# Четыре письма

Дмитрий Владимирович Аникин

Отрывки из дружеской переписки

ПИСЬМО ПЕРВОЕ, ЛЕТНЕЕ.


Владимиру Романову привет!


Жара. Июль. Пока еще темно,

то, пользуясь недолгим затемненьем

и передышкой, я спешу писать.


Который день, которую неделю

пылает солнце, будто Фаэтон

прокладывает новые маршруты

поближе к нашей средней полосе.


Горячий, мутный воздух днем едва

передвигается. В садах деревья

листвой желтеют, как ни поливай,

земля устала и лежит пуста.

Заметно пахнет горечью, травой,

перегоревшей на корню, и дымом

обставших нас, грозящих нам пожаров.


Все говорят, такой жары в Москве

не помнят с лета 72-го.

Наш год тогда встречал нас горячо.


А я-то думал - не поеду к морю

(я не люблю жару) и в подмосковной

купавенской прохладе допишу

хотя бы пьесу. Будет время мне

писать свободно, вдумчиво, удобно.


Но по такой жаре какая пьеса,

стихи какие... Мыслями теку

по дереву. Не долгожданной влагой -

текут смолой расплавленной они,

бесформенные, липкие и злые.


Мне плохо, я к такому не привык,

но, развлечен кой-как происходящим,

смотрю, как лето скоро месяц бьет

одни температурные рекорды

вслед за другими. Чуть ли не хвалюсь

погодой перед теми, кто в отъезде

и спрашивает: "Как вы там? Горите?"


Вот так и Плиний Старший наблюдал

происходящее.

Ни страха, ни унынья -

спокойный интерес ученого,

который столько знает о природе,

что вряд ли что-то новое добавит

к написанному облако над морем.

Что это смерть, ему еще не ясно.


Но все огни - огонь. И вот пожары

торфяников питает то же пламя,

что и Везувий. Так же воздух полон

зловещим, невесомым, серым пеплом,

и так же смерть случайна и быстра.


Так будем веселиться - время есть -

и ничего не ждать от жизни: краток

и ненадежен нам сужденный срок.

Мы здесь всегда живем при катаклизме.


Будь здрав и не надейся на погоду.


2008

ПИСЬМО ВТОРОЕ, ОСЕННЕЕ


Владимиру Романову привет!


А вот и осень, редкими дождями

промытая; нам лето задолжало

хороших дней - бери теперь, пока

погода позволяет, и живи.

Прозрачный воздух холоден и тих,

спокойны мысли, сердце не тревожно.


Гляжу в окно, как белка по ветвям

скользит проворно. Яблони, рябины -

все переживший, все видавший сад,

как перед смертью, замерший, усталый.

И воздух полон золотом сквозящим,

темнеет рано, дело к холодам.


По осени второе начинаю

тебе письмо - заметками фенолог

такими в нашем детстве оживлял

центральной прессы скучные страницы.

Никто их не читал - как знать, одни

они и оставались, может быть,

от общей неурядицы и лжи

отделены. И вот тогдашний опыт

нам заново становится полезен.


Как незаметно все переменилось!

С такою аккуратностью в России

нечасто совершаются событья

действительно значительные. Больше

обычно шуму. Ухнуло, осело,

что было нам надеждой. Пыль одна

еще в холодном воздухе витает.


И в этот раз спокойно и не споря

мы отдали на откуп негодяям

политику. Когда б отняли, мы

хотя бы устыдились.

Как, зачем

в тех, кто хитер, настырен, хлопотлив,

предположили силу? Не они

удачливы, а мы, мы бесталанны.


Не много лет прошло, а видим: эти

сробели, упустили, растерялись

не лучше нас. Не боги, ох, не боги

горшки такие, видим, обжигают.

Все безобразно спуталось. Россия

опасно замерла.

И зря мы, значит, хамам уступили.

Могло ли получиться? Да, могло,

и лучше, чем у этих.


Политика не вовсе нам чужда.

Она, когда не грязь и преступленье, -

риторика. Так вот ее искусство

в парламенте, на площади, в суде!

