# Глава 14

Мария Владимировна Архангельская

14.


Я, исполненный горя, как малый ребёнок,

Принял дом наш, а он неустроен; один

Сирота сиротою в глубокой печали.

О усопший отец мой и наш господин,

Ты всегда был и будешь почтительный сын.

В мыслях ты, о державный, преславный наш предок, -

Воспаришь ты и снидешь на храмовый двор!

Только сам я теперь, словно малый ребёнок,

Дни и ночи чтить буду тебя с этих пор.

Нет забвения предкам державным моим! -

Мы, наследуя предкам, их труд завершим!


Ши Цзин (IV, III, 1)


Этот Новый год должен был быть самым скромным праздником на моей памяти. Совсем его отменить было нельзя - всё же дело государственное и пуще того - религиозное, и почтить богиню Ниду, тем самым обеспечивая будущий урожай, император был обязан даже пребывая в глубоком трауре. Но траур предписывал сократить всё до минимума. Никакой музыки и танцев, никаких представлений, игр и развлечений. Все серьёзные дела также откладывались как минимум до похорон. Арестованному убийце повезло, если можно так выразиться. Приговор по его делу будет вынесен не раньше, чем через семь недель.

Правда, ещё вопрос, что лучше - быть казнённым сразу или ждать ещё два-три месяца, пока до тебя дойдут руки. Ну да кто ж ему, в конце концов, доктор.

Дворец и весь город затихли - пусть императорского достоинства Иочжун лишился ещё при жизни, но всё же он, как-никак, был отцом правящего императора, и стране предписывалось скорбеть вместе со своим правителем. Какие бы чувства Тайрен ни испытывал по отношению к родителю, когда тот был жив, сейчас он повёл себя именно так, как должен вести себя почтительный сын. В тот же день, когда гонец привёз злополучное известие, он отправился в монастырь Цветущего леса за телом, чтобы провести похороны как полагается, с соблюдением всех обрядов и обычаев. Мне же с моими приближёнными выпало проследить, чтобы к его прибытию всё было готово. Впрочем, многое готовить было и не нужно - и гробница, и гроб для моего бывшего мужа, впоследствии ставшего свёкром, были заготовлены ещё при его жизни, так же как и погребальная утварь, и всё, что он должен был захватить с собой в лучший мир. Оставалось лишь приказать достать всё это из храмов и кладовых, где хранились погребальные дары и утварь, проследить, чтобы дворец был должным образом убран белым холстом и шёлком в знак траура, а вся лишняя роскошь убрана с глаз долой. И вот Внутренний дворец был полностью готов к встрече со своим бывшим хозяином.

Днём хлопоты в полной мере занимали моё время, тем более что от проверки счетов, контроля за дамами и слугами и прочих обязанностей хозяйки меня никто не освобождал. Но по ночам память возвращала меня в те времена, когда Иочжун был ещё жив и я делила с ним его досуг и ложе, скрашивая последние месяцы его царствования. От чего же он умер, ведь был ещё не так уж и стар, и телом вполне крепок? От болезни, сказано в донесении. Да, наверное так, тем более, что причиной смерти в этом мире могла стать любая мелочь. Уже во время царствования Тайрена я стала свидетельницей, как один из моих евнухов умер всего лишь от того, что стёр ногу новой неудобной туфлей. Должно быть, в ранку попала грязь, и совсем ещё молодой человек сгорел за несколько дней от заражения крови.

И всё же я не могла отделаться от мысли, что здоровье Иочжуна подкосило то, что ему довелось пережить: война и почти потерянная империя, предательство гвардии, непочтительность сына, силой отнявшего у него трон... И не я ли, любимая жена, довершила удар, кинувшись в объятия его соперника и тем подтвердив самые худшие подозрения? Быть может, он ждал от меня какого-то знака, подтверждения, что я его не забыла, что он всё же не был мне безразличен... Так и не дождался.

