# Голем

Дмитрий Владимирович Аникин

1


Твой покорный раб,

созданный тобою в день перед субботой,

оживленный написанным словом,

утружденный большой работой,

я начинаю понимать,

что в этом мире, помимо покорности, верности,

есть иное состояние материи.


Страх, лютый страх народа

выточил мне сердце,

вылепил черты лица -

глина начинала жить больше,

чем это про нее написано,

глина начала смотреть дальше,

чем видел ее создатель.


Теперь сила моя

сама

податливую плоть обращает в камень -

костяк, выпирающий тут и там,

страшен. Грех дал людям одежды,

я же - суров, безгрешен -

хранитель народа,

веры его примета.


2


На улицах гетто необычная суета,

всем заправляет торговля, но сегодня она не та;

мошна пуста,

черные наступили дни,

как обещали пророки, -

про эту субботу они

нам говорили, сроки

вычленяя из толкотни

всех буден...


Наших женщин тяжолая нагота,

завтрашних запахов постоянная духота...

И тень креста

с места сходит, освободив

путь для субботы.

Народ Мой жив,

треплют его заботы.

Их Б-г терпелив,

день - скуден.


3


Обжиться, сжиться с кем угодно можно,

хоть с этими... с соседями. Они

несовершенству нашему подмога,

костыль. Они поддержат обиход

хозяйства в день, когда на наши руки

возложены оковы: груз молитв,

гнет праздности... Б-г наблюдает нас.


Но те, кто приходили к нам работать,

те, кто не для субботы, отказались,

стал страх сильнее денег. Власть и церковь

взялись за нас. Тогда раввин умелый

одной другую глину заменил,

строптивую - послушной. Встал детина.


4


Кто

травы накосит,

воды наносит,

дом построит -

труд не стоит

меди-гроша?


Он -

черная глина -

гнет спину,

ходит детина,

носит дубину -

и в чем душа?


5


А душа моя душенька написана,

а душа моя душенька проглочена,

а душа моя душенька в чем держится? -

В слове малом, убогом, в слове истинном!


6


Из славянской черной глины

изваяем исполина -

нам на помощь, им на страх

прям и нем воздвигнут прах.


Каждый шаг его - паденье,

к бывшей немощи стремленье,

каждый взгляд его тяжол,

видит сквозь дощатый пол,


сквозь брусчатку мостовой,

сквозь покров травы живой

силу, ненависть земли,

жить на ней чтоб не могли.


7


Старый умник, умелец букв,

пишет не покладая рук

слово "истина" - слово "смерть",

если букву одну стереть.


"Поживи среди христиан,

да не вдайся в их сон, обман,

да сумей пережить их срок:

день обещанный недалек.


Пусть вся злоба со всей страны

на тебя - сил твоей спины

хватит вынести. Пусть народ

день спокойствия обретет!"


В глину входит огонь, свет букв,

по земле день-ночь глины стук,

ходит-бродит в своих трудах,

заблудился в годах, веках.


8

По улицам Праги старинной

и дальше идет человек;

он в жизни своей неповинный,

он выходил путь свой и век,


но время иное настало,

и кто еще помнит дела

великих раввинов? И мало

сгореть, сгинуть глине дотла -


воскреснет, как не было этих

смертей. Кто мы? - Слову рабы.

И нечем укрыться на свете

от горькой еврейской судьбы,


военной и хуже... Машина

работает, мелет, и плоть

становится новою глиной,

в какую не дунет Господь.


9


Текст сохранить, запрятать, утаить

от времени, пожаров, от ученых

толковников, от глаз иноплеменных,

от рук корыстных.

Ты - ларец, который

по времени пройдет, не потеряет

доверенного и не исказит

ни знака, ни ползнака...

А читатель

когда-нибудь найдется.


10


И снова меняется время, -

не вечно, не верно оно, -

и голем уходит со всеми,

куда им идти суждено:


под солнце палящего Юга,

и там его вдвое урок,

замкнулись великого круга

концы - ветер вспять, на Восток.


***


И будут построены стены,

продолжат квадрат от одной;

в труде его обыкновенный

урок за тех, этих тройной.


И спорится грузно работа,

на вечные веки труда

осталось - большая суббота,

не кончится день никогда.


Один только камни таскает

Сизиф не Сизиф, шаг да шаг,

поднимет, несет, опускает,

упорен, озлоблен и наг.


11


А судьба народа истончилась,

кровь была вместилище худое

для души - лилась душа свободно,

кровь лилась, ярясь, в чужую землю,

щедро поливала ради всходов.


Было много, что песка морского,

но и милость Б-га поскудеет,

кончится когда-то. Море, море,

обо что ты бьешься, пустотою

маешься, и нет тебе предела...


В чем душа народа сохранилась? -

В тьме кромешной, в силе непреклонной,

в том, что было колдовством пустяшным,

в том, что было сотвореньем жизни,

полужизни из обычной глины.


12


Пережило старика дело его рук.

Некому выхватить написанное изо рта.

Опытных так в каббале нет никого.

Растет наш сильный. Обезумел совсем.

Как будто он и есть наш народ.

А мы? Б-г его знает, кто мы!


13


И взвихрены адским сияньем

леса и поля. От земли

остались одни расстоянья,

затеряны где корабли.


По дальним орбитам прохожий

идет, припадает, несет

сокрытое слово, похожий

на тех, кто не сгинет-умрет.


Шальные лучи не помеха

походу, и самая смерть

проходит сквозь плоть, и прореху

не трудно стянуть, затереть.


Туда, где границы творенья

в предвечной теряются мгле,

дойдет: пригодится уменье

бессмертно шагать по земле.


И новому, чистому миру

отдаст сохраненную весть.

По синему морю эфира -

ковчег черный, глиняный весь.