# Заклинатель ордена Линшань. Новые пути. Книга 2. Главы 1-7

Мария Владимировна Архангельская

События идут вперёд, ордена и кланы заклинателей соперничают между собой, а юному принцу пришла пора узнать, кто он такой, и заявить свои притязания на престол. И никто, кроме Хэн Линьсюаня, а в прошлом - Андрея Ефимова, не может ему в этом помочь. Сюжет должен развиваться, вот только не всё в его развитии устраивает Линьсюаня, ведь он полюбил женщину, которая по книге должна в будущем стать императрицей.

1.


- В Хэй поймали двух лютых мертвецов, везут сюда со всеми предосторожностями. Из Сюнтани обещали доставить несколько предметов-оборотней, правда, так и не смогли договориться, будет их три или четыре. Видимо, придётся проверять самому, я займусь этим, как только разберусь с горой Удянь. И на перевале Цинша вроде бы видели бифана, но это тоже нуждается в проверке.

Кивавшая в такт докладу Лю Цзиньлянь вздохнула и устало потёрла лоб рукой.

- Поторопись, шиди Хэн. До большого собрания осталось две недели, а у нас едва хватит добычи, чтобы устроить охоту. Если не сумеем найти ещё хотя бы столько же, о состязании учеников придётся забыть. Не трать время на Сюнтань, пусть оборотней проверят ученики.

- Как скажешь, шицзе, - кивнул Линьсюань, не без сочувствия глядя на соученицу. Большую часть времени мастер Лю жила спокойно, занимаясь, как и Линьсюань, только охотами и обучением. Разве что время от времени устраивала ревизии своего хозяйства. Но несколько раз в году женщина превращалась в хлопотливую пчёлку, безжалостно гонявшую и своих подчинённых. Каждый безупречно проведённый праздник был её заслугой, и Лю Цзиньлянь раз за разом делала всё возможное, чтобы не ударить в грязь лицом. И она же ведала организацией официальных визитов в другие ордена и кланы, а также встречами чужих делегаций - и не было ещё случая, чтобы её работа вызвала нарекания даже у самых злостных сплетников.

Но сейчас предстоял не просто соседский визит. Линшань принимал у себя Большое собрание заклинателей, и по этому случаю не только ведомство шицзе Лю, но и весь орден превратился в растревоженный муравейник. Нашлось дело даже для Линьсюаня - ему нужно было свезти в Линшань как можно больше живой (или �живой�) нечисти.

Зачем - спросите вы. Ну, как же, ведь благородных господ бессмертных нужно будет не только принять, но и развлечь по высшему разряду. Набор развлечений в этом мире не слишком отличался от знакомых Андрею по Средневековью его прошлого мира. Разве что балы тут были не в ходу, хотя плясать развлечения ради иногда плясали. А в остальном - пиры, игры, состязания, музыка... Ну и конечно же охота. Но охота на простую дичь - развлечение для простых людей, а заклинатели охотятся известно на кого. Какое же уважающее себя собрание, да без ночной охоты!

А поскольку отправляться всем кагалом куда-нибудь в глушь неудобно, да и добычи так может на всех не хватить, гостеприимные хозяева заботились обо всём заранее. Подвластные Линшаню земли прочёсывались частым гребнем, во все места, имеющие плохую репутацию, наведывались заклинатели под руководством мастера Хэна, и часто уходили не с пустыми руками. Иные из таких мест, лежащие в стороне от человеческого жилья, специально не вычищались десятилетиями, служа эдакими питомниками нечисти. Иногда Линьсюань думал - а может тот призрак утопленника в Даньлю Чжуны потому и оставили, что планировали потом отловить для большой показательной охоты? Знатная была б добыча, кому-то прибавила бы славы. А Линьсюань пришёл и всю малину обломал.

Впрочем, охота была не единственным, для чего требовалось много добычи. Обязательным номером программы были состязания учеников из разных орденов, и хорошим тоном, а также вопросом престижа считалось устроить не просто стрельбище или турнир, а дать молодёжи показать себя в настоящем деле. Конечно, принимались все возможные меры предосторожности, чтобы никто не пострадал, но противник должен быть настоящим и опасным. Пусть продемонстрируют, чему научились под руководством своих учителей! Пусть начинают зарабатывать себе репутацию, а заодно укрепляют репутацию наставников. Или подмачивают - тут уж кому как повезёт.

Жаркий день клонился к закату - стояла как раз середина лета, солнце жарило невыносимо, и даже вечер не приносил облегчения. Здесь, на горе, хотя бы воздух был посвежее, но когда Линьсюань спускался в долину, ему казалось, что он входит в жарко натопленную сырую баню. И это ещё север. Как живут люди более южных районов, ему вообще было трудно представить.

Словом, Линьсюань испытал истинное облегчение, когда вошёл в оберегаемое талисманами и заклятиями от жары помещение. Влажную кожу лица приятно овеяло прохладой, захотелось распахнуть одежду, чтобы пустить воздух к телу и поскорее высушить пот. Но, увы, Линьсюань был не дома, и пусть его с главой Ши связывали тесные неформальные отношения, есть предел вольности, которую можно позволить себе в гостях.

- Проходи, шиди, - позвал Чжаньцюн. - Садись. Хочешь вина или лимонной воды?

- Воды, - решил Линьсюань. - В такую жару горячительного не хочется.

Чжаньцюн улыбнулся. Как-то у них само собой стало традицией - приходить вечером друг к другу, чтобы выпить сначала чая, а потом, с наступлением лета, спиртных или прохладительных напитков, обсудить прошедший день или просто поболтать. Вот и теперь глава выставил на стол пиалы, тарелочки с жареным арахисом, изюмом и варёными голубиными яйцами, после чего сел напротив Линьсюаня.

- Завтра отправляешься на гору Удянь? - спросил он.

- Да, надо отловить побольше призраков, а то шицзе Лю жалуется, что не хватает. Признаться, мне их почти жаль.

- Кого? Призраков?

- Ага. Конечно, на гору лучше не соваться, но ведь и сами призраки оттуда не выходят. Существуют там себе помаленьку и, если их не трогать, ни для кого опасности не представляют. А теперь явимся мы, наловим и повезём на убой.

Будь на месте Чжаньцюна любой другой, ответом Линьсюаню стали бы самое меньшее выразительно приподнятые брови. Но Чжаньцюн то ли уже успел привыкнуть к неожиданным высказываниям шиди, то ли вообще запретил себе удивляться, имея дело с Линьсюанем.

- Призраки не выходят с горы, потому что она хорошо защищена, - возразил он. - Наставник Юнь рассказывал о случае, когда однажды барьер прорвался, и тогда жителям ближайших деревень не поздоровилось.

- Ах, вот как...

- К тому же такое существование и самим духам не приносит ничего, кроме страданий. Оборвать его - благодеяние, и ничего плохого в этом нет.

Линьсюань забросил в рот арахис, решив не углубляться и не пытать главу, откуда взялась уверенность, будто все неупокоенные так уж страдают. Может, им-то как раз хорошо? Тем временем Чжаньцюн и сам решил сменить тему:

- А после Удяня куда - на Цинша?

- На него самого.

- Можно попросить тебя об одолжении?

- Разумеется.

- Через два дня туда как раз должен подойти большой торговый караван. Ты не мог бы встретиться с их предводителем?

- Могу, конечно, - удивился Линьсюань. - А зачем? Что-то случилось?

- В последнее время во владениях клана Коу завелись разбойники и наносят изрядный ущерб нашим торговцам. Их видели даже по эту сторону перевала. Коу утверждают, будто ничего про них не знают, но я подозреваю, что это не так. Коу небогаты и жадны, к тому же под рукой клана Гу они осмелели. Я поручил моему человеку вызнать подробности, но мне не хотелось бы принимать его здесь, а отлучиться сейчас нет никакой возможности.

- Хорошо, я всё сделаю. Мне нужно что-то знать перед встречей? Спросить что-то конкретное? Какой-то знак подать?

- Нет, просто сделай вид, будто хочешь расспросить купцов о новостях, пригласи в отдельную комнату. Старшего зовут Э Юань, всё, что нужно, он тебе передаст.

- Я понял.

- Обычно таким занимается Ли Ломин, - извиняющимся тоном добавил Чжаньцюн. - Но он сейчас тоже очень занят.

- Тебе нет нужды передо мной оправдываться, шисюн, - отозвался Линьсюань, вспомнив, что и правда давно не видел Ли Ломина.

- Кстати, раз ты связан с Мэями, я думаю, ты должен это знать. Шиди Ли узнал, что Мэй Цзыдянь тайно направил посланников в степь.

- К живущим там племенам?

- Да. Быть может, в этом и нет ничего такого - в конце концов, и мы, случалось, обменивались с варварами послами. Но зачем держать это в секрете?

- Не знаю, - Линьсюань нахмурился, напряжённо пытаясь вспомнить, было ли что-то в романе, связанное со степью. Вроде бы нет, степные племена висели над Центральной равниной постоянной угрозой, из-за чего властители даже в разгар гражданской войны опасались снимать приграничные гарнизоны и оголять границу. Но угроза эта так и осталась за кадром.

- Учитывая, какие именно сведения они требуют от тебя, я всё больше утверждаюсь в мысли, что Мэи готовятся к войне. Возможно, мы совершили ошибку, решив преуменьшить нашу военную мощь. Быть может, стоило бы её преувеличить.

- Думаешь, это их бы отпугнуло? - мрачно поинтересовался Линьсюань. - Едва ли. Если они действительно ищут союзников даже в степи, речь идёт лишь о том, какие силы надо собрать для конфликта с нами.

- Но, тогда, возможно, у нас было бы время, хотя бы на то, чтобы разобраться с Коу и Гу. Если Гу решат вступиться за своих вассалов, мы рискуем получить войну на два фронта. Быть может, и разбойники обнаглели не просто так. Мэи и Гу в последнее время трогательно дружат, и если это союз против нас, то, надо признать, что нас практически взяли в кольцо.

Линьсюань понимающе кивнул. С востока Мэи, с юга Чжуны, а с запада Гу и их прихвостни... Только и остаётся, что нейтральная обитель Шанхуа да несколько мелких кланов, которым Линшань оказывает покровительство. Но от буддистов военной помощи не дождёшься, а кланам в случае большой войны скорее самим понадобится защита.

- Да не сиди ты с таким похоронным видом, шиди, - неожиданно рассмеялся Чжаньцюн. - Всё ещё далеко не так плохо. Возрастающие амбиции Мэев далеко не всем по нутру, у нас есть друзья, думаю, и военный союз не за горами. Мэй Цзыдянь осторожен, может ещё и не решиться выступить в открытую. Скоро собрание, вот там и прощупаем, кто чем дышит и на что готов.

Линьсюань снова кивнул и залпом выпил лимонную воду. Ну да, открытого столкновения Мэи не боятся - воинская слава того же Мэй Хайтана не на пустом месте возникла - но и не ищут. А вот натравить на неугодных соседей другой клан, степняков или контролируемых лютых мертвецов, избавиться под шумок от самых сильных и неуступчивых в Линшане, а потом явиться спасителями и избавителями и потребовать благодарности - это как раз в их духе. Вот только облом им выйдет: от самых сильных противников в романе они избавлялись руками именно Хэн Линьсюаня. А в реальности - хрен им, а не смерть Чжаньцюна! Или даже Доу Сюя.

Кстати, о Доу Сюэ...

- Странно, что шиди Доу в такой момент решил уйти в уединённую медитацию. Я думал, он займётся проверкой наших войск.

- Шиди уверил меня, что успеет, и у меня нет причин ему не верить. Собственно, основную работу он уже выполнил, остались только дальние гарнизоны, но это уже после собрания.

- И всё же я удивлён, что он тратит время на медитации. Дело, конечно, благое, но неужели нельзя отложить?

- Полагаю, что шиди Доу решил повысить свой уровень совершенствования как раз в преддверии непростых времён. Ему будет спокойнее на душе, если он встретит их во всеоружии.

- Ну, смотрите, - с некоторым сомнением согласился Линьсюань.


- Это моя вторая внучка, - сказала старшая госпожа Фан. - Невестка наплодила девок, не знаем, куда теперь девать. Приданого на всех не напасёшься.

Жулань кивнула с вежливой улыбкой, разглядывая сидевшую перед ней девицу Фан Эр. Хорошенькая, хоть и не красавица. Отец - счетовод на городском продовольственном складе, не чиновник, но всё же человек грамотный и состоящий на службе. Дочь торговца, у которого Жулань побывала в прошлый раз, была красивей и изящней, играла на пипе, да и в целом понравилась женщине больше. Как-то приветливей выглядела. А эта глазки-то прячет, но взгляд всё равно оценивающий, вот уж кому бы дочкой торгаша быть. Подарки, которые принесла Жулань, прямо-таки ощупала глазами, прежде чем улыбнуться и поблагодарить.

Но муж вчера заявил, что не потерпит у себя в доме никого из этих хапуг и членов их семей, хотя Жулань всего-то пригласила на чай купеческую жену, живущую в том же квартале. Возможно, в нём просто взыграло дурное настроение, и завтра он уже всё забудет. Но Жулань решила не рисковать. А тянуть дальше было некуда. Е Цзиньчэн таки привёл домой девицу, которую выкупил из весеннего дома, и хотя Жулань знала, что может воспротивиться и выгнать её прочь, но предпочла промолчать и смиренно принять волю супруга. Да, закон был бы на её стороне, брать наложниц в дом можно лишь с разрешения законной жены. Но отношений с Цзиньчэном это бы точно не улучшило, а ребёнок... ребёнок, которым грезил муж, действительно нужен. Может, другая женщина окажется удачливей её, а Жулань станет матерью всем детям, рождённым в её доме.

К счастью, новоявленная младшая сестра оказалась болтливой и ленивой, но не злой и не наглой. Однако Цзиньчэн заявил, что одной ему мало, и вторую наложницу Жулань твёрдо решила всё же найти сама. А то мало ли, кого он притащит в дом в следующий раз. Спьяну супруг вполне способен подобрать кого-нибудь под забором, а потом оставить из чистого упрямства.

- Ты понимаешь, какая честь тебе оказана? - спросила она девушку. - Ты должна постараться, чтобы соответствовать ей. Быть наложницей Дракона Бэйцзяна - нелёгкий труд.

- Слышала? - бабушка подтолкнула внучку локтем. - Благодари!

- Ничтожная благодарит за милость, - послушно пробубнила та.

- Вы не подумайте, она не тупая. Просто смущается.

Хлопот с такой не оберёшься, подумала Жулань. Но хотя бы здоровая, и семья её тут, рядом. Можно будет при случае призвать родных в союзники, а на совсем худой конец - вернуть и поискать другую. Супругу-то ведь по большому счёту всё равно.

Распрощавшись и пообещав прислать завтра повозку за Фан Эр и её вещами, Жулань вернулась домой. Мужа дома не было, что, видимо, способствовало безделью домочадцев: пройдя на хозяйственную половину, Жулань обнаружила кухарку в обществе наложницы Сюньсы. Вместо того, чтобы найти себе занятие, женщины сплетничали.

- Зять-то мой как возницей к ним нанялся, так я сама не своя - а ну как чего? В Цзюлуне разбойники шалят, а если он не вернётся, что моей дочери и внукам делать?

- И не говорите, тётушка Лу, ужас-то какой!

- Хорошо, хоть глава Ши этим займётся. Говорят, он как услышал, что последний караван разорили и побили, так осерчал, да и сказал: я не я буду, если разбойники и их хозяева не ответят!

- Потому и судья Кан, наверное, уехал, - предположила Сюньсы, запихивая в рот лотосовое пирожное. - Готовится разбойников ловить.

- Нет, он вместе с женой к её родне уехал, в Линьань, - возразила кухарка. - Дочка моей двоюродной сестры госпоже Кан прислуживает, так она слышала, как господин Кан жену расспрашивал о её семье. Вот сразу после этого и собрались.

- Госпожа Кан родом из Линьаня? Совсем как мастер Хэн и глава Ши! Интересно, они знакомы?

- Ох, госпожа, - кухарка подняла глаза, увидела в дверях Жулань и быстро вскочила. - Мы вот тут чай пьём. Не беспокойтесь, к ужину всё будет готово. Как господин Е вернётся, так сразу подадим.

- Старшая сестра, - Сюньсы улыбнулась. - Посиди с нами!

Следовало бы её одёрнуть, напомнить обеим, кто негоже господам и слугам так фамильярничать друг с другом, да и работа для обеих наверняка найдётся. Но упоминание мастера Хэна пригвоздило Жулань к месту, и все правильные слова остались невысказанными.

- Можешь не торопиться, он, наверное, вернётся поздно, - с деланым равнодушием сказала Жулань кухарке, входя в кухню. - Так ты знаешь мастера Хэна?

- А как же! Когда он приходит в дом Матушки Гу, для нас это целый праздник!

- Сюньсы! - шикнула кинувшаяся наливать чай в третью чашку кухарка. - Ты больше не там!

- Я почти завидую сестрице Шуйсянь, - ничуть не смутившись, продолжила Сюньсы. - У неё от него уже столько подарков скопилось, что она, наверное, сама уже скоро выкупится. Хотя куда ей пойти? Танцует она хорошо, но только одними танцами сыт не будешь. Так что, наверно, так у Матушки Гу и останется. И Матушке хорошо, и ей будет где жить.

- Значит, мастер Хэн щедр?

- Ага, и щедрый, и весёлый. Он не только Шуйсянь, он всех одаривает. На праздник Цинмин Матушке заплатил, чтобы она нас всех отпустила за город - у кого могилы родных здесь, смогли их навестить, а остальные просто погуляли. И на ложе, Шуйсянь рассказывала, ласковый. Да, повезло ей!

Жулань молча отпила из чашки. Если муж узнает, что она интересовалась столь ненавистным ему мастером Хэном, ей несдобровать. Та же Сюньсы спокойно может её заложить, ничего худого в виду не имея - просто язык у неё в три чи, да весь без изъяна. И всё равно Жулань продолжала сидеть и слушать.

- Раньше-то он не таким был. Я не застала, но говорят, что раньше бессмертный Хэн был грубым да требовательным, то ему было не так, это не эдак. Сестрицы от него плакали. А год назад его словно подменили. Говорят, у него это... искажение ци было, вот. От такого умирают или с ума сходят, а он выкарабкался. Вот, видать, о душе и задумался. А, может, ему сам Будда явился и велел добрые дела делать, если жить хочет.

- А родом он из Линьаня? У него там семья?

- А никто не знает. Так-то он не очень разговорчивый и о себе говорить не любит. Но ученики рассказывают, что они с главой Ши с детских лет знакомы, тот его в орден и привёл. А глава-то точно из тех мест.

- А откуда это известно? - вмешалась осмелевшая кухарка. - О родных главы Ши тоже ничего не слышно.

- А вот и известно. Мне второй молодой господин Жун рассказывал: бывал его отец в Линьане ещё при императоре. И вот как-то глава Ши был у них в доме в гостях, и оказалось, что он Линьань знает лучше градоначальника - где мастерские были, где �весёлый� квартал, кто где жил, какие ворота были в монастыре Цюнфо... Вот и выходит, что глава Ши родом из Линьаня.

- А о семье его, значит, ничего не известно, - чтобы что-то сказать, повторила Жулань.

- Не-а. Наверное, умерли, иначе навещал бы или сюда перевёз. Хотя кое-кто говорит, что глава Ши настолько далеко ушёл по пути совершенствования, что просто порвал с семьёй. Мирские привязанности просветлению мешают.

Жулань моргнула, сообразив, что они говорят о разных людях. Вообще-то глава Ши при встрече не произвёл на неё впечатления порвавшего со всем мирским. Но, признаться, куда больше женщину интересовал его друг детских лет. Который был настолько живым и земным, насколько это вообще возможно. И при этом настолько отличался от всех остальных мужчин, что его можно было принять за спустившегося на землю небожителя.

- Наверное, всё-таки умерли, - не согласилась кухарка. - Где это видано, чтобы от родных отказываться? Все прочие заклинатели семьями живут, это только в Линьшане учеников из обычных людей набирают. Хотя заклинателями всё равно только благородные становятся, остальные так, во внешних учениках. И глава Ши - из благородных, сразу видно.

- А много ли ты его видела, тётушка Лу? - рассмеялась Сюньсы.

- Да он на праздниках выходит, или когда суд творит, или когда высокие гости приезжают. Это ты в своём зелёном доме сидела и ничего не видела, а так люди и главу, и всех мастеров знают. Ну ничего, угодишь господину Е, может, он тебе и разрешит выйти и поглядеть. Скоро большое собрание бессмертных будет, слышала? Съедутся заклинатели со всех концов, вот будет праздник!

- Да как же не слышать? Все только о том и говорят.

- А глава-то наш Ши - такой красавец, такой величественный! - кухарка мечтательно закатила глаза. - Никакие другие главы всё равно с ним не сравнятся.

- На это старшая сестрица Сун любоваться будет, - вздохнула Сюньсы, - а мы, бедные наложницы, дома сидим, про то, что вокруг происходит, только других спрашиваем.

Она выразительно посмотрела на Жулань, но та, занятая размышлением, как бы вернуть беседу в интересное ей русло, намёк проигнорировала. Да и всё равно муж едва ли б её послушал. Скорее права тётушка Лу, и Сюньсы добьётся разрешения своими силами.

- Если о семье мастера Хэна тоже ничего не известно, то он, видимо, тоже сирота? - отбросив в конце концов попытки повернуть разговор хитростью, которая всё равно не придумывалась, спросила Жулань.

- Наверное, - Сюньсы пожала плечами. - Он не рассказывал.

- Совсем ничего?

- Совсем, - девушка на мгновение задумалась, и решительно покачала головой. - Совсем ничего. Никто о его прошлом не знает. Раньше и спрашивать было боязно, а теперь уже и не пытаются.

- Должно быть, есть что скрывать, - предположила кухарка.

- В ученики берут детьми, - напомнила Жулань. - Что ребёнок мог сделать плохого?

- Это достойных заклинателей берут детьми, а Хэн Линьсюаня взяли, когда ему уж целых шестнадцать было. Не мальчик. Должно быть, натворил что-то да и сбежал. Девушку обесчестил или убил кого. Или обокрал.

- Да что ты сразу какие-то ужасы выдумываешь, - поморщилась Жулань.

- Э, госпожа, вы в Гаотае недавно и не знаете, что он за человек. И Сюньсы не знает, тоже недавно у нас. Это сейчас он после хвори богов задабривает, а раньше низкий это был человек, хоть и бессмертный заклинатель. Слова доброго о нём никто сказать не мог. Важничал, что тот навозный жук с цветком, а чуть что не так - вцеплялся, как собака. Горшечника Дана чуть насмерть палками не забили, когда он что-то не так ему сказал. Бедняга неделю потом отлёживался. Уполномоченный Юй из Водоустроительного управления места лишился, когда с мастером Хэном поссорился. Внешние ученики из-за него стонали. А уж скольких он словом обидел, не сосчитать! И никто на него даже пожаловаться не мог из-за дружбы с главой Ши. Ещё бы, под широкой-то кроной хорошо спится. Но только и глава от всего не защитит. Как схлопотал искажение ци, так и вспомнил, что над любыми Небесами есть Небеса повыше!

Жулань нахмурилась. Всё сказанное настолько не вязалось с тем впечатлением, что у неё успело сложиться о мастере Хэне, что она даже засомневалась, нет ли в ордене ещё одного заклинателя с такой фамилией.

- Так что помяните моё слово, сбежал Хэн Линьсюань из Линьаня как разбойник, - подытожила кухарка, развеяв все сомнения. - Разве добрые люди прошлое скрывают? Развратничает-то он до сих пор, верно?

- Верно, - кивнула Сюньсы. - Хотя и меньше, чем раньше. Раньше-то, говорят, всех перебирал, иногда сразу двух-трёх девушек за ночь. А сейчас к одной сестрице Шуйсянь как прикипел, так других уже, почитай, и не пробует. А жаль - я бы не отказалась, Шуйсянь его хвалит...

- Сюньсы!

- А что, тётушка Лу? Господин Е меня не за добродетель в дом взял.

- Но раз уж взял, ты должна усвоить добродетельные правила, - напомнила покрасневшая Жулань. Воображение почему-то очень живо нарисовало ей мастера Хэна, развлекающегося с двумя девицами одновременно. Как в той книжке с картинками, которую четырнадцатилетняя Жулань когда-то стащила у старшего брата.

- Мы тут засиделись, - она резко поднялась. - Сюньсы, тебе лучше найти себе занятие. Тётушка Лу, приготовь ужин как обычно. Что-то такое, что можно будет в случае нужды разогреть.

Она - замужняя женщина, снова и снова напоминала себе Жулань. Она не должна думать о другом мужчине. Тем более так часто. И ей нет никакого дела, как и с кем этот мужчина проводит время.

Но напоминания действовали плохо. Мысли вели себя, словно мячик в детской игре - бросишь их, а они отскочат от стенки и возвращаются. Проклятый Хэн Линьсюань маячил перед глазами, чем бы Жулань не пробовала заняться: шитьём, проверкой припасов, проветриванием одежды и постелей... Обычно домашние дела успокаивали Жулань, принося искреннее удовольствие: как бы там ни было, а хорошо быть хозяйкой собственного дома. Но сейчас и они не помогали. Немного отвлечься получилось, лишь проверяя счета - это дело требовало внимания и сосредоточенности. Муж почти не вмешивался в ведение хозяйства, свалив расчёты на жену, и лишь иногда выговаривал, что она тратит слишком много денег. Однако, поскольку никаких мер он не предпринимал, Жулань просто пережидала его возмущение, как пережидают дождь. Тем более, что попытки сэкономить вызывали не меньшее недовольство: в доме Е всё должно было быть лучше, чем у соседей, ведь Е Цзиньчэн не какой-нибудь там заурядный человек.

Быть может, окажись её брак удачнее, она бы и не отвлекалась на всяких посторонних заклинателей? Грех роптать на Небеса, пославшие такого мужа, исполнение долга не считалось бы добродетелью и доблестью, если б всегда было легко и просто. И всё же...

Мужа всё не было, возможно, он не появится до утра, и Жулань сдалась. Из тайничка на свет появился сборник стихов - Жулань никогда не проверяла, но ей казалось, что супруг не одобрит её любви к чтению. А между тем её всегда поражала и притягивала способность поэтов выразить то, что хотелось бы сказать ей самой, как будто они переживали то же, что и она. В детстве она влюбилась в картины природы, которые они разворачивали перед ней, а вот строки о разлуке и любовных терзаниях раньше казались просто красивыми стихами, не более. Но правда в том, что истинное понимание приходит лишь с опытом.


Я замужем - Вы не могли не знать.

Вдруг эти две жемчужины от Вас...

Я тронута. Мне хочется принять

И ими платья оживить атлас.

На царские сады с балкона я смотрю,

А муж мой во дворце, и близок он к царю.

Я знаю, сердцем Вы - как солнце, как луна,

Но мужу моему я верная жена.

С жемчужинами Вам я шлю и пару слёз:

Зачем мне встретить Вас до свадьбы не пришлось?*


*Чжан Цзи (725-780 гг.)


2.


Выполнить просьбу Чжаньцюна оказалось легко. Хозяин постоялого двора сам завёл разговор о прибывших купцах, так что интерес Линьсюаня выглядел вполне естественным. Оказавшись в снятой заклинателем комнате, Э Юань первым делом вручил Линьсюаню запечатанный свиток, на словах добавив, что все подозрения подтвердились. После чего они и в самом деле с приятностью провели время за рассказами о новостях и дальних землях, уговорив четыре кувшина вина с закуской из тофу и жареных свиных ушей. Острое масло для жарки обжигало рот, заставляя прикладываться к вину чаще обычного, так что ложился Линьсюань в состоянии подпития, от которого уже успел отвыкнуть. Одно из многих преимущество самосовершенствования - способность пить, почти не пьянея. Но любое качество в конце концов можно перешибить количеством.

Преследовавший на следующее утро сушняк и тяжесть в голове несколько отравили удовольствие от ночной охоты, но всё же не развеяли его до конца. Оказалось, что охота действительно может быть удовольствием, а не просто выполнением долга. Когда ты не в одиночку и не с неопытными учениками, за которыми нужен глаз да глаз, а со взрослыми заклинателями, не уступающими тебе ни в силе, ни в опыте, но всегда готовыми подстраховать, риска остаётся ровно столько, чтобы появился азарт и ощущение полноты жизни. К тому же у многих из них было чему поучиться, и Линьсюань смотрел во все глаза и мотал на ус. Догадайся он сам, что использовать защитное поле можно для прикрытия подвижных людей, а не просто некой территории, его ученик в прошлый раз не пострадал бы.

В конце концов, загнав достаточное количество духов и надёжно упаковав их в цянькуни, отряд спустился с Удяня в долину, к небольшому озерцу. В погоне за духами, которые сначала сами густым облаком слетались к незваным, но аппетитными гостям, а потом, наоборот, разлетались как вспугнутые воробьи, заклинатели ушли довольно далеко от тропы к постоялому двору, так что ясно было, что вернуться до темноты они не успеют. А потому решено было разбить лагерь прямо на берегу. Еды, прихваченной с собой, вполне хватило для сытного ужина, а озеро давало возможность всласть искупаться, смывая пот и грязь, что после беготни по жаре стало истинным наслаждением.

