Только Пятьсот Веселый ныне нужен ему.
О. Медеведев
Сирень, еще раз скажешь про "А поехали!" - ПРИБЬЮ!
И медленно - глаза в глаза: "Ну что? Уедем?"
И будет новый вечер и ноябрь, и дождь над главной площадью вокзальной, железным средокрестием московским, где все дороги сходятся, а нам из них всего одна - та, что к востоку... Тот поезд, двести семьдесят какой-то отходит без чего-то там двенадцать, с Казанского, а значит будет башня, и переход в метро - но вот не знаю, идет ли этот поезд сквозь ноябрь... Потом - тоска окраин и предместий, и Выхино, колесный долгий стук, и наконец - дорога и всерьез...
И будет дождь, и снова будет дождь, и дождь как по заказу - будут рваться холодной синевой фонарных молний на темных окнах дождевые струи, поскольку в ноябре темнеет рано, хотя - там слишком мало фонарей. И будет дождь - три дня подряд, вернее, два с небольшим, на всю дорогу - то есть столетний дождь... И только жаль бабулек на платформах - у коих будем пиво покупать.
Нас будет трое - ты, я - и моя фанерка шестриструнная - с любовью! (Ей будет десять, мне - двадцать четыре... Смешно? Угу, мне тоже.) - на которой, когда не слишком нервные соседи, потренькаю слегка, и мы повоем, хотя про тот "Пятьсот веселый" - вряд ли: его я не играю. И Медведев подобной смури точно не простит...
И будет дождь, и дождь как по заказу - а впрочем, на платформе уже снег.
Тот поезд проходящий, тоже так, в районе полночи - тот самый Город встретит разлетом льда осенних фонарей по рельсам - в снег и в даль - и в навсегда, похожим на заклятье: Не вернешься! А под подобным снег на волосах действительно похож на звезды - б-р-р, опять штампуем? - ладно, ну их на фиг!
Послушай, будет ночь, и целый день, где буду я дарить тебе тот Город, который слишком скверно знаю, но - та жуткая любовь вполне искупит, лить до небес - свою любовь к нему, вернее, не любовь, а что-то хуже... Тот Город никогда моим не был, но с первым шагом нашего знакомства зачем-то он признал меня родней, а то есть - в руки взял настолько крепко, что как возьмет за горло - не спасусь!
А дальше будет ночь - и новый поезд, и снег в холодной тамбурной курилке, и станция, и сосны, и т-с-с, ладно, и ветер, и огонь... Молчу-молчу!
Нас не догонят! Мы уедем на фиг - к Смородине, к реке без берегов... Мост там положен - брода точно нет там, а если так - придется с головой... А может - ничего там и не будет, я это все придумала, но если все это правда - а тогда проскочим... И только на чуть-чуть, на Перегоне Ветров остановиться, чтоб по кружке (а что там пьют) - пропустим на прощанье перед дорогой - и со всеми теми, кто там - давно... Простят? Простят - не знаю. Они, меня, наверно, заждались... Надеюсь, я их всех не стану старше?
А дальше?.. Дальше - боже, штамп на штампе! Ладно...
А дальше будет - лишь ночное небо, чтоб ночь везде - таких здесь не бывает, и не бывает вовсе - но так будет: сплошная темень литься звездопадом - в осколки, чтобы под ноги дорогой, чтоб только улыбнуться - да, она... Моя вечно безмолвная Дорога, тот Звездный Мост по "никогда" в "когда-то", что заждалась меня куда надежней, чем где-нибудь еще и кто-нибудь...
А дальше? Дальше берега иные, в когда-то, где-то далеко не здесь, а может быть - та сказка про "так будет"? И если, на каких-то там других путях иных земель и иных песен нас угораздит все это припомнить... В каком-то там, пока не знаю где, припоминая старые словечки, что здесь привычно - там чудно, и вот...
"Февраль, Сокольники, скамейка, лед и пиво, много пива, а потом дурацкое желание раскрыться, то есть завыть... И вдруг понять, что воем об одном...И сказки про "так будет!" А потом - и сколько крепкой сладкой дряни вливалось в глотки, чтобы растопить ком ледяной меж телом и душою, чтобы они не подрались вконец ... Ну и пургу же мы потом несли! А вечный пьяный вопль: Нас не догонят! Москва, музей Васильева и март... Послушай, неужели это было?" "Наверно... Ну, не знаю..." - "То есть как?" - "Ты ж помнишь?" - "Ну и я - так значит правда... О боги, ну и дрянь же мы там пили!"
