# Глава 23

Мария Владимировна Архангельская

23.


Платьем простым я прикрою наряд расписной --

Тканой сорочки узор я прикрою холстом --

Милый, пора в колесницу коней запрягать,

Вместе отсюда уедем с тобою вдвоём.

Ши цзин (I, VII, 14)


Несмотря на то, что легли все поздно, в обратный путь в столицу собрались довольно рано утром. Небо расчистилось, похолодало ещё больше, на траве и палой листве появилась седина изморози. Зато солнце сделало ещё вчера унылую и неприветливую местность яркой и праздничной. Откуда-то вдруг выявилось многоцветье осенних листьев, в промежутках между кустами и кочками поблёскивали голубые осколки отражающих небо луж с каёмочкой тонкого ледка. Соколов на этот раз несли на специальных шестах идущие за нами следом слуги, а всадники неторопливой рысью ехали впереди, оживлённо беседуя между собой.

- Ну, я наивный, конечно, - весело рассказывал нам с принцем Чжуэ Лоун, щеголявший выигранным поясом. - Когда такая... хм... дама тебя привечает, да ещё отказывается от денег, то что о себе думаешь? К ней сам канцлер Нэй хаживает, а она предпочла меня. Но вот как-то подсаживается она ко мне и начинает намекать, что хотела бы стихов. Я не против, могу старое прочесть, могу новое сочинить. А она так глазки опускает и говорит: "А вот в честь госпожи Ань сочинили поэму..." Тут только я понимаю - соперницу прославили в столице и за пределами, вот и она захотела для себя славы.

- А вы можете её прославить? - наивно спросила я.

- А то ж! - усмехнулся Тайрен. - Недавно с южной границы вести приходили. Перехватили посланца южан, который добытые сведения через границу перевозил, и там среди прочего знаешь, что было? Последние стихи нашего Лоуна! Его и в Южной империи ценят.

- Постойте... Так вы, выходит, профессиональный поэт?

- Ну, что вы, - Чжуэ Лоун скромно опустил глаза. - Я не зарабатываю своими стихами на жизнь. Какой же я профессиональный?

- Придёт день, и ты станешь придворным поэтом, - Тайрен хлопнул его по плечу.

- Но тогда какое же это честное состязание?

- А?

- Вчера, - объяснила я. - Признанный поэт, а все остальные - любители. Разве это честно?

- А что ж теперь, Лоуну и в поэтических состязаниях участия не принимать, раз он поэт?

- Можно, но только с другими поэтами. Ну, или можно с любителями, но пусть тогда его стихи идут вне конкурса. А так это всё равно, что поставить новобранцев против мастера боевых искусств. Сразу ясно, за кем победа. В чём же тогда интерес?

- Слышал? - Тайрен подтолкнул приятеля локтем в бок. - Отдавай мой приз.

- Никогда! - Лоун вцепился в пояс. - Он получен из рук прекрасной дамы.

- Ах, так!..

Тайрен тоже вцепился в пресловутый пояс и рывком выдернул поэта из седла. И сам свалился следом. Я ойкнула, но судя по тому, как они со смешками продолжили возиться на земле, ни один из них не пострадал. Остальные всадники остановились и сгрудились около нас, подбадривая оседлавшего противника принца возгласами и улюлюканьем.

- Ваше высочество, имейте совесть! - воззвала я. - Рыбка задом не плывёт! Раз сами не догадались поставить ограничения, то уже всё, приз его. В следующий раз будете думать.

- Вот! - сказал снизу Лоун. - Слышали, ваше высочество?

- Ладно, ладно, - Тайрен поднялся и протянул ему руку. - У меня добрая наложница, пользуйся, что я не могу ей отказать.

- О благородный кипарис, крепость и блеск твоих достоинств затмевает нефрит!..

Я невольно хихикнула:

- Кипарис?

- А тебе наставник Фон о нём не рассказывал? - Тайрен снова сел в седло.

- Рассказывал. Что кипарис - символ вечности и скорби, и поэтому его сажают при храмах и на кладбищах.

- Да, но не только. Кипарис ещё символизирует стойкость, выносливость и юность. Его часто сравнивают с благородным человеком. Так что для меня это достаточно лестное прозвище.

