# Глава 10

Мария Владимировна Архангельская

10.


Роскошно выгляжу, решил Линьсюань, оглядывая себя в зеркале. Празднование в доме градоначальника Гаотая - это не орденский междусобойчик, тут надо показать себя перед восхищёнными подданными во всей красе. Большую пыль в глаза пускают только если планируется встреча с представителями других орденов.

Светло-зелёный дасюшен из переливчатого шёлка с широким кантом более тёмного цвета, украшенный обильной вышивкой на груди. Из-под двойного пояса почти до носков сапог свисал узкий фартук-биси, покрытой такой же вышивкой, и шёлковый шнур с нефритовыми кольцами и кисточкой на конце. Гуань на голове был высок и вычурен, сверкая не только серебром, но и камушками, зелёная лента, обвязывавшая пучок под ним, украшена узорными металлическими наконечниками, а стекавшие по спине волосы на уровне лопаток перехватывала ещё одна заколка. Шик-блеск-тру-ля-ля, как сказала бы бабушка Андрея.

И новые, столь же роскошные ножны для Ханьшуя. Раз предстоит выход за пределы ордена, оружие для ношения обязательно.

На этот раз не нужно было спускаться по длинной лестнице - господам бессмертным приличествует ехать на праздник в каретах, а значит, обходным путём, по змеящемуся вдоль бока горы серпантину. Кареты в который раз удивили Линьсюаня - у них было только по два огромных колеса, вход находился спереди, там, где у нормальных экипажей должны были быть козлы. Но и нормальных козел тоже не было, кучер сидел боком на раме, к которой крепились оглобли. Чтобы Линьсюань мог влезь внутрь, не задирая ног, провожавший его Бай Цяо услужливо приставил деревянную лесенку. Заклинатель отодвинул занавеску с бахромой. Изнутри карета выглядела просторнее и уютнее, чем казалась снаружи. Деревянные стены обтянуты тканью, подушки на широком сиденье давали возможность устроиться даже с комфортом, занавески на окнах создавали интимный полумрак. Был даже столик и встроенный ящик, а в нём... ёлки-палки, чайный сервиз! И маленькая жаровня - хочешь углём топи, хочешь талисманами нагревай.

Карета дёрнулась и с еле слышным скрипом тронулась, подпрыгивая на неровностях почвы. Закачались занавески, подушки неплохо амортизировали тряску, но длинная дорога, скорее всего, всё равно вышла бы утомительной. Пожалуй, на длинной дистанции меч лучше, и не только из-за превосходства в скорости. Во всяком случае, если ты достаточно тренирован и у тебя после полёта не болят спина и ноги от постоянного напряжения. Линьсюань прикрыл глаза. Единственная лошадь, запряжённая в его карету, шла шагом, так что ехать они будут довольно долго. В какой момент его карета встроилась в вереницу таких же, спускавшихся в горы, он не заметил, но, когда экипаж наконец остановился, кучер едва сумел пристроить лесенку, чтобы Линьсюань мог вылезти - настолько тесно стояли повозки перед воротами градоначальника.

- Шиди? - окликнул Чжаньцюн. Глава ордена тоже был в парадном одеянии, похожем на длинную широкую рубашку с круглым воротом, широкими рукавами и застёжкой на боку. "Юаньлиншань" - подсказала память замысловатое название. Одеяние перехватывал пояс с нефритовыми бляхами, на груди и спине золотыми нитями был вышит герб-буфан с изображением стилизованной горы, а рукава и ворот украшали изображения змей и черепах.

- Да, я здесь, - Линьсюань пристроился рядом с ним. Высокий порог в воротах они перешагнули почти одновременно, оставив остальных собратьев позади.

- Господа бессмертные, какая радость, какая честь для нашего убогого жилища! - градоначальник Жун с сыновьями встречал их сразу же за воротами. - Вы осчастливили этих недостойных своим визитом. Прошу, проходите.

- Вы слишком любезны, - вежливо кивнул глава Ши.

Вдвоём они обошли стоявшую напротив ворот стенку - многие злые духи могут двигаться только по прямой, так что подобные незамысловатые преграды неплохо защищают жителей домов - и углубились в резиденцию градоначальника. Она оказалась велика - пришлось миновать два двора, прежде чем они достигли ярко освещённого, украшенного фонариками здания с гостеприимно распахнутыми дверями. Дверей, к слову, было целых три в ряд, заклинатели поднялись по ступеням между согнувшихся в поклоне слуг и вошли через средние, самые широкие. Внутри уже были и другие видные люди города; пусть Гаотай был не самым крупным поселением их провинции, но он находится рядом с резиденцией ордена, и потому именно в нём оказалась сосредоточена администрация, управлявшая владениями Линшаня. С главой здоровались, почтительно кланяясь, и Чжаньцюн почти сразу же оказался вовлечён с кем-то в разговор, предоставив Линьсюаня самому себе. С ним тоже здоровались, но без особой сердечности, не выказывая желания вступить в беседу, и он в который раз почувствовал свою отчуждённость от окружающих. Остальные заклинатели, шедшие следом, уже находили себе компанию, и если бы Линьсюань вздумал присоединиться к кому-нибудь и включиться в обмен любезностями, его, конечно, не стали б гнать. Но...