А дальше - самым дальше для меня... И будет серебро травы по горло, и темная вода в тех самых реках... Там был всегда закат - рассвет там будет, в тот миг, когда ступлю на эту землю. В тот край, в который рада бы не верить, тот край, который где-то там, когда-то звала я...
Боги, больно!
Проснись! Опять наш двадцать первый век, Москва, метро, Библиотека, то есть, ты - по прямой, а я - наверх, налево... И до дому, и где-то до утра сидеть, терзать несчастный свой компьютер вбиванием телег, подобной этой - есть и похуже. Общая судьба им - бысть затерты как-то ненароком недрогнувшей рукой, а может быть - побеждены великою командой - форматом Цэ... Быть может, я сама, когда б мне повзрослеть мне получилось... Они умрут со мной - так им и надо...
А дальше жить. Жить - то есть по утрам вставать, глотать дежурный кофе, и бежать куда-нибудь за чем-нибудь и пр., т.д., т.п. и далее по списку. А после сонный вечер и тогда домой - "Виола", хлеб, зеленый чай и прочая фигня на постном масле. Еще скажи - спокойный долгий сон. А чем тебе не счастье? - Вправду, чем... И что охота? Ну - да как сказать.
Жизнь - стержень долга. Я на нем сижу - как на булавке жук. Но если вдруг вдохнуть мне удается чуть поглубже, чем позволяет вот двадцать три года обычный псевдо-кислород московский, я знаю, чем сорвется его выдох:
Слово вырвется - и пережжет... Так о чем же мы спорили? -
От такой-то великой любви где воскреснем - в огне:
Ты не ляжешь на лист посередине знакомой истории, вторя ей,
Чтоб в каком-то из тысячелетий вернуться ко мне.
Ну так - лети, птичка, лети!
Путем беспамятным - в края тем крайностям,
По тридевятости тех несказанностей -
Бумажным корабликом - к самому главному
По лунной радуге.
Встань у ворот, назовись по имени,
Спроси - примет ли?
Да только - в дерьмосток твои кораблики!
Ой, сослепу бегут по лунной радуге -
Сплошной наощупью -
А если руки до кости не спалила, значит - можешь еще,
Разбираться, что там понаверчено -
С несказанного на человеческий,
Огненной кашею - чего запрашивать, полна чаша-то,
А что в том вареве понавалено - про то не спрашивай!
Большего не требовали: вашего!
Так что ж -
Все серебро мое - под ноги порошею,
Потоптать галошами
Подходи, хорошие, - дешево!
Проповедуй во грозу - а я дальше поползу...
Тащусь, ничейная, к чьему-то ужину
Свое мучение, свою жемчужину,
Вьюжный, простуженный
Дар мой - на хрен никому не нужный,
Его бы выбросить - а если вывезет?
А если вырвется - то - не можное слово должное?
Знаю, что будет больно,
Знаю, что будет страшно...
Но если вырвусь -
Раскатиться - по твоей лунной радуге -
Пламенем - адовым?
Суди тебя господи - обухом по темени!
Садись, не поладивший со временем,
Спою тебе песенку -
О том, как запросто кидали нас наши сказочки
Бумажным самолетиком -
Башкой об асфальт.
Лети, птичка, лети -
Надвое:
А что там кануло в дальнее зарево
Про то - т-с-с! - мало ль нам?
Ищущие да обрящущие -
К славе вящей вам
Не жалейте уходящему
На дорожку - пламени,
Чтоб горелось - больней так ярче!
Раскрывайся, закатный ларчик
Лунной радугой - на осколки...
Не реву. Не умею. И только
Послушай! Куда ты вернешься?
Песенка про реку
Небо студило. Небом бродила оторопь.
Небо просило доброго.