Ночные посиделки у костра схожи во всех мирах, даже если вы пьёте не пиво из стеклянных бутылок или жестяных банок, а нечто, лишь весьма отдалённо его напоминающее, из высушенных тыкв-горлянок, на вас не джинсы и футболки, а долгополые халаты, а вместо гитары - гуцинь да нашедшаяся у кого-то бамбуковая флейта. Сперва к Линьсюаню мало кто обращался, снова заставив его почувствовать полученное в наследство от предыдущего владельца тела одиночество и отчуждённость от всех остальных. Но постепенно вино делало своё дело, языки развязывались, преграды и предубеждения таяли. И он сперва схлестнулся в жарком, хоть и ничего не значащем споре с Синь Гуйфэном по поводу того, стоит ли добавлять чеснок в блюдо, где и так используется перечное масло, потом они уже втроём с Ли Баовэнем спели хором, причём если Гуйфэн и Баовэнь пищали сдавленными мяукающими тенорками, то Линьсюань пел полным голосом, но смешки почему-то достались именно ему. Впрочем, Линьсюань не обиделся и в конце концов заработал признание от Синь Гуйфэна, что глава Ши прав, и шиди Хэн и в самом деле изменился.

В общем, Линьсюань возвращался на следующее утро во главе своего отряда в Линшань опять с тяжёлой головой, но зато с чувством полного морального удовлетворения.

Быстрый двухчасовой полёт на мечах выдул из него остатки похмелья, а чайник невкусного, но восхитительно прохладного чая и переодевание из пропахшей потом и дымом одежды в свежую и чистую примирили с этим миром окончательно, погрузив Линьсюаня в состояние полного благодушия и любви к ближнему. А потому, заметив в кустах двоих юных оболтусов, которые целовались вместо того, чтобы учиться, Линьсюань не только не стал их шугать, но и даже свернул в сторону, чтобы не мешать. Дело молодое, сами такими были.

Новая дорожка вела мимо садика лекарственных трав, за которыми ухаживали в основном ученики целителей, а потом поднималась вверх по склону, пересекала небольшой мостик и вдоль ручья в конце концов выводила к дому главы. В стороне виднелся тёмный провал в склоне горы - вход в серию гротов, издавна используемых для уединённых медитаций. Бывать там Линьсюаню ещё не доводилось, да он и не стремился, сильно сомневаясь, что эти пещеры чем-то отличаются от всех остальных.

Кстати, именно в этих гротах сейчас занимается повышением уровня совершенствования Доу Сюй. Хотя... нет. Уже не занимается.

Какой-то ученик в белом шэнъи нёсся по дорожке так быстро, что на полном ходу впечатался в не ожидавшего этого Линьсюаня. И, вместо того чтобы как подобает поклониться и извиниться, лишь окинул его диким взглядом и попытался рвануть дальше.

- Что случилось?! - рявкнул заклинатель, ловя его за шиворот.

- Там... учитель Доу...

- Что с ним?

- Он обезумел!

Выпустив ученика, Линьсюань кинулся в направлении, откуда тот прибежал. Что разумнее было бы сперва кого-то позвать на подмогу, до него дошло позже. А пока, выскочив на полянку перед входом в пещеру...

Вы когда-нибудь видели человека, напоминающего зверя? На двух ногах, одетого в одежды заклинателя, но с перекошенным лицом, оскаленного и без проблеска мысли в глазах? И при этом ещё с мечом в руке? Именно его и узрел Линьсюань, лишь с трудом узнав шиди Доу. Краем глаза он так же успел заметить чьё-то тело, лежащее у дальнего края полянки, и ещё двоих юношей, жмущихся к скале. А потом Доу Сюй с рыком бросился на возглас вновь прибывшего, и Линьсюаню стало не до разглядывания обстановки.

Доу Сюй не зря считался лучшим мечником Линшаня, и даже в таком, очевидно невменяемом состоянии, к сожалению, мастерства не растерял. Первый же удар не разрубил Линьсюаня пополам только потому, что тот успел сложить отражающую печать. Доу Сюя откинуло назад, и это дало Линьсюаню секунду на то, чтобы выхватить меч. Оставалось лишь порадоваться, что он сегодня прихватил Ханьшуй с собой. Однако других поводов для радости не было. Вихрь ударов, обрушившихся на него, сделал бы честь недоброй памяти водному духу, с той только разницей, что у духа было десяток щупальцев, а меч у Доу Сюя один. Знаменитый Поцзюнь свистел в воздухе, атакуя словно со всех сторон разом, и Линьсюань только и мог пятиться и отбиваться, понимая, что долго не выдержит. Даже камень, на удивление точно прилетевший Доу Сюю под коленную чашечку, дела не поправил: шиди не растянулся на земле, а упал на подломившееся колено и тут же ударил снизу, вынудив Линьсюаня высоко подпрыгнуть, пропуская лезвие под собой.

- Целителей зовите! - крикнул он, вспомнив об учениках. А потом опять стало не до них.

В какой-то момент Линьсюаню показалось, что удача изменила ему окончательно - под ногу подвернулся корень, и он полетел на землю, с ужасом понимая, что отразить новый удар не успеет. Но Доу Сюй, уже замахнувшись, вдруг странно дёрнулся и застыл, схватившись за грудь. Его лицо налилось красным, вмиг покрывшись крупными каплями пота, а потом изо рта вдруг исторгся целый фонтан крови, попавший на опешившего Линьсюаня. Шиди пошатнулся, тяжело дыша, повёл покрасневшими глазами, взревел и снова взмахнул Поцзюнем, безвредно свистнувшим над головой Линьсюаня. Тот откатился назад и кое-как поднялся на ноги, а Доу Сюй продолжал бесноваться, увлеченно рубя воздух. Кровь теперь текла у него не только из губ, но и из глазниц.

Оставлять его в таком состоянии было нельзя, но попытаться снова сойтись лицом к лицу Линьсюань не решился. Оставалось только положиться на духовную силу. Воткнув Ханьшуй в землю, он сложил обе в руки в печати и выписал ими в воздухе сложную фигуру, сосредотачивая ци. Заклятие пут, обездвиживающее человека, упало на Доу Сюя - и едва не треснуло, с такой силой тот рванулся. Линьсюань прикусил губу, напрягая все силы в удержании соученика, снова обратившего на него бешеный взгляд.

Иногда из состояния искажения ци можно вывести одним толчком духовной силы. Но, видимо, и это нужно делать умеючи. Или у Доу Сюя было какое-то особо мощное искажение.

Они застыли в состоянии хрупкого равновесия, и невозможно было предсказать, кого из них силы оставят первым. Но тут на поляне появились новые действующие лица. Словно могучий порыв ветра дохнул из-за спины, и, хотя его удар был направлен в основном в Доу Сюя, Линьсюаню тоже досталось. Из него словно вышибло весь воздух, ноги подломились, и он осел на землю, чувствуя себя полностью вымотанным. Зато шиди и вовсе рухнул, как подрубленный дуб, и остался лежать, лишь слабо подёргиваясь. Линьсюань оглянулся. Недалеко от него стоял Ши Чжаньцюн, прямо-таки светясь духовной силой. Только теперь Линьсюань в полной мере осознал, почему у предыдущего поколения учителей не было никаких сомнений, кому оставить место главы ордена.

Глава был не один - следом уже спешили целители с Шэ Ванъюэ во главе. Позади них на почтительном расстоянии толпились ученики Доу Сюя. У Шэ Ванъюэ в руках был не меч, а гуцинь. Не мешкая ни мгновения, целительница села прямо на траву, скрестив ноги, положила гуцинь на колени, и над поляной полилась негромкая мелодия. Обычно Линьсюань не ценил усилий здешних музыкантов, но сейчас он слушал как заворожённый, чувствуя, как уходит напряжение, смывается страх, а на смену им приходят спокойствие и удивительная лёгкость. Ещё один гуцинь подхватил мелодию, а другие целители уже спешили через поляну - одни к переставшему даже дёргаться Доу Сюю, другие к неподвижному телу ученика, о котором Линьсюань успел начисто забыть.


- К сожалению, когда мы подошли, он был уже мёртв, - доложил целитель. Ши Чжаньцюн поморщился и кивнул, провожая взглядом бесчувственного Доу Сюя, которого уносили с полянки. Второй целитель перевязывал плечо ещё одного ученика, рядом топтался товарищ пострадавшего.

- Этот?

- С со временем ним всё будет в порядке, рана глубока, но не смертельна.

- Хорошо. Уберите тело. Шиди, как ты?

- Цел, - выдохнул Линьсюань, хватаясь за руку Чжаньцюна и поднимаясь на ноги. Глава окинул его внимательным взглядом, кивнул и повернулся к бледным ученикам, что подошли с целителями:

- Вы все должны молчать о происшедшем, вы меня поняли? Второй случай искажения ци с интервалом в год - не хватало только, чтобы пошли слухи, будто с нашим путём совершенствования что-то не так.

Ученики поклонились, нестройным хором пробормотав �Да, глава�. Обычно их голоса звучали куда более слажено, но сейчас, видимо, сказалось потрясение.

- А как ты... глава объяснит смерть этого ученика? - поправился Линьсюань, вспомнив, что они не одни. - У него есть семья?

- Скорее всего есть. Не помню, - Чжаньцюн поморщился. - Придётся выдать за несчастный случай. Или гибель на ночной охоте.

Линьсюань тоже кивнул, хотя что-то его царапнуло. Ложь во благо ордена - всё равно ложь... Но с другой стороны, что она изменит? Человек погиб, его не воскресить. Ну узнают родные, что юношу убил не лютый мертвец, а собственный учитель в припадке безумия - легче им от этого станет?

- Думаешь, удастся скрыть? Многовато народу видело.

- В молчании целителей я уверен. А ученики шиди Доу едва ли захотят порочить его доброе имя. Гарантии, конечно, нет, но шансы неплохие.

- В несчастье живёт счастье, - заметила подошедшая к ним Шэ Ванъюэ, кивнув на приветственный поклон Линьсюаня. - Если бы эти ученики не решили встретить учителя сразу по выходу из уединения, шичжи мог бы получить необратимые повреждения, а скорее и вовсе умереть здесь в одиночестве.

- И счастье, что поблизости оказался шиди Хэн, - согласился Чжаньцюн. - Иначе тут могло бы быть три трупа, вместо одного.

- Кстати, глава, мнение этой недостойной - старший ученик шичжи Доу заслуживает поощрения. Это он отправил соученика за целителями, а сам попытался защитить пострадавших.

- Он даже мне пытался помочь, - согласился Линьсюань. - Храбрый парень, и голова на плечах имеется.

- Думаю, когда шиди Доу придёт в себя, он его сам поощрит, - сказал Чжаньцюн. - Если это сделаю я, возникнут вопросы, а мы ведь хотим всё скрыть.

Оставалось только опять согласно кивнуть. Раненого увели, остальные тоже потянулись прочь.

- Сколько времени понадобится шиди Доу для восстановления? Он успеет встать на ноги до Собрания?

- Встать-то на ноги, скорее всего, успеет, - Шэ Ванъюэ поморщилась. - Но вот восстановиться в полной мере едва ли. Мне ещё нужно хорошенько его осмотреть, но уже ясно, что шичжи получил серьёзные внутренние повреждения.

- Его меридианы?..

- Определённо пострадали, хотя и не разорваны необратимо. Ядро, к счастью, тоже уцелело, но всё равно пользоваться ци ему ещё долго придётся с большой осторожностью. Боюсь, что в своей погоне за повышением уровня Доу Сюй, напротив, отбросил себя назад. Чтобы вернуться к прежнему, ему при самом лучшем прогнозе потребуется несколько месяцев. А при худшем - годы и годы.

- Хорошо, - помрачневший Чжаньцюн помассировал точку над переносицей. - Зайдите ко мне, когда окончите осмотр, расскажете подробнее.

- Да, глава. Откланиваюсь.

- Значит, в гарнизоны придётся отправить кого-то другого, - констатировал Чжаньцюн, когда они с Линьсюанем остались наедине.

- Угу.

- Как же не вовремя... Хотя несчастье никогда не бывает вовремя. Надеюсь, что к началу Собрания шиди Доу сможет хотя бы присутствовать.

- И нормально при этом выглядеть.

- Именно. Проклятье, его наверняка кто-нибудь захочет вызвать на поединок. Шиди Доу всегда охотно принимает вызовы, если он в этот раз начнёт увиливать...

- Шисюн, давай подумаем об этом позже. Собрание начнётся не завтра, у нас ещё есть время как следует поразмыслить.

- Ты прав, - Чжаньцюн, успевший растереть кожу между бровей до красноты, наконец опустил руку. - Тебе, шиди, тоже не помешает отдохнуть.

Спорить с этим Линьсюань не собирался.

- Надеюсь, у тебя нет срочных дел?

- Да нет... Ах да, я же как раз хотел тебе передать, - Линьсюань достал из рукава свиток. - Это от Э Юаня.

- А... Да, спасибо. Всё прошло благополучно?

- Всё было хорошо, мы встретились без каких-либо помех.

- Ну хоть в этом Небо милостиво.

- Но новости там не лучшие, - предупредил Линьсюань.

- К плохим новостям с этой стороны я давно готов. Иди домой, шиди, от занятий ты сегодня свободен.

Возражать Линьсюань не стал, хотя и настолько вымотанным, чтобы пропускать весь день, себя не чувствовал. Чжаньцюн и без того расстроен и озабочен, незачем отвлекать его пустыми спорами. Лучше действительно перевести дух, а потом тихонько проверить своих учеников, устроить себе внеплановую тренировку или придумать ещё какое-нибудь занятие. И сходить навестить шиди Доу. Хотя тот вряд ли будет рад его видеть, но всё-таки... Не чужие же люди.

Целители пропустили его без возражений, но, подойдя к домику, в котором разместили Доу Сюя, Линьсюань понял, что будет не первым гостем. Услышав голоса из-за приоткрытой двери, он невольно замедлил шаг и прислушался.

- Отговаривать тебя не увлекаться практиками уже поздно, - Линьсюань без труда узнал голос Чжаньцюна. - Но я тебя прошу, шиди, хотя бы сейчас стань осторожнее и не усугубляй своё состояние! Ты нужен мне, ты нужен ордену. Возможно, нас ждут тяжёлые времена, на счету каждый человек.

- Этот Доу благодарен главе за беспокойство. Он всё понимает.

- Хорошо, если так. Надеюсь, я не услышу от шигу Шэ жалоб на твоё непослушание. Тебе нужно исцелиться до конца, сколько бы времени это не заняло.

- Этот Доу понимает, - повторил Доу Сюй. - Но... Возможно, у него не будет времени лежать в постели, когда сигнальные огни со всех сторон, а на нашем заднем дворе, быть может, живёт тигр.

- Опять ты за своё? - с досадой спросил Чжаньцюн. - Шиди, да сколько ж можно? Если бы шиди Хэн хотел тебя убить, сегодня у него были для этого все возможности. Он мог бы просто зарубить тебя, когда ты ничего вокруг не видел и не соображал, а потом сказать, что защищал себя и других. И это было бы правдой, даже твои ученики бы подтвердили. Но он предпочёл рискнуть и попытаться обезвредить тебя без пролития крови.

Пауза. Линьсюань подумал, что надо бы уйти, но тут голос Доу Сюя внутри произнёс:

- Глава, полагаю, шисюн Хэн может обидеться за то, что мы говорим о нём так, словно его тут нет. Шисюн, тебе вовсе нет нужды топтаться за дверью.

Мысленно чертыхнувшись, Линьсюань потянул раздвижную створку в сторону и вошёл.

- Давно ты здесь? - спросил Чжаньцюн. Он стоял перед невысоким ложем, на котором полусидел Доу Сюй, откинувшись на подушки.

- Только что подошёл. Но да, про тигра я слышал.

Губы Чжаньцюна на мгновение сжались.

- Полагаю, шиди Доу отблагодарит тебя за своевременное вмешательство. И извинится за необдуманные слова.

- Этот Доу, получив сливу, всегда рад отдариться персиком, - церемонным тоном произнёс Доу Сюй. - Глава может не беспокоиться, среди недостатков его шиди нет неблагодарности. О своей же резкости я сожалею.

Будь воля Линьсюаня, он бы предпочёл на этом замять тему, но здешняя вежливость требовала отказаться от своих заслуг хотя бы на словах:

- Этот Хэн не сделал ничего, что заслуживало бы благодарности. У него просто не оказалось выбора. Шиди Доу... был впечатляющ.

Шиди Доу внимательно посмотрел на него, не то с иронией, не то с ещё каким-то трудноуловимым чувством. Чжаньцюн рядом кашлянул.

- Я вас оставлю, - сказал он. - Хочу надеяться, что вы хотя бы избежите взаимных упрёков. И, шиди, повторюсь: твоё здоровье сейчас важнее всего остального. Выполняй все предписания, не веди себя, как капризный ребёнок.

Кажется, Доу Сюй хотел возразить, но сдержался.

- Берегите себя, глава, - вместо этого сказал он. Линьсюань попрощался поклоном. Чжаньцюн вышел, и в комнате повисло молчание. Сейчас, имея возможность разглядеть соученика, Линьсюань видел, что выглядит Доу Сюй довольно-таки паршиво - заметно побледнел, осунулся, словно бы даже похудел. Вокруг глаз залегли тени. Пальцы левой руки пребывали в постоянном движении, и, приглядевшись, Линьсюань понял, что шиди катает в них небольшой нефритовый шарик.

- Для тренировки, - объяснил Доу Сюй, проследив за его взглядом. - Рука немеет и плохо слушается.

- Это излечимо?

- Целители говорят, что да. За годик-другой, если всё пойдёт как надо. Хорошо хоть левая.

Линьсюань кивнул.

- Со мной было так же? - спросил он. - Когда я в прошлом году свалился с искажением?

- Я сам не видел, - Доу Сюй пожал плечами. - Но у тебя было легче. Говорят, ты просто порывался куда-то бежать. Скажи, шисюн...

- Да?

- Один из учеников шигу Шэ обмолвился о смерти моего ученика. Это правда?

- Да, правда. Тебе не сказали?

Доу Сюй качнул головой и сглотнул, прикрыв на мгновение глаза.

- Они говорят о чём угодно... главным образом, о моём лечении, но только не об этом. Я даже не был уверен, что правильно понял.

- Должно быть, не хотят тебя волновать, пока ты не окрепнешь.

- Я не хрупкая девица, чтобы опасаться моей истерики.

- Укушенный змеёй три года боится верёвки. Это уже второе искажение подряд, как-никак.

Доу Сюй поморщился.

- Который из них?..

- Я не помню его имени. Не спросил, прости.

- Не помнишь?.. Ладно, в любом случае, я узнаю. Мне нужно будет проследить за тем, чтобы тело вернули его семье.

- Глава Ши хочет скрыть происшедшее, - предупредил Линьсюань. - Для всех ученик погиб от несчастного случая.

Доу Сюй промолчал, сжимая губы.

- Можешь мне не верить, но я рад, что ты жив. Откланиваюсь.

- Шисюн.

- Да?

- Я не отказываюсь от своих слов, - упор глядя на него, сказал Доу Сюй. - Я у тебя в долгу и когда-нибудь его верну.

- Можешь считать его возмещением за тот тычок в спину, - сказал Линьсюань. - Мы квиты.

Больше шиди не стал его останавливать, и Линьсюань вышел.


- Глава Мэй, - если не знать историю отношений ордена Линшань с восточным соседом, можно было подумать, что Ши Чжаньцюн искренне рад видеть собрата. - Ваш приход - огромная честь для нас.

Линьсюань поклонился одновременно с ним, только чуть ниже, приветствуя гостя. Глава не может встречать гостей в одиночестве, так же как и глава-гость не приезжает один. За спиной Мэй Цзыдяня выстроился довольно длинный хвост из его родичей и подчинённых. И это ещё не считая учеников, которых сейчас размещали в гостевых домиках ниже по склону.

- Глава Ши, - Мэй Цзыдянь вернул поклон, и его свита поклонилась одновременно с ним. - Ваше гостеприимство может сравниться разве что со славой вашего ордена.

- Глава Мэй нас перехваливает, - Ши Чжаньцюн повернулся к человеку, стоящему рядом с Цзыдянем. - Второй господин Мэй, вы верная поддержка и опора вашему брату. Счастлива семья, живущая в согласии и единодушии.

- Глава Ши, похвала в устах такого человека как вы, ценна вдвойне, - в свою очередь поклонился Мэй Цзыцзинь. Чжаньцюн улыбнулся и сделал приглашающий жест:

- Прошу.

Линьсюань чуть посторонился, пропуская братьев Мэй и попарно следовавших за ними людей. Они с Чжаньцюном стояли в высоких дверях павильона Драгоценного облака, служившего залом для особо торжественных пиршеств и приёмов. Остальное же время он стоял закрытым, так что, попав сегодня утром внутрь, Линьсюань оглядывался с откровенным любопытством. Что ж, здесь было на что поглядеть, строение безусловно выглядело самым роскошным во всём Линшане: резьба, позолота, шёлковые занавеси. Высокие окна с частыми переплётами и ещё более высокий потолок способствовали тому, что помещение казалось лёгким и воздушным, а довольно массивные колонны прибавляли солидности, давая почувствовать - да, это главный зал. А уж место главы на возвышении в торце представляло собой целый трон, которому позавидовали бы и императоры: вырезанная в виде стилизованных волн и скал, перевитых лозами несуществующего растения, спинка поднималась почти до самого потолка.

Теперь зал потихоньку наполнялся людьми. Мэи смешались с прибывшими ранее, разноцветные одежды пестрели, как глазурь неизвестных в этом мире шоколадных конфет-драже. Линьсюань улыбнулся пришедшему в голову сравнению, а Чжаньцюн тем временем уже приветственно кланялся очередным новоприбывшим:

- Глава Чжун...

Чжун Ханьюя Линьсюань разглядывал с таким же интересом, как перед этим главу Мэя. Если первый выглядел откровенно пожилым, хоть и крепким человеком, то главе Чжун можно было дать лет двадцать пять. Хотя, вероятно, он всё-таки старше. Резкие черты лица, нос с горбинкой - во всём его облике проглядывало что-то хищное, да и тяжёлый взгляд не слишком вязался с юным лицом. В отличие от Мэй Цзыдяня, который во время приветствия кинул на Линьсюаня лишь беглый взгляд, Чжун Ханьюй, не прерывая положенных любезностей, смерил мастера Хэна глазами с головы до ног, хотя к каким выводом он пришёл, было неясно. Едва ли он знает, что перед ним шпион его сюзерена, скорее снова вспомнил историю с призраком из Даньлю, подумал Линьсюань и почему-то развеселился.

- Прошу, - Чжаньцюн указал внутрь, и Чжун Ханьюй со своими сопровождающими прошёл в павильон.

- Ещё долго? - воспользовавшись небольшой паузой, шепнул Линьсюань Чжаньцюну.

- Шиди устал?

- Нет. Просто есть хочется.

Чжаньцюн рассмеялся, словно хорошей шутке, и поклонился новым гостям:

- Глава Гу, все только и говорят о подвигах вашего клана в борьбе со змеедемонами. Мы счастливы принимать у себя столь прославленных героев.

Встреча гостей продолжалась ещё примерно полчаса. Они шли и шли - прославленные и могущественные и мелкие и безвестные, а Чжаньцюн для каждого находил приветливую улыбку и слова похвалы. У Линьсюаня фантазия бы иссякла ещё на третьем десятке, и он в который раз с уважением смотрел на шисюна. Быть хозяином Собрания - тяжкая ноша, а ведь всё только начиналось.

Внутри зала царила Лю Цзиньлянь, зорко приглядывавшая, чтобы ученики, исполнявшие роль слуг, всё сделали как надо. Орден Линшань жил куда скромнее, чем мог бы. Если большинство кланов обитали семьями в частных поместьях и их обслуживала армия слуг, то Линшань никогда не забывал, что он - в первую очередь школа, и в основном полагался на учеников. Линьсюань выцепил взглядом Жунь Ваньи, разливавшую вино гостям. После провалившейся попытки девушки усидеть разом в двух лодках - и учителя не подставить, и доброе отношение друга сердца сохранить - вид у Ваньи всё время был подавленный и грустный. Даже добытое Линьсюанем известие, что И Гусунь благополучно добрался до места службы, её не развеселило, хотя выслушала его девушка с благодарностью.

Появление Чжаньцюна стало сигналом - Цзиньлян мигнула ученикам, и те стали почтительно приглашать гостей занять свои места. Место Линьсюаня было рядом с главой, хотя и не совсем - первые места разделили между собой Мэи и Гу. Когда Линьсюань приземлился за своим столом, к нему подошла всё та же Ваньи с кувшином вина в руках. Линьсюань широко улыбнулся и подмигнул ей, и был вознаграждён ответной улыбкой, хотя и довольно бледной.

Бай Цяо в этот момент должен находиться вместе с учениками гостей - помогать размещать, угощать и следить за порядком. Оставалось надеяться, что старший ученик тоже не ударит в грязь лицом.

- Сегодня у нас поистине радостное событие! - Чжаньцюн встал у своего места, и его голос прокатился по всему залу. - Наш скромный орден принимает у себя все кланы Бэйцзяна и Цзинхуайя. Эту чашу вина я осушаю в знак почтения к вам!

- Прекрасно! - только что севшие люди снова повскакали с мест, поднимая чарки. - Глава Ши добродетелен и справедлив!

Пить полагалось до дна. Чжаньцюн даже в доказательство наклонил свою чашу вперёд, показывая донышко гостям.

- Господа! - с улыбкой призвал он. - Прошу, садитесь.

Заклинатели, шелестя одеждами, сели, и глава Ши опустился на своё место, только дождавшись последнего из них.

Пир прошёл, как и было ему положено, торжественно и пышно. Славословия и тосты, тосты и славословия. Между делом Чжаньцюн сообщил, что завтра будут состязания для учеников, а послезавтра - ночная охота для всех, желающих принять участие. Никаких сюрпризов не случилось, и Линьсюань был этому рад. Дела большой политики будут вершиться на приватных встречах, и он искренне надеялся, что без него. Впрочем, будет ещё и большое обсуждение вопросов, требующих одобрения большинства кланов, или хотя бы доведения результатов обсуждения до их сведения, но это уже ближе к концу. Впрочем, Линьсюань и в этом принимать участия не собирался, разве что поприсутствовать да оказать моральную поддержку своему главе.

А потому сейчас мастер Хэн ел, когда требовалось, пил, не особо вникая в содержание выспренных речей и не почти уделяя внимания гостям, которые всё равно уже прошли перед ним пёстрой чередой, наполовину стёршись из памяти. Некоторый интерес вызывали разве что братья Мэй, да, быть может, глава Чжун. Жаль, что глава Мэй не взял с собой племянника, Мэй Хайтана. Было бы любопытно взглянуть на прославленного, несмотря на молодость, полководца. Есть ли у него что-то общее с Драконом Бэйцзяна, или нет?

Мысль о Е Цзиньчэне всколыхнула привычную неприязнь. Бедная Сун Жулань, как же не повезло ей с мужем. Пожалуй, вдовство для неё станет не горем, а освобождением... хм. Если она вообще его дождётся в этой новой реальности. Хорошо бы дождалась. По сюжету этому должен поспособствовать он сам, вот только как это сделать теперь, когда между ним и её мужем нет кровной вражды?

Может, просто и без затей бросить господину Е вызов? Пусть здесь нет дуэлей в европейском понимании, но поединки для выяснения, кто сильнее, среди людей меча достаточно распространены. И смертельные исходы на них случаются, хоть и не сказать, чтобы часто. Вот только выглядеть будет некрасиво, всё-таки Е Цзиньчэн - гость, приглашённый в Гаотай лично главой. Просто помериться силами - это одно, а убийство, даже если удастся обставить его как несчастный случай, на репутации ордена и лично Хэн Линьсюаня скажется не лучшим образом. Ну, ещё одно пятно на своей репутации он как-нибудь переживёт. А вот орден...

Хотя кого он обманывает, даже сама мысль просто пойти и убить человека выглядит дикой. Во всяком случае, когда пытаешься представить, как из теоретической перевести её в практическую плоскость. Даже у местных человеколюбие по крайней мере декларируется как одна из основных добродетелей. А уж для уроженца Земли двадцать первого века...

С горя Линьсюань опрокинул чарку, не дожидаясь очередного тоста, и заел чем под руку попалось. Какие, кстати, сегодня вкусные рыбные шарики, да и не только они, надо будет попросить шицзе Лю поблагодарить повара...

Пир затянулся до ночи, но встали господа заклинатели всё равно рано. Сдерживая зевоту, Линьсюань занял своё место на помосте, перед которым уже выстроились шеренги готовых к состязаниям учеников. Вот уж кто свежи, как майские розы, вчера они тоже угощались, но точно обошлось без столь интенсивных возлияний, как у их учителей. Хотя у раннего подъёма есть и свои плюсы - пока ещё не так жарко, но если состязания затянутся, придётся помучиться и от жары. Помост для зрителей укрывал натянутый во всю ширину тент, но он спасал лишь от прямых солнечных лучей.