Однако какой смысл расстраиваться и накручивать себя? Линьсюань попытался отвлечься, рассматривая внутреннее убранство: массивные колонны с резьбой, собранные в складки занавеси с кистями вдоль стен, многоярусные шандалы со множеством свечей, невысокие, уже накрытые столики, расставленные покоем в два ряда. Градоначальник явно не бедствовал. Откуда-то из внутренних дверей выплыла целая вереница женщин, все, как одна, "в теле", похожие на облачённые в разноцветные платья бочоночки. Их уложенные в замысловатые узлы волосы соперничали друг с другом блеском шпилек, гребней и заколок. Возглавляла эту вереницу, как предположил Линьсюань, госпожа Жун с самой роскошной из причёсок: от верха узла по обеим сторонам головы спускались две уложенных "бубликом" косы, словно ручки у амфоры. Круглые лица под слоем румян и белил разглядеть было довольно сложно, но, судя по всему, женщины находились в том возрасте, когда, что называется, "листья ещё зелены, а цветы уже увядают". Ни юных девиц, ни старух среди них различить не удалось.

Признаться, читая книжные описания, он всё представлял себе не так. И теперь словно смотрел экранизацию - вот оно, узнаёшь эпизоды, но что-то художники по костюмам и интерьерам намудрили, и кастинг не совсем подходящий...

А ведь именно сегодня, на этом самом празднике должна состояться эпохальная встреча Хэн Линьсюаня и госпожи Е, Сун Жулань, молодой жены нынешнего почётного гостя. Встреча, которая должна была стать для Линьсюаня началом конца. При личном знакомстве мастер Хэн и Е Цзиньчэн очень не понравились друг другу, наговорили колкостей, и Линьсюань, сочтя себя оскорблённым, не нашёл ничего лучше, чем свести счёты не с обидчиком, а с его женой. Ну, садист он был, нравилась ему беспомощность жертвы, а бывалый воин на жертву не тянул, даже для умелого заклинателя. Так что Линьсюань предпочёл похитить, заточить и насиловать его жену. Но та со временем сумела сбежать, рассказала всё мужу, и Е Цзиньчэн, преисполнившись праведного гнева, примкнул к молодому императору, только-только заявившему свои права на трон. Благодаря командующему Е были повержены кланы Мэй и Чжун, но, когда дело дошло до ордена Линшань, Е Цзиньчэн пожелал своей рукой сразить обидчика... и в поединке Хэн Линьсюаню проиграл. И Гусунь, полный сочувствия к его вдове, не только казнил убийцу, но и лично нанёс женщине визит, чтобы попытаться как-то её утешить. Потом второй визит, третий...

Так и стала Сун Жулань императрицей. Помнится, читая, Андрей несколько удивился нестандартности любовной линии. Хотя бы потому, что Сун Жулань была старше будущего супруга лет на пять или около того, и к тому же собой нехороша. И не было у них никакого "ах, они с первого взгляда друг друга возжелали", также как и столь популярного "он сначала отнёсся к ней как сволочь, но потом полюбил и стал белый и пушистый". Спокойные, ровные отношения от начала до конца, когда складывается впечатление, что муж с женой скорее друзья и соратники, чем пылкие возлюбленные.

А ведь он, нынешний Линьсюань, не прошлый подлый и жестокий мастер Хэн. Он не станет ругаться с Е Цзиньчэном, а если тот его всё же и оскорбит, уж точно не станет похищать его жену. Так что не будет у Сун Жулань повода жаловаться мужу, не будет у Е Цзиньчэна повода выступать против заклинателей, не останется Сун Жулань вдовой...

Это что же выходит, сегодня он, Линьсюань, лишит И Гусуня его будущей императрицы? И боевого соратника заодно?

Насколько Линьсюань волен изменять сюжет книги, в которую попал? До сих пор он не замечал никакого противодействия своим поступкам, но до сих пор он и не делал ничего, что кардинально шло бы в разрез с событиями романа. Вот и настал момент истины - возможность узнать, есть ли у него свобода воли и право поступать так, как он хочет, а не как ему предписано. А потом, если всё же выйдет как он хочет, думать, каким образом компенсировать И Гусуню отсутствие рядом толкового полководца, что, особенно на первых порах, может стать критичным.