Да только за небом - кто-то совсем неласковый
Звал меня - заговаривал:
"Да хранит тебя, горе мое, ярость-зарево
Именем-каменьем - не останешься, не выйдешь - среди каждых,
Даром Пламени, огненной рекой - так дважды,
Заповедь-памятью, огненным ливнем,
От точной рифмы.
Сказкам твоим рассыпаться в сталь,
Если рвется на серебре.
Обернись - ледостав на дворе.
Четверть века уже - не пора ль?"
Все "далеко не здесь" срезаны по прямой,
Где - не зови небес: небо ушло домой.
Зряшно встает заря серым в твоем окне.
Эти слова сгорят - зря ты поверил мне.
Олово Ноября - пеплом по полосе.
Если слова сгорят - значит туда их все!
Омутом враг и драк, кругом своих порук -
Крепче держи, дурак, не выпускай из рук! -
Я ж обойду версту, крыльями прорасту,
Через твои века
Вспомнив, что я - река...
Просто выпало мне блажью зряшною
В каком-то городе бодаться с набережной:
"Перекрестки уведут - где живым не выручать.
Не догонишь - я не тут! Ты чужой, а я - ничья!
Докричаться ль до небес сквозь скупую сетку дней...
Будь пометче - я не здесь. Ты твердей - а я сильней."
Все обойдется так - срывом на вираже,
Крепче держи, дурак! - Да? - Упустил уже
В олово ноября - в пепел твоим весам:
Если слова горят - надо не там писать -
Где? - не делясь на "здесь" я никогда не лгу -
Искрами по воде, пеплом на том снегу,
Рвется земной зимой та полоса огня,
Если пришло за мной то, что сильней меня
Не отмолить никак - рвется через века
Искрами с потолка:
"Вспомни, что ты - река!"
Небо студило.
Не просило б ты с меня доброго:
Мне не хватило.
Зимняя колыбельная 2
(Колыбельная для черта)
Баю-баюшки - и тишина. Извини, что прощаться нелепо,
За сей запертой дверью любой безнадежно прощен.
Новый год. За квадратом окна - одиночная камера неба,
Где дорога сквозь все кольцевые - к чему-то еще...
Где мы горечь читали с листа - за полстрочки до нового года -
Ни в одной еще карте никто никогда не нашел.
Только надпись: "Надежду оставь!" - затирали ветра непогодой:
Как никто не прочтет - вот и выйдет, что все хорошо.
Хорошо - ни сумы, ни тюрьмы, все на месте, в реестре стандартном,
Не хреновый стандарт! - разрешили бы переверстать:
Под извечной лавиной зимы, в смех молитвы: "Дожить бы до марта!" -
Нас не слышат твои поднебесные.
Где тебе спать?
Баю-баюшки, это не мы, мы б не вышли - без писка и визга,
В страсть полета - в паденье, в повторенный номер на бис,
В колыбельные нашей зимы... Если снег снова падает снизу,
То вопрос, на котором ты свете, решался - свались!
Отступали сугробы и сны, и опять - уходили за ветром,
Позабыв, что воскреснуть трудней, чем отыскивать смысл.
Кто из нас доживет до весны, тот расскажет, что были бессмертны
Как растаявший снег, и как "я", говорящее "мы".
А пока - не стерпи, обнаружь безнадежность своих революций:
Воздавали по срокам, хотели раз шесть - не распять
В этих странствиях в тысячах душ с невозможностью где-то приткнуться,
Вроде всеми здесь мягко постелено -
где тебе спать?
Баю-баю, никто не хотел возвращаться к - земля тебе пухом!
И огонь тебе небом! Заплатишь - как только придут.
Третья стража. Пределам - предел. В этот срок одинокие духом
Занимают посты. Мой последний, и я подожду.
Если все разделить на иных - выйдет просто и выйдет противно,
И смешно и грешно... По следам не читают беду -
Колыбельную нашей зимы... Это реки минуют плотины,
Возвращаясь к одной - и в нее неизбежно впадут.
Что останется в наших краях - безнадежности утренней драмы,
...Но которую зиму-то - все повторяешь опять
Эта грустную сказочку про колыбельную чертушке на ночь.
Не слагают у нас колыбельные.
Где тебе спать?
***
Заживо вычеркнута. Выбита - не пойду.
Да и не пустят.