Линьсюань отыскал глазами своих подопечных, которые вместе с остальными учениками Линшаня стояли прямо посредине, между отрядов учеников Мэй и Гу. Юноши и немногочисленные девушки, которых сочли достаточно сильными, чтобы допустить до состязаний, терпеливо ждали, пока соберутся взрослые. Главы, как и им положено, явились последними, и пришлось вновь подниматься, чтобы их приветствовать.

- Прославить своё имя и тем прославить своих родителей и учителей - это и есть истинное проявление сыновьей почтительности и благочестия, - слово опять взял Ши Чжаньцюн. - Верю, что вы все приложите все свои силы и не посрамите своих наставников. Сегодня мы приготовили для вас ряд испытаний, и тот, кто пройдёт их первым и соберёт наибольшее количество трофеев, получит славу и заслуженную награду. Для начала вам предстоит состязание в стрельбе, и тот, кто покажет лучший результат, сможет первым выйти на полосу препятствий. Остальные пойдут следом в соответствии с количеством выбитых очков. Уверен, вам нет нужды напоминать правила поведения во время соревнований. Пусть победу одержит достойнейший.

Линьсюань с трудом удержался, чтобы не зевнуть. Слабый ветерок шевелил многочисленные флаги - длинные узкие полотнища с бахромой, свисавшие с горизонтальных перекладин, как у древних римлян. Знамя Линшаня с изображением Чёрной черепахи, стража северной части неба, висело прямо напротив. Длинные диплодожьи шея и хвост извивались во всю длину флага.

- Мастер Хэн? - неожиданно окликнул его сидевший рядом заклинатель с бинфаном клана Гу на груди, когда первые стрелы запели в воздухе и воткнулись в мишени.

- Хм?

- У вас нет желания сделать ставку на кого-нибудь из ваших учеников? Например, пару-тройку духовных камней?

- О, нет, этот Хэн не делает ставок и избегает азартных игр.

- Отчего же?

- Азарт смущает разум и делает неустойчивым движение ци. Этот мастер старается беречься, особенно после прошлогоднего случая.

- Весьма разумно, - полуобернувшись, одобрил глава Мэй. Он вместе с прочими главами сидел в первом ряду, в то время как Линьсюань оказался во втором, за спиной Чжаньцюна. - А, кстати, глава Ши, я не вижу тут мастера Доу. Неужели ему не интересно, как себя покажут его ученики?

- К сожалению, Доу Сюй прошлой ночью был вынужден отбыть по неотложному делу, - объяснил Чжаньцюн. - Заботы ордена не оставляют нас даже во время Собрания.

- Жаль, очень жаль. К завтрашнему дню, я так понимаю, он не вернётся? Очень многие из нас хотели бы разделить радость охоты с прославленным героем.

- Я передам ему ваши слова, глава Мэй, шиди Доу без сомнения будет польщён вашей высокой оценкой.

- Я всего лишь отдаю ему должное, - глава Мэй погладил довольно длинную узкую бородку.

Первым лучником оказался юноша из клана Гу, вторым - из Чжунов, тройку лучших замкнул первый ученик Чжаньцюна. А вот ученики Линьсюаня не попали даже в первую двадцатку. Не чувствуя себя особо ущемлённым, заклинатель поздравил соседа из Гу, тот поблагодарил с довольным видом. Впереди его глава с показной скромностью принял поздравления от других глав, напомнив, что всё ещё только начинается.

Впрочем, учитывая, что кланов собралось несколько десятков и от каждого было хотя бы по паре-тройке учеников, состязание в стрельбе растянулось до полудня. Чжаньцюн объявил перерыв, пригласив дорогих гостей к трапезе. Поскольку перед всеми зрителями стояли столики с напитками и закусками, особо проголодаться никто не успел, зато молодёжь, можно не сомневаться, ждала возможности поесть с нетерпением. Впрочем, об удобстве учеников особо никто не думал, переносить тяготы и лишения считалось нормальной и чуть ли не необходимой частью ученичества. Нет, специально их морить голодом не собирались, но, если б не утомительность долгого сидения и желание размять ноги, старшие могли бы и вовсе не задуматься о перерыве.

Полоса препятствий, на которой нужно было разыскать и поразить спрятавшихся призраков и духов, отличить предметы-оборотней от безобидных вещей, защититься от выскакивающих из самых неожиданных мест существ вроде огненной птицы или огромной змеи, заняла у учеников весь остаток длинного летнего дня. Последним препятствием был сидящий на заговорённой цепи лютый мертвец, мимо которого нужно было пройти, не обязательно уничтожая. Люньсюань, впервые воочию увидевший эту тварь, был неприятно удивлён его силой и неубиваемостью - даже скованный, он представлял собой серьёзную угрозу. Пожалуй, для и без того уставших учеников это был слишком большой риск. Именно на нём погорел ученик из Гу: похоже, выиграв состязание лучников, парень преисполнился уверенности в своих силах и вознамерился не просто проскочить или отогнать, а непременно убить мертвеца. Результатом стала серьёзная рана, и стоявшим на подстраховке взрослым заклинателям пришлось вмешаться, чтобы не допустить смерти юноши.

Остальные учителя, впрочем, отреагировали с философским спокойствием - выразили сочувствие главе Гу, но и только, и Линьсюань почувствовал, насколько неуместной сейчас будет попытка высказать возмущение. Зато Линшань теперь мог заслуженно гордиться победой: лучшим по итогам дня был признан ученик отсутствующего Доу Сюя. Ученик из Чжунов стал вторым, а третье место неожиданно занял молодой человек из маленького, мало кому известного клана. Что ж, теперь у этого клана появились все шансы стать знаменитей.

- Подрастающее поколение ужасает, не правда ли? - с улыбкой прокомментировал глава Мэй. - Совсем скоро вытеснят нас, стариков. Глава Ши, мы все, приподнявшись на цыпочки, будем ждать выдающихся подвигов от нынешних воспитанников вашего ордена. Каковы учителя, таковы и ученики!

- Глава Мэй нас перехваливает, - поклонился Чжаньцюн.


3.


- Глава Коу, - с мягкой укоризной произнёс Ши Чжаньцюн, - вы так и не навели порядок на ваших землях.

- Этот ничтожный глуп и бесталанен, - покаянно вздохнул глава Коу. - Нет мне прощения.

- Я бы желал не прощать вас, а обеспечить безопасный проезд для купцов и путников.

- Поверьте, никто не желает того же так, как я, глава Ши! Но горные хребты очень трудно контролировать. Эти негодяи проникают в мои владения, бесчинствуют, грабят и убивают. Мои подданные страдают от этого не меньше, но мой клан беден и ничтожен, я не могу отрядить много людей на охрану дорог. А каждую тропинку в лесу не под силу перекрыть даже армии, которой у меня нет.

- Мы пытались помочь нашим соседям, - поддакнул сидевший рядом глава Гу. - Но нас беспокоят с запада горцы, а с юга - набеги из-за Цзяна. Мы не можем себе позволить оголить рубежи.

Линьсюань флегматично откусил от дольки дыни. На эти переговоры он попал только, что называется, для численного превосходства - если каждый из глав привёл с собой по помощнику, глава Ши на правах хозяина взял двоих. И теперь он и Ли Ломин молча слушали, как Чжаньцюн препирается с прикидывающимся шлангом при полной поддержке своего покровителя главой Коу.

- В самом деле? - Чжаньцюн поднял брови. - С каких это пор для контроля над собственными подданными нужна армия? Ваши старосты и чиновники не справляются со своими обязанностями?

- Главе Ши известно, что разбойники - пришлые люди на моих землях.

- Вы ошибаетесь. Главе Ши известно совсем иное.

Глава Коу помедлил, но всё же взял протянутую ему бумагу. Развернул.

- Этих людей опознали их односельчане и соседи по кварталу, - Чжаньцюн сделал глоток из чашки. - Также на допросах они показали, что не только они, но и их товарищи и командиры, за редким исключением - местные уроженцы. Один так даже служил в вашей личной охране, глава Коу. Все они находятся в гаотайской тюрьме, их можно допросить ещё раз. Хотя я сомневаюсь, что в этом есть нужда.

- Вы схватили моих людей? - глава Коу поднял глаза от списка.

- Разбойников.

- Вторгаться в чужие владения и хватать местных жителей - вот уж не думал, что глава Ши опустится до подобного самоуправства! - тут же возмутился глава Гу.

- Вторгаться? Глава Гу, о чём это вы? Все разбойники были схвачены охраной купеческих обозов. Ведь не могу же я отказать умоляющим о защите торговцам, когда они собираются ехать в столь опасное место, и не выделить им отборных людей? Ну а охрана вправе делать с нападающими всё, что ей заблагорассудится, с чем глава Коу уже давно согласился. Не правда ли, глава?

Судя по поджатым губам главы Коу, таковой разговор действительно был.

- И всё же, - не отступал глава Гу, - вы говорите, что этих людей опознали односельчане. Ваши люди устроили дознание, не поставив в известность главу Коу?

- Глава Гу, если бы мои люди поставили в известность главу Коу, что бы они получили, кроме очередной порции лжи?

- Вы обвиняете меня во лжи?

- Вы клялись Небом и добрым именем предков, что ваши подданные в разбое неповинны. Была ли это ложь, или вы просто не удосужились проверить правдивость своих слов - вам виднее.

В комнате повисло короткое молчание. Возможно, глава Коу или глава Гу и нашли бы достойный ответ, но Чжаньцюн не дал им собраться с мыслями.

- Этот глава ждёт возмещения ущерба от всех набегов так называемых разбойников. Точную сумму вам передадут позднее. Срок - до конца следующего месяца. Иначе нам придётся самим прийти в гости к главе Коу и взять то, что нам причитается.

- Надеюсь, глава Ши понимает, что этот Гу не в праве оставить своего союзника без помощи в трудный час, - отреагировал глава Гу.

- Разумеется, глава Гу вправе делать всё, что ему угодно. И если он пожелает помочь своему союзнику покрыть долг, этот глава тем более не возражает.

- Глава, вы действительно готовы к войне? - спросил Ли Ломин, когда встреча закончилась и они возвращались от гостевых домиков к своим.

- Да, готов, - Чжаньцюн, чуть прищурившись, посмотрел на небо. - Красивый сегодня закат, не правда ли?

- Красивый, - согласился Линьсюань. - Интересно, когда глава Гу говорил о горцах и набегах из-за Цзяна, он прибеднялся, или...

- Или. А потому я не думаю, что он действительно решится на полномасштабные военные действия. Помогать Коу - да, будет, но едва ли перебросит для этого целую армию.

- Гу сильны, - заметил Ломин. - Они могут себе позволить собрать большие силы и не оголяя границы.

- Но и мы не слабы. Нет, прямого столкновения я не боюсь. Если же мы спустим открытый грабёж, ущерб может оказаться куда больше. Сегодня страдают купцы и пограничные селения, завтра они совершат рейд вглубь наших владений, а послезавтра остальные наши соседи, убедившись в нашей слабости, набросятся на нас, как стая псов. И Мэи - в первых рядах.

- Кстати, о Мэях, - Ломин был хмур. - Глава, меня тревожат новости из степей. Разведчики доносят, что в нашу сторону движется большая орда. Наших послов они не приняли, хорошо хоть отпустили живыми. Боюсь, Мэям удалось с ними договориться.

- Что ж, значит, будет работа пограничным гарнизонам и северной армии. Мы тоже не последних людей выскребаем. Что до Мэев, то завтра глава Инь выставит свои притязания на город Яншугоу. Мы их поддержим - а вот Гу едва ли решатся выступить против. Пусть они и союзны Мэям, воевать на три фронта им будет затруднительно.

- Нам тоже, - заметил Линьсюань.

- Степняки пока ещё не напали. Доу Сюй обдумывает один план - я ведь не только из опасения перед возможными осложнениями его отослал. Но пока об этом говорить рано.

На том оставалось только раскланяться и, пожелав друг другу спокойной ночи, разойтись. Что они и сделали.

Большое собрание, шумное, пышное и утомительное, катилось к концу. Позади осталась грандиозная ночная охота, в которой приняли участие сотни заклинателей - и как принявшие их леса за Линшанем не лопнули? К счастью, Линьсюань с остальными не зря старались, и добычи хватило всем; а кому не хватило, могли винить в этом лишь собственную нерасторопность. Если состязания учеников остались междусобойчиком для своих, то из выезда на охоту устроили пышное зрелище, порадовав как жителей Гаотая, так и приезжих. Вот кто действительно мог лопнуть в эти дни, так это город. Пусть простые смертные никак не участвовали в делах заклинателей, но наплыв приезжих давал возможность заработать, а также просто поглазеть на сильных мира сего, чем жители окрестностей и воспользовались сполна. Все гостиницы Гаотая были переполнены, в частных домах сдавались не только чердаки и сеновалы, но и подвалы с сараями, а ниже по течению реки вырос целый палаточный лагерь.

Сама же охота запомнилась Линьсюаню больше всего тем, что после неё ему впервые в жизни пришлось сойтись в поединке с кем-то живым, кроме Доу Сюя. Это было уже вечером, почти ночью, когда для уставших, но довольных охотников поставили шатры, разожгли костры, и все готовились завершить долгий день весёлым пиром на лесной поляне. Тогда-то и привязался к Линьсюаню тот юноша из клана Жуай, начавший расспрашивать, почему столь прославленный заклинатель проявлял так мало активности на охоте - может, не нашёл достойной себя добычи? А может, мастеру Хэну больше нравятся забавы иного рода? Линьсюань далеко не сразу понял, куда он клонит, а потому последовавший вызов застал его врасплох.

Позже, когда он рассказал о происшедшем Чжаньцюну, тот заметил, что юнец просто хотел сделать себе имя, потому и выбрал для этой цели тёмную лошадку. Поединков и прошлый Линьсюань избегал, не то из снобизма, не то из боязни проиграть, а нынешний и вовсе никогда не участвовал, так что у его противника наверняка была надежда на достаточно лёгкую победу. И в то же время мастер Хэн был в достаточной мере знаменит, чтобы отблеск его славы лёг даже на проигравшего противника: юн, дескать, годами молодой мастер Жуай, но не побоялся вызвать опытного заклинателя и хоть не победил, но держался достойно.

Линьсюань же обо всём этом не думал и согласился скорее от неожиданности, да ещё потому, что самому стало любопытно - а действительно, как он будет себя чувствовать в бою не с валяющим его как котёнка Доу Сюем, а с мечником сопоставимого уровня? Тем более, что �юнец� был младше него лет на семь, вряд ли больше. Новость о предстоящем поединке облетела весь лагерь как пожар, и все, кроме самых ленивых, пришли посмотреть. Вот тогда Линьсюань пожалел о своей поспешности, но отступать было поздно. Им освободили ровную площадку, и господа бессмертные заклинатели обступили её как частокол, да не в один ряд, с любопытством, достойным последних простолюдинов.

Линьсюань перед началом отсалютовал Ханьшуем противнику, но тот, кажется, не понял. Бой вышел неожиданно коротким. Удар, блок, контратака - память иногда подбрасывала цветистые названия всех этих приёмов, типа �журавль взлетает в небеса�. Юноша рвался в ближний бой, взвинчивая темп, и таки сумел чиркнуть Линьсюаня мечом плашмя по груди, в последний момент развернув кисть, но забыл о защите и одновременно получил удар по колену - тоже плашмя. Скривился, зашипев, и Линьсюань отступил в сторону, но спустя мгновение Жуай кивнул, давая понять, что хочет продолжить. Правда, стал заметно осторожнее, что, впрочем, ему не помогло: его главным козырем был как раз стремительный напор, а теперь он стал слишком много думать, как наверняка сказал бы Доу Сюй. Так что спустя ещё пару приёмов Линьсюань окончил поединок, обозначив укол в правую кисть. В настоящем бою после такого продолжить можно было бы, разве что переложив меч в левую руку. Ну или управляя им дистанционно с помощью ци, но нанести так больше одного-двух ударов удавалось единицам.

Собравшиеся поздравили Линьсюаня с победой, утешили его противника поднесённой чаркой и разошлись, довольные собой и зрелищем. Сенсацией бой не стал, но послужил неплохой приправой к и без того удачному дню.

Впрочем, этот поединок был не единственным за время Собрания: молодёжь то и дело мерилась силами, иногда в забаве участвовали и мастера постарше. А уж сколько встреч было проведено за эти несколько дней, сколько сделок обговорено, сколько помолвок заключено - в это Линьсюань даже не пытался вникнуть.

В конце концов, его дело - присутствовать в свите главы, не ронять престиж ордена да следить, чтобы ученики вели себя образцово, не давая повода для нареканий. Со всем этим, впрочем, мог справиться любой заклинатель Линшаня, так что Линьсюань не придавал слишком большого значения своей персоне. А потому на большую встречу, где главы попытались решить судьбу спорного города, с разрешения Чжаньцюна попросту не явился.

Зачем, если можно посвятить это время куда более приятным занятиям: сну, чтению, тренировкам с мечом. А до чего там правители договорятся и договорятся ли вообще, Чжаньцюн ему в любом случае расскажет.

До окончания Собрания оставалась буквально пара дней, и теперь Линьсюань ждал его с таким же нетерпением, с каким не так давно ждал начала. Тогда его терзало любопытство, да и отсутствие привычных человеку другого мира занятий и развлечений делало падким на разнообразие. Но оказалось, что вечно толпящиеся на горе чужаки довольно утомительны, особенно если учесть, что половина из них была подростками пубертатного возраста и далеко не все из них оказались так же хорошо воспитаны, как ученики Линьшаня. Разнимать несколько драк Линьсюаню уже пришлось, равно как и одёргивать юнцов, почему-то решивших, что лучший способ постоять за честь своего клана, это как можно сильнее оскорбить всех остальных. Иногда приходилось взывать к авторитету старших родичей, требуя призвать к порядку их сыновей и воспитанников. Как правило, это помогало, хотя на одного неадеквата, который вместо того, чтобы угомонить младших, сам вломился в амбицию, Линьсюань всё же наткнулся. Пришлось жёстко напомнить, кто тут гость, а кто хозяин, и что во власти хозяина выставить неугодного гостя вон. Гость попробовал пригрозить, что пожалуется на �самоуправство� главе Ши, Линьсюань пожелал ему удачи, на том и разошлись.


Песок был горячим, так что втыкать в него руки и выдёргивать приходилось очень быстро, а нужно было ещё не забывать правильно дышать в такт и гнать по телу ци, сосредотачивая её в дяньтяне. Именно так строится и укрепляется золотое ядро, именно так нарабатываются физическая сила и ловкость, необходимые воину. Правильное же сочетание обеих практик позволяло достичь совершенства.

На совершенство Линьсюань не претендовал, но выходило неплохо. Ладонь почти достигала дна железного бочонка с нагретым песком, ци из окружающего воздуха потихоньку впитывалась в тело, капля по капле сливаясь с его собственной и, пусть ненамного, но усиливая заклинателя. Ритмичные движения, дыхание, сосредоточенность - Линьсюань практически впал в транс, изрядно помогающий в тренировке, а потому до него не сразу дошло, что рядом кто-то стоит.

- Прошу прощения у мастера Хэна, - поклонился один из учеников Чжаньцюна, - но учитель хочет вас видеть. Дело срочное.

- Дай этому мастеру минуту.

Чтобы вытереть руки и смазать их специальным отваром, который рекомендовалось наносить до и после тренировки, понадобилось немного больше. Подгоняемый любопытством Линьсюань едва сдерживался, чтобы не обогнать ученика; тот, впрочем, и сам шёл быстро.

- Можешь идти, - бросил глава Ши юноше, когда они переступили порог. Он стоял у окна, выходившего на долину, заложив руки за спину, и едва обернулся при их появлении.

- Что случилось? - спросил Линьсюань, уже догадываясь, что услышит не самые приятные новости. Чжаньцюн помедлил мгновение, пока за учеником не закрылась дверь.

- Вот знал же я, что не стоит играть с этой По в милосердие и прощение, - произнёс он.

- С этой По?.. Ты про По Наопин? А что с ней?

- Прочти, - Чжаньцюн кивнул на стол. - Пришли сегодня почти одновременно.

На столе лежали две сложенные бумаги - похоже, письма. Линьсюань взял верхнее, развернул, глянул на печать и поднял брови: отправителем был Мэй Цзыцзинь. По мере прочтения, впрочем, у Линьсюаня на лоб полезли не только брови, но и глаза.

- Это он серьёзно?

- А что, похоже, что он шутит? - поинтересовался Чжаньцюн.

- Он действительно думает, будто угрожая мне разоблачением, вынудит тебя отказаться от поддержки притязаний клана Инь?

- Наша дружба всем известна, - Чжаньцюн отошёл от окна. - Едва ли он надеется действительно меня припугнуть, скорее пользуется случаем сделать нам гадость. Мэи обожают вытирать ноги об окружающих, а Линшань тем более только что победил в состязании учеников. Опрокинуть на нас чёрный горшок для них станет истинным удовольствием.

- Мэи... Нет, нет, погоди, что-то не сходится. Ведь я работаю на главу Мэя. Так зачем ему привлекать ко мне такое внимание, ещё больше чернить мою репутацию и тем самым затруднять мне работу? К тому же он пообещал в случае чего дать мне убежище. Тогда моя репутация станет уже его головной болью. Сдаётся мне, у них там правая рука не ведает, что делает левая, и это письмо - гнилая инициатива Мэй Цзыцзиня.

- Не важно, имеет глава Мэй отношение к этому письму, или нет.

- Почему же неважно? Я бы на твоём месте потребовал объяснений от Мэй Цзыдяня, почему его брат клевещет на твоего подчинённого. Скорее всего, после этого глава Мэй надаёт братцу по шапке и никакого разоблачения не случится.

- Шиди, а ты не хочешь узнать, откуда Мэй Цзыцзинь вообще всё это узнал?

- Думаешь, от По Наопин? - после небольшой паузы спросил Линьсюань.

- Прочти второе письмо.

Линьсюань развернул вторую бумагу. Перед ним был обстоятельный и подробный доклад судьи Кана о преступлении, совершённом на шестнадцатом году эры Баоин, он же первый год эры Имин. Юный раб Хэн Ань убил своего хозяина, его сына и их слуг, надругался над хозяйской дочерью, поджёг дом и сбежал вместе с известным разбойником, душегубом и тёмным заклинателем У Яньши. Вероятно, он виновен ещё не в одном злодеянии, но потом сумел пробраться в уважаемый орден и стать заклинателем. В том же году, когда случилось убийство семьи По, был свергнут император, и в последовавшей сумятице должного расследования не провели, но сейчас у главы Ши есть все возможности покарать виновного. �Или не осталось в этом мире справедливости, а в главе Ши - добродетели...�

Линьсюань медленно отложил послание. Судя по обилию подробностей, доклад был записан со слов свидетеля. Или свидетелей.

- Два месяца назад судья Кан отпросился в отпуск и уехал вместе с женой - якобы навестить родню. Оказалось, что он ездил в Линьань, - Чжаньцюн помолчал. - Отдаю должное его добросовестности: он не поверил только лишь рассказу жены и решил найти подтверждения. Нужно было заткнуть её ещё тогда, пока она не потянула за собой мужа. Но я, как и ты, понадеялся на её благоразумие.

- Ну, кто ж мог знать, что она возьмёт этот камень и уронит себе же на ногу.

- Да, теперь поздно сожалеть. В любом случае, это, - Чжаньцюн поднял письмо от Мэй Цзыцзиня, - доказательство того, что кто-то из них, либо они оба не смогли закупорить свою горлянку. А за передачу врагам порочащих орден сведений полагается смерть.

- Что, и судью тоже? А если он ничего не знает?

- Тогда ему надо было лучше смотреть за женой. Три человека порождают тигра, чем меньше людей будет знать о твоём прошлом, тем лучше.

- А не поздновато ли? - осведомился Линьсюань. - Мэям так просто рты не заткнёшь.

- Даже если овцы сбежали, загон всё равно надо чинить. Кстати, возможно, твой совет был хорош. Пожалуй, я им воспользуюсь. И нет, шиди, не отговаривай меня, - добавил Чжаньцюн, увидев, что Линьсюань открыл рот. - Один раз я уже пошёл у тебя на поводу, и вот к чему это привело.

Он говорил мягко, но непреклонно. Линьсюань прикусил губу.

- И ещё одно, шиди...

- Да?

- Быть может, тебе лучше уехать на время? Если скандал всё-таки разразится, пусть это произойдёт подальше от тебя. Через несколько месяцев вернёшься. Или раньше, если ничего не случится.

- Я подумаю, - сказал Линьсюань.

Чувствовал он себя... странно. Не то разочарование, не то горечь, не то жалость... Последней, как ни странно, было меньше всего. Наопин можно было понять, у неё есть все основания ненавидеть... Но для него она осталась чужой, почти незнакомой женщиной, которую он видел один раз. Судью Кана и вовсе никогда не встречал. Им просто не повезло, а переживать обо всех, кому не повезло - никаких душевных сил не хватит.

Может, и правда стоит вздохнуть с облегчением от того, что эта история будет закрыта раз и навсегда? В конце концов, кто-то из супругов действительно совершил вполне реальное преступление, разгласив сведения, которые должны оставаться тайной. Причём даже раньше, чем убедился, что к собственным властям обращаться бесполезно. Не то чтобы это не было очевидно, но всё же сперва следует пробовать законные способы.

Остаток дня прошёл без происшествий, а вечером, когда уже темнело и зажегший свечу Линьсюань собирался готовиться ко сну, в дверь постучали. Недоумевая, кто это мог быть, Линьсюань распахнул дверь, и через порог юркнула женская фигурка в плаще с капюшоном. Ещё больше удивившийся заклинатель не попытался её остановить, а женщина плотно закрыла за собой дверь, огляделась и только тогда откинула капюшон:

- Братец Ань...

- Ты?! - поразился Линьсюань. - Откуда?

На него смотрела бледная По Наопин.

- Из города. За моим мужем сегодня пришли. Стража из городской управы, говорят, по приказу самого главы Ши. Я ходила навестить подругу, меня дома не застали, потому и спаслась. Пряталась до наступления темноты...

- А как ты попала сюда? - спросил Линьсюань, оглядывая её. На первый взгляд Линшань не охранялся, но только на первый. Могущественные талисманы и заклятия защищали границу, пропуская через неё только носителей орденской одежды с соответствующим образом зачарованной вышивкой. Порядки были демократичные, даже внешние ученики, работники кухни и мастерских покидали орден и возвращались беспрепятственно, но заимствовать чужой халат было бесполезно - он работал только на том, кому предназначался. Посторонний мог попасть внутрь либо по лестнице Чёрной Черепахи, имея при себе нефритовый жетон-приглашение, либо через большие ворота, где стояла стража и дежурили ученики.

- Я... - Наопин отвела глаза. - Я притворилась служанкой клана Мэй. Они собирают оставшиеся вещи, я сказала в воротах, будто забыла вещь одной из учениц.

Из-под плаща действительно высовывался подол сиреневого цвета, в таком ходили слуги Мэев, в то время как господа щеголяли дорогим пурпуром.

- Притворилась? - Линьсюань приподнял бровь с прорвавшимся сарказмом. - А платье откуда добыла? Кого-то раздела?

Наопин промолчала.

- Это ты рассказала Мэям обо мне. Из них не все ещё уехали, верно? Когда ты столкнулась с последствиями своих же действий, то кинулась к ним за помощью. И они помогли. Пусть не вытащить твоего супруга из тюрьмы, но попасть ко мне.

- Ты тоже обещал помочь, - Наопин сжала руки. - Ты сказал, что я могу обратиться к тебе, если никто другой не поможет.

- А помнишь ли ты, на каких условиях я тебе обещал? Ты забудешь прошлое, не попытаешься мне мстить. А ты что?

- Да не слишком-то ты пострадал от моей мести! Это мой муж сейчас в тюрьме, а не ты!

Линьсюань закатил глаза и отвернулся.

- Я даже не знаю, твой приход сюда - это глупость или наглость? О чём ты вообще думала, когда распускала язык? Теперь глава Ши в ярости, и да, он уже запретил мне вмешиваться. Как, по-твоему, я могу помочь в такой ситуации?

В следующий миг он отшатнулся, когда женщина перед ним упала на колени и уткнулась лбом в пол.

- Да, я виновата! - немного невнятно всхлипнула она в натёртые доски. - Но я не смогла промолчать! Он мой муж! Я пыталась отказаться отвечать, но он прижал меня к стене, он судья, он умеет допрашивать!

- А откуда он узнал?..

- Глава Ши ему что-то такое сказал, - Наопин подняла голову, по её лицу текли слёзы. - Когда муж приходил к нему по делам в конце пятого месяца, глава что-то сказал, и мой господин начал расспрашивать меня, знаю ли я тебя, и нет ли между нами вражды. Я пыталась промолчать, правда! Но я не смогла.

- Предположим. А Мэи? И встань уже.

- Это было уже в Линьане. Я побывала на месте моего дома, встретила соседей. Я не видела их много лет, они тоже расспрашивали, как я жила и что со мной случилось. Во мне ожили воспоминания, я не смогла держать их в себе! А тот человек был так добр...

- Не просто какой-то человек, а из клана Мэй, и ты это знала, иначе не прибежала бы к ним.

- Я увидела его, когда они приехали в Гаотай на Собрание.

- Предположим, я и в это поверю, - говорить с сидящей на полу было неудобно, и Линьсюань тоже присел на корточки. - Однако накипевшее ты выплеснула не кому-то из соседей, хотя те тоже расспрашивали, и отнюдь не злы. Только не пытайся доказать, будто ты не рассчитывала, что твой рассказ в конечном счёте ударит по мне.