Надо, надо было навестить старика, хотя бы раз. Сказать ему доброе слово, поблагодарить за всё, что он для меня сделал, показать ему младшего сына, которого Иочжуну не довелось увидеть. Но я так и не собралась. Сперва казалось - время ещё есть, а потом накатили другие заботы, и я просто забыла о своих благих намерениях. И что теперь толку раскаиваться и сожалеть о несделанном!

Императора оплакивают три дня. Точнее сказать, что оплакивать его не прекращают всё время государственного траура, но первые три дня - время бдения у гроба не только всей семьи, но и всего двора, время поста и бесконечных, бесконечных поклонов умершему. Гроб с телом был выставлен в зале Земного спокойствия, и перед ним на коленях рядами выстроились самые приближённые и высокопоставленные придворные с одной стороны, и жёны императорского гарема, прощающиеся со свёкром, которого многие из них и в глаза не видели - с другой. Наложницы, которым не хватило места в зале, отстаивали церемонию в коридоре, сановники - на крыльце, площадке лестницы и во внутреннем дворике, согласно рангам. Хорошо, что в эти дни не пошёл дождь или снег - Небо хоть и хмурилось, но всё же решило смиловаться над скорбящими. А то я уже начала было озабоченно прикидывать, сколько сановников после этакого бдения сляжет с простудами и другими заболеваниями.

Гробов было два, один вложенный в другой, и промежуток между ними был просыпан золой, известью и благовониями, чтобы перебить запах тления, которое неизбежно начнётся задолго до похорон. Мы с Тайреном стояли в первых рядах у уже закрытого гроба, но всё равно я ощущала исходящий от него приторный аромат. Кроме благовоний, в гроб уложили также множество золотых и нефритовых фигурок, каждая со своим значением, тело обрядили в громоздкие, роскошнейшие одежды и такое количество драгоценностей, что всё грабители империи неизбежно должны испытать зуд искушения, несмотря на все кары, земные и небесные, которые сулит разорение императорской гробницы. Бросив один-единственный взгляд на лицо Иочжуна, прежде чем обе крышки были опущены, я его не узнала - показалось, что в роскошных ящиках из кедра и сандала лежит древняя мумия. Крышки заколотили - Тайрен сам подавал гвозди работникам - и верхний гроб покрыли добрым десятком жёлтых парчовых покрывал, расшитых драконами и отороченных белым шёлком.

- Матушка, - шёпотом спросила у меня Лиутар, - это дедушка-государь, да?

- Да, милая, это он.

- Поклон! - скомандовал распорядитель похорон, и все одновременно простёрлись ниц перед гробом. Над головами плыл дым - благовония и бумажные деньги стараниями двух евнухов непрерывно летели в огонь большой жаровни в центре зала.

- Встать!.. Поклон!.. Встать!..

Едва слышно захныкал Ючжитар, явно чувствуя торжественность момента и опасаясь протестовать громко, и я выразительно двинула бровью, глянув на дежурного евнуха. Сыновей унесли, но Лиутар осталась рядом со мной; шестилетние дети считались достаточно взрослыми, чтобы выдержать хотя бы часть бдения.

- Матушка, долго ещё? - прошептала она через некоторое время.

- Потерпи, Лиутар. К обеду освободишься.

Дочь вздохнула, но больше спрашивать не решилась. Хорошо хоть малолетство избавляло детей от трёхдневного поста, пусть и делало дозволенную пищу максимально простой. А вот нам с Тайреном придётся эти три дня ничего не есть, и, признаться, это будет мой первый опыт подобного рода. Я даже на диете сидела только будучи прыщавым, неуверенным в себе подростком, а позже, осознав, что на моей фигуре такие упражнения сказываются мало, это дело забросила.

Ладно хоть пить не возбраняется.