В счете сонмов твоих изустных,
Кому ты, слово мое? -
Угольем в ладони
Сыпануло - сиди и не рыпайся!
Я и не рыпаюсь. Только больно мне.
Да если и не верила - все же было как заповедано:
Стучитесь - и вам дадут - во что кладут! -
Потом догонят и добавят
До срока - всевышней манною кашею.
А я по всем дверям в кровь скреблась спрашивать,
Чья я такая?
Говорили: "Не наша!"
Что все в порядке в расчете строчек,
Что в небе ангелочки летают по цветочкам,
А ты - сиди в своем уютном мирочке,
Камлай себе на здоровьичко! - в камере-одиночке
Да как бы так не до точки...
Научил бы кто-нибудь петь,
Ничего не хотеть:
Ни двора, ни кола, ни угла,
Ни чужого тепла:
Все равно не дадут.
Для огня мало - белого дня,
Нужен - весь ад.
Да не лезь, девка глупая, на крышу: лестница сломается!
Наполнил бы кто-нибудь заново чашу веры-той-горечи - хоть на чуть-чуть.
Без права - на трезвость, на стеб, на безверие
Снова - воздух под ногой пробовать: а если выдержит? А если - взлечу?
Словом - пламенем из ладоней,
Смыслом - пьяного вопля: "НАС НЕ ДОГОНЯТ!"
...Догонят. Положат, завалят камушком - не прорастешь.
Да и никуда мы не уедем.
Останемся -
Где как-то нехотя потухли, а там - протухли мы,
Миры закаялась творить? - сиди на кухоньке...
Да разве снизойдет та высь - до глаз потупленных
В вопль, возглашающий: "Вернись!
Проедь Алтуфьево!
Домой - На Перегон Ветров - сквозь многоточия,
В час - все-дороги-на-ребро - и все заточены!
Путем беспамятным - твоим - над безднами
Мост - тоньше волоса, острее лезвия
В верную плату за слова твои - ну что, слабо?!
Пока не подойдет к концу, пока не хлынет через край:
Хватает пламени - танцуй! Хватает крови - наливай!
Но все твои словечки всуе: путь перечеркнут,
И черт тебя перетанцует..." И черт с ним!
Ведь есть же где-то огненное небо -
На меня?!
***
Мне все еще снится - то горе, то Море,
То Город, встающий по первому слову -
И словом, и кровью -
И лился...
Куда глядела? - В небо.
Что видела? - Черная птица летела.
А ты не скажешь, с чего так солоно?
С чего меняют птицу - синюю на черную?
С того, что выжжено?
На что мне теперь мои леса лихие, темные, поля полынные?
Все ж попросту:
Стоим на платформе, ждем электрички,
Нет, чтобы до дому -
Экспрессом Рабочий Поселок - Стикс,
Через...
Чур меня, Чур! - отступись!
А черная птица летела до Города,
Просила черного снега в ладони -
По самую душу,
Чтоб захлебнуться...
Послушай, да все будет просто -
Когда этот пепел замерзнет,
Ну и греби его полной горстью.
...Да только запомни, что не было там ничего романтичного-поэтичного -
Больно было чертушке.
Привыкла - песенки по-своему петь, в огне выживать.
А как сюда пришла - так и вымерзла.
Только скажи, что я вырвусь!
Что не собрать зарева заново,
Через сто лет - трухой по векам...
...А черная птица летела топиться.
Чур мен, Чур! - отступись! -
Хотя бы пока.
Чур меня, Чур!
Каково ж тебе
Провожать меня по весне
До неба?
Сказочка про осколки
Где это было, когда - я уже плохо помню.
Но кто-то однажды решил, что время - прямая,
И размахнулся маятником,
И разбил -
Зеркало между землей и небом.
И посыпались - сквозь веретено времен осколками...
Долго ль нам?
Слово "Вечность" складывается из горечи.
Вот и бродишь - по свету осколочком,
Учишься словам человеческим.
Плохо получается.
Говорят - слова,
А дело как раз-то в смысле,
Просто вспомнился и вырос,
И так, что все по швам.
Рвануло - и края разошлись,
Да так, что - чем под руку попало, тем и перехватывай.