Наопин всхлипнула и снова попыталась стукнуться лбом об пол, но Линьсюань удержал её за плечо.

- Я виновата, - повторила она. - Но мой муж ничего не знал! Я всё сделала в тайне от него. Он только рассказал правду главе Линшаня, разве это преступление? Ты никак не пострадал. Отдай под арест меня, но спаси моего мужа!

Линьсюань выдохнул, выпрямился, скользнул взглядом по комнате. Колеблющийся огонёк играл с тенями, сквозняка в комнате не было, но свеча чутко реагировала на движение, когда он проходил мимо. Ненависть Наопин, добросовестность судьи - точно ли они заслуживают смерти?

- Ты обещал, - прошептала так и не поднявшаяся Наопин. Её покрасневшие глаза пристально следили за ним.

- Ты понимаешь, что я ничего не могу гарантировать? - устало спросил Линьсюань.

Подделать почерк Чжаньцюна было сравнительно легко - у Линьсюаня имелось достаточно бумаг и записок от главы ордена, так что он просто копировал нужные иероглифы, а те, которых не было, выписывал в похожей манере, надеясь, что тюремщики едва ли часто видят написанное рукой самого Ши Чжаньцюна. Куда труднее пришлось с печатью: её не на чем было вырезать, да и Линьсюань не обладал умениями резчика. В конце концов он просто обвёл красной тушью оттиск печати на одном из посланий и прижал бумагу к другой бумаге. Получилось грубо, но опять оставалось уповать на то, что в тюрьме наверняка будет полумрак, а те, кому он покажет приказ, не посмеют придираться.

Так оно и получилось. Начальник смены тюремной стражи явно удивился, когда явившийся в одиночестве среди ночи заклинатель предъявил приказ и потребовал выдать арестанта ему на руки, но стоило Линьсюаню рыкнуть, как вопрос был решён. Мастер Хэн - правая рука главы, это всем известно, а дело стражи маленькое, в конце концов. Судья Кан, бородатый дородный мужчина, выглядевший вполне неплохо для человека, почти сутки проведшего в камере, удивился ещё больше, но стоически промолчал до самых ворот, а за ними ему на грудь с рыданиями бросилась жена и стало и вовсе не до расспросов.

- Уезжайте, - посоветовал очевидное Линьсюань. - Вот деньги, возьмите какую-нибудь небольшую лодку, по каналу можно выплыть из города до открытия ворот. Владельцу потом возместят, я прослежу. Не знаю, стоит ли вам пытать счастья у Мэев, раз ваша услуга им впрок не пошла. Но тут уж решайте сами.

- Какая услуга? - всё-таки подал голос судья.

- А это вам госпожа Кан по дороге расскажет. Удачи вам и берегите себя.


4.


За окном послышались скрип и стук проезжающей телеги и бормотание голосов. У дверей гостиницы о чём-то толковали постояльцы, уличный торговец прикрикнул на мальчишку, не то пытавшегося что-то стащить с прилавка, не то просто вертящегося под ногами и мешающего торговле. Где-то что-то опять скрипнуло, шаркали подошвы, цокали копыта. Городок Люйцяо жил своей жизнью, не прерывавшейся ни на мгновение, и Линьсюань с искренним недоумением косился на распахнутые окна, прикрытые от палящего солнца соломенными шторками.

Над землёй всё так же висела тяжкая влажная жара, окутывавшая влажным покрывалом и мгновенно заливавшая потом любого, кто имел неосторожность высунуть нос из-под защиты удерживающих пристойную температуру заклятий. Увы, впечатанные в стены заклятия остались в ордене, и теперь Линьсюань был вынужден страдать вместе с простыми смертными. Ну, не совсем, кое-какие способы бороться с жарой всё-таки оставались. Вздохнув, он поправил на голой груди камень соснового ветра. Крупный кусок янтаря содержал внутри миниатюрное изображение сосны, и от него действительно становилось заметно прохладнее. Незаменимая вещь там, где нет вентиляторов. Есть, правда, ещё веер, но от него уже скоро кисть отвалится.

Ещё можно помедитировать, транс позволяет вытерпеть значительные неудобства тела. Но нельзя же медитировать сутки напролёт. На дворе стоял седьмой лунный месяц, соответствующий, если Линьсюань правильно подсчитал, середине августа. Местные почему-то считали, что несколько дней назад уже началась осень. Вот только сама осень об этом явно не подозревала.

И как все эти люди могу продолжать жить нормальной жизнью, работать, торговать, проводить время на улице, когда он, Линьсюань, несмотря на все заклинательские ухищрения, только и способен что растечься на постели полудохлой медузой? А ведь эти места считаются севером. Как же тогда выживают южнее, в Цзяннани, в Линнани? Помнится, Е Цзиньчэн побывал в Цзяннани, но надолго там не задержался, и это было, наверное, единственное, в чём Линьсюань его понимал и горячо одобрял. Нет, господа мои, север и только север - вот выбор разумного человека.

Его дальнейший путь лежал ещё севернее - с орденом всё-таки пришлось расстаться. Чжаньцюн не стал ругать его за устроенный арестанту побег, хотя Линьсюань был готов к тому, что глава Ши впервые на его памяти выйдет из себя. Или не выйдет, но начнёт укорять и говорить, что он сделал хуже только себе. Или сухо напомнит об авторитете и власти главы ордена, на которых шиди Хэн походя покусился. Но Чжаньцюн не сделал ни того, ни другого и ни третьего, когда Линьсюань предстал перед ним, всем своим видом выражая вину - ни дать, ни взять пёс, во взгляде которого читается вся мера раскаяния за погрызенный хозяйский ботинок или сожранную хозяйскую колбасу. �Надеюсь, ты не пожалеешь, шиди�, - только и сказал глава, после чего заговорил об отъезде Линьсюаня как о деле решённом. И Линьсюань, чувствуя малодушное облегчение, старательно гнал от себя мысль, что изрядно разочаровал единственного в этом мире друга.

Но, во всяком случае, его отъезд не был изгнанием, разве что временной ссылкой. Чжаньцюн даже спросил, куда он хочет отправиться, и Линьсюань решительно назвал дальние северо-западные рубежи. На одном из них сейчас проходил службу невезучий И Гусунь, которому теперь не дождаться признания себя в качестве нового императора... если только кто-нибудь ему в этом не поможет.

- Ты уверен, шиди? - спросил Чжаньцюн. - Там сейчас может быть опасно.

- Уверен, шисюн, - решительно кивнул Линьсюань. - Обещаю, я не буду рисковать без нужды.

Чжаньцюн тоже кивнул. И вот Линьсюань уже несколько дней был в пути, хотя далеко не забрался. Жара не способствовала скорости передвижения, но никаких сроков ему никто не назначал, а потому заклинатель с чистой совестью решил переждать в первом же достаточно крупном поселении в надежде, что через несколько дней путешествовать станет легче.

За окном орали цикады. Кто бы мог подумать, что это воспетое поэтами и писателями насекомое может быть настолько назойливым и раздражающим? Символ бессмертия, понимаешь... В первый раз, когда Линьсюань-Андрей услышал их стрёкот, ему даже понравилось - создаёт атмосферу южного вечера, столько читал про пение цикад, и вот слышит наяву. Но когда этот звон стоит час за часом, день за днём, хочется оглохнуть. Или создать уничтожающий цикад талисман и запустить его в растущее под окном дерево, которое оккупировали певуны.

Хотя, если уж создавать талисманы, то лучше сделать что-то охлаждающее. И вообще, не валяться просто так, а всё-таки заняться духовным совершествованием. Или чтением книг о заклятиях и талисманах, их сотворении и использовании, благо прихватил с собой парочку. Была у Линьсюаня задумка - заклятие, срабатывающее как сигнальный огонь. Ещё со времён истории с водяным духом; конечно, не велик труд в числе прочего таскать с собой хлопушку-фейерверк, посылающую в небо сигнал, но стоит забыть или уже использовать, и вот позвать на помощь не получится. А заклинать можно сколько угодно и голыми руками, хватило бы сил.

Книги облегчали дело, но готовых ответов не давали. Приходилось самому отыскивать закономерности в переплетении ниточек ци и расположении штрихов на бумаге, порождающих волшебство. Экспериментировать. Интересно, кто-нибудь здесь пытался разработать теорию и методологию заклинательства, или знания накапливали исключительно методом тыка, а классифицировались уже задним числом?

Увы, никому из составителей трактатов, видимо, не приходилось в голову записать, как именно проходил процесс познания. Описывался лишь конечный результат.

Линьсюань решительно приподнялся, придержав камень, и потянулся к лежащей у изголовья книге. Читать можно и лёжа.

Как принято говорить в таких случаях, заход солнца облегчения не принёс, но хотя бы прямые солнечные лучи перестали досаждать. К тому же поднялся лёгкий ветерок, и Линьсюань, подняв шторку, с наслаждением подставил залитую потом кожу потоку воздуха. Света в комнате он зажигать не стал, а потому не боялся, что поредевшие прохожие внизу его увидят. Публично демонстрировать обнажённое тело, пусть даже мужское и выше пояса, здесь считалось возмутительным бесстыдством.

Но всё же нужно одеться и спуститься вниз. Пусть жара успешно портила аппетит, совсем без еды прожить невозможно - до инедии Линьсюань пока не дорос. Обед он пропустил и сейчас чувствовал себя готовым сжевать пусть не быка, но барана. Можно было, конечно, кликнуть слугу и попросить принести ужин в комнату, но Линьсюань понял, что соскучился по человеческому обществу. Пришлось натянуть одежду, тщательно завязать все завязки и пояс - не может же господин бессмертный явить себя народу расхристанным - и спуститься вниз.

- Сию минуту, господин бессмертный, - тут же засуетился слуга. - Быть может, изволите пройти на террасу? Там прохладнее, и воздух свежее.

Против террасы Линьсюань ничего не имел, наоборот, так что пришлось опять подниматься по лестнице. Зато столик ему отвели у самых перил, так что можно было смотреть на небольшую площадь внизу, на которой как раз заканчивала представление небольшая труппа акробатов. Скоро наступит комендантский час, и все зрители разойдутся, так что артисты торопились собрать последние монетки. Линьсюань даже немного пожалел, что не пришёл раньше - всё развлечение.

Вокруг переговаривались другие постояльцы. За спиной Линьсюаня толковали о ценах на зерно и соль, один из собеседников жаловался, что хотел заработать на перевозке рыбы с побережья, да теперь боязно: кланы-то бессмертных на последнем Собрании, говорят, перессорились, как бы не сцепились, а простому люду от того одно горе да убыток. С другой стороны из гула голосов донеслось �судья Кан�, и Линьсюань невольно навострил уши.

- Да быть того не может!

- Сходи к Управе, сам посмотри. Все приметы, всё расписано, и награда назначена. За предательство, стало быть, нашего ордена и сношения с врагами.

- Кто бы мог подумать? Про судью Кана всегда такая хорошая молва была. Говорили, что честный, и законы знает, и не брал никогда...

- А это, братцы, до того было, как он женился. А жена что? Вестимо, денег требует. Птицы гибнут в погоне за пищей, люди гибнут в погоне за богатством. Вот, помню, как мой брат женился...

Линьсюань невольно усмехнулся, хоть и с ноткой грусти. Что бы там он ни думал и ни делал, а Чжаньцюн не собирался отпускать жертву так просто и явно намеревался доиграть эту драму до конца.

- Прошу, господин бессмертный! - возникший у стола слуга принялся расставлять блюда и пиалы. - Как вы и просили, лотосовый чай, блинчики, утка. Пирожки сейчас будут, ещё минуточку. Соусу не желаете, чесночного или бобового?

- Не надо, спасибо.

- Если пожелаете, только кликните. Для господина бессмертного всё самое лучшее. У нас тут самые знаменитые люди останавливаются! Даже сам глава Ши однажды был. А как раз сегодня сам Дракон Бэйцзяна заглядывал, тоже комнату снять хотел, да не судьба...

- Кто заглядывал?

- Дракон Бэйцзяна! Ну, Е Цзиньчэн, воин знаменитый, сперва у императора служил, потом у разных кланов. Степняков гонял, и горцев, и...

- Я знаю, кто такой Е Цзиньчэн. Так значит, он здесь, в Люйцяо?

- Ну, да, - закивал слуга. - Уже совсем было сговорился с нашим хозяином на ночлег, да потребовал лучшую комнату, а лучшую уже занял господин бессмертный. Вот и оскорбился господин Е, не захотел здесь оставаться. Уж его и жена упрашивала...

- Жена? - снова удивился Линьсюань.

- Жена, - подтвердил подавальщик. - Женщина с ним была, в вуали такой длинной, его �моим господином� называла. А он с ней грубо говорил. Вообще, вояки эти - грубияны, что ни говори. Людей убивать - скверное дело, а чтоб всю жизнь этим заниматься... Те же разбойники. Может, и к лучшему, что господин Е ушёл.

Линьсюань мысленно скривился: привычка местных приравнивать солдат к убийцам коробила его не в первый раз. Но сейчас его занимало другое:

- А куда они от вас направились, ты не знаешь?

- Не знаю, - настал черёд удивиться слуге. - Э... Выяснить для господина бессмертного?

- Не сочти за труд, - Линьсюань пошарил в рукаве и извлёк небольшую связку монет, приберегаемую специально для мелких расходов. - Я знаком с господином Е, думаю, будет уместно его навестить.

- Как угодно господину бессмертному! - слуга с энтузиазмом закланялся. - Всё выясню в лучшем виде. Завтра сразу же как откроют ворота, так мигом обернусь!

- Завтра они могут уже уехать, - напомнил Линьсюань.

- Так сегодня час поздний, господин бессмертный, только не гневайтесь на этого ничтожного. Все ворота уже скоро закрываются. А у этого слуги сейчас минутки свободной нет.

И правда, с сожалением признал Линьсюань. Это заклинатель может идти куда хочет в любое время дня и ночи. А простым жителям, чтобы покинуть квартал после наступления темноты, нужна ну очень веская причина.

- А какие ещё гостиницы есть в Люйцяо? Куда они могли пойти, как ты думаешь?

- Либо в �Персиковую рощу�, что у Сосновых ворот, либо в �Нефритового зайца�, что на рыночной площади. Но в �Нефритовом зайце� шумно, да и вообще, - слуга состроил презрительную гримасу, - клоповник это. Так что думается этому ничтожному, они остановились в �Персиковой роще�.

- Что ж, спасибо за труды. Ступай. Да, а Сосновые ворота - это где?

- Это северные, господин бессмертный.

Линьсюань кивнул. Терраса между тем пустела - те из гостей, кто не проживал в гостинице, торопились успеть по домам. Поданная утка и вскоре принесённые пирожки были вкусными, но Линьсюань едва замечал, что ест. Все мысли занимало то, что рассказал подавальщик.

Он и Сун Жулань сейчас в одном городе, совсем рядом друг с другом. Он думал, что они не увидятся ещё долго - они с Чжаньцюном договорились ориентировочно на полгода, если только глава не позовёт его назад раньше. И вот, как нарочно, она здесь. И он может её увидеть.

Ну и? - ворчливо спросил внутренний голос. Ты увидишь её в лучшем случае мельком. Рядом её муж, который тебя терпеть не может, и да, он уже просил тебя держаться от его жены подальше. Ты же не станешь навязывать им своё общество и провоцировать грубость этого мужлана не только к тебе, но и к жене? Он ведь и руки распустить горазд.

Нет, конечно, ответил сам себе Линьсюань. Я не собираюсь подставлять Жулань. Но хотя бы просто посмотреть на неё издали...

Ты что, влюблённый подросток? - закатил глаза внутренний голос. Ты даже с Татьяной, твоей великой любовью, так себя не вёл. А между тем с Татьяной у тебя всё же были какие-то шансы, а здесь - ни одного. Вы и встречались считанные разы, и никакого интереса она к тебе не проявила. Эта женщина предназначена не тебе, ясно? Даже когда избавится от своего муженька.

Я знаю, уныло согласился Линьсюань. А, кстати, где у нас север? Закатное солнце светило вдоль улицы, куда выходили его окна. Улица впадает в площадь под прямым углом, значит, запад там, а север - и Сосновые ворота - прямо впереди.

Идиот, сказал внутренний голос. Ну, найдёшь ты эту �Персиковую рощу� и будешь, как последний кретин, торчать под окнами? Ты даже не знаешь, точно ли она там. А если и там, то уже, наверно, спит. Ты её даже не увидишь, так можно ли придумать что-либо глупее?

Линьсюань опять был с ним полностью согласен, но ноги уже несли его по лестнице вниз с террасы и дальше, к выходу из гостиницы. Ханьшуй послушно поднял его в воздух и донёс до северной стены. Ворота в ней были только одни, а вот чтобы найти �Персиковую рощу�, пришлось поблуждать по окрестным улицам. Уже совсем стемнело, и Линьсюань, перелетая через одни квартальные ворота за другими, ориентировался на свет фонарей перед входами в здания. У гостиниц, винных домов и ивовых заведений они, как правило, висели гроздьями.

Наконец большое здание с табличкой �Персиковая роща� над входом, выглядевшее поскромнее той гостиницы, в которой остановился Линьсюань, было найдено. Заклинатель поколебался, но всё же толкнул входную дверь. Он был готов к тому, что она окажется заперта, но нет, створки распахнулись, и слуга, дремавший за стойкой, вскинулся при его появлении.

- Скажи-ка, любезный, а не остановились ли в твоей гостинице господин и госпожа Е? - второй связки монет при себе у Линьсюаня не было, и на свет появился кусочек серебра. Слуга заколебался, но серебряный блеск оказался слишком соблазнительным: он облизнул губы, зачем-то огляделся по сторонам, хотя рядом никого не было, и молча распахнул большую книгу, лежащую перед ним на стойке. На последней заполненной странице красовалась размашистая надпись, гласившая, что Е Цзиньчэн с женой остановились в гостинице �Персиковая роща� на одну ночь, будучи тут проездом по делам. Рядом была приложена личная печать.

- А в какой комнате?

- Последней по коридору, - слуга пальцем указал наверх и влево.

- Спасибо, - Линьсюань положил серебро на стойку.

Городские дома, если не прячутся за стенами, стоят практически вплотную друг к другу, но тут Линьсюаню повезло: гостиница находилась на углу, так что окна боковой комнаты наверняка выходили в переулочек, оказавшийся тупиком. Не нужно было гадать, смотрит ли номер супругов Е на улицу или во двор, или возвращаться и переспрашивать. Линьсюань остановился на мостовой, задрав голову. К его удивлению, окошки ещё светились тусклым светом, видимо, постояльцы не спят. Линьсюань замер, охваченный надеждой: а вдруг Жулань подойдёт к окну? Или хотя бы пройдёт мимо, и мелькнёт на оконной бумаге знакомый силуэт?

Было тихо, как бывает тихо лишь в глухой ночи, и только поэтому он расслышал голоса. Вернее, один голос, мужской. Тот что-то неразборчиво бубнил, похоже, на повышенных тонах, но стены и закрытое окно его глушили. Потом голос стал громче, что-то упало, зазвенело. Линьсюань невольно напрягся, прислушиваясь. А потом в тишине раздался отчаянный женский крик.


- Старшая сестрица, - с любопытством спросила Сюньсы, - а правда, что ты тётушку Лу прогнать хочешь и только господин тебе не даёт?

- Что? - изумилась Жулань. - Почему ты так решила?

- Да слуги говорят...

Жулань открыла рот, не нашла слов и только резко выдохнула. А она-то удивлялась, почему кухарка так странно на неё поглядывает, и говорить стала, словно с чужой? А вот оно что, оказывается.

- Это Фан Эр сплетни распускает?

- Ну... - Сюньсы замялась. - Не знаю. Может быть...

Жулань с досадой отвернулась к зеркалу. Ведь чувствовала, что нельзя брать в дом эту девицу. Та освоилась мгновенно, нашла подход к Е Цзиньчэну, так что тот довольно много времени стал проводить с ней, но на достигнутом новая наложница останавливаться явно не собиралась. То, что муж после общения с Фан Эр становился грубее с самой Жулань, она ещё могла бы вытерпеть. Но эта стерва начала и слуг настраивать против неё! Этого уже спускать нельзя.

Конечно, Жулань в доме полновластная хозяйка и вправе наказать любого из домочадцев, как ей заблагорассудится. Вот только Фан Эр, к гадателям не ходи, после побежит жаловаться Цзиньчэну, и виноватой выйдет уже Жулань. Быть ещё раз битой не хотелось, равно как и запертой в своих комнатах или лишиться любимых вещей. Как эта мерзавка сумела за каких-то две недели так очаровать грозного мужа Жулань, что тот неизменно становится на её сторону?

Ну, как-как, лестью да поддакиванием. Умей сама Жулань льстить напропалую, и её жизнь, вероятно была бы куда легче. Но не дали способностей Небеса. Да и одно дело, когда к мужчине пытается ластиться миленькая девочка, а другое - такая уродина, как она.

Лучше всего было бы, конечно, отослать Фан Эр обратно к её родителям, как Жулань и думала. Но если просто выкинуть девку из дома прямо сейчас, та поднимет крик, и Цзиньчэн опять за неё заступится. Ах, Сюньсы, почему ты не сказала раньше? Узнай Жулань хотя бы сегодня утром, можно было бы подготовить выселение так, чтобы муж сразу ничего не заподозрил, а за время их путешествия он вполне мог бы про Фан Эр просто забыть. Но они выезжают прямо сейчас, паланкин уже у дверей, а что наложница способна натворить в доме, пока они будут отсутствовать, и думать не хочется.

- Ты там долго ещё? - раздался из-за двери раздражённый голос Дракона Бэйцзяна.

- Иду, мой господин! - Жулань торопливо поднялась. Уже рядом с дверью Сюньсы неожиданно придержала её за локоть.

- Старшая сестра, ты дождись, пока господин будет пьян и гневлив, и на неё разозлится, - заговорщицки прошептала она. - И тогда палками её, палками!

Жулань невольно улыбнулась. Да, Сюньсы была болтлива, вульгарна, порой бестактна и не особо умна. Но хорошо, когда у тебя в доме есть хоть один союзник.

На этот раз они с мужем ехали в паломничество вдвоём. Во время Большого собрания заклинателей Гаотай посетил давний друг и соратник Е Цзиньчэна. Разумеется, он остановился в их доме, и Жулань постаралась принять гостя порадушнее, да и сам Цзиньчэн был рад: давно уже Жулань не видела мужа в таком хорошем расположении духа. Оказалось, что друг тоже поселился во владениях Линшаня, купил себе дом на берегу озера Мэнху, и в перерывах между воспоминаниями о былых походах и подвигах рассказал своём новом жилище. Упомянув при этом, что недалеко от его дома есть храм Духа Бамбуковой рощи, известного тем, что исполняет желания. Цзиньчэн, хмыкнув, тут же заметил, что туда надо бы направить жену, может, хоть дух поможет её наконец зачать. И Жулань действительно попросилась - даже не в надежде на чудо, а потому что паломничество давало возможность хоть на неделю-другую отдохнуть от семейной жизни. Но муж, после краткого раздумья неожиданно объявил, что они поедут вместе. Заодно и ответный визит нанесут.

Они выехали сразу после Праздника голодных духов - Е Цзиньчэн никогда не пропустил бы жертвоприношений павшим воинам, которые совершались в этот день. Военачальник Е был человеком долга, и если уж он не смог вернуть домой всех своих подчинённых, живых и мёртвых, то хотя бы почтить их память он чувствовал себя обязанным и на жертвы не скупился. Путешествие проходило гладко до тех самых пор, пока они не прибыли в город Люйцяо. Тут-то и начались неприятности: в лучшей в городе гостинице все хорошие номера оказались заняты. Хозяин, рассыпаясь в извинениях, предложил комнату у лестницы, которая была с негодованием отвергнута: муж, должно быть, из-за жары, стал зол и придирчив. Жулань робко сказала, что одну ночь вполне можно провести и так, и тут же пожалела: Цзиньчэн, оставив в покое хозяина, обрушился уже на неё.

В конце концов, подходящие комнаты нашлись в другом месте, но муж всё равно оставался хмур и раздражён. Раскритиковав всё, что можно, он ушёл запивать досаду в ближайший винный дом и пропал до самой ночи. Боровшаяся с зевотой Жулань прислушивалась, не дадут ли сигнал к закрытию ворот. Тогда можно было бы с чистой совестью ложиться спать, но супруг всё-таки успел раньше, чем прозвучал колокол. Он был сильно пьян, и женщина посмотрела на него с опаской - во хмелю Е Цзиньчэн становился непредсказуем. Служанка уже давно спала сладким сном, и они остались наедине.

- Было уже начало десятой луны, - вдруг сказал Цзиньчэн. - На севере зимой реки покрываются льдом от берега до берега. Хэйлунцзян тогда ещё не успел замёрзнуть, но лёд уже намерзал в камышах и плескался в воде. Как плёнка жира на остывающем бульоне.

Он сделал глоток из бутыли в виде тыквы-горлянки, которую держал в руке.

- Даньлин со своим отрядом тогда был на другом берегу. Варвары подходили с севера, кто-то должен был его предупредить. Я поплыл сам. Ты знаешь, что это такое - переплывать реку, в которой плещется лёд? Кажется, будто в тело впиваются тысячи ножей. Холод такой, что отказывают руки и ноги.

Ещё один глоток. Остекленевшие глаза Цзиньчэна глядели куда-то мимо Жулань.

- Да только я всё равно опоздал. Мой А-Лин... Эти черепашьи дети отрезали ему голову и насадили на пику. Потом они умылись кровью, я сам вспорол брюхо их вождю, но А-Лин...

Должно быть, Жулань слишком громко вздохнула или неловко шевельнулась, и глаза супруга сфокусировались на ней.

- Чего вылупилась? - грубо спросил он.

Женщина потупилась.

- Мои сыновья... Мой род не продолжится. Никто не встанет перед моей табличкой, никто не принесёт мне жертвы. Из-за тебя, дура! - вдруг выкрикнул он. - Зачем я на тебе женился? А?!

Жулань не успела увернуться, и тяжёлая ваза, запущенная через стол, больно ударила её по плечу.

- Мой гос...

- Заткнись!!! Дура! Дочь черепахи! Ты не можешь даже родить. На что ты вообще годна, а? Лучше бы я женился на Сюньсы. Или этой, как её... При взгляде на неё хотя бы не хочется блевать!

Жулань сжала руки, пока побагровевший муж продолжал выкрикивать оскорбления. Хорошо бы всё ограничилось только словами. Но боги сегодня не были к ней милостивы.

- Что молчишь? - Цзиньчэн тяжело дышал, уставившись на неё налитыми кровью глазами. - Что молчишь, спрашиваю?! Не хочешь глядеть на своего мужа?

Даже будучи пьяным, двигался он всё равно очень быстро. Жулань вскрикнула, когда железная рука схватила её за волосы, пригибая голову набок.

- А может, тебе хочется глядеть на кого-то ещё? Кого-то, кого тут нет?

- Мой господин...

- Или есть?! Ну-ка, не для того ли ты рвалась сюда, чтобы кое с кем тут встретиться? Тот заклинатель - не зря он тебя глазами ел! Ну, признавайся! Ты хотела сбежать к нему?! Он где-то здесь? Признавайся, тварь!

Жулань не смогла бы ни в чём признаться при всём желании - рука мужа, выпустив волосы, мёртвой хваткой сжалась на её горле, начисто перекрыв доступ воздуха. Она засипела, открывая и закрывая рот и тщетно силясь разжать его хватку. Всё её существо пронизал пронзительный ужас - задушит, сейчас задушит... Но спустя несколько бесконечных мгновений Цзиньчэн оттолкнул её так, что Жулань отлетела назад, ударилась о стену и едва удержалась на ногах. Сделала жадный глоток воздуха, держась за горящую шею. Цзиньчэн покачнулся, повёл взглядом вокруг и вновь присосался к бутылке, запрокинув голову.

- Бабы... - опустевшая бутылка упала на циновки пола. - Все вы одинаковы. Гуев цвет... Говорят, у вас внутри губительная вода, что заливает мужской огонь. Ну-ка, если тебя вскрыть - там у тебя действительно будет вода? Гнилая вода? А?

Он снова повёл вокруг ищущим взглядом. Нашёл то, что искал, покачиваясь, прошёл в угол и взял со стойки меч. Рывком сдёрнул с него ножны и повернулся к жене.

- Мой господин... - Жулань попятилась, забыв о боли в горле. - Что вы хотите?!

Цзиньчэн не ответил, продолжая наступать на неё с обнажённым мечом, и она пятилась, пока не оказалась загнанной в угол. Рядом оказался лёгкий столик, и женщина с мужеством отчаяния схватила его, опрокинув стоящую на нём вазу, и ударила в грудь замахнувшегося мужа. Смешно было и думать, будто она сможет отразить удар опытного воина, но Цзиньчэн был действительно очень пьян. Он пошатнулся, меч свистнул мимо, воткнувшись в стену, Жулань вывернулась, проскользнув у мужа под рукой. В следующий миг он схватил её за ткань платья на плече и швырнул на пол, но тут же споткнулся сам, запутавшись в ножках упавшего столика. Пока Цзиньчэн с руганью поднимался, она успела откатиться в сторону и вскочить.