Иногда я тревожно поглядывала на мужа. Лицо Тайрена под траурной повязкой из белого холста казалось всё такой же застывшей маской, так и не поменяв выражения с тех пор, как он узнал об отцовской смерти. Он ни разу не посмотрел на меня в ответ, и даже когда поклоны кончились, его взгляд был устремлён только вперёд - не то на гроб, не то на сооружённый за ним алтарь с новенькой табличкой, множеством свечей и чаш с подношениями. Дни наши были заняты бдением, и даже ночью я не могла его утешить, потому что в трауре супруги спят раздельно.

Впрочем, вскоре и тревога за Тайрена отступила, будучи вытесненной банальным страданием плоти. Простоять или просидеть день на коленях, пусть даже и на подушке - то ещё удовольствие. К вечеру я уже не знала, есть у меня ещё ноги или уже нет, и помощь служанок, поднимавших меня с пола, становилась суровой необходимостью. Хорошо хоть бдение не было круглосуточным, на ночь можно было уйти и вытянуться на матрасе, в знак глубочайшей скорби разложенном на полу. А утром всё начиналось сначала. К концу этих трёх дней я от души прокляла местные верования и обычаи с их гипертрофированной любовью к родным и почитанием предков. Донимал и голод, сопровождаемый мыслями о еде, причём, как ни странно, на второй день больше, чем на третий. На третий день голод прошёл почти совсем, зато я начала мёрзнуть, несмотря на близость жаровни. В спину тянуло холодом из распахнутой двери, не спасал даже халат на вате, но приходилось терпеть. Я уже начала бояться, что сама подхвачу простуду, но этого, к счастью, не случилось. Не случилось у меня и приступа обжорства, которого я опасалась. Гань Лу специально не поленился навестить меня и напомнить, что в первые дни после поста лучше обойтись без излишеств. Я с готовностью согласилась, удовольствовавшись на долгожданный обед миской куриного супа с рисовой лапшой.

На седьмой день, согласно обычаю, император совершил большое жертвоприношение духу своего отца в Императорском Святилище Предков - под нож пошло небольшое баранье стадо, в дополнение к нему в специальной печи сожгли множество рулонов шёлка и приготовленных для этого случая особых яств. Весь двор опять собрался, чтобы почтить память умершего, принести свои дары, а также письма с выражением скорби, адресованные покойному. Письма тоже отправились в печь, а вот дары - в государственную казну. Впрочем, дарители в накладе не останутся - согласно всё тому же обычаю, после похорон им всем будут отосланы равноценные подарки. Вечером того дня, когда совершилось жертвоприношение, был устроен большой поминальный пир.

Следующие недели протекли достаточно однообразно. Слава всем богам, нам с Тайреном больше не нужно было простаивать в зале Земного спокойствия целыми днями, но прийти поклониться гробу требовалось как минимум дважды в сутки, утром и вечером. Зал пропитался благовонным дымом так, что находиться в нём долгое время стало совершенно невозможно, но священнослужителей, отправлявших заупокойные обряды практически без перерыва, это, кажется, не пугало. Видимо, закалились за годы службы. Придворные собирались для преклонения каждый седьмой день в течении всех семи недель. На двадцать первый день, после того как в очередной раз собравшиеся сановники покинули дворец, был устроен ещё один пир, но на этот раз не для живых, а для отлетевшей души. Накрытые столы заперли в пустом покое, куда никто не заглядывал до самого вечера, да и во всём дворце люди старались без крайней нужды из своих комнат не выходить, дабы не потревожить навестившего родные пенаты духа. Судя по количеству выставленной пищи, новопреставившийся не то обретает поистине волчий аппетит, не то приводит с собой целый сонм родни и приятелей.

Похороны прошли на пятидесятый день. Вообще-то могли бы и позже - даже для похорон следовало выбрать благоприятный день, и ожидание могло бы затянуться. Но, к счастью, нам повезло - гадатели из отдела Великого гадания приказа Великого постоянства назвали следующий же день после окончания обязательного срока прощания с покойным. Иочжуну предстояло упокоиться в Лучезарной гробнице рядом со своими предками. Впрочем, теперь бывшего императора этим именем никто не называл. Отныне оно становилось запретным, а вслух и во всех документах следовало указывать новое: Дай-цзан.