Кружево так кружево.
Раз словечко, два словечка - будет песенка,
Раз виточек, два виточек - а вот и смысла не видать,
Тем и спасена.
...Да нет, они добрые, хорошие,
Только, вот беда, путают "дальше" и "наше".
А я вся была на "дальше", да вот беда, не ихнем
Вышибающем - в путь перечеркнут, за пределы сказанных берегов,
О, господа, о чем вы?! - первым "Дальше!" сказал - не бог.
...А я помню: было. И любила. И в верности клялась.
И крестили - на долгий путь - собственной кровью,
И поили - чем - не припомню,
Но с него так земля и не держит,
А к ногам прольешь - вспыхивает трава.
И смеялись: "Не будешь - ни счастлива, ни жива,
Как только выйдешь - и увидишь,
Как сыплются, сыплются сквозь веретено времен осколки,
Жаждут заново собраться в зеркало,
Полоснуть - с той стороны - ветром северным..."
...Найти бы кого-нибудь такого же -
Не сказанного, а скаженного,
А вдруг подскажет, как дальше-то
Петлять мою прямую.
Слишком хорошо я знаю, куда иду.
Зверья карнизная 1
По закону извечных судеб - так случалось зимой
Март не выведет на берега изначально отпетых,
Обрывавшихся каплями с крыш - по дороге Домой.
Это лунная радуга бьется в осколки об небо,
Это снег, что настолько весну возлюбил, что забыл про бессмертье...
Но все впереди, а пока все верно для взгляда свыше,
Течет себе речка, плывет себе то, что не тонет.
Покуда снег не тает над нашей крышей,
Я просто зверь - а звери боли не помнят!
Да и кто бы сумел открестить принимавших твой вызов
Оступаться в назначенный час сквозь дорогу по звездам?
Если верность - кошачья: до первого срыва с карниза,
А сумеешь проснуться - хватайся когтями за воздух,
Если выдержит - недосказал, значит - снова неправ...
Тысячи зим - разве мало тебе по следам восходящего пепла?
Тысячи Лет - то ли пить, то ли выплыть, и вырваться в "Славься и Смейся!"
Там, где на шаг от земли начинается небо
Чем мне прощенья просить за кошачью верность?
Но, пути твои закрестив, что осталось мне?
То ли Смерти с тебя просить - то ли радости,
Если не брали огнем, если не гнулась - под снегом, под Смертью -
тепло ль тебе, девица?
Если это игра - поживем. Только что-то не верится.
Но опять за двенадцать дорог пришибут потолком,
Не вернуться к иным берегам по воде в водополье,
Разбиваться в чужие слова, говорить на людском.
Ну а в нем - хоть дотла, хоть зола -
все равно ведь никто не поверит, что попросту больно...
Где опять на двенадцать замков запирали ключи,
Разбиваться в ночи, рассыпаться по строчкам безумно банальных аккордов,
Где лечи - не лечи, где учи - не учи - где прости - отпусти:
Звери боли не помнят...
Если это игра - то зачем
Ты с меня просишь платы опять - Ледоставом и кровью?
Смейся!
Это лунная радуга бьется в осколки об небо -
За кошачью верность...
Не надо, не плачь! -
Я вернусь!
Зверья карнизная 2
Л.Л. - и, увы, заранее...
Весна все равно придет по своим заставам,
Ведь ей на меня плевать, раз вообще нас тыщи...
Но просто некому здесь оказаться правым,
Но это снег - и он тает на нашей крыше,
Я просто зверь, а они не плачут.
Какому сезону пристала тоска по крыльям?
Видать, не этим,
Каким-то нездешним, где мало были, да много пепла,
Каким-то небывшим - потом воздастся словам и датам.
И вот, безлично, - так можно богу, так можно небу,
И так не будет, но вдруг, а если - скажи меня марту!
Пока ты еще мне и больше и выше,
Ты завтра проснешься - лишь Добрым Прохожим.
Весна, значит - снова потянет на крыши
Крылатых придурков и кошек.
Луна разбивается в лужах - лови ее - дай мне!
А вдруг я лишь злющая лунная кошка,
Пришедшая когти ломать по карнизам,
Забывши, что лунный луч бьется по лужам.