Но не похищать же ни в чём не повинную женщину только ради того, чтобы помочь этому юнцу сесть на трон!

- Прибыли господин и госпожа Е! - прокричал слуга от двери, и Линьсюань с понятным любопытством подошёл ближе.

Е Цзиньчэн выглядел... ну, Линьсюань представлял его брутальнее. Это должен быть могучий, суровый воин, прошедший множество битв, обветренный степными ветрами и закалённый ледяными северными водами. Но лицо у Е Цзиньчэна оказалось довольно тонким, богатырём он отнюдь не выглядел, и рост... Линьсюань, пожалуй, повыше будет. А за ним шла...

Всё то время, пока поспешившие навстречу почётному гостю градоначальник Жун и глава Ши раскланивались с ним и обменивались приветствиями и пожеланиями, Линьсюань не сводил глаз с женщины, которая, скромно опустив глаза, стояла позади господина Е. И, как только Чжаньцюн отступил в сторону, пропуская новоприбывшую пару в глубь зала, устремился к нему с вопросом:

- А эта женщина, которая вошла с Е Цзиньчэном - кто это?

- Это? - удивлённо переспросил Чжаньцюн. - Его жена.

- Сун Жулань? Это она?

- Ну, да. Конечно, красотой не блещет, но, вероятно, у неё есть другие достоинства. В конце концов, главное в жене - добродетель.

И Чжаньцюн отошёл, оставив Линьсюаня в состоянии, близком к шоку. В тексте внешность Сун Жулань в деталях не описывалась, но по репликам персонажей, вроде только что прозвучавшей, складывалось впечатление, будто будущая императрица Сун решительно некрасива.

Ага, всем бы такими некрасивыми быть.

Точёная головка венчала лебединую шею. На нежном лице, почти не тронутом пудрой и совсем лишённом модных красных узоров на лбу и щеках, сияли огромные глаза. Большую часть времени они были устремлены в пол, но когда госпожа Е всё же их понимала, они вспыхивали как звёзды, и сейчас это сравнение совсем не казалось Линьсюаню избитым. Впалые щёки подчёркивали высокие скулы, и только когда она поворачивалась в профиль, становился виден единственный недостаток - горбатый нос, немного слишком выдающийся на этом ангельском личике. Телосложение под длинным свободным платьем разглядеть было сложно, но толстухой Сун Жулань точно не была. Высокая, почти не уступающая ростом мужу, двигалась она легко, и воображение тут же дорисовало Линьсюаню прекрасную фигуру, скрытую под этими многослойными тряпками. К нему по-прежнему никто не подходил, и Линьсюань всё смотрел и смотрел, пока не наткнулся на ответный взгляд. Госпожа Е глядела прямо на него отнюдь не ласково, и он, наконец, отвёл глаза, спохватившись, что так таращиться на женщин, тем более на чужих жён, невежливо.

- Прошу вас, - рядом возник слуга, с поклоном сделавший приглашающий жест. Гости и хозяева уже рассаживались за столы. Е Цзиньчэн оказался прямо напротив Ши Чжаньцюна, Линьсюань сидел рядом со своим главой. Второй ряд столиков предназначался для младших и женщин, так что усаженная за своим мужем Сун Жулань снова оказалась прямо перед глазами.

- Нас посетили такие гости, и радость озарила этот дом, - градоначальник поднялся с чаркой в руке. - Я хочу поднять эту чашу за господина Е Цзинчэна и поблагодарить его за то, что из всех городов он выбрал наш скромный Гаотай. Хотя в нём нет красот, он ничем не славен, и живём мы бедно, но мы готовы приложить все свои жалкие силы, чтобы вы не разочаровались в своём выборе.

Все взялись за бокалы, и Линьсюань, конечно, не стал исключением. Серебряные чарки, стоявшие на трёх тонких ножках, были выполнены в виде, похоже, каких-то цветов, столь вычурных, что заклинатель даже засомневался, с какой стороны из них надо пить: с той, где отогнутый лепесток, или с той, где зубчатый край. Поэтому он покосился на Чжаньцюна, готовясь последовать его примеру. Оказалось, с той, где лепесток.

- Вы слишком любезны, градоначальник Жун, - Е Цзиньчэн в свою очередь поднялся со своего места. - Я - человек военный и буду краток. Я слышал, что с древних времён народ процветает там, где ценят способных и преданных. Я также слышал, что глава Ши добродетелен и справедлив. И потому, хотя я лишён способностей и заслуг, я осмелился попроситься во владения ордена Линшань, чтобы прожить остаток дней в процветающих краях. Я поднимаю эту чашу за вас, глава Ши, и за вас, градоначальник Жун.