Ранним утром в час Кролика, когда рассвет только занимался над горизонтом, длинная змея похоронной процессии медленно поползла от дворцовых ворот через полгорода к западным вратам Чёрного Воина. Носилки с гробом в знак особого почтения не катили на колёсах, а всю дорогу несли на руках сотни носильщиков, время от времени сменяя друг друга. Я шагала сразу за гробом, возглавляя женщин дворца, а Тайрен был сейчас где-то там впереди, во главе процессии, вместе с ближними сановниками, священниками и многочисленными служителями, нёсшими белые траурные фонари, знамёна и зонты, носилки с поминальной табличкой и жертвенные сосуды. За ними медленным шагом ехал конный гвардейский отряд, и слуги несли и везли всё, что покойный император унесёт с собой в могилу, включая кареты и паланкины, которыми он пользовался при жизни. Похрустывал под ногами жёлтый песок, которым посыпали весь путь от дворца до Лучезарной гробницы, вдоль улиц стояли на карауле гвардейцы из всех дворцовых гвардий. Через некоторое время, когда траурная процессия под низкий неумолчный рёв труб и звон похоронных гонгов вылилась за пределы городских стен и прошла изрядную часть пути до гробницы меж холмов, гвардейцев сменили солдаты из ближайшего гарнизона. Но всё так же толпились по обочинам люди всех возрастов в скромных тёмных одеждах и белых траурных повязках на головах. Должно быть, проводить моего бывшего супруга собралась не только столица, но и все её окрестности.

И то сказать, не каждый день императоров хоронят.

Лучезарная гробница, в которой мне до сих пор не доводилось бывать, оказалась не каким-то одним, пусть даже грандиозным сооружением, а целым некрополем. Процессия проползла через огромные ворота из трёх арок и двинулась по широкой аллее между неизменных кладбищенских кипарисов и кедров и колоссальных каменных фигур, стоящих вдоль всего пути на расстоянии нескольких метров друг от друга. Фантастические животные - драконы, цилини*, лудуни** - соседствовали с вполне реальными и узнаваемыми львами, слонами, лошадьми и верблюдами, установленными попарно, друг напротив друга. Ближе к концу статуи животных сменились статуями людей: воины воинственно сжимали рукояти мечей, чиновники почтительно склоняли головы, увенчанные высокими шапками согласно рангам.

Аллея привела к высокому и просторному погребальному храму, с крышей из жёлтой черепицы, поддерживаемой красными колоннами. За ней начинался ряд высоких курганов, каждый из которых скрывал могилу либо императора, либо его родственника. Если пройти дальше, то можно было найти и могилы особо отличившихся приближённых, удостоенных чести быть похороненными рядом со своими владыками, но мы туда не пошли. Процессия остановилась у свежего кургана, насыпанного поверх недавно построенной гробницы. По обе стороны открытого входа стояли две каменные стелы, с фигурками драконов на вершинах, и ещё одна стела на спине каменной черепахи венчала насыпь. Я невольно задумалась, были ли тексты с восхвалением покойного высечены после известия о его смерти или ещё при его жизни? Может быть, даже и утверждены им. Но уж дату смерти после даты рождения на самой верхней стеле точно поставили совсем недавно.