Ни когти, ни крылья в свой час не спасают -
Прости мне!
Прости, заболталась -
И все это глупо, как верить в бессмертье,
И все же, послушай! - скажи меня марту -
Бесплатно -
В дорогу - в какую-то полную небыль...
Не скажешь?
Завидная доля, уютный мирочек
Крылатых придурков -
Тянуть собой мост от асфальта до неба.
На песне не вытянешь.
Надо - собою...
А толку? - Еще одно доказательство справедливости мироздания:
Все сброшенное летит вниз...
Весна, Высота... Вавилонская башня! -
Сижу на карнизе и вою,
Раз без перевода - то ты не услышишь...
Подумаешь, крылья, тьфу, глупость какая! -
А если настолько?
Плевал ты на все это с этой вот крыши! -
Фигня оправданья,
И все же, послушай:
Позволь быть правой - скажи меня марту,
Не веришь?
И верно, не верь мне!
Спроси у дяденек и тетенек, они тебе скажут, что имярек такая-то - такая-то, легковесная шельма, отличается умничаньем, механистичностью и прочей лабудой, и вообще, делает, что может! Правда все, что я могу - это сидеть на карнизе, и выть, и больше всего надеяться, что ты сумеешь сказать меня - Домой... При том твердо зная, что очередной раз будет и март, и апрель, и май, и июнь, и июль, и август, и далее по списку. А к тому же, нет - ни марта, ни луны, ни карниза, да и тебя тоже... Пять часов утра, первые автобусы, за окном - разве что фонарь. И все-таки:
У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!!!
Предвесенняя послеабсентная
Сиреньке и Явину
Начали
С того что я, да знакомая парочка
На лавочке
Ночью, у Бауманской, во дворике
Играли в алкоголиков.
Соображали бутылку абсента на троих.
Получилось.
А над нами наступала Весна.
Отсюда и окликаю,
Зная, что услышишь.
Не уверена только - на эту ли землю, на какой из осколков неба? -
Из Москвы 2003 - к тебе, в там-где-ты-не-был.
Только не бойся: ничего не случилось,
Просто весна - и пора сдаваться,
Она наступает - по снам, по путям, по окраинам.
Не бойся - кошачьего счастья не выйдет: все крыши запаяны
От бомжей, террористов, и придурков, вроде меня,
Ну и фигня.
Как дела? - Ничего, иду, невпопад оступаюсь по лужам,
Притворяюсь, что жива, с каждым годом все хуже и хуже.
Не была бы кошаком - сошла бы за человека.
Не была бы собой - за живую.
А так - что осталось мне?
Жить да радоваться
Кошкой в окрошке - снегу в ладошке,
Дождичку в четверг
Да этой горечи шестидесятиградусной,
Правда вот, огонь не берет,
И не пьянею, хоть плачь...
Дурная голова, конечно,
Всплывает посиневшей,
Только вот что-то не тонет,
Даже в стакане.
Проверка на трезвость:
Начали: звезды в ладонях, фига в кармане,
Вошь на аркане - далее по тексту.
Хроники самовыноса вторую весну подряд.
Надоело!
Главная фигня, что окромя весны и меня
Ни единой объективной беды на горизонте.
Диагноз, прикарманенный
От добрых людей - заранее:
"Сидит, блин, такая клизма
На башне своего эгоцентризма!"
А прочая бня измеряется в рублях,
А я
Звеню в кармане медной монеткой
Смерти своей, неразменной
Ни на любовь, ни на деревянные,
Ни даже на бутылку пива.
Вот такая вот я бесценная.
А у тебя - Весна.
И забот, наверно, невпроворот.
А в доме - огонь горит,
А за домом - море поет,
А сын твой - растет.
Сынишку - поцелуй,
А когда яблоня под окном зацветет
Привет передавай!
В ожидании того дня,
Когда она буду - я...
...Ну если считать, что мне семнадцать,
То жить бы еще да жить,
А по правде...
Прости пожалуйста, а чего мне стрематься?!
Те же шепотки
(Дорожная почти прощальная)
Л.Л. - и Городу
- В путях, что перечеркнуты тоской твоей вокзальной,
Где, если снег - так черный, а рельсы - так на запад,
По снам своей окраины - оглодкам семихолмия,
Куда идешь, беспамятная - к каким еще бездомиям?