- Помогите! - пронзительно закричала Жулань. - Кто-нибудь! На помощь!

Большая комната вдруг стала очень маленькой и тесной, когда понадобилось убегать от разъярённого человека с мечом. Жулань рванулась к двери, но Цзиньчэн опередил её, и она снова едва увернулась. Близость острой стали сделала её на диво проворной, но этого оказалось недостаточно. Цзиньчэн стремительно опрокинул её ударом ноги, оскалившись, перехватил меч остриём вниз, замахнулся, и Жулань закричала уже без слов, бессильно заслоняясь руками и зажмурившись... И тут раздался треск, шум рухнувшего тела и изумлённое проклятие.

Всхлипывая, женщина медленно опустила дрожащие руки. Муж неуклюже ворочался на полу в шаге от неё, а над ним стоял мастер Хэн Линьсюань с перекошенным от ярости лицом и всё тем же столиком в руках. В выломанное окно задувал ночной ветерок, шевеля светлую занавесь.

- Т-ты!.. - выдавил Цзиньчэн. - Так значит правда... Убирайся!!!

- Перебьёшься, - неожиданно спокойно отозвался мастер Хэн, отбрасывая столик в сторону.

- Ты... Не лезь не в своё дело! - Цзиньчэн попытался подняться, но ноги подвели, и он плюхнулся на пол. - Моя жена, что хочу, то и делаю!

- Скажи спасибо, морда пьяная, что я спас тебя от плахи. Хотя для тебя и отсечение головы будет милостью!

- Ты!.. - муж ткнул в него трясущимся от возмущения и выпитого пальцем. - Вон, щенок облезлый, пока я тебя не выкинул. А с этой сукой я ещё не закончил!..

- И не закончишь никогда, - мастер Хэн обернулся и в упор посмотрел на Жулань. - Собирайтесь, госпожа Сун. Рядом с этим скотом вы ни единой лишней минутой не останетесь.

Это было безумием, но Жулань не колебалась ни секунды. Она нашарила стену и, опершись на неё, поднялась на ноги. Потом обвела взглядом комнату, отыскивая нужные вещи. Плащ, дорожная шляпа... деньги. Что ещё? Украшения... Нет. Из мужниного дома она не возьмёт ничего, кроме самого необходимого. Верхняя одежда и немного денег. И всё.

- А ну стоять! - рявкнул за спиной Цзиньчэн. - К нему собралась, шлюха?! Блудить при живом муже? Да я тебя...

Он вдруг осёкся, и обернувшаяся Жулань увидела, что в его кадык упёрся кончик меча мастера Хэна.

- Только дай мне повод, - очень тихо и очень убедительно произнёс Хэн Линьсюань. - Только дай мне повод, и, клянусь, ты уже не встанешь.

Жулань поверила ему сразу - и Цзиньчэн, судя по тому, как осел на полу, поверил тоже. В полной тишине Жулань взяла связку монет и немного серебра, подхватила одежду и вопросительно глянула на мастера Хэна. Тот кивнул, отступил от Цзиньчэна и убрал меч в ножны.

- И на что тебе эта пустопорожняя уродина? - догнал их на пороге голос мужа. - Ни в жёны, ни в любовницы не годится, ни услады от неё, ни пользы. Впустую янское семя потратишь, из сухой земли росток не проклюнется.

- Да неужели? - мастер Хэн неожиданно живо развернулся к сидящему на полу господину Е, словно тот оскорбил его, а не Жулань. - А ну-ка, вспомни, Дракон Бэйцзяна, с тех пор как ты отморозил себе всё что можно в ледяном Хэйлунцзяне, хоть одна женщина от тебя понесла? Любовница, наложница, подружка случайная? Сдаётся мне, что жена тут не при чём, просто на полувысохшем сучке цветочек ещё, может, и распустится, а вот ягодка уже точно не вызреет!

И дверь захлопнулась, отрезая Жулань от прошлой жизни.

Разревелась Жулань уже на улице. Пока они спускались вниз по тёмной и пустой гостиничной лестнице, пока выходили из �Персикового сада�, сопровождаемые изумлённым взглядом человека за стойкой, Жулань была спокойна, или казалась себе такой. Но вот она вдохнула свежий ночной воздух, окончательно поверив, что всё закончилось... И вместо облегчения на неё вдруг навалился ужас от пережитого. Женщину затрясло, из глаз сами собой хлынули слёзы, она попыталась вытереть их рукавом, а они всё лились, сопровождаемые судорожными всхлипами, которые никак не удавалось подавить. Хэн Линьсюань вздохнул, неловко потоптался рядом, а потом вдруг обнял её, легко прижав к себе.

Обниматься с чужим мужчиной, сбежав от законного мужа - можно ли упасть ниже? Но Жулань было всё равно. И она, вцепившись в шёлковые одеяния заклинателя, самозабвенно выплакивала ему в плечо не только происшедшее этой ночью, но и всё, накопившееся за два года её замужества.

- Не бойтесь, - Хэн Линьсюань осторожно погладил её по волосам. - Эта скотина больше вас и пальцем не тронет. Даже не приблизится. А попытается - я его прирежу, как бешеного пса.

- Да... - невнятно пробормотала Жулань. - Я сейчас... Я успокоюсь...

Плач постепенно иссякал, и в конце концов она нашла в себе силы отодвинуться, шмыгая носом, и решительно вытереть лицо.

- Эта недостойная просит прощения.

- Не за что, - мастер Хэн ещё раз вздохнул и посмотрел на тёмное небо с россыпью звёзд. - Вам приходилось летать на мече?

- Нет.

- В этом нет ничего страшного, я буду вас держать. Полетим медленно и низко.

- А куда мы полетим?

- Сначала - ко мне в гостиницу. Поспите, успокоитесь, а потом подумаем, куда вам дальше.

Может, летать на мече в ночи и правда было не страшно, а может и наоборот. Но Жулань почти не запомнила путь до гостиницы. Мужские руки держали её крепко и уверенно, спереди обдувал прохладный ночной ветер, а ей, едва держащейся на ногах, неожиданно смертельно захотелось спать. И, когда они опустились на землю рядом с дверями гостиницы и поднялись в номер, всё, на что Жулань хватило - это стянуть с себя плащ и вынуть шпильки из волос.

- А вы где же?.. - спохватилась она, сообразив, что ей уступают единственную кровать. Но мастер Хэн лишь махнул рукой:

- Посплю в соседней комнате.

Он вышел, и после этого только и оставалось, как упасть на кровать прямо в платье, которое она постеснялась снимать, и заснуть мёртвым сном.

Утром её разбудил обычный уличный шум. Жулань вскинулась было, пытаясь спросонок сообразить, не проспала ли она, и не нужно ли бежать, чтобы проследить, вовремя ли подадут завтрак и не будет ли муж ругаться. Но потом память подкинула картинки вчерашнего, окончательно прогнав сон. Тем не менее, поднялась она не сразу, а ещё какое-то время поворочалась, переживая свой поступок. Но при этом твёрдо зная: она не вернётся, никогда и ни за что. Даже если Цзиньчэн вдруг попросит прощения.

У неё, в конце концов, нет запасной жизни для этого перерождения. И если добродетельная женщина и после всего происшедшего обязана держать поднос на уровне бровей для мужа и надеяться, что такое не повторится - что ж, значит, она недостаточно добродетельна.

Но невозможно переживать вечно, и в конце концов Жулань заставила себя подняться и попытаться привести в порядок: расправить мятое платье, распутать волосы. Боги, у неё нет даже гребня, не подумала вчера в торопливых сборах о такой простой вещи. И хоть немного нижнего белья нужно было захватить. Да что там бельё, она забыла служанку! Как бы Хун Пао не пришлось отдуваться за своеволие хозяйки. Вот только... Жулань нахмурилась. Да, когда они проходили по коридору, покидая �Персиковый сад�, дверь соседней комнаты была приоткрыта. И, кажется, за ней было какое-то шевеление, словно кто-то отпрянул в темноту, хотя, быть может, и показалось. Значит, Хун Пао не спала. Может, её разбудили крики Жулань, а может, проснулась раньше. И пальцем не пошевелила, чтобы помочь - хотя бы позвать кого-нибудь.

Наверное, она несправедлива. В конце концов, если Хун Пао всё-таки разбудили крики - пока она поняла спросонок, что происходит, возможно, помощь уже и не нужна была. Но всё равно, что отрезано, то отрезано. Слуг, нанятых в Гаотае, она тоже с собой не возьмёт. Да и неизвестно, смог ли бы мастер Хэн унести двоих на своём мече. Хун Пао может послужить и Фан Эр, если та в самом деле займёт место Жулань. Пусть эта девчонка теперь ублажает Е Цзиньчэна, как раз по ней занятие. И Сюньсы... Ну, она-то не пропадёт, за Сюньсы, с её жизнерадостностью и умением найти общий язык с кем угодно, точно можно не переживать.

Мастера Хэна в соседней комнате их номера не оказалось - когда Жулань постучала, никто не ответил. Впрочем, мастер Хэн объявился очень скоро в сопровождении слуги, принёсшего завтрак.

- Госпожа Сун, - он упорно называл её по родовой фамилии, словно никакого замужества и не было, - я тут подумал - возможно, вам будет удобнее путешествовать по земле? Я поспрашивал - нам могут дать внаём повозку. Куда вы хотите поехать?

- В Фэнчэн, - вздохнула Жулань. - К родителям. Собственно, мне больше некуда ехать.

- Хорошо, я договорюсь. В крайнем случае, просто купим экипаж и лошадь.

- Мне бы не хотелось вводить вас в такие расходы...

- Пустяки. Не обеднеет орден Линшань.

- Мастер Хэн, могу я выйти с вами? Мне нужно купить кой-какие мелочи. Гребень, например...

- Конечно, можете, вам нет нужды спрашивать разрешения. Только давайте сперва позавтракаем. А гребень пока возьмите мой.

Слуга уже вышел, расставив тарелки. Жулань благодарно кивнула и села к столу. Ей хотелось побыстрее уехать из Люйцяо. Но если Цзиньчэн после их ухода завалился спать - а что ему ещё оставалось делать, не лезть же через квартальную стену в погоне за беглой женой - то проснётся он не раньше полудня. У них ещё много времени.


5.


Небольшая повозка с плетёным верхом раскачивалась и подпрыгивала, закрывающая вход занавеска моталась из стороны в сторону. Задницей прочувствовавший все неровности дороги Линьсюань временами слезал и шёл пешком, или поднимался на меч и делал пару кругов над дорогой, заодно используя верховой ветер чтобы немного охладиться. Жара донимала по-прежнему.

Можно было, конечно, сесть на подушки внутрь, а не трястись на раме впереди кузова вместе с возницей (вот уж у кого точно железный зад!), но повозка была невелика, и тогда пришлось бы почти прижаться к сидевшей внутри Жулань. А это и жарко, и... неприлично, наверное. Ситуация, в которой женщина путешествует в сопровождении только мужчин, ни один из которых ей не муж и не родственник, и так наверняка попрание всего и вся, ни к чему делать её ещё более неловкой.

Линьсюань чувствовал себя немного виноватым за то, что обрёк Жулань на длительное путешествие по жаре и ухабам. Лететь на мече было бы и быстрей, и прохладней, и меньше переживаний, что подумают люди и сама Жулань: меч он и есть меч, на нём иначе как в обнимку не встанешь. Но оказалось, что лететь одному и лететь с пассажиром, это, как давно говорят не только в Одессе, две большие разницы. И физически тяжелей поднимать двойной вес, а значит, и расход ци больше, и равновесие удерживать сложнее, ну и доверчиво прижавшееся женское тело сохранению необходимых спокойствия и концентрации никак не способствует. Он оказался прав, у Жулань была отличная фигура, и чтобы не поддаться искушению изучить её руками получше, пришлось приложить все силы.

В результате за один короткий ночной полёт от одной гостиницы до другой Линьсюань взмок. И потом плохо спал в ту ночь - ведь Жулань была совсем рядом, всего за одной дверью...

Чёрт бы побрал местные патриархальные правила приличия и понятия о добродетели. На Земле Андрей знал бы, что делать. Пофлиртуешь с девушкой, позаигрываешь, и вот уже понятно, рада она твоему вниманию или лучше оставить поползновения, пока дело не зашло слишком далеко. А тут - как мужчины и женщины дают понять друг другу, что заинтересованы? Особенно, если перед тобой - чужая жена, пусть и ушедшая от мужа, но не разведённая. Может ли Жулань, как женщина, безусловно, добродетельная, хотя бы допустить мысль сблизиться с другим мужчиной, пока не развязалась с первым?

Нужно было в перерывах между трактатами о самосовершенствовании и конфуцианско-даосскими канонами местные любовные романы почитать, что ли. Должно же здесь быть что-то в этом роде. Но кто ж мог знать, что понадобится? Кого тут было добиваться - и так на всё готовую Шуйсянь? И всё же Линьсюань решился бы рискнуть и приударить за Жулань в привычной манере, если бы... если б они не были в пути. И если б в этом путешествии Жулань не зависела от него. Да, у неё были деньги, и вероятно, их хватило бы и на дорогу, и на ночлег, но одинокая женщина при деньгах... Приграничные области, это вам не мирный Гаотай. И если сейчас Линьсюань начнёт приставать к Жулань, кто знает, как она это воспримет.

Нет уж, дождёмся, пока она окажется под родительским кровом, в покое и безопасности. Тогда и поглядим, что к чему.

Пара ослов размеренно шагала вперёд по высушенной до звона колее. Нанять лошадей в небольшом Люйцяо оказалось невозможно: простые люди на них не ездили, оставляя воинам, заклинателям и знати с богачами, а смотрители почтовых станций имели право выдавать скакунов только срочным гонцам и специальным посланцам, к каковым Линьсюань не относился. Это можно было исправить, но списываться с Чжаньцюном - терять драгоценное время. Да и на территории Мэев его разрешение ничего бы не стоило, коль скоро мастер Хэн ехал не с официальным визитом. А вот менять ослов или волов никто не препятствовал, были б деньги и животные в наличии. Так что ехали они ещё относительно быстро.

Границу между владениями Линшаня и клана Мэй путники пересекли во второй половине дня. На пограничной заставе пришлось остановиться, но заклинателям разрешения властей для путешествий не требовалось, и, как оказалось, на их спутников это тоже распространялось. Вышедший из будочки начальник, правда, поглядывал хмуро и подозрительно, но когда Линьсюань высокомерно заявил, что направляется в Фэнчэн по личному делу, вопрос был решён. Пришлось только расписаться в специальной книге, после чего рогатки отвели в сторону, и ослы бодро зашагали дальше.

Ничего, утешил себя Линьсюань, подпрыгнув на очередной кочке. Вот приедем в Цуйпу, там можно будет нанять лодку и сплавиться по Бэйхэ до самого Фэнчэна.

В первое селение они въехали уже почти на закате. На первый взгляд оно ничем не отличалось от виденных ранее: те же крытые соломой или камышом деревянные домики, свисающие с карнизов плетёные фонари, небольшая утоптанная площадь в центре. Вот только люди... В Гаотае, в Сане, Люйцяо и иных городах и деревнях владений Линшаня, где Линьсюаню довелось побывать, люди мало обращали внимания на заклинателей. Уступали дорогу, кланялись, если приходилось заговаривать, и спешили дальше по своим делам. В захолустном Даньлю, владении Чжунов, на заклинателей глазели, как на чудесную диковину. Здесь же...

С того момента, как повозка пересекла границу деревни, её окутала аура насторожённости. Встречные женщины, дети и старики - мужчин почти не было видно, хотя дневные работы должны уже закончиться - кланяться начинали издалека, втягивали головы в плечи, отводили глаза. Улица пустела - прохожие ускоряли шаг и спешили скрыться в домах. К тому времени, когда повозка подкатилась к самому большому дому, Линьсюань начал чувствовать себя каким-то пугалом. Ослы остановились, он соскочил на землю, обернулся на бормотание голосов. Из-за угла на него смотрели двое или трое ребятишек, но стоило глянуть в их сторону, как тут же спрятались.

Стучаться в ворота не пришлось - створка сама приоткрылась навстречу, и хозяева, вернее, хозяйка вышла наружу. И тут же бухнулась на колени, уткнувшись лбом в землю:

- Господин бессмертный, какое счастье для этой деревни... Чем ничтожные могут вам служить?

- Кхм... Уважаемая, - Линьсюань прочистил горло. Обращаться сверху вниз к седой женщине, простёршейся перед ним ниц, было неловко, но он подозревал, что, если попробует её поднять, неловкость только возрастёт. - Мы просто путники, которые ищут ночлега.

- Наша деревня совсем нищая, господин бессмертный! Эти крестьяне заслуживают смерти, но они не в силах принять гостей так, как должно.

- Тогда, может, вы знаете место, где нам могут предложить ночлег получше? - желание остановиться на ночь здесь и в самом деле таяло на глазах.

- Совсем рядом гора Дундянь, господин бессмертный, на ней стоит монастырь Прибежища души. Там господина бессмертного с радостью примут.

- Как туда проехать?

- Надо на той дороге повернуть от развилки налево, господин бессмертный...

- Спасибо, добрая женщина, - Линьсюань отвернулся и подошёл к повозке. - Госпожа Сун!

- Да? - отозвалась Жулань из-за занавески.

- Местные рекомендуют нам остановиться в ближайшем монастыре, - Линьсюань покосился на крестьянку, которая так и продолжала сидеть на земле, даже когда его рядом не было. - Я слетаю, посмотрю, можно ли туда доехать до темноты. Если слишком далеко, то придётся всё-таки заночевать здесь. Вы меня подождёте?

- Да, конечно, мастер Хэн, я подожду.

Линьсюань кивнул, хотя она едва ли могла его видеть, кинул меч на воздух и взлетел. Окинул с высоты взглядом окраину деревни и поля дальше, отыскивая упомянутую развилку. Взгляд зацепился за маленькую фигурку, во все лопатки бегущую к лесу. Упс, похоже, пока жена старосты встречала заезжего заклинателя, сам староста улепётывал во весь дух. Не иначе, как перелез через забор - ворота у дома были только одни.

- Во владениях клана Мэй все так боятся заклинателей? - поделился своим недоумением Линьсюань немного позже, когда они покинули безымянную деревню и катили в гору - монастырь и правда оказался недалеко.

- Не знаю, - отозвалась Жулань после паузы. - Эта Сун никогда не видела, как простые люди встречают бессмертных из клана Мэй. Когда она переселилась в Гаотай, то первое время удивлялась, что бессмертные мастера запросто ходят по улицам, и с ними может заговорить любой. Но... если бы кто-то из Мэев вот так вот подошёл к нашему дому в Фэнчэне... Эта Сун, наверное, тоже бы встревожилась.

- Отчего же?

- Даже если у них нет никаких требований и обид - а вдруг не удастся им угодить? Или они сами что-нибудь сделают - разобьют там, сломают.

- И никакой компенсации?

- Кто же посмеет требовать компенсации у бессмертных?

- Весело, - присвистнул Линьсюань.

Монастырь оказался невелик и живописен - и внутри, и вокруг стен росли сосны и кипарисы, окутывавшие деревянные строения под черепичными крышами смолистым запахом. Пока повозка взбиралась на гору, стремительно темнело, и к тому времени, как впереди показались ворота, ночь наступила окончательно. Но традиционные фонари по обеим сторонам створок разогнали сгустившуюся тьму, и когда Линьсюань постучал висящим на верёвке молотком, открыли очень быстро. Вышедший наружу бритоголовый монах с достоинством поклонился, приветствуя прибывших, выслушал просьбу о ночлеге и пригласил гостей внутрь. Там путникам пришлось разделиться - для женщин, как оказалось, был отдельный гостевой домик, возницу тоже поместили куда-то подальше от господина бессмертного.

- Досточтимый брат, - обратился Линьсюань к монаху, сразу же завоевавшему его искреннюю симпатию отсутствием подобострастия, - по пути сюда мы проехали деревню под горой. И, кажется, наш визит крестьян изрядно напугал. Во всяком случае, староста не только не вышел нас встретить, но и предпочёл просто сбежать из своего дома. Вы не знаете, с чем это может быть связано?

- Должно быть, крестьяне решили, что вы из клана Мэй и пришли забрать оставшихся мужчин на работы, - отозвался монах. - Я знаю эту деревню и её обитателей. У старосты уже забрали сына, остались невестка и внук, но ребёнка не вырастишь без мужских рук в хозяйстве.

- Так ведь не сезон для отработок.

- Глава Мэй затеял перестройку укреплений на границах, а заодно и постройку дворца. Говорят, новая резиденция клана будет грандиознее Дворца Начала всех начал в Фэнчэне.

- Ах, вот как...

- Вот ваша комната, - монах снова поклонился. - Надеюсь, господину бессмертному мастеру будет тут удобно. Ужин вам скоро принесут, располагайтесь.

Линьсюань поблагодарил и вошёл в аскетично обставленную комнатушку. Вегетарианский ужин, принесённый минут через десять, не слишком порадовал алкавший мяса желудок, однако сладкий пирог из пресного теста с какой-то ягодной начинкой примирил заклинателя с действительностью.

На следующий день путники выехали рано, расспросив дорогу - снова напрягать крестьян своей персоной Линьсюаню не хотелось, и он постарался проложить маршрут их будущего путешествия до Цуйпу так, чтобы тот шёл через города и постоялые дворы. Это, к счастью, не составило труда: владения Мэев были многолюдными и процветающими, так что населённых пунктов и гостиниц хватало. Совсем рядом с горой Дундянь, оказывается, проходил оживлённый тракт, и вскоре их повозка влилась в густой поток из возков, телег, тележек и просто пеших. От насторожённых, а то и испуганных взглядов это не спасало, путники, особенно пешие, откровенно старались держаться подальше от возка, перед которым сидел человек с распущенными волосами и мечом, зато хозяева гостиниц прямо-таки плавились от радушия. Что ж, Линьсюань их не разочаровывал, оставляя щедрую плату. Увесистый мешочек с серебром ещё далеко не показывал дно, а по возвращении во владения Линшаня его можно будет пополнить: Чжаньцюн дал Линьсюаню несколько адресов, где, показав особый знак, можно было получить деньги.

- Начинаю понимать, почему заклинатели из кланов путешествуют исключительно со свитой, - как-то вечером сказал Линьсюань Жулань, проводив взглядом подававшего им ужин слугу, который кланялся так, что чуть не расшиб себе лоб. - Невелика радость, когда на тебя смотрят не то как на небожителя, не то как на прокажённого. А когда ты в окружении своих, то всё не так страшно.

Жулань хихикнула и тут же деликатно прикрыла рот рукавом.

- Ну и диапазон у вас, мастер Хэн - от небожителей до прокажённых... Между тем, думаю, многим чужое почтение доставляет удовольствие.

- Так если бы почтение. А тут страх и подобострастие.

- Бессмертные привыкли, ведь они не знают ничего иного.

- И то верно, - Линьсюань положил в рот кусок свинины в соусе с отчётливым рыбным привкусом и прожевал. - Должно быть, отсутствие подобострастия им уже покажется неуважением.

Они немного помолчали, отдавая должное поданной в комнату Жулань еде - у них уже сложилась традиция ужинать вместе, после чего Линьсюань уходил в соседний номер.

- Можно задать вам личный вопрос? - вдруг сказала Жулань.

- Можно. Какой?

- Я раньше была уверена, что мастер Хэн - из благородной семьи, и все, кого я спрашивала, были уверены в том же, хотя никто не мог сказать, из какой именно. Но ведь на самом деле... ваша семья не знатна и не богата?

- Наверное. Я и сам не могу ответить на ваш вопрос, потому что не знаю своей семьи. Я подкидыш.

- О... Прошу прощения, мастер Хэн.

- Не за что, госпожа Сун, - Линьсюань поколебался, стоит ли говорить о таком, но он собирался общаться с Жулань ещё долго, может быть всю оставшуюся жизнь. Лучше сказать самому, чем позволить случайно обнаружить потом.

- Можно признаться вам в страшном? Я вообще был рабом.

Жулань моргнула.

- Вас выкупил орден Линшань? - неуверенно предположила она после паузы.

- Если бы. Я сбежал.

Снова повисло молчание. Линьсюань не торопил растерянную собеседницу, давая ей возможность переварить эту новость. Жулань сосредоточенно сдвинула брови, потом взяла чарку с фруктовым вином, отпила глоток, поставила обратно на стол.

- Я никому не скажу об этом, - твёрдо произнесла она.

- Спасибо. О моём прошлом знают только Ши Чжаньцюн и ещё пара человек, но, надеюсь, они тоже будут молчать. Я могу рассказать вам свою историю, но тогда придётся попросить вас молчать не только обо мне, потому что мой рассказ заденет ещё одну персону.

- Я клянусь, - кивнула Жулань.

- С рождения, или, во всяком случае, сколько я себя помню, я был в столичной гильдии нищих. Может, меня туда продали, может, подобрали на улице, я не знаю. Нас была стайка человек пятнадцать детей разных возрастов, периодически они менялись: подбирали или покупали новых, продавали или усылали куда-то старых. Старшие присматривали за младшими, но в целом за нами никто не надзирал, мы бродили где хотели и делали что хотели, единственным условием было принести к концу дня подаяние монетами или едой не меньше определённого количества, иначе будешь битым. Побегов старшины не боялись - чего-чего, а брошенных детей всегда хватает, бывает и нищенки рожают, а податься из города особо некуда. Ну уйдёшь ты, и куда? В деревню? Там своих ртов хватает. В другой город пешком? Загнёшься по дороге от голода, или от холода зимней ночью, и сам дурак. А вздумаешь прятаться в городе, свою долю в общий котёл не приносить, рано или поздно поймают, и тогда пощады не жди.

И всё равно я мечтал о побеге, тем более что я собирался бежать не один, а в компании не так страшно. Бы у меня старший товарищ Ши Сань, с которым я крепко сдружился. Он мечтал стать заклинателем и заразил своей мечтой меня. И у него действительно были большие способности к самосовершенствованию. Он крутился рядом с монастырями, расспрашивал странствующих заклинателей, и на основании рассказов даосов и монахов сам начал медитировать, практиковаться - и ему-таки удалось заложить основы и начать формирование золотого ядра! Редко, но такое бывает, и, если такой ребёнок попадётся на глаза понимающему заклинателю, у него действительно появляются неплохие шансы найти себе учителя. Талантами не разбрасываются.

Жулань согласно кивнула.

- Словом, мы начали планировать побег, даже деньги на него копили, если удавалось что-то утаить. Хотели попроситься в какой-нибудь клан, а ещё лучше - в орден Линшань, куда примут любого, если хорошо себя покажешь. Но вмешался случай. Как-то на улице я вступил в конфликт с мальчишкой из богатой семьи. Уже не помню толком, в чём там было дело: не то я попытался у него что-то стащить, не то лошадь напугал... В общем, я запустил в него камнем и кинулся бежать, а за мной погнались его слуги и поймали. И быть бы мне битым, да и брошенным, но я попался на глаза его младшей сестре и чем-то ей понравился. Поэтому меня забрали с собой, а гильдии прислали откуп. Те взяли, конечно.

Так я стал собственностью семьи По. Прислуживал молодому господину По Цзэ и его сестре По Лянь, был допущен во внутренние покои, был товарищем их игр, меня даже учили вместе с молодым господином. Так что, если подумать, я действительного многим обязан своим хозяевам. Жаль только, что По Цзэ слишком нравилось причинять боль. Раньше это от случая к случаю выплёскивалось на других слуг, теперь у него появился постоянный объект. Старшие родичи не обращали внимания, их всё устраивало, а По Лянь то ли ничего не видела, то ли не хотела видеть. С ней-то братец был шёлковым. А так внешне всё было замечательно - после голода и холода уличной жизни у меня появилась крыша над головой, мягкая постель, вкусная еда каждый день. И побои и издевательства - тоже каждый день. За молодым господином потянулся и кое-кто из слуг. Однажды я попытался сбежать. Меня избили так, что сломали рёбра и перебили палец на руке. Хорошо, зажило без последствий.

Линьсюань прервался и посмотрел на свои руки. Указательный палец на правой руке был действительно кривоват, если присмотреться. К счастью, держать меч и кисть это не мешало.

- А ваш товарищ? - дрогнувшим голосом спросила Жулань.

- А Ши Сань ушёл без меня. Был конец лета, стало ясно, что пока мои кости заживут, придёт осень, и до зимы мы точно никуда добраться не успеем, а если ждать ещё год... Он рос, росла и опасность, что с ним что-нибудь сделают. Продадут любителю мальчиков, например - он превращался в красивого парня, это уже в десять лет было видно. Или отрежут руку или ногу, калекам ведь подают охотнее. Ши Сань пообещал, что когда-нибудь, когда он станет учеником могущественных заклинателей, то вернётся и заберёт меня, но так и не вернулся.

Он сделал ещё одну паузу. На этот раз Жулань его не торопила.

- В семье По я прожил без малого десяток лет, и я не люблю вспоминать эти годы. И вот однажды, на шестнадцатом году жизни я встретил человека по имени У Яньши. Слышали о таком?

Жулань покачала головой.