Вспыхнули заранее приготовленные фонари и факелы. Носильщики сменились в последний раз, и гроб внесли внутрь гробницы. Служители и мы с Тайреном тоже вошли внутрь, остальной двор остался снаружи, опустившись на колени прямо на холодную зимнюю землю и совершая одновременные поклоны. Оказавшись внутри, я с невольным любопытством огляделась. Туннель, ведущий в гробницу, был облицован белоснежным мрамором, сама погребальная камера была внушительных размеров залом - снаружи курган показался мне меньше. Отсветы огня заиграли на золотых драконах, украшавших купол. Гроб поместили на богато украшенный постамент, инкрустированный драгоценными камнями. Снова запылала жаровня, в огонь полетели благовония, все кланялись, пока священнослужитель заклинал душу покойного не выходить из гробницы и не карать живых без вины. После того как я рядом с Тайреном отбила десяток поклонов, мне пришлось выйти - остаток обряда сын Дай-цзана должен был довершить в одиночестве, не считая священника. Потом ещё были возжигания свечей и благовоний на небольшом алтаре у входа снаружи, возлияния вином и чаем, и наконец к кургану подтащили большую каменную плиту, закрыв ею вход. Ждавшие где-то в стороне и невидимые до сих пор работники принялись забрасывать плиту землёй, сравнивая её со склоном кургана и навсегда отгораживая бывшего императора от мира живых. Последним аккордом Тайрен достал из носилок принесённую из дворца табличку с именем отца и торжественно поместил её в храм, рядом с табличками его предков. После чего пришлось трижды поклониться уже ей.

Всю обратную дорогу я с облегчением предвкушала поминальную трапезу, так как хоронить полагается на пустой желудок, и сказать, что я проголодалась, значило ничего не сказать. Побаливали мышцы после всех этих поклонов и коленопреклонений, и вообще я чувствовала, что устала от обрядов и демонстративной скорби. А ещё наконец-то можно будет выбрать время поговорить с Тайреном, а то этот его отсутствующий вид уже начал меня тревожить. После того, как мы вышли из храма, я улучила момент, коснулась его руки и почувствовала, как мою руку в ответ сжали тёплые сильные пальцы.


Император должен служить примером добродетели для подданных, но всё же в иных случаях он может рассчитывать на послабления, не вызывая осуждения у народа. Пусть траур по родителям носят больше двух лет, но все как бы молчаливо соглашаются, что государство не может ждать, и заниматься государственными делами, а также справлять праздники глава государства начинает, едва тело его предшественника скроется под землёй. А после окончания государственного траура, длящегося шесть месяцев, он снимает и траурные одежды. Конечно, некоторые ограничения всё равно сохраняются: никакой музыки, никаких представлений, никаких увеселительных игр, в праздники - только то, что требует обряд. Но всё же жизнь двора быстро входила в обыденную колею.

- Боюсь, Цзоу Лианьюя придётся заменить, - озабоченно сказал Тайрен, перебирая свежие доклады. - Старик сильно сдал. Никто не стал его винить за убийства, совершённые его отпрыском, но всё же - единственный сын есть единственный сын. Я думал, он выдержит, столько лет уже во главе министерства и в отставку на собирался, но, выходит, я его переоценил.

- У него совсем нет других детей?

- Ещё две дочери, но они уже замужем. Совсем жертвоприношения предкам Цзоу, видимо, не прекратятся, но всё же... Жаль, славный род.

- И кого на его место?

- Заместителя, - Тайрен пожал плечами. - Большую часть работы перед концом года сделал он. Тоже не первый год на своём посту, так что - заслужил.

Я кивнула. Новый год мы отпраздновали совсем недавно, всего лишь через несколько дней после похорон. Начались новогодние каникулы, и у Тайрена наконец появилась возможность разгрести то, что накопилось за время вынужденного пренебрежения делами. Работа явно пошла ему на пользу, он снова становился самим собой. Во Внутреннем дворце всё было тихо, так что я охотно взялась ему помочь. Я любила эти наши совместные посиделки, когда мы, устроившись друг напротив друга в его кабинете, вместе вершили государственные дела, и я участвовала в обсуждении на равных. Теперь, прожив в этом мире десяток лет и насмотревшись на здешние нравы, я могла в полной мере оценить, какое сокровище мне досталось в мужья. Мужчина, смотревший на меня, как на равную. Мужчина, для которого я была не только усладой тела, продолжательницей рода и хозяйкой дома, но и другом, партнёром и советчиком. Такое отношение дорогого стоило.