- А с каким деревом сравнивают дам?

- Дам чаще сравнивают с цветами. Но вас, - Чжуэ Лоун смерил меня взглядом, - я бы назвал сосной. Сосна - это тоже стойкость, мужество, постоянство и жизненная сила. А ещё - верность и супружеское счастье.

И высота - особенно у корабельных, мысленно добавила я.

- Сосна - Соньши... А что, это мне нравится больше, чем Тальо, - заявил Тайрен. Я улыбнулась, не подозревая, что в очередной раз сменила имя.

- Ладно, тронулись, - Тайрен подтолкнул своего коня пятками. Я последовала его примеру - и надо ж было так случиться, что чуть ли не из под копыт моей кобылы вдруг стремительно вспорхнула какая-то птица, уйдя вертикально вверх. Здесь действительно было много дичи. Но что это была за птица, я не разглядела, потому что моя спокойная послушная кобылка вдруг с пронзительным ржанием вскинулась на дыбы.

Каким чудом я не полетела кувырком через круп, до сих пор удивляюсь. Руки без участия разума мёртвой хваткой вцепились в переднюю луку седла, нос едва не впечатался в лошадиный затылок, а эта кобылья дочь, опустившись на четыре ноги, поддала задом, едва не выкинув меня уже вперёд, и со всех копыт помчалась куда глаза глядят. В ушах засвистело, по лицу хлестала грива, поводья, которые я выпустила, ухватившись за седло, болтались где-то на шее, сползая вперёд, и я успела испугаться, что лошадь наступит на них, запутается и упадёт вместе со мной. К счастью, эта безумная скачка не продлилась долго. Тайрен поравнялся со мной всего через пару минут, немного обогнал, наклонился вбок и схватил болтающийся повод. И эта мерзавка немедленно сбавила ход и остановилась, словно и не случилось ничего, и она всегда была всё той же тихой и послушной лошадью.

- Как ты? - спросил Тайрен. Я со всхлипом втянула в себя воздух, а он обхватил меня за талию, легко вынул из седла, словно я ничего не весила, и усадил впереди себя, бережно прижимая к груди.

- Ну всё, всё... Всё уже закончилось.

Меня всё ещё колотило, но испуг уже отступал. Затопали ещё копыта, захрустела сухая трава, и к нам подскакал Кей.

- Всё в порядке? Ну, повезло.

- Да, повезло, - согласился Тайрен. - Хорошо, что она не упала.

Его конь под нами переступил с ноги на ногу и фыркнул, тряся головой.

- Помогите мне слезть, - попросила я. Сидеть боком у него на коленях и одновременно фактически верхом на луке седла оказалось не так уж удобно.

- Зачем? Я тебя так отвезу.

- Я могу и сама доехать.

- Ты хочешь снова сесть на лошадь? - удивился он. Я решительно кивнула:

- Если я сейчас не решусь, то уже никогда не смогу.

- Ну, смотри, - с некоторым сомнением сказал Тайрен, но всё же помог мне соскользнуть на землю. Я решительно взяла за повод своей лошадки, стараясь не показывать, что коленки у меня всё-таки подгибаются, а поджилки трясутся. Но всё оказалось не так уж и страшно. Кобыла смирно простояла всё время, пока я с третьей попытки не забралась в седло. Не так-то это просто - влезть с земли на лошадиную спину, находящуюся лишь немногим ниже уровня моего подбородка, даже со ступенькой в виде стремени. Кей спросил "Помочь?", но я отказалась, сказав, что должна сама. Когда я уже отъезжала, то услышала, как Тайрен с гордостью, словно моё поведение было исключительно его заслугой, спросил:

- Ну, вот где ты ещё видел такую храбрую женщину?..

Ответа Кея я уже не расслышала.


- ...И вот приехал министр в соседнюю страну, нашёл дом сводни...

- Той же самой? - посмеиваясь, уточнил Тайрен. Сказки моего мира в моём пересказе шли у него на ура, особенно те, которые я помнила в смешном изложении. Жаль только, что многие шутки приходилось опускать - например, Тайрен едва ли бы понял, что смешного в "вечернем верблюде", с помощью которого герои сказки перемещались из одной страны в другую.