- А между тем личность в среде заклинателей довольно известная, и, к сожалению, отнюдь не добром. Заклинатель-разбойник - это редкость, как правило, наш брат, даже если ступает на кривую дорожку, до такого всё же не опускается. Мошенники среди бродячих заклинателей случаются, к сожалению, но деньги им легко добыть и без кровопролития, а если так охота кого-нибудь убить, то нечисть эту потребность удовлетворяет с лихвой. Но тут уж, видно, слишком велики криминальные наклонности оказались. По слухам, У Яньши когда-то был учеником очень уважаемого учителя, но рассорился со своим кланом, убил соученика, сбежал и сменил имя. Бродил по дорогам, не брезгуя ничем, даже Тёмным путём. Если нечисть загрызла случайных путников, мало кто обратит внимание, что у них исчезли ценные вещи. А ещё можно натравить на кого-нибудь призрака, а потом предложить самому же от этой напасти и избавить - за хорошую плату, разумеется. Но чаще У Яньши просто и без затей грабил. Но я всего этого не знал, и увидел почтенного заклинателя, который сказал мне: юноша, у тебя талант. Не губи его, пойдём со мной, и я научу тебя всему, чему нужно.

Линьсюань прервался, чтобы сделать глоток вина.

- Не знаю, почему он вдруг позвал меня с собой - до той поры У Яньши был одиночкой. Но работать без подручных может, грустно, а может, скучно... Его предложение всколыхнуло во мне детские мечты стать заклинателем и подарило надежду, что этот кошмар в семье По закончится. Сначала я наивно подумал, что он хочет меня выкупить, но У Яньши сказал, что я сам должен решить эту проблему. На что ему помощник, который даже не в состоянии сбежать из обычного дома? Не из тюрьмы же, в конце концов. И я действительно сделал попытку в ту же ночь. К несчастью, у По Цзе оказался чуткий сон.

Он снова прервался - наступало самое трудное. Настолько, что Линьсюань опять на мгновение заколебался, стоит ли продолжать.

- Мне повезло, что привыкший к безнаказанности молодой господин не стал сразу звать на помощь. Мы подрались, По Цзе, впервые за много лет получив отпор, рассвирепел. Дай он мне возможность выскочить из дома, и подними крик потом, для него всё могло бы закончиться благополучно... а вот для меня не очень, м-да... Но я понял, что сейчас прибегут слуги и на этот раз я поркой не отделаюсь. Словом... я был бы рад сказать, что не желал его смерти, и всё получилось случайно, но на самом деле я отлично понимал, что делаю, когда срывал со стены фамильный меч семьи По и втыкал ему в живот.

После этого обратной дороги мне уже не было. Вбежавшего слугу я тоже зарубил, после чего подумал - уже не имеет значения, остановлюсь я на этом, или убью кого-нибудь ещё. А раз так, то почему бы не рассчитаться за все обиды? Старшего господина По я убил прямо в кровати: старик со сна, должно быть, и не понял толком, что происходит. Потом я прошёлся по дому, выискивая тех, кто пользовался моей беспомощностью для своего развлечения. Я убил их всех, а попутно забрал ценности, которые можно было унести с собой. И ещё поджёг дом на прощание. Пока уцелевшие будут заняты тушением, меня никто не станет ловить.

У Яньши я в подробности посвящать не стал, но он, должно быть, понял всё сам, увидев меч и зарево над домами. Но он не только не осудил меня, но и горячо одобрил мою добычу. Почему - я в полной мере осознал позже, когда убедился, чем он занимается. Но куда мне было податься? Я остался с ним и принимал участие в его преступлениях и махинациях. Так что, госпожа Сун, перед вами сидит разбойник и убийца. И если вы после возвращения в Фэнчэн не захотите больше иметь со мной дела, я пойму.

- Я не судья, чтобы выносить приговор человеку, которому обязана жизнью, - голос женщины звучал твёрдо, даже суховато, словно его предложение её задело. - Как же получилось, что вы всё-таки оказались в ордене Линшань?

- Благодаря своему старому другу Ши Саню, - с облегчением объяснил Линьсюань. - Возможно, вы уже догадались, какое имя он сейчас носит?

- Ши Чжаньцюн, - помолчав, сказала Жулань.

- Верно. Тогда он ещё не был главой, но уже был первым учеником своего предшественника. Примерно через год скитаний с У Яньши мы оказались в окрестностях Шуанчжоу. И туда же прибыла группа заклинателей, усмирять очередную нечисть. Так получилось, что оторвавшийся от своих ученик Ши наткнулся на нас, когда мы прикончили и ограбили очередных бедолаг. Чжаньцюн уже тогда был очень силён, так что он сумел одолеть и убить пытавшегося избавиться от нежданного свидетеля У Яньши. И отправился бы и я следом за учителем, вот только Чжаньцюн меня узнал. Не знаю, каким чудом, трудно в шестнадцатилетнем парне разглядеть семилетнего малыша, но - узнал. Мы поговорили, если так можно выразиться... Чжаньцюн попытался выяснить, как я докатился до жизни такой, я вылил на него поток обвинений: дескать, если бы он сдержал слово и вернулся за мной, ничего бы этого не было. Кончилось всё тем, что Чжаньцюн силой притащил меня к своим и соврал, что я путешествовал с путниками, которых убил У Яньши, и оказался единственным уцелевшим благодаря вмешательству Чжаньцюна. Мне оставалось только подтвердить его ложь. Позже ученик Ши поручился за меня перед своим учителем, и поскольку я действительно кое-что умел, меня приняли в орден. У Яньши, надо отдать ему должное, сдержал слово и честно меня учил, правда, в дальнейшем мне это только помешало. Оказалось, что в Линшане совершенствуются совсем по другим принципам, так что мне пришлось начинать заново. А Чжаньцюн стал моим верным помощником и защитником, он и сейчас, как мне кажется, всё искупает и искупает свою вину передо мной, хотя она не так уж и велика.

- Я думаю, он искренне вас любит.

- Надеюсь, что я не втяну его в неприятности, если моё прошлое всё-таки всплывёт. Вот, госпожа Сун, теперь вам известна моя тайна. Не все, кто выглядят благородными заклинателями, таковыми являются.

- Когда дело сделано, нечего говорить о нём, когда всё в прошлом, нечего обвинять, - Жулань улыбнулась и пожала плечами. - Глава Ши не ошибся, когда счёл вас достойным поступления в орден.

На самом деле ошибся, подумал Линьсюань, но вслух этого, конечно, говорить не стал.


- Госпожа Сун, - мастер Хэн постучал в стенку повозки. - Возница говорит, что тут недалеко есть озерцо. Не хотите свернуть к нему и скоротать там пару часов?

- С большой охотой, мастер Хэн, - откликнулась Жулань. Жара и духота досаждали, так что мысль посидеть в теньке у воды показалась истинным благословением.

Правда, сначала пришлось свернуть с дороги на тропу и проехать довольно значительное расстояние по кочкам и рытвинам, но, когда Жулань, опираясь на протянутую руку мастера Хэна, вылезла наконец из возка, она поняла, что дело того стоило. Перед ними открывался живописный вид на зеркальную воду, отражающую подступающие к самому берегу деревья и горную цепь вдалеке. Можно было отойти поглубже в заросли, куда не доставали лучи солнца, и там сесть на поваленное дерево, а можно было устроиться на камне над самой водой и наблюдать, как скользят на траве и воде пятна света, и как в них сверкают искрами небольшие стрекозы. Жулань выбрала второе - наверняка в зарослях есть гнус и москиты, на открытом месте их должно быть меньше.

- Госпожа Сун, нет желания искупаться?

- Искупаться? - застигнутая врасплох Жулань вскинула глаза на своего спутника.

- Ну да. Вода выглядит сказочной. Конечно, я не буду подсматривать.

- О... Эта Сун не умеет плавать.

- Но ведь можно и просто поплескаться у берега.

- Нет, спасибо, - отказалась Жулань, не чувствуя себя готовой к таким подвигам.

- Ну, как хотите. А я окунусь.

Мастер Хэн скрылся за кустами боярышника. Жулань снова посмотрела на тёмную прозрачную воду. Внезапно и в самом деле до смерти захотелось войти в неё, смыть пот, почувствовать настоящую прохладу. Но это означало раздеваться, и... Даже если за кустами - в воде её могут увидеть. Жулань покосилась на возницу, который как раз разводил костёр, пока выпряженные ослы пили озёрную воду. Нет, лучше она посидит тут.

С воды тянуло ветерком, и Жулань откинула вуаль на поля шляпы. Послышался плеск, и озеро наискосок начал пересекать человек, быстро выбрасывая блестящие от воды мускулистые руки. Под водой угадывалось движение стройного тела, и надо было скромно отвернуться, но Жулань продолжала смотреть. Линьсюань словно почувствовал её взгляд, приостановился и обернулся, после чего помахал ей рукой. Она неуверенно махнула в ответ.

Если бы кто-то ещё месяц назад сказал ей, что она будет так легко и непринуждённо общаться с мужчиной, Жулань ни за что бы не поверила. С Хэн Линьсюанем можно было говорить обо всём, высказывать именно то, что думаешь, и ни разу он не дал понять, что это не женского ума дело, не высмеял, не оборвал, грубо или тактично. Ни разу она не почувствовала в нём ни капли мужской снисходительности. До сих пор так свободно она говорила только с сестрой - даже с матерью, пожалуй, следовало быть осторожней в суждениях. Таких мужчин вообще на свете не бывает - но вот же он, есть. Самый удивительный человек, которого она когда-либо встречала.

Его рассказ не только не оттолкнул её, но и заставил гордится оказанным доверием. Может быть, потому что она такая испорченная? Но, с другой стороны, а разве нет вины у хозяев юного раба? Кем он ещё мог вырасти в такой семье, как не разбойником. Да, младшие должны подчиняться старшим, но и старшие должны заботиться о младших, подавая им пример добродетели. И собака, если её всё время пинать, набросится на хозяина, даже вол, устав от побоев, поднимет мучителей на рога. Закон не на стороне Хэн Линьсюаня, но всё ли может учесть закон? Там, где верхи и низы живут в согласии, в законах вообще нужды нет, всё решается по совести и как должно. А там, где верхи нарушают долг человеколюбия, там и низы приходят в возмущение, и можно ли их за это винить?

Какое счастье, что он всё-таки нашёл своего друга и выучился в ордене Линшань. Какое счастье, что судьба свела её с ним. Жулань не в первый раз с невольным страхом задумалась о том, что, когда они приедут в Фэнчэн, у мастера Хэна не останется ни единой причины оставаться рядом с ней. Он отправится по своим делам... ведь были же у него какие-то дела, из-за которых он оказался в Люйцяо. А как же она?

Жулань так глубоко погрузилась в размышления, как бы уговорить мастера Хэна погостить в её семье хоть немножко, что даже не заметила, как он переплыл озеро в обратном направлении. Просто мужчина вдруг снова вынырнул из-за кустов уже одетый и с широкой улыбкой протянул ей три огромных цветка лотоса.

- Это вам, - объяснил он. - Они растут на той стороне в бухточке, отсюда и не видно. Но я подумал, что вам тоже надо полюбоваться.

- Спасибо, - Жулань приняла цветы. - Они и правда прекрасны.

Она пообедали сушёным мясом и купленными в месте последней остановки блинчиками с луком, которые подогрели на разведённом возницей костре. Потом Жулань прилегла вздремнуть в возке, а мужчины развалились на траве. Снова тронуться в путь они собрались только к закату, надеясь успеть до темноты на постоялый двор.

- Мы испортили чью-то рыбалку, - поделился Линьсюань, пока возница запрягал ослов.

- Это как?

- А так, приходил тут парнишка с удочкой, но увидел нас, и сразу убежал. Жду не дождусь, когда же мы доедем до мест, где от меня не будут шарахаться, как от князя демонов. Видит Небо, когда я был гостем рек и озёр, на меня и то смотрели благосклоннее. Ну, если я, конечно, не убивал их в тот момент.


Но оказалось, что на этот раз они неправильно оценили причину поспешного бегства. Но успели путники проехать и одного ли по дороге, как навстречу им с ведущего к ближайшей деревне просёлка высыпала целая толпа крестьян.

- Бессмертный мастер! - бежавший первым седеющий мужчина, видимо, староста, бухнулся на дорогу прямо под копыта остановившихся ослов. - Бессмертный мастер, не откажите этим ничтожным!

Остальные сельчане последовали его примеру, так что спустя мгновение на дороге перед возком оказалась десятка три согнутых спин, начисто перегородивших проезд.

- Мы уже и столы накрыли! - добавила женщина рядом со старостой. - Господин бессмертный, не побрезгуйте!

Это настолько контрастировало с уже ставшим привычным приёмом, что Линьсюань даже не сразу нашёлся, что ответить.

- Эм... Да мы с радостью, - выдавил он наконец.

Стол в деревне оказался выставлен прямо под открытым небом на площади и ломился от угощения. Видно было, что крестьяне действительно постарались и приготовили для дорогих гостей самое лучшее. Здесь был пирог с бараниной и бобами, тофу под бобовым соусом, суп с лапшой и шарики из какой-то рыбы. На сладкое предлагалось печенье из фасоли, а запивать всё это можно было чаем с добавлением лотосовых лепестков. Глядя на радостные улыбки старосты с женой и их соседей, которые стояли вокруг, не торопясь присоединяться к трапезе, Линьсюань всё больше подозревал неладное, и в конце концов решился спросить:

- Добрые люди, мы польщены и тронуты... Видимо, у вас какой-то праздник, который вы предлагаете разделить с вами?

- Конечно, у нас праздник, господин бессмертный! Вы принесли спасение для всей нашей деревни.

- У вас приключилась какая-то беда? - уточнил Линьсюань, переглянувшись с Жулань.

- А вы не знаете? Ох, простите, господин бессмертный. Вы кушайте, кушайте, сейчас мы вам всё расскажем. Не обессудьте, эта ничтожная глупа и неумела. Пусть господин бессмертный не гневается на её жалкую стряпню.

- Ваша стряпня великолепна, - уверил заклинатель, изрядно сомневавшийся, что у него полезет кусок в горло под прицелом стольких глаз. Жулань тоже не торопилась есть, благовоспитанно дожидаясь, когда мужчина начнёт первым.

- У нас начали умирать люди, господин бессмертный. Женщины ушли в лес за хворостом и не вернулись. Сын старого Гао работал на дальнем поле, а когда дочь понесла ему обед, то нашла разорванным на части, рука и голова валялись отдельно от тела. Вторую руку так и не нашли... А вчера прибежал Юань из соседней деревни, они с братом рубили бамбук в роще на горе, и на них напал этот... мертвец. Старшего брата разодрал, а младший успел убежать, бледный весь, трясся. Боялся обратно идти, ведь это надо опять через лес.

- Какой ужас! - произнесла Жулань.

- И не говорите, госпожа бессмертная! Шаманка из Юнь погадала и сказала, что это лютый мертвец. Его лихие люди в лесу убили вместе с семьёй, и теперь он ходит, ищет убийц, а тех давно и след простыл. Мы уж боимся в поля выходить. А ну как он и в деревню придёт?!

Линьсюань машинально подхватил палочками рыбный шарик и отправил в рот. Лютые мертвецы, в отличие от злобных призраков, не были привязаны к месту смерти. Как правило, они получались, если дух убитого очень сильно жаждал мести конкретным людям, а не просто исходил злобой на несправедливость своей гибели, и известны были случаи, когда лютые в поисках обидчика проходили многие сотни ли. Убивая, увы, всех встречных, потому что злобы у них было в избытке, а вот с соображением туговато. Но если покойник не знал точно, кому надо мстить, то да, он мог довольно долгое время кружить на одном месте. И горе тому, кто имел неосторожность проживать поблизости.

- Вот мы и отправили прошение в сторожевой пост. Не думали, что вы приедете так быстро, господа бессмертные!

- Боюсь, что мне придётся вас разочаровать, - со вздохом сказал Линьсюань. - Я бы с радостью избавил вас от этой напасти, когда б имел на это право. Но я не могу устроить ночную охоту, не спросив разрешения у главы Мэй. Мы просто проезжали мимо.

Радостные улыбки тут же померкли.

- А разве бессмертный мастер не из клана Мэй? - растерянно спросил староста.

- Нет, этот мастер из ордена Линшань. - Лица людей вокруг вытянулись, и Линьсюань поспешил добавить: - Но я уверен, что ответ на ваше прошение скоро придёт. В любом случае, мы направляемся в Фэнчэн, и я могу, если хотите, довести ваше прошение до самого главы Мэя, чтобы он проконтролировал ситуацию лично.

Похоже было, что его обещание никого не вдохновило. Люди переглядывались растерянно и разочаровано, атмосфера вокруг стремительно сменилась с приподнятой на унылую. Линьсюань ещё раз переглянулся с Жулань и со вздохом полез в рукав:

- Ну, коль скоро угощение было приготовлено не для нас, но мы всё равно уже здесь, думаю, будет правильным его возместить. Раз уж мы не можем отблагодарить уважаемых хозяев по-другому.

Глаза старосты и его жены буквально прикипели к кусочку серебра, остальные же, казалось, затаили дыхание. Крестьянин за всю свою жизнь мог не держать в руках такой ценности, а тут её предлагали всего лишь за несколько блюд. Опомнившись, хозяева попытались запротестовать, но не слишком убедительно, так что заклинателю пришлось проявить совсем немного настойчивости. Настроение вновь сменилось, разочарование никуда не ушло, но всё же теперь от людей не веяло таким унынием. Особенно когда заклинатель пригласил всех присоединиться к трапезе. Явно растерянные хозяева на этот раз отказывались куда настойчивей, упирая на то, что не по чину им сидеть с господами бессмертными, но тут к уговорам присоединилась Жулань, объяснившая, что она-то как раз не бессмертная. Так что после нескольких минут препирательств на площадь вынесли ещё несколько столов, добавили что-то из еды поплоше, и ужин превратился в общий пир. Потекла неспешная беседа о новостях, видах на урожай и слухах из заклинательской жизни. Тему лютого мертвеца обе стороны старательно обходили.

- Не собирался я общаться с Мэями в Фэнчэне, - задумчиво проговорил Линьсюань, когда они с Жулань после окончания ужина решили пройтись по деревне перед сном, - но, раз уж дал слово, то придётся.

- Думаете, когда мы приедем, им всё ещё не помогут?

- Кто их знает? Судя по тому, что я видел, Мэи не слишком утруждают себя заботой о подданных.

Жулань задумчиво кивнула. Живя в отчем доме в богатом Фэнчэне, она не слишком задумывалась, как устроен мир вокруг. И лишь сейчас, посмотрев на деревенскую жизнь, начала понимать, насколько ей повезло родиться в состоятельной семье и не знать ни тяжёлой работы, ни голода. Ни страха перед жрущей людей нечистью, ведь свой дом заклинатели защищали. А вот каково тем, кто от них далеко?

Орден Линшань свой долг выполнял, не гнушаясь отправляться и в самые глухие углы. А вот другие... Она снова поглядела на своего спутника. Наверное, такой человек как Хэн Линьсюань и впрямь мог раскрыть себя только в таком ордене, как Линшань. Подобное к подобному.


6.


Лодочник напевал какую-то песенку - вполголоса, зато не пытаясь пищать сдавленным кошачьим мяуканьем, которое обожали в этом мире. Значит, можно и нормально петь, было бы желание, так что зря шисюны Ли и Синь тогда ухахатывались. Линьсюань поудобнее устроился у борта на подушке и с блаженным вздохом вытянул ноги. После тряской повозки лишь слегка покачивающаяся лодка казалась подлинным благословением.

Цуйпу не понравился Линьсюаню. Нет, сам по себе город оказался самым обычным: одно-двухэтажные дома за глухими стенами, мощёные булыжниками улицы, площадь с управой, лавки, трактиры и винные дома, несколько храмов. Но когда их повозка только-только подъезжала к воротам, Линьсюань обратил внимание на какие-то предметы, свисавшие со вкопанных в землю столбов. При ближайшем рассмотрении предметы оказались клетками, внутри которых находились... Первой мыслью заклинателя было: какие реалистичные муляжи. Но вот повозка затормозила, вынужденная пристроиться в хвост очереди перед досмотром в воротах, нос Линьсюаня уловил неприятный запах из ближайшей клетки, и до него наконец дошло - головы внутри были самыми настоящими. Некоторые уже начали разлагаться, другие же выглядели совсем свежими.

По коже продрал мороз. До сил пор заклинатель был спокоен - ему доводилось видеть триллеры и фильмы ужасов и играть в компьютерные игры с их порой даже чрезмерным натурализмом, так что сам по себе вид кусков человеческих тел был в какой-то мере привычен. Но одно дело, когда перед тобой заведомый спецэффект, а совсем другое, когда ты осознаёшь, что это - настоящее. Которое совсем недавно было человеком, ходило и говорило так же, как ты.

Это средневековье, напомнил себе Линьсюань. Для здешних порядков всё нормально. Не все такие вегетарианцы, как в ордене Линшань... Там, впрочем, тоже казнят, просто напоказ не выставляют. А местные привычные, они не видят в этом ничего такого. Но хорошо, что Жулань в повозке и ничего не разглядит, если только не отодвинет занавеску. Он невольно кинул взгляд назад, однако занавеска висела ровно.

- Что ж господин бессмертный нас не позвал? - удивился производивший досмотр чиновник в воротах, кивая на стоящую рядом стражу. - Мы б ему путь расчистили.

- Да мы не торопимся, - уверил Линьсюань, заставив себя отвести глаза от клеток с головами. - Уважаемый, не подскажете, где в городе можно остановиться на ночлег?

Уважаемый не только подсказал, но и отрядил одного из стражников проводить, а заодно довольно грубо очистить дорогу, чтобы господа ехали по улицам без задержек. Но гостиница �Серебряный лотос� оказалась прямо напротив городской управы, рядом с которой тоже были вывешены отрубленные головы. Не имея желания любоваться на эту картину каждый раз, когда придётся выходить, заклинатель потребовал отвести их к какому-нибудь другому жилью. Стражник отнёсся к его причуде философски и действительно проводил до ещё одной гостиницы поскромнее, где-то на боковой улице. На прощание вояка указал направление к речному порту и попутно с силой огрел по хребту тупым концом копья попытавшегося привязаться к ним нищего раньше, чем Линьсюань успел его остановить.

- Развелось попрошаек... - пробормотал стражник, сплюнув, и Линьсюань был вынужден с ним согласиться: нищих по дороге от ворот он уже увидел раза в два больше, чем за всё время жизни в этом мире. На каждом углу сидела или стояла сгорбленная фигура в лохмотьях, часто и не одна.

Однако монетка, уже приготовленная для проводника, так и осталась в рукаве.

- Скажите, у вас всегда так много казнённых? - спросил Линьсюань подавальщика, когда они с Жулань устроились в комнатах, и им принесли обед.

- В последнее время стало больше, господин бессмертный, - флегматично объяснил тот. - Всё разбойники и бунтовщики. О, завтра как раз на пустыре за городской стеной будут казнить ещё десяток - не хотите прийти взглянуть?

- Нет, не хотим, - резко отказался Линьсюань. - А что, у вас тут бунт? Я об этом не слышал.

- Больших бунтов, хвала предусмотрительности главы Мэя, уже давненько не было. Но, говорят, будет большая война, налоги подняли, дворец строят, опять же... Вот народишко, кому платить уже нечем, в горы и бежит. Восточнее, говорят, две деревни спалили за недоимки, людей в колодки да на отработки, но кое-кто сумел смыться. Будут ловить теперь, опять, наверно, войска введут... - и подавальщик со вздохом махнул рукой.

- Мама писала мне, что налоги поднимают, - проговорила Жулань, когда он вышел. - Но я не думала, что всё настолько плохо.

- А ваша семья от этого не пострадала?

- Отец же чиновник, мастер Хэн. Мы налогов не платим.

- Ах да, конечно...

Пообедали они в молчании. Потом Линьсюань сказал, что сходит в порт и попробует нанять лодку, чтобы отправиться в путь как можно скорее.

Поход в порт оставил у Линьсюаня такое же тягостное впечатление, как и весь остальной город. Два места в большой лодке, бравшей пассажиров до Фэнчэна, удалось купить без проблем, но попутно пришлось полюбоваться на ещё одну партию голов, выставленных рядом с причалами. На причалах кипела жизнь, на большие баржи грузились мешки и бочонки, и, судя по стоявшим рядом чиновникам и солдатам, принадлежали эти баржи не купцам. А одну из них нагружали людьми: хмурыми парнями и мужчинами без вещей, и многочисленная охрана вокруг свидетельствовала, что попали они сюда отнюдь не по доброй воле.

Да, думал Линьсюань, возвращаясь в гостиницу. До сих пор он не задавался вопросом, каким образом И Гусуню, когда он вздумал бороться за трон, удалось собрать столько сторонников - ну, обычное же дело для сказки: кинул клич благородный король или, в данном случае, император, народ и встал за него в едином порыве. А ведь у людей должны быть серьёзные причины, чтобы оторваться от своих полей и пастбищ и пойти рисковать жизнями за человека, которого они до сих пор и в глаза не видели. И похоже, что по крайней мере клан Мэй свой народ этими причинами вполне обеспечивал.

Задумавшись, Линьсюань на обратном пути свернул не туда. Поход между портовыми складами вывел его сквозь боковой выход из порта куда-то в глухой переулок. Слева тянулась высокая сплошная стена, в которой не было б ничего необычного, когда бы не переливающийся через неё запах. Отчётливо пахло дёрьмом, и ещё чем-то, словно за стеной находилась куча гниющего мусора. Линьсюань невольно ускорил шаг, и тут из-за угла до него из-за донеслись крики. Равномерные и приглушённые, человек скорее стонал, чем кричал.

За углом обнаружилась небольшая площадь, на которой толпилось десятка полтора зрителей, видимо, привлечённых зрелищем. Крики издавал человек, привязанный к специальным козлам в центре площади - его пороли. Бамбуковая палка со свистом опускалась на обнажённую спину, и продолжалось это достаточно давно, чтобы она успела расщепиться от ударов. Заострённые края болтающейся щепы при каждом ударе рассекали кожу, кровь текла по спине, пропитывая оставшиеся на бедолаге штаны, и капала на утоптанную землю. Рядом прямо на земле под охраной стражи сидели ещё несколько человек в одних рубахах. Их шеи зажимали массивные колодки, заодно сковывающие кисти рук, так что руки им приходилось держать на весу или упирать локти в колени.

Вдоль стены, рядом с выходившими на площадь воротами, стояло ещё несколько козел с привязанными к ним людьми. Этих не били, но неестественность поз должна была причинять им не меньшие мучения. У одного была задрана назад и вбок нога, так что весь вес тела приходился на другую, у второго вывернуты руки, третий и вовсе как-то весь скорчился...

- За что это их так? - спросил Линьсюань, подойдя к сидевшему на стульчике у края площади чиновнику. При его приближении тот встал и поклонился, отняв от лица платочек, которым зажимал нос.

- Приветствую господина бессмертного. За неуплату налогов, бессмертный мастер. Вот закончим, и всех в камеру да в колодки, пока родные всё не выплатят.

- А эти? - Линьсюань махнул рукой на козлы.

- А эти за долги. Так и будут тут стоять, пока не согласятся заплатить.

- А если у них нет денег?

- Определённо есть, господин бессмертный. Просто эти негодяи не хотят возвращать.

Палач между тем наконец отбросил палку и потряс уставшей рукой. Рядом стояла корзина, из которой торчало ещё не меньше дюжины таких же палок. Два помощника в одинаковых коричневых халатах-юаньлинпао до колен отвязали обвисшего человека от козел и отволокли в сторону, в то время как ещё двое подняли на ноги и принялись освобождать от колодок следующего. Тот стоял, опустив голову и покорно позволяя производить с собой все манипуляции.

- Это тюрьма? - Линьсюань кивнул на ворота.

- Она самая, господин бессмертный.

- А почему из неё так пахнет? Там что, совсем не убираются?

- Этот недостойный заслуживает кары, - развёл руками чиновник. - Переполнено всё, не успевают.

Со следующего приговорённого сорвали рубаху и принялись привязывать к козлам. Сбоку ругнулись - там помощники палача пытались натянуть одежду на наказанного, который им никак не помогал. Вяло шевельнулся лишь после угрозы, что так и оставят в колодках голым, и попытался просунуть непослушную руку в рукав.

Когда Линьсюань уходил, за спиной возобновился мерный свист и удары бамбуковой палки. Этот осуждённый не кричал, по крайней мере, пока. Интересно, в Линшане наказывают так же? Может, и так же. Но в гаотайской тюрьме так точно не пахло.

Из Цуйпу они отплыли рано утром, к счастью, избежав новых зрелищ отправления местного правосудия. Жулань наверняка заметила его подавленное состояние, но тактично ничего не стала спрашивать. И вот теперь путники плыли в лодке по реке, мимо пологих и крутых берегов, мимо гор и холмов, мимо дальних и прибрежных селений. Иногда лодка приставала к берегу, но чаще плыла без остановок днями и ночами, благо большие размеры позволяли спать и даже готовить прямо на борту. Пожалуй, для просто лодки она была великовата, но как ещё назвать это судно, заклинатель не знал. Остальные пассажиры, которых набралась с полдюжины, большую часть палубной настройки уступили бессмертному мастеру и госпоже, а сами жались подальше, стараясь не докучать и вообще не привлекать внимания, насколько это было возможно. Лодочник, как ни странно, вёл себя свободнее, охотно отвечал на вопросы, иногда что-то напевал, а однажды под вечер усладил слух пассажиров несколькими историями заклинательских подвигов. Как ни странно, собственные властители-Мэи в его повествовании почти не фигурировали, зато там нашлось место блистательному мастеру Доу Сюю. Слушая красочную повесть о битвах своего шиди с сонмами оборотней и злобных духов, Линьсюань невольно задался вопросом, знает ли сам Доу Сюй хотя бы о половине того, что якобы совершил.