Разумеется, Чжаньцюн не мог не поднять ответный тост, потом слово вновь взял градоначальник Жун... Линьсюань жевал кусочки соевого творога в сиропе, когда того требовала ситуация, прикладывался к чарке, то и дело наполняемой расторопными слугами, и лениво размышлял, сколько ещё продлиться это заседание клуба взаимного восхваления имени Петуха и Кукушки. Время от времени к основной троице присоединялся кто-нибудь из гостей, но главную партию вели градоначальник и Чжаньцюн, так что Линьсюань даже стал поглядывать на них с чем-то похожим на уважение. Он бы так не смог. Е Цзиньчэн по мере сил подпевал, хотя видно было, что словесный поток его уже несколько утомил. Действительно, военный человек, что с него взять.

Похоже, Чжаньцюн это понял - всё же чувства такта у шисюна было не отнять.

- Мы все собрались сюда для радости, - сказал он. - А что может подарить радость большую, чем музыка? Я слышал, что ваш младший сын, господин Жун, делает успехи в игре на цине. Если вы не возражаете, мы могли бы послушать.

- О, - градоначальник потупился, как девица. - Мой сын глуп и бесталанен. Я не осмелюсь позволить ему позорить нашу семью при знатоках. Среди господ бессмертных есть истинные мастера, как же мы дерзнём с ними ровняться?

- Уверен, что вы слишком строги к вашему сыну, - улыбнулся Чжаньцюн. - Порадуйте нас.

Судя по тому, как градоначальник заулыбался, ему и самому не терпелось продемонстрировать успехи своего чада, и ломался он только для фасону. Что поделаешь, по законам местной вежливости не посамоуничижаешься - прослывёшь гордецом и грубияном. Самого юношу, что характерно, никто не спросил, хочет ли он выступать, однако молодой человек недовольным тоже не выглядел. На середину зала вынесли столик с гуцинем - длинным инструментом с семью струнами - музыкант сел за него, расправляя широкие рукава. Линьсюань допил то, что было в чарке и потянулся за фаршированным лотосовым корнем.

Игра на столь почитаемом благородными людьми цине оставляла у него странное впечатление: в эти моменты он как никогда остро ощущал свою двойственность. То, что оставалось в нём от обитателя этого мира, отмечало совершенство аккордов, медитативность исполнения или, напротив, фиксировало ошибки и небрежности. То, что было от пришельца, дивилось бедности звучания, к тому же почти лишённого привычной европейскому слуху плавной мелодии. И, поскольку второго в нём было заметно больше, никакого наслаждения от исполнения Линьсюань не испытывал. Во время длинной пьесы ему было откровенно скучно. Но остальные слушали внимательно, и демонстрировать, насколько ему не терпится отвлечься на что-то другое, было неловко. Время от времени он поглядывал на Сун Жулань, пытаясь понять, как к происходящему относится она. Но женщина всё так же тихо сидела позади супруга, и по её лицу ничего нельзя было прочесть.

- Прекрасно сыграно, - вынес вердикт Чжаньцюн, когда музыка смолкла. Гости поддержали его согласными возгласами, слегка покрасневший молодой господин Жун встал и поклонился.

- Что скажешь, шиди? - вдруг обратился Чжаньцюн к Линьсюаню.

- Согласен, сыграно хорошо.

- Ну, раз уж такой признанный мастер, как господин бессмертный Хэн, так говорит... - поклонился довольный градоначальник. И его сын тут же последовал его примеру:

- Благодарю мастера Хэна. Осмелюсь просить его о наставлении.

- Всё, что вам нужно, молодой господин Жун, это продолжать упражняться. Вам пока плохо даются пара аккордов, но уверен, что это преодолимо.

- Совет мастера Хэна бесценен.

- Если этому ничтожному будет позволено, - встрял градоначальник, - быть может, господин бессмертный мастер покажет моему бесталанному сыну, как надо играть? И мы все могли бы насладиться исполнением мастера Хэна.

- Не хочешь сыграть, шиди? - спросил Чжаньцюн.

- Нет, - Линьсюань поднял руку. - Этому Хэну очень лестно, что его скромные способности оценивают так высоко, но я очень давно не садился за цинь. Боюсь, сейчас я способен лишь показать пример, как не надо играть.

Не возникает никакого желания играть музыку, если ты не понимаешь её и не получаешь от неё удовольствия. Правда, у циня здесь было и практическое значение, с его помощью исполнялись некоторые заклинательские техники. Но ничего такого, чему нельзя было бы найти замену.