- Ну, должно быть, это была очень маленькая страна. С одной-единственной сводней. И жила она в доме с вывеской: "Только у нас и только для вас!..", - я взмахнула рукой - и осеклась, осознав, что едва не съездила по носу высокому старику, неслышно вошедшему в комнату.

Он был одет в золотистого цвета халат с вышитым на нём синим драконом, что уже как бы намекало - и всё равно я пару секунд таращилась на него, соображая, кто бы это мог быть. И только когда Тайрен торопливо вскочил, до меня дошло.

- Ой! - пискнула я, падая на колени и утыкаясь лбом в пол. Следовало бы извиниться перед его величеством, но всё мысли разом вышибло из головы.

- Отец-государь, мне не доложили о вашем визите, - Тайрен опустился на колени рядом со мной и поклонился, упершись руками в пол. Я скосила на него глаза. Нет, это надо быть местным уроженцем, чтобы простираться ниц, не теряя при этом ни достоинства, ни изящества.

- Я приказал евнухам не докладывать - хотел увидеть, чем ты тут занимаешься, - голос у его величества был хрипловатый, но, пожалуй, приятный. - Это она? Твою любимица? Отошли её.

- Соньши, выйди, - сказал Тайрен. Я, вспомнив уроки, полученные ещё от госпожи Нач, отползла назад, потом поднялась, держа спину по-прежнему согнутой, допятилась до двери и тщательно сдвинула за собой створки. Но не ушла. Любопытство взыграло во мне с неведомой дотоле силой, и я беззастенчиво прижалась ухом к обтянутой бумагой створке.

А что, всем можно, а мне нельзя?

- Я смотрю, слухи не лгут, - раздался голос императора.

- Слухи, отец?..

- Ты и правда забросил всё ради этой девчонки. Слуги доносят, что она превратилась в твою тень, ты таскаешь её с собой везде. Даже на охоту.

- Ваше величество, на это запрета нет.

- Да, да, демонстрировать свою наложницу своим друзьям, хвалиться ею перед всеми. Было бы чем. Ты, верно, опять забыл, что долг государей - смирять тело и дух, служить всем примером добродетели? Если вышестоящие не в состоянии придерживаться правил, то кто приведёт к порядку чернь? Как ты сможешь воспитать народ, если сам не соблюдаешь долг и не воспитываешь свои чувства?

- Я не...

- Молчи! У тебя есть жена. У тебя полтора десятка наложниц. Если этого мало, всегда можно найти ещё. И вот ты забыл их всех ради - кого? Ты знаешь, что говорят про неё в народе?

- Нет, отец, - угрюмо ответил Тайрен.

- Врёшь - или ты совсем ослеп и оглох. Эта женщина может привести тебя к гибели. Даже чиновники уже шепчутся между собой. Мне не нужны разговоры о колдовстве, оборотнях и хитрости варваров, которые подсунули нам эту девицу подобно тому, как ван Хой прислал певичек вану Туаю.

- Отец, это неправда!

- Не беспокойся, если б я верил разговорам, её бы тут уже не было. Но ты должен взять себя в руки. А она должна знать своё место, ясно? Больше никаких охот, я хочу видеть рядом с тобой Мекси-Цу.

- Она со мной всегда, когда это нужно. Все праздники, все...

- Этого мало! Как часто она бывает в твоей постели? Или тебе всё застят пересушенные прелести этой дылды? Ты женат уже три года - где твои сыновья?

- Там же, где мои братья! - огрызнулся Тайрен. - Должно быть, наследственность сказывается и...

Его прервал звонкий хлопок пощёчины.

- Мальчишка! Щенок! - император даже не рычал - хрипел. - Ты ещё смеешь... Отныне ты заперт в Восточном дворце, ясно? Я запрещаю тебе выходить и видеться с кем-либо за его пределами! И урезаю твоё содержание! Поразмысли над своим поведением. И выйдешь ты отсюда не раньше, чем я пойму, что ты изменился!