Голосов двоих гребцов, которыми командовал лодочник, Линьсюань не услышал ни разу.

В остальном же путешествие протекало спокойно. В первый день плавания Линьсюаня догнал магический посланец от Чжаньцюна с письмом. Глава Линшаня желал знать, что такое приключилось у его шиди с Е Цзиньчэном, и с какого перепугу тот обвиняет мастера Хэна в похищении собственной жены. Вздохнув, Линьсюань взялся за ответ, описав сцену, свидетелем которой оказался (опустив лишь собственные ночные блуждания под окнами, по его словам выходило, что он просто остановился в той же гостинице), а также уверив, что никакого похищения не было. Сун Жулань решила уехать к родителям совершенно добровольно, а он просто взялся её проводить. Если господину Е так уж свербит, то пусть инициирует расследование, ночные крики Жулань наверняка слышал не один мастер Хэн.

Магический посланец отправился обратно. Жаль было в очередной раз добавлять Чжаньцюну головной боли, но на этот раз совесть Линьсюаня была кристально чиста. За убийство жены по закону полагалась смертная казнь, и даже если судьи сочли бы опьянение смягчающим обстоятельством, самое меньшее, что светило убийце, это пожизненная ссылка. Так что пусть господин Е не вякает.

А уж чего стоило Линьсюаню приложить доблестного полководца всего лишь столиком, а не рубануть мечом, этого не узнает никто и никогда. Удержали только последние остатки здравого смысла, шепнувшие, что убийцей тогда станет сам Линьсюань. Нет, Чжаньцюн-то прикроет. Но осадочек останется.

От воды тянуло прохладой, то и дело налетал свежий ветер, пейзажи вдоль по течению разворачивались один красивей другого. Можно было просто наслаждаться путешествием, но после Цуйпу Линьсюань то и дело замечал то, на что раньше, возможно, не обратил бы внимания. Например, на изношенную одежду и общий бедный вид людей, которых видел на берегу. Убогость деревень, причём тем большую, чем ближе к сердцу владений Мэев. Казалось бы, это окраина должна уступать богатому центру, но здесь было всё наоборот. Тот же Даньлю теперь казался процветающим селением, по сравнению со здешними покосившимися домиками с прохудившимися крышами и обносками на жителях. Иные из деревень и вовсе выглядели откровенно заброшенными. Заклинатель даже стал сомневаться, а действительно ли клан Мэй так процветает, как это принято считать?

Но по дорогам тянулись путники и повозки, иногда целыми караванами, а по реке мимо них постоянно плыли суда, большие и маленькие, тяжело гружёные вниз по течению, и пустые или полупустые вверх. Люди и грузы в обилии путешествовали по этой земле, пару раз Линьсюань видел воинские отряды, шагавшие по дорогам вдоль берега. Похоже, клан Мэй действительно готовился к войне. Шумели приречные города, в них явно было всё в порядке и с людьми, и с торговлей, и лишь обилие нищих, лезущих чуть ли не на борта проплывающих лодок, так что иногда страшно было приставать к берегу, напоминало, что не всё так хорошо в этих местах. Но если города богаты, почему же деревни так бедны?

Впрочем, откуда ему знать, что на самом деле творится в здешних городах? Глядя с воды, многого не увидишь. А так-то, если подумать, он побывал лишь в одном Цуйпу, и поспешил сбежать из оттуда без оглядки.

Откуда-то донёсся хриплый голос, тоже поющий незнакомую песню. Линьсюань невольно прислушался - речь в песне шла об обнаглевших крысах, что объедают добрый люд, не оставляя пахарю ни зёрнышка от урожая. На этот раз развлекал себя вовсе не их лодочник, пение доносилось с соседней лодки. Потом оборванный певец в бамбуковой конусообразной шляпе поймал взгляд Линьсюаня, оценил распущенные волосы и меч, и резко замолчал, сильнее налегая на вёсла.

Пахнуло съестным - это подплыли несколько лодок с жаровнями на носу. Линьсюань уже успел убедиться, что торговля бойко идёт прямо на воде, плавучие лавки торговали множеством вещей, в том числе и готовой едой. Из палубной надстройки появилась Жулань, улыбнулась Линьсюаню и направилась к борту с явным намерением что-нибудь купить.

- Семена лотоса? - тут же начал предлагать продавец. - Жареная лапша с чесноком? Пирожки с угрём?

- Пирожки, пожалуйста.

- Пятнадцать монет, прекрасная госпожа.

- Пятнадцать? - растеряно переспросила Жулань. - Почему так дорого?

- Дешевле уже нигде не найдёте, госпожа. И так себе в убыток отдаю, исключительно из почтения к вам.

Жулань глянула на Линьсюаня, тот пожал плечами и отвернулся. Повышение цен совершенно не удивляло. Хотя он понятия не имел, на сколько эти самые цены повысились, ибо сам готовую еду на улицах покупал только в Гаотае, не спрашивая стоимости, а просто отсылая продавцов к казначеям ордена.

Пирожков Жулань всё-таки купила, и они разделили угощение на двоих. Линьсюань неторопливо откусывал сыроватое тесто с рыбной начинкой, глядя на тонущее в облаках солнце за излучиной реки. Сейчас они плыли на юг, но Бэйхэ делал столько петель и поворотов, что заклинатель уже сбился со счёта.

- Завтра мы будем в Фэнчэне, - чтобы что-то сказать, произнёс он.

- Да, - согласилась Жулань. И добавила: - Уже пошёл восьмой месяц.

- Угу.

- До праздника Середины осени осталась неделя. Мастер Хэн... Вы отпразднуете его с нами?

- С удовольствием, если ваши родители не будут возражать.

- Ну, что вы, - с явным облегчением уверила его Жулань. - В нашем доме всегда рады гостям.

- Тогда я рискну их затруднить, - согласился Линьсюань и проглотил последний кусочек. Вкусный был пирожок.

Ночью пошёл дождь, и Линьсюань довольно долго лежал без сна, слушая, как капли шелестят по кожаной крыше надстройки и открытым частям палубы. К счастью, этот дождь был не таким сильным, как тот, под который они попали третьего дня. Тогда воду из лодки пришлось вычерпывать, и все они изрядно промокли.

К утру дождь закончился, хотя тучи так и не разошлись, но сквозь них просвечивало довольно жаркое солнце. А когда рассвело, пассажиры лодки увидели Фэнчэн.

Даже Линьсюань, видевший грандиозные архитектурные изыски своего мира, оказался впечатлён могучими стенами и башнями, что окружали огромный город по периметру. Башни в сечении были не круглыми и не квадратными, а прямоугольными, под обычными для этого мира вогнутыми крышами, из-за чего выглядели скорее встроенными в стену домами. Они возвышались над стеной на два-три этажа, и каждый этаж окружал карниз, крытый той же черепицей, что и крыша, из-за чего казалось, будто это несколько одноэтажных строений поставили друг на друга. Стена же была сложена из каменных блоков и выглядела совершенно гладкой. Плотно подогнанные и чуть ли не отполированные блоки не оставляли надежд даже самому опытному скалолазу подняться наверх без помощи сброшенной верёвки или приставленной лестницы.

В романе армия И Гусуня взяла Фэнчэн хитростью, изнутри, сумев договориться с городскими властями в тайне от Мэев. Неудивительно, думал Линьсюань, штурмовать такие укрепления - дело дохлое. Во всяком случае, если у тебя нет армии хотя бы тысяч так в тридцать человек и годика-другого в запасе.

Порт находился под стеной, из него в город вели широкие ворота. Лодочник уверенно направил своё судно к одному из причалов, видать, не в первый раз тут останавливался. Правда, все места оказались заняты, но хозяина лодки это не смутило. Окликнув человека на уже пришвартованной лодке, он бросил ему канат, и скоро два судна стояли бук о бок, а пассажирам вновь прибывшего пришлось перейти на соседнее, чтобы уже с него выбраться на причал.

- Ворота Золотого Света, - Жулань махнула рукой на возвышающиеся впереди створки и башню над ними. - От них не очень далеко до нашего дома.

- Тогда ведите, - улыбнулся Линьсюань.

Однако, прежде чем подойти к воротам, пришлось пройти процедуру регистрации приезжих, оказавшуюся, впрочем, такой же формальной, как и при въезде во владения Мэев. И миновать зону разгрузки судов, уворачиваясь от носильщиков и катящихся бочек, и пропустить целый караван запряжённых в телеги волов. Наверняка, если бы Линьсюань окликнул кого-нибудь из стражи, обильно встречавшейся в толпе, им бы помогли дойти быстрее, но заклинатель опять не стал злоупотреблять своим положением. У самых ворот им ещё пришлось пропустить носилки с какой-то важной персоной, судя по тому, как отсалютовала воротная стража. Линьсюань поднял голову. И на башне, и на стенах между зубцов блестели шлемы и наконечники копий. Фэнчэн снова и снова демонстрировал, что его голыми руками не возьмёшь.

Прямо рядом с воротами жонглёр в окружении реденькой толпы подбрасывал горящие факелы. Отстояв быстро движущуюся очередь, путешественники показали стражам полученное ещё на причале разрешение на вход, миновали высокую арку и довольно длинный тоннель и наконец вступили на мостовые Фэнчэна. Вокруг сновали люди, уличный шум не то, чтобы оглушал, но заполнял всё пространство широкой, прямой как стрела улицы. Слух выхватывал то низкий звон струн из приоткрытого окна двухэтажного здания, то возмущённый крик торговца за уличным прилавком, за что-то бранившего своего помощника, то радостный визг бегающих стайкой детей.

- Лепёшки! - закричали сбоку. - Свежие лепёшки!

Желудок откликнулся согласным урчанием, напомнив, что в последний раз они ели вчера вечером, но Линьсюань сдержался. Не стоит набивать сейчас живот, едва ли родители Жулань окажутся настолько невежливы, что погонят гостя прочь, даже не накормив.

Издалека донёсся глухой и гулкий барабанный бой, извещавший начало очередной стражи. От уличных жаровень пахло дымом, из-за угла потянуло конюшнями. То и дело раздавалось цоканье копыт, помимо ослов и волов навстречу попалось несколько лошадей, мимо даже проплыла пара верблюдов. Линьсюань проводил их взглядом, потом угадал улыбку Жулань сквозь вуаль её шляпы и несколько смутился.

- До сих пор видел таких только на картинках.

- А разве в Линьане их не было?

- Может, и были. Но раннее детство я плохо помню, а потом меня редко куда-то выпускали.

- Говорят, Линьань в упадке, - кивнула Жулань. - Может, купцы с Запада туда больше и не ездят. Вон там прямо - Западный рынок, но мы до него не дойдём.

Хорошо, когда собеседница так деликатна, с приливом нежности подумал Линьсюань. Сказал, что не люблю вспоминать прошлое, она и не расспрашивает. Иначе пришлось бы фантазировать, рискуя запутаться в собственных выдумках, ведь всё известное ему о прошлом настоящего Линьсюаня он уже выложил.

Они свернули с широкой улицы на улицу поуже, но всё такую же прямую, потом ещё на одну. Здесь было потише, над оградами и крышами зданий виднелись кроны деревьев. Прошагал мимо уличный патруль из четырёх человек в доспехах и с мечами, но без шлемов, только в шапках. Прошли небедно одетые женщины без шляп и зонтов, они с явным интересом поглядывали на Линьсюаня, перешёптываясь и прикрывая лица веерами, похожими на ракетки для настольного тенниса. На перекрёстке выступала гимнастка с рыжеватыми волосами, не слишком похожая на уроженку Центральной равнины. Два музыканта подыгрывали ей на поперечной бамбуковой флейте и губном органчике-шене. Его звук настолько напоминал звук гармошки, что Линьсюань сперва искренне удивился: откуда?.. И только потом разглядел в руках у музыканта инструмент, похожий на огромную курительную трубку, из чашки которой торчала связка бамбуковых трубочек разной длинны.

- Смотрите, Пятиярусная пагода! - указала Жулань. - Самая высокая в городе. А вон там - монастырь Нефритового Будды. В нём есть статуя Будды, вырезанная из цельного куска нефрита!

Линьсюань кивал, стараясь не показывать достойного последнего деревенщины любопытства. Между тем в дальнем конце улицы возник какой-то переполох. Он приближался, и вскоре до путников донёсся частый перестук копыт. До сих пор всадники, которых видел Линьсюань, ехали шагом, а то и вовсе шли пешком, ведя лошадей в поводу. Но эти мчались галопом чуть не во всю ширину улицы, и люди спешно разбегались в стороны, прижимаясь к стенам. Линьсюань с Жулань последовали общему примеру, и кавалькада промчалась мимо - молодые, богато одетые парни с развевающимися волосами издавали весёлые возгласы, наслаждаясь скачкой, и дружно расхохотались, когда один из них сбил прилавок с фруктами. Груши, яблоки и персики раскатились в разные стороны, торговец с руганью кинулся их собирать, а всадники с гиканьем завернули за угол, и оттуда сразу же раздался женский крик.

Когда Линьсюань добежал до угла, вокруг лежащей на камнях девушки уже собралась толпа. Приговаривая �Разрешите, позвольте�, Линьсюань протолкался к пострадавшей, мужчина, которого он взял за плечо, возмущённо дёрнулся, но разглядел, кто перед ним, и молча посторонился. Заклинатель нащупал тонкое запястье, потом тронул венку на шее. Поднял глаза, столкнулся с полным отчаянной надежды взглядом пожилой женщины, стоявшей на коленях напротив, и медленно покачал головой. Женщина закричала, запричитала, раскачиваясь и заламывая руки.

Жулань ждала неподалёку. Линьсюань подошёл к ней. Они молча смотрели, как уносят тело, как под руки ведут следом рыдающую женщину.

- Кто это был? - спросил Линьсюань. - Мэи?

- Наверно, кто-то из младшего поколения. Я не знаю их всех в лицо...

- Мэй Юйфань это, старший внук главы Мэя, - хмуро объяснил какой-то мужчина рядом. - Дружки его и кузены. Любят поскакушки устраивать.

- �Юй� как �нефрит�, и �фань� как �образец�? - уточнил Линьсюань.

- Угу, - мужчина смачно откусил от яблока, которое держал в руке.

- Про него плохо говорят, - вздохнула Жулань.

- А нечего хорошо-то говорить. Ничем не заслужил. Не серчайте уж, господин бессмертный, что о вашем брате-заклинателе сужу, да только не первый это случай.

Линьсюань без тени классовой солидарности махнул рукой, глядя туда, куда унеслись лихачи. Да уж, образчик нефритовый...

Оставшийся путь они с Жулань проделали в молчании. Дом, к которому они подошли, ничем не отличался от остальных в этом квартале - довольно большой, но не выдающийся, стена в полтора человеческих роста, тёмная черепица на виднеющейся из-за неё крыше, Стражи порога, вырезанные на створках ворот. У самого дома Жулань вдруг замедлила шаг и сжала руки, словно заколебавшись, а потом решительно взялась за дверное кольцо и постучала.

Ответа пришлось ждать примерно минуту.

- Кого там принесло? - не слишком ласково спросил из-за створок надтреснутый мужской голос.

- Дядюшка Пань! - крикнула Жулань в ответ. - Это я, Жулань!

Загремел засов, створка приоткрылась, и наружу выглянул пожилой седеющий человек с бородкой.

- Вторая молодая госпожа! - ахнул он, глядя на откинувшую вуаль Жулань. - Это и правда вы? Мы вас не ждали! Вы приехали навестить батюшку и матушку? А где же...

Он выглянул на улицу, явно пытаясь рассмотреть приличествующий случаю экипаж и сопровождение, но никого, кроме Линьсюаня не увидел.

- А супруг ваш подойдёт позже?

- Нет, он не придёт. Я приехала одна.

Мужчина захлопал глазами, словно вытащенная на свет сова.

- Не придёт? Как же так? А... - он посмотрел на Линьсюаня. - А это?..

- А это бессмертный мастер, который оказал мне милость и проводил меня до дома. Он будет нашим гостем. Дядюшка Пань, доложи обо мне батюшке и матушке. Я им всё объясню.

Дядюшка Пань открыл и закрыл рот.

- Вторая молодая госпожа, неужели вы овдовели?! - выдал он явно единственное пришедшее ему в голову объяснение.

- Нет, я не вдова, мой муж жив. Может быть, мы войдём?

- А, да, да, конечно, заходите, заходите... Простите этого старого Паня. Сей же час доложу вашему батюшке!

Створка открылась шире, и Линьсюань с Жулань, переступив через высокий порог, вошли в крошечный дворик, чтобы через другие ворота попасть во двор побольше. Дядюшка Пань, задвинув засовы, поспешил вперёд, бормоча и оглядываясь на ходу. Его любопытство можно было потрогать руками, и Линьсюань сдержал улыбку. А вот Жулань заметно волновалась, и заклинатель всё-таки не сдержался: тронул её за руку и на мгновение ободряюще сжал. Она удивлённо посмотрела на него, а потом благодарно улыбнулась.

Они прошли через ухоженный двор. Земля под ногами была посыпана песком, по углам двора росли деревья. К дверям главного дома вели пара ступенек, путники едва успели подняться по ним и переступить порог добротно обставленной комнаты, как из внутренних дверей быстрым шагом, почти бегом, вышли хозяева.

Линьсюань с интересом посмотрел на господина и госпожу Сун, ища в них сходство с дочерью. Долго искать не пришлось - пожалуй, высокий рост и впалые щёки Жулань унаследовала от отца, сухощавого моложавого мужчины с довольно густой для местного бородой. А вот брови и нос достались ей от матери. Более округлое лицо старшей госпожи Сун больше соответствовало здешним канонам красоты, и всё же общего в лицах у матери и дочери оказалось достаточно.

- Жулань?! Что случилось? Почему ты приехала одна, и где господин Е? С тобой всё в порядке? О... - господин Сун осёкся, когда жена что-то шепнула ему на ухо, и оба посмотрели на Линьсюаня. Заклинатель вежливо поклонился.

- Это бессмертный мастер Хэн Линьсюань из ордена Линшань, - представила его Жулань, когда хозяева вернули поклон.

- Для нас честь принимать столь прославленного мастера.

- Для меня радость познакомиться с достойным господином Суном и его добродетельной супругой.

- Мы люди ничтожные и не достойны ваших похвал, - и господин Сун, выполнив ритуал, снова повернулся к дочери. - Так что случилось? Или... быть может, нам стоит поговорить потом? Вы, должно быть, устали с дороги...

- Батюшка, мастер Хэн всё знает, - вздохнула Жулань. - Я ушла от мужа.

- Что значит - ушла?

- Я с ним рассталась и больше к нему не вернусь. Постараюсь получить развод.

Супруги Сун несколько секунд переваривали сообщение. Потом переглянулись.

- Что он сделал? - спросила госпожа Сун.

- Он угрожал мне мечом.

- Вы поссорились?

- Да. Или нет... Не знаю, можно ли это так назвать. Он был пьян... и выхватил меч.

- Кхм... - кашлянул Линьсюань, остановив открывшего было рот отца. - Простите, что вмешиваюсь, но слово �угрожал� не слишком подходит к ситуации. Господин Е не снизошёл до угроз. Он просто попытался её убить, и не подоспей этот Хэн, боюсь, ваша дочь в тот же миг ушла бы в большие ворота нового мира.

- Но... - господин Сун переводил взгляд с него на Жулань, - за что?!

- Я так и не смогла зачать ребёнка, - Жулань опустила взгляд. - Муж винил в этом меня.

- Вероятно, протрезвев, он пожалел бы о сделанном, - вставил Линьсюань. - Но кому от этого было бы легче?

- В таком случае, - на этот раз госпожа Сун опередила вновь зависшего супруга, - примите нашу благодарность за спасение жизни нашей дочери.

Она плавно опустилась на колени и поклонилась до земли, коснувшись лбом сложенных на полу рук. Чтобы, к счастью, сразу же выпрямиться.

- Мы ваши должники, и вы наш самый желанный гость, - она с достоинством поднялась. - Мы не смеем надеяться, что наше жалкое гостеприимство придётся вам по душе, и можем лишь молить о снисхождении.

- Да, - закивал немного пришедший в себя супруг, и тоже поклонился, правда, не преклоняя колен. - Это благословение Небес, что они послали вас на помощь нашей Жулань.

- Не стоит благодарности, я сделал лишь то, что сделал бы любой на моём месте.

- Скромность делает вам честь, бессмертный мастер. Сколь счастлив орден Линшань, имея столь великодушных мастеров.

- Не желаете ли отдохнуть и освежиться? - первую скрипку в этой партии упорно перехватывала жена. - Наш дом и наши слуги в вашем распоряжении.

- С большим удовольствием, - кивнул Линьсюань, решив, что родителям и дочери и впрямь нужно поговорить наедине.

Спустя минуту в доме поднялся небольшой переполох: готовили комнату и ванну для господина бессмертного. Честно говоря, Линьсюань не ожидал, что ради него натаскают и нагреют целую бадью воды. Но мыться на лодке было трудно, раздеться там негде, и мысль смыть с себя многодневный пот показалась слишком соблазнительной, чтобы отказываться. Мешочек-цянькунь позволял взять с собой любое количество багажа, так что вскоре заклинатель вымылся, переоделся в чистое и был вполне готов к новой встрече с хозяевами.

Правда выяснилось, что господин Сун не сможет разделить с ним поздний завтрак, потому что ему надо спешить на службу. Зато гостю представили младшего брата Жулань. Был ещё и старший, но он уже служил где-то вдали от Фэнчэна, а вот Сун И ещё только готовился к экзаменам на должность, и потому проводил время дома. Была у Жулань ещё и сестра, но она оказалась уже замужем и тоже жила отдельно.

Говорили за столом в основном Линьсюань и старшая госпожа Сун, её дети, как и положено почтительным отпрыскам, помалкивали. Линьсюань, как вежливый гость, ответил на множество вопросов о дороге и новостях в Линшане и мире, после чего пришёл его черёд узнавать новое. Все слухи и наблюдения подтвердились, Мэи действительно начали усиленно выколачивать деньги из и без того кругом обязанных подданных, явно готовясь вершить великие дела за счёт чужих кошельков. Впрочем, последний внеурочный сбор был посвящён радостному для правящей семьи, но частному событию: глава Мэй решил с помпой отпраздновать рождение племянника.

- Как? Неужели Мэй Цзыцзинь наконец сподобился стать отцом законнорожденного сына?

- Да, мастер Хэн, никто уже и не предполагал. Говорят, юная наложница, его мать, получила десять мер жемчуга, сто цзиней золота и сто штук отборного шёлка, после чего была отослана обратно в семью. Ребёнка назвали Мэй Гу, его воспитанием займётся супруга второго господина Мэя. На той неделе праздновали семь дней со дня рождения, а на первый месяц устроят празднование ещё более пышное. Глава Мэй любит своего брата и рад, что тот продолжил род.

Линьсюань покивал. Даже заклинательство не всегда в состоянии помочь в таком важном деле, как рождение наследника, который не только получит имущество и положение отца, но и станет приносить жертвы его духу и духам его предков, чтобы не оборвалась память о них и не остались они без почитания и кормления. Конечно, в таком могущественном и богатом клане, как Мэи, даже бездетный не окажется совсем уж в забвении, табличку с его именем поместят в храм предков вместе со всеми остальными. И всё же иметь потомка мужского пола - надёжнее и почётнее.

Увы, у жены Мэй Цзыцзиня и его наложниц до сих пор рождались исключительно дочери, единственный парень был нагулян на стороне, и матерью его была чуть ли не ивовая девушка, как упорно твердили злопыхатели. Во всяком случае, хотя отец его признал и дал ему свою фамилию, на одну доску с законными детьми клана Мэй Хайтан так и не встал. Впрочем, вероятно, тут дело было не в матери, а в том, что никаких талантов к заклинательству признанный бастард не проявил, его способности лежали в другой области. Интересно, как он относится к рождению единокровного брата? Впрочем, он ничего не потеряет, скорее всего. Как служил семье своего отца, так и будет служить.


7.


Дом, милый дом.

Не сама ли Жулань не так давно думала, как хорошо быть хозяйкой собственного жилья? Вот только теперь, оказавшись под родительским кровом, она в полной мере осознала: то, что у неё было в Гаотае, оказалось именно жильём, домом оно для неё так и не стало. Домой она вернулась теперь, и с её саму удивлявшей радостью проходила по знакомым до последней песчинки дворикам, дотрагивалась до ещё помнивших её вещей, улыбалась слугам, кланявшимся второй молодой госпоже. Здесь её не обидят, не оскорбят мимоходом, не ударят просто за то, что подвернулась под руку. Здесь не надо всё время быть настороже, взвешивать каждое слово и каждый шаг, гадать, какую пакость затеяла мужнина наложница и в каком настроении в следующую минуту окажется муж.

Никакая радость от собственного хозяйства не выдержит, если в семье друг друга не любят и не уважают. Конечно, и в её семействе есть свои сложности, и соседи будут смотреть косо и шипеть в спину, и с разводом ещё неизвестно как повернётся... И всё же теперь Жулань могла вздохнуть с облегчением. Она дома!

- С добрым утром, дядюшка! Как твоё здоровье?

- Хвала Небу, благополучно, молодая госпожа. Спину иногда ломит, но мазь, что дала ваша матушка, помогает.

- Как начнёт заканчиваться, скажите, мы купим ещё, - пообещала Жулань. Уж у их-то домашних рабов точно не будет причин бросаться на хозяев с мечами!

Хэн Линьсюаня Сун И с самого утра потащил смотреть город. Разумеется, братец не мог упустить случай покрасоваться перед знакомыми в компании настоящего заклинателя, а заодно сбежать от утреннего урока. Имелась у И-эра такая черта - он был способен, но ленив и как ребёнок радовался любому перерыву или отсрочке в занятиях. Отец тогда покачал головой, но спорить не стал. Всё же такие гости и правда бывают не каждый день.

Вчера к ним под разными предлогами заглянуло не меньше полудюжины соседей, как только слух о замечательном визитёре распространился по кварталу. Жулань с некоторой тревогой думала, каково-то мастеру Хэну чувствовать себя ярмарочной обезьяной, но заклинатель был со всеми приветлив, и чужое любопытство его, кажется, скорее забавляло, чем раздражало. Всем своим поведением бессмертный мастер подтверждал уверения Жулань, что он хорошо воспитан, в обращении прост и не заносчив, и женщина видела, как из взглядов родни постепенно уходит насторожённость, как они расслабляются и уже вполне искренне радуются гостю, с готовностью приглашая побыть у них подольше. Ведь о такой чести потом можно будет внукам рассказать.

В бывшей комнате Жулань мало что изменилось. Мебель стояла на своих местах, было чисто и прибрано. Правда, в сундуках теперь было пусто, исчезли безделушки, украшавшие комнату, и постельное бельё пришлось расстилать заново.

- Из твоих старых платьев мало что осталось, - вздохнула заглянувшая к ней мать. - Что-то родичам раздарили, что-то соседям и слугам.

- Ничего, матушка, у меня есть деньги на новые. Куплю ткани в лавке старого Во и сошью.

- Так закрылась лавка Во.

- Как закрылась?

- А вот так. Взял он ссуду у ростовщика, цены-то подросли. А тут его младшего сына в солдаты забрали. Попытался старик кому-то в управе денег дать, чтобы младшего Во отпустили, а его под суд. Хорошо, что ему весной уже семьдесят сравнялось, смог откупиться от приговора. Но все деньги на это ушли, долга отдать не смог. Так что закрыл он лавку, распродал что сумел и уехал с семьёй куда-то на юг к родичам.

Жулань подавленно промолчала. Да, для них повышение налогов последствий не имело, и рост цен пока ещё не сказался - но вот по знакомым изменения уже проехались. Как много вообще изменилось за два года её отсутствия?

- В общем, трудные времена наступают, - подытожила мать. И вдруг спросила: - А этот мастер Хэн из какой семьи?

- Он сирота, мама. У него нет родных.

- Угу... Я слышала, что когда-то один из мастеров Линшаня взял себе жену. Выходит, они там не дают обета безбрачия?

- Нет, мама. А почему ты спрашиваешь?

- Да так... Тебе же нужно получить развод? Если мастер Хэн попросит о помощи своего главу, тот посодействует тебе, как ты думаешь?

- Мама, мастер Хэн и так очень много для меня сделал. Мне неловко просить его ещё о чём-то.

- Ну, возможно, его и просить не придётся.

- То есть?

- Неспроста же он принял в тебе такое участие.

- Мама! - Жулань почувствовала, что краснеет. - Мастер Хэн просто хороший человек, вот и всё.

- И это замечательно, что хороший. Лучше твоего мужа, так ведь? Хотя, конечно, к нему ещё надо присмотреться.

- Мама! - повторила Жулань.

- Что - мама? Не можешь же ты провести одна всю оставшуюся жизнь.