Градоначальник попытался настаивать, видимо, приняв отказ за обычное ломание, но Линьсюань был твёрд. Чжаньцюн понял это первым и попытался перевести разговор на другую тему. И тут вмешался Е Цзиньчэн:

- Я слышал о мастере Хэне, прежде чем приехал сюда. Позвольте спросить - кто были ваши родители? Никто не может похвастаться тем, что знает семью Хэн.

- Увы, господин Е, моя семья ничем не знаменита. Нет ничего удивительного, что о ней никто не слышал.

- А вот я удивлён. Странно, что ничем не знаменитые предки породили столь примечательного потомка. Недаром говорится - от драконов рождаются драконы, от фениксов фениксы, а сын мыши роет норы.

Вот они - те слова, после которых прошлый Хэн Линьсюань, весьма болезненно относившийся к любому умалению своей значимости, в том числе и намёкам на своё некондиционное происхождение, проникся к Е Цзиньчэну искренней ненавистью. Нынешний Линьсюань только улыбнулся. Он не станет состязаться с господином Е в оскорблениях. Сун Жулань быстро подняла свои сияющие глаза, и Линьсюань подавил желание улыбнуться и ей тоже.

- Выпьем за предков и наших предшественников, - Чжаньцюн быстро взялся за чарку. - За то, чтобы мы, их недостойные потомки, ничем их не посрамили!

Отказаться от такого тоста не мог никто. Интересно, задумывался ли Е Цзиньчэн, отпуская свою шпильку, что о семье Ши Чжаньцюна, к покровительству которого он прибегает, тоже совершенно ничего не известно?

Больше к Линьсюаню не приставали. Слегка опьянев от вина, он благодушно следил за беседой, постоянно ловя себя на том, что любуется госпожой Е. Ну что поделаешь, если на красивую женщину всегда приятно смотреть. Иногда она обменивалась репликами со своей соседкой, однажды они наклонились близко друг к другу и зашептались, после чего Сун Жулань снова пристально посмотрела прямо на Линьсюаня. Тот смущённо фыркнул и отвёл глаза.

Пир закончился хорошо за полночь - судя по прогоревшим свечам. Линьсюань помнил, как его поначалу раздражало отсутствие способов измерения времени точнее свечей с делениями или клепсидр, но теперь он привык, как и к многому другому. Теперь он представлял, с какой скоростью горят свечи разной толщины, и мог определить примерный час по положению солнца или луны на небе. Наконец последняя чарка была выпита, и гости начали вставать из-за столов. Некоторых горожан откровенно шатало, и слуги поддерживали их, заклинатели владели собой лучше. Е Цзиньчэн, кстати, тоже держался неплохо, только глаза начали блестеть сильнее.

- Глава Ши! - окликнул он уже направлявшегося к выходу Чжаньцюна, и тот остановился, а вместе с ним остановился и следовавший за ним Линьсюань. - У этого Е есть одна просьба.

- Если это будет в моих силах, с удовольствием исполню.

- Говорят, великая целительница вашего ордена Шэ Ванъюэ ещё не ушла на покой...

- Это так. Вам могут понадобиться её услуги?

- Не мне, а моей жене, - Е Цзиньчэн и не подумал понизить голос. На них оглянулись, и госпожа Е привычно опустила глаза.

- Что ж, я поговорю с Шэ Ванъюэ, - спокойно кивнул Чжаньцюн. - И в самом скором времени передам вам её ответ. Она и её ученицы ещё никогда не отказывали в помощи тем, кто в ней действительно нуждался.


- Ты полностью здорова, милочка, - вынесла вердикт почтенного вида не старая ещё женщина в лотосовой диадеме. - Зачатию ничего не мешает. Передай своему супругу, что я могу осмотреть и его тоже.

Жулань опустила глаза, вспомнив, как супруг швырнул курильницу в лекаря, посмевшего заикнуться о том, что трудности с зачатием могут быть не только у жены, но и у мужа.

- Боюсь, что мой муж не согласится...

- Ну, дело его, - госпожа Шэ пожала плечами. Уговаривать она явно не собиралась.

Оставалось только поблагодарить и уйти. Тоненькая ученица в белом, что привела её сюда, опять молча пошла впереди, указывая дорогу. Муж сейчас должен был быть с главой Ши, собирался обсудить с ним размеры выделенной им земли, и Жулань надеялась, что не заставила его ждать. Однако, когда ученица постучалась в дверь довольно скромного на вид дома, из него вышел только глава Ши.