К себе я вернулась поздно. Перецеловала детей, выслушала рассказы Лиутар и Шэйрена о том, как прошёл день, и отчёты присматривавших за ними и Ючжитаром нянь. Последней отчитывалась Нюэ Аху.

- Госпожа Добродетельная супруга закончила подготовку к перепланировке сада согласно последним указаниям гадателей приказа Великого постоянства.

Я кивнула. Гадатели приказа и звездочёты с террасы Ведающих Небом то и дело обнаруживали, что во дворце или в государстве что-то не так: то дата начала полевых работ не соответствует расположению звёзд, то иероглифы, составляющие имя кандидатки в императорские наложницы, можно истолковать как плохое предзнаменование, то клумба в саду расположена в несчастливом месте. Как они ещё сам дворец не предложили куда-нибудь перетащить, потому что при его постройке не учли какой-нибудь фэн-шуй? Ну да, впрочем, надо же людям оправдывать своё существование.

- И последнее, ваше величество: министр Цзоу просил вашей аудиенции.

- Моей? - удивилась я.

- Да, ваше величество.

Интересно, подумала я, чувствуя, просыпающееся любопытство. Какое дело ко мне может быть у министра церемоний? Скорее всего, просьба повлиять на императора, чтобы тот смягчил участь его сына. Но чем он может аргументировать, ведь дело совершенно ясное, и жестокий убийца должен быть казнён?

- Хорошо, назначь ему на ближайшее время.


- Благоденствия и процветания вашему величеству.

- Спасибо, сановник Цзоу.

Министр церемоний действительно здорово сдал. Не то чтобы я имела с ним много дел, но я помнила бодрого человека неопределённого возраста, чья гладкая, почти лишённая морщин кожа контрастировала с седеющей бородой. Все недостающие ему морщины выступили сейчас. И седины явно прибавилось.

- У вас ко мне дело, сановник?

- Да, ваше величество, - старик, а иначе его назвать сейчас было невозможно, глубоко вздохнул. - И проницательность вашего величества уже, должно быть, подсказала вам, какое именно. Вам известно, что мой единственный сын был арестован по страшному обвинению и теперь ожидает казни в тюрьме.

- Известно, - сдержанно кивнула я.

- Ваше величество, я пришёл умолять о милосердии. Его величество отказался меня слушать, но, быть может, государыне удастся смягчить его сердце? Ничтожный слуга осмеливается молить о пересмотре дела, или хотя бы о том, чтобы казнь была отложена. Тогда, быть может, если на то будет воля Небес, я смогу помочь моему мальчику...

- Министр Цзоу, я понимаю ваши отцовские чувства, правда, понимаю. Но, боюсь, тут я бессильна. Не могу представить, какую именно помощь вы имеете в виду. Ваш сын был взят с поличным, доказательства неоспоримы. Единственная его надежда - искупление в будущей жизни.

- Ах, ваше величество, - Цзоу Лианьюй подался вперёд, сжав руки, - боюсь, вам известно не всё. Да, Риад был схвачен рядом с трупом, но, уверяю вас, не его рука нанесла смертельный удар. Он был застигнут спящим и даже не сразу понял, в чём его обвиняют.

- Спящим?

- Он был пьян, - просто объяснил министр. - Я знаю, что уделял недостаточно времени его воспитанию, превыше всего полагая своим долгом служение империи и императору. Но нынешняя молодёжь вся такова, и его грехи не настолько тяжки, чтобы быть покаранными так жестоко. Ваше величество, Риад - хороший, почтительный мальчик, он не мог совершить хладнокровного убийства! Его мать слегла от огорчения. Его казнь... боюсь, она этого не переживёт.

- То есть, постойте... Он спал рядом с трупом?

- Да, он уснул в винном доме, где накануне устроил пирушку со своими товарищами. Та несчастная певица... Я всей душой сочувствую её семье, но разве её родным и духу убитой станет лучше, если погибнет невиновный?