Такая же словесность, как и наша

поэзия, Господь ее прости.


Зачем пишу? Не знаю. Может быть,

раз навсегда разделаться пытаюсь

с гражданской этой скорбью. Желчь свою

с чернилами мешая, отвлекаюсь.

Страна, вокруг лежащая, была нам

когда-то Родиной.


Уехать, что ли, или досмотреть

все до конца? Не знаю. Все равно.


Я, дописав письмо, не тороплюсь

его отправить. Вряд ли в самом деле

чего-то опасаюсь, но вернее

с оказией.


Будь здрав и не надейся на отчизну.


2008

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ, ЗИМНЕЕ


Владимиру Романову привет!


Зима. Декабрь. И года под конец

накопленная смертная усталость

промерзлым камнем давит - не вздохнуть,

и время накануне, в декабре,

заледенев как будто, замирает.

Что будет дальше? Что еще пройдет?

И здесь ли только так похолодало!


Как ни старей, а Новый год надежды

нам оживляет. Будет передышка,

и будет легче. Старые долги

нам спишутся. Другие наступают,

и лучшие, конечно, времена.

Нет-нет да и поверишь: так, все так.


Так, обманувшись в главном, так, изверясь

в доподлинное, странную храним

мы верность детским снам, которым в детстве

мы, может, меньше верили, чем здесь,

у смерти на виду, в пути недальнем,

где мы одни, где холодно, темно.


И не всегда обманывают нас

старинные неверные приметы -

сбываются. Дается нам удача,

боль отступает, сердце успокоит

холодный свет январских ярких звезд.

Не все ж нам видеть будущие беды,

не все же знать нам счетом дни свои.


К другим привыкнув, к старым временам,

не Рождества ждет сердце - Новый год

я праздную. Горящая свеча

за сменой дат мне тускло освещает

лист календарный, временем другим,

нехоженым, наполненный. Туда

пойдем, чуть-чуть помедлив на краю.

И в добрый час! И в добрый путь! И с Богом!


Когда-нибудь я встречу Новый год

как полагается.

Рождественским постом

боль успокою, сердце усмирю.

Когда-нибудь - даст Бог, еще не скоро -

последнее забуду, что еще

мне согревало (согревает) душу. Настоящей,

суровой вере будет еще время

когда-нибудь.


Пока не так - пусть будет Новый год

к нам старого добрее, пусть пройдут,

минуют беды нас, пусть будет легче

и правильнее жизнь пойдет у нас.

Пусть будет легче! Легче будет пусть!


Будь здрав и, может, правда будет легче!


2008-2009

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ, ВЕСЕННЕЕ


Владимиру Романову привет!


Устав от этой гнусной суеты,

я даже рад, что он вернулся. Может,

и раньше был он прав, когда Россию

так поприжал, устроил.

Нет царя,

а должен быть - и новый Цезарь Август

власть царскую берет и долго правит

республикою, сам республиканец.

Крупица правды среди моря лжи.


Что ж, поживем. Воспользуемся теми,

что есть еще, возможностями, раз

других пока не видно. Может, Август

и нас добром когда-нибудь помянет -

поручит наши судьбы Меценату.


Вот говорят: мол, гордость, все дела -

а я бы принял деньги. Лучше так

потратить их, чем эти непотребства:

футбол, олимпиада. Мы, живя

в своей стране, от власти принимать

не обязались только лишь тычки.


Мы не богаты, но и не бедны,

от кропотливой суеты стяжанья

избавиться трудней, чем от долгов.

Ах, как бы жить на полном пансионе,

жену, детей, любовниц обеспечить

и деньгами, и сенью наших лавров!

И черт бы с ними всеми: погуляли,

дел разных понаделали - пора

за дело приниматься, за бумагу.


Когда стихами Августу послужим,

от этого стихи не потеряют

ни свежести, ни легкости, ни формы;

тем лучше будут, чем полней покой

в усадьбе подмосковной, где сирень

обстала старый яблоновый сад,

где пишется свободно. И не надо

другой какой свободы. И не стыдно!


Будь здрав и не надейся ни на что.


2009