- Проходите, госпожа Е, - с улыбкой пригласил он. - Господин Е отправился вместе с одним из моих шиди осмотреть его коллекцию оружия. Вам придётся немного подождать, а пока мы можем выпить чаю.

- Мне не хотелось бы вас затруднять, глава.

- Вы меня ничуть не затрудните.

Они сели за столик в большой, со вкусом обставленной комнате, и Жулань чинно выпрямилась, сев на пятки в позе почтения. Обычное лёгкое смущение в присутствии почти незнакомого человека охватило её. Но глава Ши хотя бы был тактичен и не рассматривал её столь откровенно, как тот вчерашний заклинатель на пиру. Она, конечно, привыкла, что притягивает взгляды жалости и отвращения... Но так-то зачем? Она уродина, но всё же не обезьянка в клетке, выставленная на потеху.

"Кто это? - не выдержав тогда чужого любопытства, в конце концов шепнула она соседке. - Вот тот заклинатель в зелёном напротив?"

"Этот-то? - соседка сделала большие глаза. - Это мастер Хэн Линьсюань. Госпоже Е лучше держаться от него подальше".

"А он..."

"У него скверный характер, многие страдают из-за него. Он вспыльчив и жесток. А ещё, - женщина понизила голос до совсем уж свистящего шёпота, - говорят, что он распутник! Не признаёт никакого стыда, бродит меж цветов и ив среди бела дня, и никто ему не указ. Из любого другого клана или ордена его давно бы выгнали, чтобы не позорил собратьев, но глава Ши необъяснимо благоволит ему. Только потому мастера Хэна и терпят".

Чтобы отвлечься, Жулань принялась осматривать комнату. Полупрозрачная трёхстворчатая ширма отгораживала ещё один столик, рядом - подставка с гуцинем. В белой узкогорлой вазе стояла ветка с красными кленовыми листьями. Светлые циновки покрывали пол из темного блестящего дерева, вдоль стен выстроились стеллажи с фарфором, книгами и свитками. А над ними на белых стенах друг напротив друга висели картины. Одна изображала монохромный горный пейзаж с домиком отшельника, нарисованный явно кистью мастера, хотя Жулань не взялась бы назвать автора. Зато второй, с цветущей сливой и каллиграфической надписью, больше походил на ученическую работу, и к тому же явно выбивался из общего стиля комнаты. Женщина покосилась на колдующего над чайником главу Ши, гадая, что могло заставить его повесить на почётное место более чем посредственный рисунок. Правда, каллиграфия была хороша. Может быть, дело в ней?

- Вам нравится, госпожа Е? - спросил оторвавшийся от своего занятия Ши Чжаньцюн.

- Да, - слегка покривила душой Жулань.

- Это подарок.

- Я думаю, что его сделал кто-то, кто вам очень дорог...

- О да, - глава светло улыбнулся. - Это рисунок одного из моих шиди.

Жулань, успевшая вообразить, что это подарок ученика самого главы, что было бы логично, открыла рот, чтобы переспросить, но тут в дверь дома постучали. Глава Ши, пробормотав извинение, поднялся и вышел в соседнюю комнату. Чтобы через секунду пропустить в дом того самого вчерашнего заклинателя в зелёном. Хэн Линьсюаня. Увидев Жулань, он остановился как вкопанный.

- Глава, прошу прощения, я не вовремя.

- О, нет, - возразил Ши Чжаньцюн, - если у тебя нет ничего срочного и тайного, мы вполне можем посидеть втроём.

- Ни срочного, ни тайного, - заклинатель прошёл к столу и, повинуясь приглашающему жесту, занял место по другую сторону от главы Ши, прямо напротив Жулань. Теперь их разделял только узкий столик, и Жулань почувствовала ещё большее смущение, чем вчера. Хорошо, что он почти сразу отвернулся.

- Я хотел поговорить о дополнительных занятиях для внешних учеников. Мне неловко затруднять главу такими пустяками, но мы не нашли общего языка с шисюном Ваном.

- Ван Цинфэна тоже можно понять, - заметил Ши Чжаньцюн, разливая чай по чашкам. Две из них уже стояли на столе, третью он взял с одного из стеллажей. - Надвигаются праздники, в это время работы прибавляется.

- Я не собираюсь отнимать у него всех учеников. Речь идёт лишь о пяти-шести самых перспективных, и не более, чем на два часа в день.

- Я смотрю, ты начал оказывать покровительство не только И Гусуню? Признаться, я думал, что у тебя скоро станет на одного ученика больше.

- Покровительство? - Хэн Линьсюань хмыкнул. - Ну, можно и так сказать. Но едва ли он сам захочет идти ко мне в обучение.