Я задумчиво потёрла губу. Я действительно не стала вникать в обстоятельства последнего убийства, поверив на слово, что дело кристально ясно. И сейчас предательское сомнение почти против воли закралось в мою душу. Чем-то история напоминала довольно распространённую завязку земных криминальных триллеров: герой просыпается с похмелья и обнаруживает в своей постели труп, а в дверь уже стучится полиция. И доказывай, что ты не верблюд.

- Ваше величество, - должно быть, выражение моего лица внушило министру надежду, - Риад всегда так восхищался Матерью Народа! Во время голода, когда ваше величество проявили такую силу духа и решительность, я, к своему стыду, не сразу осознал мудрость решений государыни. Но мой сын увещевал меня, и ему удалось убедить недостойного слугу. И даже та пирушка была устроена в честь вашего величества!

- Вот как?

- Многие юноши столицы ослеплены сиянием Небесной Повелительницы...

Ах да, я же как-то незаметно успела обзавестись собственным фан-клубом. Женщина, окрутившая двух императоров, должна быть чем-то выдающимся, так что большинству из моих поклонников не мешало даже то, что они меня в глаза не видели. В моём мире влюбляются в видео и фото, здешним хватает слухов. Хотя кто-то, может, пускает слюнки на мои портреты, на которых я совершенно на себя не похожа, видела я парочку. Самое смешное, что придворные художники даже, скорее всего, не ставят себе целью мне польстить. Они просто искренне считают, что картина должна соответствовать канонам, а схожесть с моделью в списке их приоритетов хорошо если на втором месте. Здешнее искусство дивно реалистично в том, что касается растительного и животного мира, но человек явно не находится в центре его интересов, и потому, когда нужно кого-то изобразить, портреты, за редким исключением, выходят как под копирку.

Я рассеянно кивала, слушая панегирик Цзоу Риаду. Всё же, что ни говори, а чужое обожание приятно щекочет тщеславие. Чувствуешь себя этакой недосягаемой звездой. Хотя тут в ходу сравнение с белым лунным светом. Красота, которой можно только восхититься, а руками не потрогать...

Хотя кому не потрогать, а кому и очень даже. Был тут один, не постеснявшийся протянуть грязные лапы. Воспоминание о Ци Зене, не к ночи будь помянут, подействовало на меня как ушат холодной воды. Вот уже расчувствовалась, развесила уши, но ведь жизнь не фильм и не роман. В жизни не действует закон детективов, гласящий, что тот, на кого падает первое подозрение, непременно окажется невиновней невиновного. В жизни самое простое объяснение чаще всего и есть самое верное.

- Сановник Цзоу, - прервала я речь явно увлёкшегося восхвалениями папы, - всё, о чём вы говорите, безусловно, характеризует Цзоу Риада с самой лучшей стороны, но, увы, не является доказательствами его невиновности. Было следствие, и, если бы оно не доказало его вину, неужели ему вынесли бы приговор?

- Следствие, ваше величество... - старик безнадёжно махнул рукой. - Я не смею упрекать министра Чжэна. Он выполнял свой долг, покорный воле Сына Неба, у ног которого мы все склоняемся. Потому вашему слуге только и остаётся, что молить о милости. Не лишайте меня единственного сына! Если почтенные лета и заслуги этого слуги хоть что-то значат...

- Вы хотите сказать, - нетерпеливо сказала я, - что следствие не проявило должной добросовестности?

- Ваше величество... Да как же мой сын может быть виновен в этих пяти убийствах, если в тот день, когда убивали госпожу Пань, он целый вечер был дома, проведя его в беседе со мной? Что могу подтвердить не только я, но и его мать, а также моя наложница и прислуга?..


* Цилинь - мифическое существо с телом коня, ногами оленя, головой дракона и хвостом медведя или быка, рогами и чешуёй. Символизирует долговечность и благополучие.

** Лудунь - мифическое существо, похожее на цилиня, но с одним рогом. Символизирует открытость и беспристрастность в соблюдении закона.