Я напрягла слух, но ответа не последовало. Кажется, прошелестели шаги, но в этих местных сапогах с мягкой подошвой даже тяжёлые мужчины ухитрялись ступать почти бесшумно, если только не бежали. Я очень осторожно раздвинула створки и выглянула в щёлку. Да, Тайрен был один. Так и сидел на коленях, глядя в пол, и на бледной щеке красовался всё ещё отчётливо видимый отпечаток августейшей ладони. Когда я тихонько подошла к нему, опустилась на колени рядом и обняла его сзади, положив подбородок ему на плечо, он выдохнул и заметно расслабился. Сжал мою руку, погладив по кисти большим пальцем.

- А может тут одинокая женщина жить где-нибудь, кроме монастыря? - спросила я. Вопрос был неуместен, но слова утешения как-то не шли.

- Почему ты спрашиваешь? - Тайрен обернулся.

- Его величество может приказать меня отослать. Но я не хочу в монастырь.

- Ты слышала?

- Да, - не стала отпираться я. Впрочем, Тайрен не разозлился.

- К счастью, отец не верит слухам. Когда он объявил о своём решении, о тебе даже не заикнулся.

- Но всё же нам, наверное, нужно видеться меньше. Ваше высочество, я не хочу, чтобы у вас были неприятности из-за меня.

- Не обращай внимания, - Тайрен притянул меня к себе. - Отец всегда чем-нибудь недоволен. Он придирается к чему-нибудь, потом остывает. Ничего нового.

Мы помолчали некоторое время. А потом он вдруг спросил:

- Скажи, а если бы я не был принцем... ты бы меня любила?

- Я бы хотела, чтобы вы не были принцем.

- Что? - он резко отодвинулся. - Почему?

- Потому что тогда не было бы ни дворца, ни гарема, ни всех этих глаз, что следят за каждым нашим шагом. И политики бы этой не было. Мы могли бы просто жить...

Тайрен снова помолчал, глядя на меня с тем выражением, которое всегда появлялось у него на лице, когда я говорила что-то для него совершенно неожиданное, и он не знал, как к этому относиться.

- Так значит, тебе не нравится дворец? - наконец спросил он.

- Нет.

- И гарем? - принц вдруг усмехнулся. - Ревнуешь, а?

- Ну... В моей стране нет гаремов. Я никогда не думала, что придётся делить своего мужчину с другими женщинами.

- Нарумяненный тигр, - в его устах отнюдь не одобрительное определение ревнивой жены внезапно прозвучало как высший комплимент. - Что ж, я подумаю, что можно сделать. Возвращайся в павильон. Увидимся вечером.

Но настал вечер, а посланца от Тайрена всё не было. Я даже рискнула прийти без приглашения, но мне сказали, что в принца в его покоях нет. А где же, если он под домашним арестом? В парке, на заднем дворе, где я практиковалась в верховой езде, и тем более в Хризантемовом павильоне его тоже не оказалось. Я, и без того встревоженная его обещанием "подумать, что можно сделать", изрядно занервничала. И когда меня уже на ночь глядя всё-таки вызвали, помчалась чуть ли не бегом. Чтобы встретить прямо-таки сияющего принца.

- Собирайся, мы уезжаем на северную границу, - весело сообщил он.

- Куда?.. Зачем?

- Приказ отца-государя, я только что его принял. Меня ссылают в приграничный гарнизон, - голос при этом у него был такой радостный, словно его не сослали, а наградили, а может, даже пустили на трон, не дожидаясь отцовской смерти.

- За что?!

- За самовольную отлучку из-под ареста и дебош в трактире, - самодовольно сообщил Тайрен. Я на минуту онемела.

- Ваше высочество... зачем вы так?

- Ну, ты же сама сказала, что тебе не нравится дворец. Вот и поживём без него какое-то время. Разумеется, поскольку моя супруга ни в чём не виновата, было бы слишком жестоко заставить её разделять моё наказание. Так что она остаётся в Восточном дворце, в утешение моей матушке-государыне. Это её обязанность - заботиться о свёкре и свекрови. С собой я беру только тебя.

- Ваше высочество, - ахнула я, - так это вы... из-за меня?

- Ну, да. Так что готовься. На сборы всего сутки, выезжаем послезавтра.

И принц залихватски подмигнул.


КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