- Из-за разногласий с твоими учениками?

- И из-за этого тоже.

Жулань молча прихлёбывала чай, слушая этот не относящийся к ней разговор. Скорее бы вернулся муж и можно было бы поехать домой. Домашние хотя бы привыкли к её внешности. Не удержавшись, она взглянула на мужчину напротив, и вновь встретила прямой взгляд. Всё-таки он глядел на неё как-то странно, не так, как все остальные.

- Ты имеешь в виду, что он всё ещё может таить на тебя обиду? - Ши Чжаньцюн нахмурился. - Не дело, если ученик плохо думает об учителе, тем более, если учитель немало для него сделал. Нужно заняться его воспитанием.

- И каким образом - наказать его? Не думаю, что после этого И Гусунь начнёт думать обо мне лучше. Надо оставить его в покое. Он всё поймёт сам.

Судя по на мгновение поджавшимся губам главы Ши, тот не был согласен. Но развивать эту тему дальше Чжаньцюн не стал.

- Ты уже встречался с господином Е? - спросил он вместо этого.

- Не пришлось, - коротко ответил мастер Хэн.

- Он сейчас с Доу Сюем. Думаю, они друг другу понравились.

- Не удивительно. Родственные души, как-никак, - мастер Хэн взял свою чашку. В отличие от главы, он не смаковал чай, а пил его как воду, словно бы и не чувствуя вкуса. У него красивые руки, машинально отметила Жулань. И сам он из породы тех мужчин, которых, как говорится, засыпают мандаринами. Распутник? Таким легко распутничать, любая женщина будет рада... То есть, конечно, не любая...

- Вам нравится чай, госпожа Е? - вдруг спросил Хэн Линьсюань.

Жулань вздрогнула, осознав, что совершенно неприлично рассматривает чужого мужчину. Ей потребовалось пара секунд, чтобы собраться с мыслями.

- Он... изыскан, - сказала она. Собственный голос показался грубым и хриплым, захотелось прочистить горло.

- Это хороший чай, - подтвердил глава Ши. - Если хочешь, я пришлю тебе немного.

- Спасибо, глава, в этом нет нужды, - улыбнулся младший заклинатель. - Мне и так уже стараниями Бай Цяо доставили столько, что я не знаю, когда всё это выпью.

- Твой старший ученик старается заслужить твоё прощение.

- Я буду счастлив, если он усвоит, что прощение заслуживают иначе, - мастер Хэн слегка поморщился. - Собственно, ему и не прощение заслужить надо... Ладно, это терпит. Но, боюсь, госпожа Е сочтёт нас невежливыми, поскольку мы всё время говорим о своём, игнорируя гостью.

- И в самом деле, - тут же согласился Ши Чжаньцюн, не дав Жулань возможности запротестовать. - Как вам Линшань и Гаотай, госпожа Е? Надеюсь, в вашем новом доме вам удобно?

Пришлось отвечать на вежливые, ничего не значащие вопросы. Да, удобно, она всем довольна, муж тоже, Гаотай замечательный, люди тут приветливые, орден Линшань очень любезен. Потом начались расспросы о её семье и Фэнчэне, но Жулань никогда не считала себя мастерицей рассказа. Да, она любила родной город, пионовые поля, простирающиеся вокруг него, сливовые и яблоневые сады, Пятиярусную пагоду недалеко от дома её семьи, с которой открывался вид на вершину горы Шилоу в одну сторону, и на дворец Начала всех начал, резиденцию клана Мэй, в другую. Но как об этом рассказать, если на язык приходят лишь общие затёртые фразы? Мастер Хэн с интересом спросил, знает ли она кого-нибудь из клана Мэй, но Жулань ответила отрицательно. Она была из хорошей семьи, но не более того. Её отец был всего лишь регистратором при городской управе и с правящим кланом находился отнюдь не на короткой ноге.

А потому, когда стало известно, что знаменитый Дракон Бэйцзяна заинтересовался некрасивой, засидевшейся в девках почти до двадцати лет дочерью семьи Сун, это показалось чудом, внезапно привалившим счастьем. Как выяснилось, он и искал такую, чтобы была здорова и добродетельна, но достоинствами не блистала - зачем немолодому мужчине, которому нужно срочно продолжить род, умница-красавица? Ему нужна такая, чтобы была благодарна мужу и рожала детей, дальше забора не заглядывая. Сочувствовавшая её матери, но уже отчаявшаяся пристроить девицу Сун сваха расхвалила Жулань до небес, упирая на её скромность, послушание и действительно отменное здоровье. Е Цзиньчэн свёл знакомство с её семьей, остался доволен, и помолвка была заключена в кратчайшие сроки. "М-да, - сказал супруг в первую брачную ночь, подняв с её лица красное свадебное покрывало. - Ну, надеюсь, девчонок ты рожать не будешь, а мальчишки пойдут в меня".