Где безнадежно-нелегко...
Куда идешь ты? -
- Далеко! -
До поры, когда пора мне - в смысл расколот...
...За какими там горами этот Город,
Не похожий на иные города -
Где-то между Никуда и Навсегда?
Называется он как-то по-другому,
Я не помню: было болью, было Домом.
Не ищи его на карте, ибо нету:
Я не помню: было морем, было ветром,
Выдувшим душу напрочь, вовне.
Флейты - не нужно: играют на мне:
- По лжи людской и истинам, порой последней вьюжною,
Куда идешь, бессмысленная, к каким еще ненужностям? -
Поправкам, объяснениям и прочей вящей книжности,
Которыми так начисто - не выжжена, но выжрана -
Была - рекой-река, а вот - до донышка...
Куда идешь, тоска моя? -
- За солнышком!
Пока не вся вода - в песок -
Одной стрелою - на Восток.
Сквозь все пути наперечет...
...Ведь есть же "где-то", где течет -
Ни разлюбить, ни переплыть -
Река по имени "Не Быть"? -
Воздавая за любое горе мне,
Вымолена быть моими бреднями -
Морем...
(Изо всех морей - которое? -
Рукотворное - из Реки Обид -
Последнее.)
- Расправляй крыла поверх данностей!
Навсегда пришла - так не оглядывайся! -
В ложь-твою-высь:
Креном - твой край.
Не обернись! -
Баюшки-бай!
Улетай!
Баю-бай, баю-баюшки - снам да обидам:
Не отдам и не выдам
Снова - миру, где не сбыться и не сниться,
Где в надежнейшей постели - плохо спится.
На людскую - зла! - любовь, по подстрочникам:
В перечеркивание слов - в датах прочерком.
Тайнознанию: крылат! - в небо - небылью -
В перечеркивание - дат: меня - не было!
Верен устав -
Только - да в путь!
Миру, что прав:
"Ну и забудь
Слов моих слом!
Пеплом - мой след,
Дымом - мой дом -
Нет меня, нет!"
Взгляду, что слеп,
Дому, что пуст:
"Мелом - твой хлеб -
Не обернусь!
Я - не - вер - нусь!!!"
...Чтоб где-то, в дальнем зареве
(До коего - доколь мне?!):
"Куда идешь, беспамятная?" -
- Я - помню!
***
Сиреньке
Семени дурному - не вольно расти-цвести в господних пажитях,
По свету пустому рыжею бродила, скаженой,
Путалась по строфам загодя, да ни одной строке своей не верила,
Там, где ждали катастрофы... -
Заливали вермутом
Время торопили на бегу,
Чтоб упомнить - в котором кругу
Нас вертело - да к которому берегу? -
Да смысл мой пеплом мне - да чем я мечена -
Да вроде, некуда... - Да вроде, незачем...
Предел пределам и отчаяньям:
Края, где города кончаются,
А дальше - так, тоска над шпалами...
Да что ты врешь о Доме, шалая?!
Нету того берега - и не бывает, и билеты нам не выданы,
Мы бы и уехали - да только море то до капли выдули.
Именем и отчеством - ложись под камушком,
как всласть напоена тоской с обидами -
За мифотворчество - да хоть бы досмерти,
да вот беда, что все это и выдумал.
Куда слетишь в срок насмерть раненой -
В рефрен: "Не быть!" - твоей окраины? -
В предел пределам и отчаяньям,
В края, где города кончаются.
С такой-то клятвою, с такой-то верою -
И до девятого, и нет нам берега.
Чем строчки строчены - все многоточие -
Там просто некуда - там просто кончено...
Ведь по правде - раю, аду, снам о Доме, злым соседям,
Никому тебя не надо! - Никуда мы не уедем!
Криво штопано покамест - бог рассудит? - Не рассудит!
Будет пепел. Будет камень. Ни хрена тебе не будет!
Так чего же - голосом, выбивая из рифмовки с этим вечером,
Бродит моя молодость - только раз была, да только быть устала - вечною,
До поры до срока - над кривой дорогой, явно-невозможною,