И она вышла, оставив Жулань в состоянии изрядной растерянности. Как-то не готова Жулань оказалась к тому, что кто-то настолько обыденно озвучит её самые тайные чаяния, в которых она и сама себе боялась признаться.

Она вдруг вспомнила, как во время пути, когда они уже плыли по Бэйхэ, она осмелилась спросить, действительно ли её бесплодие - из-за Е Цзиньчэна, а не по её вине. �Ну, разумеется, - рассеянно отозвался тогда мастер Хэн. - Ледяная вода на детородных органах сказывается плохо. Всё у вас ещё будет, госпожа Сун - и любящий муж, и дети�.


Дворец Начала всех начал, резиденция клана Мэй, вполне мог бы послужить и самому императору. Мощные стены и башни разве что чуть пониже городских, окружённые рвом, даже несколько подавляли остановившегося рядом наблюдателя. Но и они оказались не в силах скрыть парящую над городом крышу самого дворца, крытую синей черепицей. Трепетали на ветру флаги с изображением царственного феникса, солнечные лучи отражались от чеканки на доспехах стоящих в воротах воинов, играли в воде рва. Близость воды манила прохладой, но, конечно, лезть купаться в ров было бы странно.

Да и жара, хвала Небу и всем богам, начала наконец спадать. Днём солнце ещё палило вовсю, но вечерами на улице уже было весьма приятно. Ещё немного - и начнёт холодать.

Линьсюань остановился у каменного мостика, ведущего к воротам. Он был один: Сун И остался с приятелями в винном доме. Нет, он всё утро честно водил гостя по Фэнчэну, восторженно рассказывая о городских достопримечательностях и не менее восторженно расспрашивая Линьсюаня о житье-бытье заклинателей. Линьсюаню даже слегка неловко стало от щенячьего обожания, что светилось в глазах младшего брата Жулань. Но потом они зашли перекусить и наткнулись на компанию знакомых юноши, что-то, видимо, отмечавших в своём кругу. Слегка уставшему от чужого внимания Линьсюаню не хотелось снова становиться центром общества и по новому кругу отвечать на одни и те же вопросы. Но он видел, как Сун И прямо-таки распирает от желания присоединиться и, скрывая улыбку, высказал желание прогуляться в одиночестве, уверив, что дорогу до дома Сун как-нибудь найдёт.

И вот теперь он стоял на городской площади у ворот резиденции Мэев. Вопреки его представлениям, она располагалась не в центре Фэнчэна, а у самой северной стены, так что дворцовые укрепления смыкались с городскими. А перед сидевшим лицом к югу правителем простиралась не только территория дворца, но и весь город.

- Он прекрасен, не правда ли?

- Дворец Начала всех начал? - уточнил Линьсюань, оборачиваясь к незаметно подошедшему человеку. Заклинателю, и, судя по пурпурному дасюшену - из правящей семьи.

- Он самый, - заклинатель улыбнулся. - Мы гордимся своим домом.

- Вам есть чем гордится, - искренне сказал Линьсюань. - Он действительно прекрасен.

Вопрос, зачем при такой красоте строить ещё один дворец, он проглотил. Во-первых, ответ очевиден, во-вторых - гости хозяев не критикуют.

- Мастер Хэн очень добр. Простите, я не представился: имя вашего слуги Мэй Шанвэнь.

- Хэн Линьсюань. Впрочем, вы и сами знаете. Рад знакомству.

Они поклонились друг другу. К счастью, нужды гадать, кто это, не было - как ни мало Линьсюань знал о заклинательских кланах, имя старшего сына и наследника главы Мэй он запомнил.

- Нам нужно поговорить, но здесь это делать неудобно. Как насчёт того, чтобы пройти в более подходящее место?

- Ведите, господин Мэй.

Здание, куда Мэй Шанвэнь привёл Линьсюаня, видимо, тоже было винным домом, вот только пряталось оно в малозаметном переулочке и с виду мало чем отличалось от остальных богатых домов - впрочем, странно было бы найти в квартале близ дворца иные. А внутри было и вовсе роскошно: резьба по дереву, шёлковые занавеси, инкрустированная мебель, фарфор, лак, резная кость. Молчаливый слуга с поклонами проводил посетителей в отдельный кабинет на втором этаже с собственным балконом, подал фруктового вина и бесшумно исчез.

- Попробуйте, - младший Мэй с улыбкой поднял чарку. - Это �Цветы груши�, отличный сорт.

Линьсюань попробовал. Вино действительно было грушевым и сладким.

- Итак, господин Мэй?

- Прежде всего, - Мэй Шанвэнь перестал улыбаться, - отец просил передать вам извинения. Дядя поторопился по незнанию. Этого больше не повторится.

- Передайте вашему высокочтимому отцу, что я тронут. Ему не за что извиняться, случайности бывают с каждым.

- Надеюсь, эта история с супругами Кан не причинила вам вреда?

- Ну, как сказать... Именно благодаря ей я оказался здесь, потому что из Линшаня меня выслали.

- В Фэнчэн? - Шанвэнь моргнул.

- Нет, конечно, это уже моя инициатива. Но в орден мне путь заказан в ближайшие полгода как минимум. Чем я могу быть вам полезен в таких обстоятельствах, я даже и не знаю.

- О, вы уже были полезны, - Мэй-младший снова улыбнулся. - Вбить такой клин между Драконом Бэйцзяна и главой Ши мы сами и не надеялись. Не удивлюсь, если Е Цзиньчэн снова пожалует в Фэнчэн и, кто знает, на этот раз, возможно, примет отцовское предложение. Его супруга действительно так хороша? Я слышал, что она некрасива, но, вероятно, её искусство в игре в тучку и дождик перекрывает недостатки?

- Я не проверял, - сухо отозвался Линьсюань.

- О... Да, простите, я отвлёкся. Глава Ши не поверил обвинениям дяди и судьи Кана? Или же...

- Не поверил, - подтвердил Линьсюань. - Точнее, поверил частично, но он и так был в курсе основных вех моей истории. Дама многое приукрасила, на что я главе Ши и указал. И всё же он решил отослать меня на время, пока не уляжется ветер и не спадут волны.

- То есть, защита вам не нужна?

- Точно не от главы Ши. А со всем остальным я справлюсь.

Мэй Шанвэнь кивнул, и Линьсюань про себя отметил, что его, похоже, совсем не смущает тот факт, что он сидит за одним столом с беглым рабом. А, впрочем, отбросов нет, есть кадры, не так ли? И то, что сейчас они не собираются шантажировать Линьсюаня его прошлым, не значит, что они не займутся этим в будущем. Ведь его прочат на место нового главы Линшаня, и чем более зависим окажется этот глава, тем лучше.

- Что ж, к одной цели ведут несколько путей, - Мэй Шанвэнь отпил из чарки. - Раз эта вода вычерпана, найдём другую. Позвольте спросить, куда вы намерены отправиться из Фэнчена?

- Признаться, я и сам пока не знаю. Главное - держаться подальше от Линшаня, а в остальном я свободен в перемещениях.

- Тогда позвольте дать вам совет - не нужно ехать на север, особенно в район ущелья Ханьмэнь и восточнее. Я бы с удовольствием пригласил вас погостить у нас месяц-другой, но об этом может стать известно, а нам лучше пока не привлекать внимание к нашей дружбе.

- А что случится на севере?

- Терпение, мастер Хэн, - улыбнулся молодой господин Мэй. - Вы всё узнаете в своё время.

Линьсюань нахмурился. Никакой угрозы с севера он из текста романа припомнить не мог. Но в романе много чего не было - ни обвинений судьи Кана, ни изгнания из Линшаня. Видимо, Мэи и правда решили задействовать план �б�, в изначальном варианте оставшийся нереализованным. И если вспомнить опасения Ли Ломина насчёт степняков... Ой, поганое что-то вырисовывается. Остаётся надеяться, что уверенность Ши Чжаньцюна в обороноспособности ордена выросла не на пустом месте.

- А как вам Фэнчэн в целом? - прервал его размышления голос Мэй Шанвэня. - Я слышал, что вы его уже осматривали?

И дальнейший разговор пошёл о ни к чему не обязывающих вещах. Когда они усидели кувшин целиком и уже собирались прощаться, Линьсюань вспомнил:

- Да, а ведь я хотел поговорить с вами по ещё одному делу...

- Какому? - на лице Мэй Шанвэня отобразился живейший интерес.

- По дороге в Цуйпу мы проезжали одну деревню в окрестностях Юнь. Её жителей терроризирует лютый мертвец. Возможно, их прошение уже дошло до вас, но я обещал справиться непосредственно в клане Мэй.

- В окрестностях Юнь? - собеседник сдвинул брови, явно силясь вспомнить. - Юнь... А, вы об этом. Да, мы знаем, но большого вреда этот мертвец не причинит. Торговый тракт идёт в стороне, до Юнь он не доберётся, там только парочка деревень и есть. Ближе к зиме мы им займёмся, как раз настанет пора больших охот. А может, отложим до весны, когда будет большой приём.

- А до тех пор он скольких убьёт?

- Крестьян, - Мэй пожал плечами. - Такая добыча стоит того, чтобы обставить охоту соответствующим образом. До самой деревни он скорее всего не дойдёт, а если и дойдёт, она в наших владениях точно не последняя.

- Ну да, - после паузы произнёс Линьсюань. - Бабы новых нарожают.

- Верно, - улыбнулся наследник главы клана.


О том, что что-то не так, Жулань догадалась, едва войдя в комнату. Хэн Линьсюань стоял у открытого окна, пристально во что-то вглядываясь, хотя смотреть там было не на что - двор и двор. Руки заклинателя были сложены за спиной, и пальцы пребывали в непрерывном движении, словно он перебирал невидимые бусины.

- Стол уже накрыт, - окликнула его Жулань. - Приглашаю вас отужинать.

- А, - он обернулся, вырванный из каких-то своих мыслей. - Да, конечно. Иду.

- Мастер Хэн, что случилось?

Линьсюань помедлил, отвёл глаза.

- Я бы очень хотел отпраздновать с вами Середину осени...

- Но? - чувствуя, как проваливается куда-то сердце, уточнила Жулань.

- Сегодня я встретился с Мэй Шанвэнем и напомнил ему про лютого мертвеца из Юнь. Оказывается, они отлично о нём знают. И не собираются и пальцем шевелить до наступления сезона охот. Простите меня, госпожа Сун, и, надеюсь, ваши уважаемые родители тоже меня простят, но я обещал тем людям помощь. И теперь не могу просто сделать вид, будто выполнил все свои обязательства, если они этой помощи не дождутся.

- Вы хотите убить этого мертвеца сами.

- Да. Пусть это против правил, - на лице Линьсюаня промелькнуло брезгливое выражение, показывающее, какого он мнения об подобных правилах, - и я, и Линшань, и тем более Мэи это нарушение как-нибудь переживут. А вот жители деревни их соблюдение - не факт. Но до праздника обернуться туда и обратно я точно не успею.

- Когда вы отправляетесь? - помолчав, спросила Жулань.

- Завтра или послезавтра - зависит от того, когда будет готов мой заказ. Идти на лютого мертвеца с одним мечом в принципе, можно... Но я решил взять более подходящее оружие.

Они снова помолчали.

- Ладно, - Хэн Линьсюань улыбнулся и отошёл наконец от окна. - Идёмте ужинать.

Ужин получился тихим и немного грустным - скорый отъезд гостя всех огорчил, несмотря на то что он вроде как обещал потом вернуться. Но Жулань не верилось. Зачем возвращаться, тем более что клан Мэй едва ли будет рад самоуправству на своих землях, и новой встречи с ними мастер Хэн вряд ли захочет. И ведь не удержишь его никак. У кого язык повернётся сказать �да бросьте вы этих надеющихся на вас людишек�? Ну, у других заклинателей, наверное, повернулся бы.

Но не полюбила бы его Жулань, будь мастер Хэн на них похож.

И-эр молчал и смотрел в основном в тарелку - ему уже влетело от отца за то, что он вернулся значительно позже Линьсюаня и явно навеселе. Занятой своими переживаниями Жулань тоже было не до разговоров, так что беседу поддерживали родители и гость. Линьсюань уточнял, где лучше останавливаться в пути, ведь он для экономии времени собирался лететь напрямик. Никогда не выезжавшие из Фэнчэна господин и госпожа Сун были не лучшими советчиками в этом деле, но всё же отец, поднапрягшись, вспомнил со слов путешествовавших сослуживцев несколько гостиниц и постоялых дворов с хорошей репутацией, лежащих вроде бы по пути. А после ужина зазвал Линьсюаня в кабинет посмотреть карты.

- Жаль, - обронила мать, пока служанка собирала тарелки. - Ну, что поделаешь - мужчины... Подвиги манят больше женщин. С этим приходится мириться.

Жулань молча кивнула. О том, что мастер Хэн собирается охотиться незаконно, они с Линьсюанем умолчали; заклинатель, объясняя родителям, как-то так повернул дело, что создал впечатление, будто Мэи дали разрешение. Но с матерью она была согласна: женщины - это дом, а жизнь благородного мужа проходит в служении.

Хотя, если честно, она не помнила случая, чтобы отец отказывался от семьи ради чего-нибудь. Но - хотя вслух такого почтительная дочь никогда не скажет! - отец человек, в общем, заурядный. А вот Хэн Линьсюань... Да и не семья она ему. А та любовь, о которой говорят легенды и иногда поэты, в обычной жизни так и остаётся недосягаемой, как белый лунный свет.

- Но надо что-то решать с твоим разводом, - мать, как обычно, возвращала беседу в практическое русло. - Не думала ещё, что будешь делать?

- Я хочу написать прошение на имя главы Ши с просьбой поспособствовать.

- Думаешь, он прислушается?

- Не знаю. Но другого заступника у меня всё равно нет.

О том, что в этом деле она рассчитывает на доброту не столько главы Линшаня, сколько его любимого шиди, Жулань промолчала. Про слабость Ши Чжаньцюна к Хэн Линьсюню ей все уши прожужжали, и если Линьсюань замолвит за неё словечко, а он замолвит, после всего-то, шансы есть. Но хвалиться чужим влиянием точно не стоит. Пусть даже мать и сама предлагала...

- Так думаешь, сам Е Цзиньчэн тебе развода не даст?

- Не знаю, - повторила Жулань. Да, муж проклинал тот день, когда на ней женился, но... В упрямстве супруга она убедилась на собственном опыте.

- Знаешь что, давай так: не надо пока никому писать, я сама съезжу в Гаотай и попытаюсь всё уладить с твоим мужем полюбовно. Ну а если не выйдет, пиши своё прошение.

- Мама, но это же далеко и путь не такой уж лёгкий...

- Ничего страшного, - старшая госпожа Сун вдруг улыбнулась. - Знаешь, я с юности мечтала попутешествовать. Но какие путешествия у девицы, а тем более - у матери семейства? Твой отец даже служить никуда не уезжал. И вот теперь такой повод.

Над Фэнчэном уже сгустилась ночь, и слуги зажгли фонарики на карнизе главного дома. За стенами затихал город: городские барабанщики вот-вот должны были отбить ночную стражу, после которой квартальные старосты запирают ворота. В приоткрытое окно влетал прохладный ветерок, и аромат цветущего османтуса мешался с дымком благовоний, поднимающимся из курильницы на столе. Обычный ленивый вечер. Который лучше чем-нибудь заполнить, если не хочешь терзать себя бесплодными мыслями.

Пусть быстро пополнить запасы ткани не удалось, но всё же кое-что в кладовой отыскалось. Перебрав отрезы полотна, тонкой шерсти и пару штук шёлка, Жулань выбрала подходящее и вместе со служанкой перенесла к себе в комнату. Её мерки ничуть не изменились с тех пор, как их снимали в последний раз, так что прикинуть, как сшить пару платьев и немного белья, разметить выкройки и даже начать кроить было делом техники. Привычное занятие успокаивало, Жулань всегда нравилось что-то создавать, а потом видеть и пользоваться плодами своих трудов. Пусть даже это всего лишь простая одежда. Она увлеклась и не сразу сообразила, что пора уже желать родителям спокойной ночи.

- Госпожа Сун?

Под навесом опоясывающей двор галереи стоял человек.

- Мастер Хэн?

Он кивнул и подошёл ближе. От него легко пахло вином.

- Боюсь, я задержал вашего отца. Наши посиделки слегка затянулись. Госпожа Сун... Могу я называть вас Жулань?

- Можете, - поколебавшись, кивнула Жулань.

- Тогда и вы зовите меня по имени. Жулань, я скоро уеду... И у меня может не оказаться другой возможности попрощаться с вами так, как мне бы хотелось.

Спросить, что он имеет в виду, она не успела. Линьсюань оказался совсем близко, его ладони легли ей на плечи. Он помедлил мгновение, словно давая ей возможность отказаться, отпрянуть, но она застыла, как птичка перед змеёй. И тогда он её поцеловал.

Губы у него были горячие и влажные, на них чувствовался острый привкус вина, и его руки были горячими, и сам он полыхал как печь - иначе от чего её так обожгло? Жулань задохнулась, глотнула воздух в коротенькой паузе, а он продолжал жадно целовать её так, словно был сходящим с ума от жажды, а она - источником, из которого он всё никак не мог напиться. И ей хотелось отдать ему всё, она сама не заметила, как вцепилась с него, сама охваченная той же жаждой, и осталось только одно желание - чтобы это не прекращалось никогда.

- Нет, - вдруг глухо выдохнул Линьсюань, отрываясь от неё, и Жулань чуть не заскулила от разочарования, - нет. Если я сейчас не остановлюсь, то не уйду уже никогда. Прости.

Он снова помедлил, тяжело дыша, и ничего Жулань так не хотелось, как крикнуть �Не уходи!� Или просто продолжить без слов. Заклинатель уже давно ушёл, а она всё стояла на галерее, держась за подпирающий крышу столб и чувствуя, как ещё теплый вечерний воздух кажется холодным, словно лёд, без его объятий.


Путь, на который по земле ушло две недели, по воздуху Линьсюань преодолел за пять дней - слегка заплутав при этом. Всё же как ни планируй полёт по картам (которые Линьсюаню под удивлённым взглядом господина Суна приходилось переворачивать вверх ногами, чтобы в них разобраться, потому что здесь сверху помещали юг), а реальная земля под мечом выглядела несколько иначе. Да и в точности самих карт он изрядно сомневался, всё же здешние картографы не вымеряют свои творения по координатной сетке и спутниковым снимкам. Пару раз постоялых дворов к вечеру поблизости не находилось и пришлось заночевать в крестьянских хижинах, компенсируя испуганным хозяевам неудобство кусочками серебра из начавшего показывать дно кошеля. А один раз Линьсюань заснул под кустом, потому что в сумерках промахнул мимо жилья, и когда понял это, ночь уже сгустилась. Шансов отыскать дома в темноте было не так уж много, учитывая, что улицы освещались только в городах. Да и устал он уже.

Огненный талисман помог разжечь костёр - по ночам становилось прохладно. Земля в качестве ложа оказалась очень твёрдой и неудобной, и попытка наломать веток и накрыть их извлечённым из цянькуня плащом помогла мало. Когда Линьсюань только лёг, показалось вполне терпимо, но проснулся он с ничего не чувствующим плечом и боком, горевшим от впившихся сквозь ткань тонких деревяшек. Ругаясь сквозь зубы, заклинатель умылся холодной водой из ручья, перекусил оставшимся от предыдущей трапезы солёными рулетиками из теста и вскочил на меч.

До места он добрался к полудню пятого дня. Вернее сказать, что добрался он до селения Юнь, которое оказалось легче найти, чем деревню. Но там о лютом мертвеца отлично знали, охотно рассказали, на склоне какой горы он обретается, и даже выделили проводника - правда, тот честно предупредил, что дальше подножия не пойдёт. Линьсюань и не подумал настаивать.

- Вон там его в последний раз видели, - проводник махнул жилистой рукой. - Во-он, видите, скала, похожая на зайца? Вот у её подножия.

Линьсюань кивнул. Чтобы разглядеть в скале зайца, нужно было обладать хорошим воображением, но других скал на склоне и вовсе не наблюдалось.

- Ладно, братец, бывай.

- Берегите себя, господин бессмертный.

Бамбуковая шляпа проводника исчезла среди обступающих тропинку зарослей, а Линьсюань взлетел к самой скале и огляделся. Место ему понравилось - достаточно ровное, лишь с небольшим уклоном, растительность из-за каменистой почвы редкая, и потому окрестности просматриваются довольно далеко вокруг. Незаметно подобраться трудно, а лютые мертвецы, если верить книгам, тупые-то тупые, но иногда проявляют поразительную хитрость. А тут спину прикроет скала. Если только... Линьсюань с сомнением посмотрел вверх. Если только мертвец с неё не спрыгнет. Ему-то можно не бояться разбиться... Ну, будем надеяться, что не спрыгнет. Но на всякий случай первый из защитных знаков Линьсюань начертил прямо на скале.

Иероглифы заклинаний вспыхивали голубым и гасли в воздухе. Припекало солнце, день опять выдался жарким. Беззаботно щебетали птицы; если рядом и обитала нечисть, то всякой живности это, как правило, касалось мало: орёл мух, а мертвец птах не ловит. Закончив построение защитного круга, Линьсюань вытащил пачку любовно выписанных талисманов и разложил вдоль его границы. Так же рядом с границей, но с наружной стороны, в землю воткнулся флажок со знаком, привлекающим нечисть. Воткнуть его удалось не с первого раза, мешали камни, но Линьсюань кое-как справился. Последней из цянькуня появилось то, из-за чего заклинатель на сутки задержал свой вылет из Фэнчена: внушительная рогатина на толстом древке с металлической перекладиной.

Он усмехнулся, вспомнив лицо владельца лавки охотничьих принадлежностей, когда Линьсюань появился у него на пороге и потребовал себе копьё для охоты на медведя или кабана. Торговец сперва лишь развёл руками - нету, мол, да и откуда, ни кабанов, ни тем более медведей в окрестностях Фэнчэна уже много поколений не видали. Даже в личных охотничьих угодьях клана Мэй - да, заклинатели любили охоту не только на нечисть - разводили благородных оленей, добычу самого высшего ранга. Но Линьсюань щедро выгреб половину оставшегося серебра, и торговец, яростно почёсывая куцую бородку, пообещал в лепёшку расшибиться, но достать. Слово своё он сдержал: уже к вечеру в дом Сун прибежал мальчишка-посыльный с известием, что товар ждёт господина бессмертного.

Вторая половина серебра ушла гравировщику за срочную работу. И теперь на широком длинном лезвии красовались несколько напитанных духовной силой знаков.

Приготовления были закончены, оставалось только ждать. Как бы далеко ни находился лютый мертвец, рано или поздно он почует зов притягивающего флага. И тогда...

Основная трудность заключалась в том, что даже побеждённого мертвеца было очень трудно уничтожить. Если злобный дух можно было развеять или упокоить, утишив его злобу, то в ходячем мертвеце, разновидностью которых являлись лютые, разумной, пусть и искалеченной души, к которой можно было бы воззвать, уже не оставалось. Только та её часть, что звалась изначальной, да и та в случае олютения вся исходила на злобу. Так что упокаивать лютого мертвеца приходилось очень долго и нудно. Проще было запечатать где-нибудь и оставить до тех пор, пока злоба не развеется сама, сколько бы времени это ни заняло.

Линьсюань же планировал расчленить мертвеца. Правда, это тоже помогало не всегда, иногда и отдельные части продолжали представлять опасность. Но всё же с разрубленным на куски лютым справиться легче.

Свет солнца, щебет птиц, колыхание листьев от слабого ветерка настраивали на расслабленный лад и плохо вязались с разгулявшейся нечестью. Наверное, поэтому Линьсюань, сперва напряжённо ждавший появления добычи, непростительно расслабился и чуть её не проворонил. Спас зачарованный круг и то, что совсем промолчать мертвец всё-таки не сумел. В какой-то момент задумавшийся заклинатель вдруг осознал, что слышит краем уха еле слышное рычание, обернулся - и увидел прямо перед собой оскаленное, перекошенное лицо.

Если бы Линьсюань посмотрел на него издалека, то не отличил бы от обычного человека - лютый мертвец, вопреки сказкам и слухам, не раздулся, не прибавил в росте, руки у него не удлинились, и даже одежда не успела толком истрепаться. И глаза не налились красным, наоборот, белок посерел, а расширившиеся зрачки выглядели дырами куда-то внутрь головы, сожрав практически всю радужку. А вот когти и зубы действительно отросли, отстранённо заметил Линьсюань, и торчащие между губ резцы и клыки выглядели впечатляюще.

Увидев, что его обнаружили, мертвец взревел уже в полный голос, утробно и гулко, и бросился вперёд, протягивая руки с серповидными когтями. В воздухе полыхнуло голубым, когда зачарованный барьер отбросил его назад. Линьсюань поднял рогатину. Разумеется, она лютого не убьёт, но заклятый наконечник пробьёт плоть, неуязвимую для обычного оружия, а длинное копьё скуёт движения. Таков был план - под прикрытием барьера насадить мертвеца на рогатину, и пока тот будет биться, как пришпиленная бабочка, облепить ослабляющими талисманами и Ханьшуем отрубить ему руки и ноги. Что могло пойти не так?

Мертвец бросился на барьер снова. Линьсюань ткнул его копьём в живот - ощущение было такое, словно он пытается прошибить толстую деревянную доску. Наконечник вошёл в тело едва на четверть, Линьсюань надавил, мертвец взвыл, что твоя сирена, в свою очередь наваливаясь со всей силы на остриё и заодно на барьер... И защита начала медленно проминаться внутрь.

Оцепеневший Линьсюань, продолжавший машинально удерживать древко мёртвой хваткой, смотрел, как сперва когтистые руки, а потом и сам мертвец медленно продавливается внутрь защитного круга. Голубые всполохи текли по его телу, не причиняя никакого вреда. Острейшие когти мелькнули совсем близко, и Линьсюань, наконец совладав с собой, сделал шаг назад, перебрав руками по древку. Он больше не давил, только удерживал: мертвец сам насаживал себя на рогатину, но даже чтобы просто остаться на месте приходилось прилагать все силы. А потом барьер остался преодолён, и Линьсюаня рывком отбросило назад, приложив спиной о скалу.

Оставалось лишь благословить длину древка и собственную предусмотрительность, заставившую вытребовать именно рогатину, а не просто копьё. Перекрестье не давало мертвецу придвинуться ближе, хотя когтистые пальцы мелькали перед самым лицом, а лишь немногим далее щёлкали страшные зубы. Мертвец ревел, визжал, дёргался, и Линьсюаня мотало и било о камень позади, словно невесомую куклу. Взлетели талисманы и облепили чудовище со всех сторон, но видимого эффекта это не произвело. Казалось, что сама земля содрогается под ногами и хочет сбросить заклинателя со склона, конец древка скрежетал по скале, и Линьсюань всё ждал, что толстое дерево сейчас не выдержит и треснет. Или просто вывернется из рук.

И всё же талисманы работали. Рывки стали слабее и реже, мертвец, словно что-то почуяв, попытался податься назад, и ещё раз, сильнее, едва не выдернув рогатину из рук Линьсюаня. Потом снова надавил, и древко опять проскрежетало по скале. И всё стихло. Мертвец застыл, уронив руки, опустив голову и чуть покачиваясь. Сейчас снова стало видно, что при жизни он был вовсе не высок и не силён.

Заставить себя разжать руки и выпустить копьё Линьсюань так и не смог, Ханьшуй пришлось призывать из ножен мысленно. Приходилось торопиться - затишье было лишь временным, кое-где листы бумаги, послужившие основой для талисманов, уже начали чернеть, словно обугливаясь. Ещё немного, и они рассыплются прахом, отдав всю свою силу, и тогда всё начнётся по новой. Разрубался мертвец с трудом, виной ли тому была крепость изменённой плоти, или неумение самого Линьсюань толком обращаться с мечом без приложения рук. На то, чтобы отделить одну руку от плеча, ушло несколько минут, со второй рукой заклинатель немного приноровился, и дело пошло веселее. Мертвец вдруг вскинул голову и взвыл-зарычал, словно адресуя свои угрозы небу. Талисманы съёживались и опадали с него осенними листьями, и всё же заклинатель успел. Мертвец вдруг встряхнулся, как собака, сбрасывая с себя последние бумажки, но в этот самый миг Ханьшуй окончательно перерубил ему ногу, и мертвец рухнул, потащив из собой копьё, за которое Линьсюань наконец перестал цепляться мёртвой хваткой.

Почти лишившийся конечностей лютый рычал и извивался на земле, щёлкая зубами. Рядом, как огромная ящерица, корчилась отрубленная нога, скребли пальцами и хватали что-то в воздухе руки, и Линьсюань обошёл их по почтительной дуге, прикидывая, как бы откочерыжить оставшуюся ногу. Да и голову не худо бы срубить. Блестели белым куски костей и перерубленные суставные сумки в лохмотьях какого-то сизого мяса, и Линьсюань поморщился, но отвращения почти не было. Слишком он устал, и слишком болело избитое о скалу тело, хорошо, хоть затылком не приложился. Усталость и боль наваливались постепенно, но нужно было закончить дело, и только тогда можно будет сесть на землю, вытянув ватные ноги, и осознать, что снова остался жив.