Но прошёл уже год, а Небо их союз так до сих пор и не благословило. Муж нервничал всё больше, и уже начал говорить, что надо взять наложницу, раз от жены никакого толку. Если б они по-прежнему оставались в Фэнчэне, Жулань уже начала бы подыскивать подходящую девушку сама - всё лучше, чем принять в дом неизвестно кого. Но здесь, в Гаотае, она пока ещё никого не знала, а брать наугад - с таким же успехом можно дождаться, пока муж сам приведёт. И хорошо ещё, если не из парчового домика: она слышала, как он расспрашивал градоначальника о местных заведениях, и тот рекомендовал ему дом Матушки Гу как самый лучший, в который даже заклинатели захаживают. Интересно, нет ли в их числе мастера Хэна?

Впрочем, её это не касается. Надо будет посоветоваться с госпожой Жун, она должна знать местных девиц.

Разговор с заклинателями закончился внезапно, когда в дом без стука и предупреждения зашёл муж. При виде Хэн Линьсюаня на мгновение сузил глаза, и вежливо поклонился Ши Чжаньцюну:

- Глава Ши. Надеюсь, моя жена вас не утомила.

- Ну что вы, - улыбнулся глава Ши, поднимаясь, и Жулань с мастером Хэном тоже встали. - Новые люди для нас всегда в радость. Как вам арсенал шиди Доу?

- Мастеру Доу есть чем гордиться, - уверил Е Цзиньчэн. - Мастер Хэн... Я смотрю, вы тоже ищете новой компании?

- Разве можно упустить такой случай? - лениво улыбнулся тот. - Раз уж сам Дракон Бэйцзяна посетил наши места, как может этот скромный заклинатель не использовать возможность и не узнать о нём из первых рук?

- В таком случае, быть может, вы обратитесь за знаниями к этому Е? О Драконе Бэйцзяна никто не расскажет лучше него.

- Почту за честь, - наклонил голову мастер Хэн, и у Жулань возникло впечатление, что мысленно он усмехается. Похоже, мужа тоже посетило это подозрение, так как он нахмурился. Но больше Е Цзиньчэн ничего не добавил, а вежливо распрощался с главой Ши и властно кивнул жене на дверь.

- Как этот Хэн Линьсюань оказался рядом с тобой? - хмуро поинтересовался Цзиньчэн, когда они заняли место в повозке, и та двинулась по дороге в сторону Гаотая.

- Он пришёл, когда глава Ши угощал меня чаем, и глава сразу же его принял.

- Сразу же? Видать правду говорят, что глава Ши во всём потакает этому наглецу. Вот уж воистину сердцу не хватает глаз - если даже такой достойный человек, как Ши Чжаньцюн, не может удержать его в узде...

Муж продолжал говорить что-то о людях, у которых снаружи золото и нефрит, а внутри гнилая вата, но Жулань не слушала, унесясь мыслями к только что прошедшей встрече. Она и сама не знала, что заставляет её снова и снова думать о Хэн Линьсюане. Этот его взгляд? Ей кажется, или в нём действительно не было жалости, отвращения, или что там ещё принято испытывать при виде уродливых женщин. Конечно, не все глядели на неё с жалостью и отвращением, но те, кто относились к её внешности спокойно, и не рассматривали её так пристально и настойчиво.

- Жулань.

- Да, мой господин? - она чуть не вздрогнула, осознав, что едва не пропустила прямое обращение.

- Я не хочу, чтобы ты впредь как-то общалась с ним и бывала в его обществе.

- Как скажете, - наклонила голову женщина. - Я сделаю всё возможное, чтобы впредь его избегать.

Той ночью они не делили постель - Цзиньчэн уединился с кувшином вина и через некоторое время Жулань с облегчением услышала из его комнаты храп. Послав служанку посмотреть, не нужно ли уложить господина поудобнее, Жулань села перед туалетным столиком расчесать волосы перед сном. Снимать краску с лица нужды не было - она и так почти не пользовалась косметикой, уже давно убедившись, что её дивную красу никакая пудра с сурьмой не исправят, и раскрашенная уродина остаётся уродиной. Жулань - "подобная орхидее"... Да уж, орхидея...

Интересно, вдруг подумалось ей, а не Хэн ли Линьсюань нарисовал ту картину со сливой? Так дороги друг другу бывают друзья детства, и если один из них когда-то подарил другому ученическую работу, ничего удивительного, что второй хранит её много лет.